Текст книги "Торжествующий меч (ЛП)"
Автор книги: Гарет Ханрахан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 36 страниц)
«А как же Блейз?»
Ильдорэ нахмурилась. «Он пал в бою двадцать лет назад».
«Селемос сказал, что Башня Плача запечатана. Ты уверена, что Блейз мертв?»
«Я была там, смертный. Я сражалась бок о бок со Скеррис». Ильдорэ вздохнула. «Я видела, как она прикончила его ударом копья». Она без усилий вонзила свое копье в дубовую потолочную балку. «Хватит тянуть. Где Селемос, смертный?»
«Ольва увезла его в...» – начал Альф, но Ильдорэ жестом заставила его замолчать.
Он тоже услышал это. Боевые рога.
Эрсфель подвергся нападению.
ГЛАВА 6
Когда Ольва была беременна Дервином, она представляла себе, каким вырастет ее сын. Галвин был из знатной семьи. Его семья была богатой и уважаемой. Заступники послали ей Галвина, что было немыслимым благословением, и их ребенок мог стать кем угодно! Рыцарем в доме какого-нибудь великого лорда! Волшебником из Колледжа Чародейства или высокопоставленным священником – все было возможно. Все родственники Ольвы были арендаторами с незапамятных времен (все, кроме Альфа, плохого сына, безкорневого бездельника, попавшего в дурную компанию). Возможности ослепили ее. Ольва беспокоилась о том, как им лучше всего подготовиться. Стоит ли покинуть Эрсфель и отправиться в далекий Краунленд, где их сын мог бы воспитываться в поместье какого-нибудь знатного дворянина? Должна ли она сделать больше подношений Заступникам?
Галвин пытался ее успокоить. «Главное, чтобы ребенок был счастлив и здоров. Пусть будущее позаботится о себе само».
В этих словах была доля мудрости. По мере того как Дервин рос, она начала понимать, что ребенок не принадлежит полностью ей. Каждый ребенок приходит в мир уникальным, как будто тень его будущего «я» простирается сквозь время, видна лишь мельком. По мере роста ребенок становится все более и более самим собой. Вы воспитываете ребенка в сотрудничестве или конфликте с этой тенью и пытаетесь сделать его лучшей версией этой врожденной формы. Возьмите Дервина – с самого рождения он был мечтателем, с головой, полной безумных идей. Она все еще могла видеть, как он шатается по ферме, разговаривая с животными или рассказывая сказки о феях.
После смерти Галвина она боялась покинуть Эрсфель. Половина ее мира рухнула в одно мгновение, и она не осмеливалась рисковать остальным. Она пыталась обеспечить Дервину безопасное будущее. Отбросила всякую чепуху о рыцарях и дворах и вместо этого пыталась превратить этого мечтательного мальчика в солидного, разумного фермера-джентльмена. Дервин должен был взять на себя управление фермой, когда она состарится. Женится на какой-нибудь деревенской девушке, заведет кучу детей и будет жить спокойной жизнью, как в тихом пруду. Дервин, все еще не совсем пришедший в себя, пытался, благослови его Бог, но часто забывал о своих домашних делах и часами слушал истории. Они редко ссорились громко – это было не в их правилах, – но за обеденным столом подолгу молчали.
А потом – потом наступил тот безумный, трагичный год. Бор у ее двери, письмо от Альфа и Дервин, исчезнувший ночью. Она последовала за сыном до границы Серых Земель и привела его обратно. Внезапно он был провозглашен Некоронованным Королем Некрада и принял на себя эту роль. Его мечты больше не казались глупыми или нереальными – король должен быть провидцем. Эрсфель был для него слишком маленькой сценой, и теперь он становился тем, кем всегда был. Она сражалась за трон своего сына, пыталась защитить его шаткое положение у власти. Ее собственные амбиции вернулись, как полузабытые сказки.
Все развалилось. Она снова спасла Дервина – а он спас ее, сражаясь со Скеррис и ее рыцарями ужаса на вершине Башни Плача. Она вытащила его из Некрада, но он все еще был ранен. Две души пришли с ним из Серых Земель, две мертвые тени, связанные с Дервином.
Он был ее сыном, а также Пейром Паладином, героем Девяти.
Он был ее сыном, а также Лордом Боуном, Некромантом.
Она привела его сюда, в Долину Просветленного, в надежде что он найдет исцеление. На краю долины она отпустила его.
Истерзанная Душа, подумала она, так его здесь называют. Не Дервин. Его маленькая хижина стояла в самом сердце долины, среди обломков древнего храма. До него там жила Ян Благочестивая. Хижина была сложена из камней, а крыша – из лоскутков меха. Такое место, где мог бы жить нищий без корней или Дикий, и Ольва изо всех сил пыталась скрыть свой стыд.
Дервин – Истерзанная Душа – услышал, как она приближается. Он открыл глаза и улыбнулся, и ее сердце забилось чаще. Это было не то место, которое она бы выбрала для него, не то, чего она хотела для него. Это было даже не то место, которое она могла понять, – но он был доволен. Он был счастлив, здоров и целостен, и она радовалась этому. Но всегда были эти «могло бы быть», пропасть между возможным будущим, которое она представляла для своего сына, и тем путем, по которому он в итоге пошел. Иногда любовь заключается в том, чтобы не дать этому разрыву превратиться в непреодолимую пропасть.
Она обняла его.
«Ты вернулась раньше, чем я ожидал», – произнес он. «Что-то не так?»
Дер – Истерзанная Душа – в последнее время умел слушать так, что из нее вырывались слова. Раньше он с таким же выражением лица слушал рассказы о Девяти или других героях, но теперь прикладывал эту интенсивность ко всему, заставляя тебя чувствовать, что твоя история – великая эпопея, сказка на века. Она долго говорила, а он сидел во внимательном молчании.
Она начала с нападения на Хейхерст и того, как спасла Пердию, хотя старалась не вдаваться в подробности о магии, которую использовала. В сознании Истерзанной Души все еще оставалась тень лорда Боуна, а лорд Боун знал о магии больше, чем любой другой смертный. В первые годы после Некрада, когда Ольва впервые начала исследовать магию силы земли, которой она училась владеть, то пыталась обсудить эту магию с Дервином. Оба они были изменены колдовством, и она хотела поделиться с ним своим новым даром. Но слишком много разговоров о магии вызывали ту тень, и теперь Ольва рассказывала о тайнах силы земли только в своих редких письмах к Торун.
«Были и другие нападения этих налетчиков,» – сказал Истерзанная Душа. Ольва не знала, слышал ли ее сын слухи от паломников, которые изредка посещали долину, или у него был какой-то другой способ видеть. Его разбитая душа делала его восприимчивым к любой силе, которая была в долине. «Думаю, они кого-то ищут.»
«Ты думаешь, они ищут меня? Или Альфа?»
Он дал возможность говорить тишине.
«Прошло много, много времени. Если бы нам грозила беда, она наверняка нашла бы нас уже давно». Она подумала. «Если только не произошло что-то, о чем мы не знаем».
«Все всегда меняется». Уголки его губ тронула улыбка. «Ты лучше всех должна это знать».
«Только не здесь». В долине царила тишина.
«Не совсем так. В некотором смысле это край, но все же часть мира. Здесь все меняется по-другому. Расскажи мне о эльфе, которого ты привела».
«Это Селемос. Ребенок-вампир. Он пришел из Некрада в поисках Альфа. Мы не можем допустить, чтобы в Эрсфеле было такое голодное существо, как он. Он будет убивать людей».
Дервин провел пальцем по старым шрамам на руках. «Я помню эту жажду. Тень Акрайста была связана со мной всего несколько мгновений, но я помню. Это было ошеломляюще. Это голод тела и души».
«Ты можешь ему помочь? Можешь...» Ольва обвела рукой упавшие камни храма, танцующие отблески света и всю долину. «Все это может ему помочь?»
«Я пришел сюда сломленный и измученный, – сказал Дервин, – после сражения… против самого себя. Он все еще во мне. Каждый день я борюсь на краю пропасти. Я оставил всякую надежду или желание славы. Если мне удастся сдерживать Лорда Боун всю оставшуюся жизнь, и мы оба спокойно вернемся в Серые Земли, то никто никогда не узнает о той опасности, которую удалось предотвратить».
Ольва сжала руку сына, и Дервин рассмеялся. «Это только часть меня, и я окружен друзьями – внутри и снаружи – которые помогают мне. Позаботься о своих проблемах, о Ведьма из Эрсфеля».
«Я принесла тебе одну из своих проблем».
«Так мне сказали. Эльфийский ребенок».
«Ребенок!» – фыркнула Ольва. «Он вырос, как и любой другой эльф. Он не ребенок».
Дервин ухмыльнулся, напомнив Ольве отца. «Поэты всегда называют молодого рыцаря ребенком. Ребенок Альфрик пришел в Темный Город, говорят, потому что был посвящен в рыцари... посвящен в рыцари после...» Он умолк, внезапно пораженный. Это была опасная для него тема.
«Есть еще кое-что, – сказала Ольва, – это касается Девяти и Некрада. Ты не против?»
Истерзанная Душа на мгновение закрыл глаза. Выражение его лица напомнило Ольве Альфа, надевающего доспехи: сначала сосредоточенность сменялась растерянностью из-за сложных ремней, а затем уступала место стойкой решимости. Один из монахов, повинуясь какому-то невысказанному сигналу, поспешил приблизиться, но остановился в нескольких шагах и просто стоял, как будто ожидая.
«Продолжай», – сказал Дервин.
«Селемос говорит, что Скеррис правит в Некраде. Что она собирает всех эльфов к себе и поддерживает в рабочем состоянии литейные цеха и чаны для размножения. Новые виды Ватлингов, сказал он. Некрад использует еще больше темной магии. Такой же плохой, как...»
«Как Лорд Боун», – сказал Дервин.
«Возможно».
Он закрыл глаза. «Иногда мне снится, что на севере растет великая тьма. Она опускается на земли и давит меня. Иногда она давит нас всех. Ян Благочестивая говорил о том же видении».
«Что нам делать?»
Дервин рассмеялся. «Я понятия не имею. Сны – это блуждающий огонь в ночи. Если ты заблудился в болоте ночью и абсолютно не знаешь, куда идти, то следовать за мерцанием блуждающего огня – не худший вариант. Но лучше зажечь факел, лучше искать протоптанную тропу. По крайней мере, найти палку и нащупать твердую землю, вместо того чтобы слепо мчаться вперед. Говорю как провидец, только сумасшедший руководствуется исключительно видениями». Он подбросил немного топлива в маленький костер. «Мне не нравится мысль о том, что Скеррис владеет силой Некрада. Но мне не нравится и мысль о том, что кто-либо владеет такой силой, поэтому я живу с этим дискомфортом. Мы сидим в тени».
«Есть еще кое-что. Селемос принес сообщение из Башни Плача. Он сказал, что оно от Блейза».
«Что в нем было?» Голос Истерзанной Души зазвучал зловеще, как будто кто-то другой говорил через него.
«Он попросил позвать Альфа. Сказал, что Альф должен принести Разрушитель Чар в башню».
«Что ты собираешься делать?»
«Ты имеешь в виду, что собирается делать твой чертов дядя?» Ольва потерла свою журавлиную ногу. «Ты знаешь, что он собирается делать. Он сделает то, что сказал Блейз. Убежит на юг и принесет меч, даже если не выходил за пределы Эрсфеля уже много лет.» Она вздохнула. «Путешествие может убить его, но заставить его остаться – точно. Это съест его изнутри.»
«В Невервуде есть нечто большее, чем меч,» – сказал Дервин.
«Я так и думаю. Он послушает Лаэрлин. Я доставлю его туда в целости и сохранности, если смогу, и, надеюсь, она вразумит его.»
«Или пойдет с ним в Некрад на какое-нибудь глупое задание, потому что они Девятеро.»
«Да, ну ладно.» Она грустно улыбнулась. «Тогда Альфа не остановить. Ты заберешь вампира?»
«Позволь мне сначала поговорить с ним».
ГЛАВА 7
Некоронованный Король сидел у костра, одетый в такую же грубую одежду, как и остальные. Вдовствующей королевы не было, но Селемос чувствовал ее запах. Она была поблизости. За королем стоял еще один монах, вооруженный мечом. Его лицо было скрыто в тени.
Селемос присел на корточки вне досягаемости вооруженного человека.
«Он не для тебя. Он для меня. Это Харлоу, мой старый друг.»
Харлоу снял капюшон, подмигнул Селемосу, а затем вернулся к своему бдению.
Дервин постучал себя по лбу. «Ты знаешь, кого я держу здесь взаперти. Я верю, что Харлоу остановит меня, если я проявлю хоть малейшее желание стать Им.»
«Лордом Боуном?»
«Ты не должен произносить его имя. Но да». Истерзанная Душа поерзал на скамье и вздохнул. «Ты сказал моей матери, что хочешь жить среди смертных. Бросить вызов своему проклятию и последовать примеру моего дяди. Сейчас я собираюсь произнести мудрую речь, так что устраивайся поудобнее.
«Моя мать невысокого мнения о героях, ты знаешь. Кровь Ламмергейра течет в твоих жилах! Я думал так же. Думал, что могу стать великим героем. Сначала у меня были только мечты, а потом – как по чуду – на меня снизошли и сила, и возможности. Внезапно я перестал быть маленьким Дервином Форстером, а стал Некоронованным Королем Некрада, возрожденным паладином Пейром! Я хотел сделать Некрад местом света и принести процветание и радость всем землям. Даже когда я узнал, что во мне живет третья душа, что моя корона осквернена Боуном, моя убежденность не пошатнулась. Я позволил Блейзу допросить темного лорда внутри меня, несмотря на риск, несмотря на то, как сильно это было больно. Я был героем, а герои должны страдать!» Дервин резко остановился и посмотрел на Селемоса. «Это правда? Герои должны страдать? Они должны переносить великие испытания?»
«В песнях – да», – ответил Селемос.
«В Хайфилде живет прачка с больным ребенком. Она трудится, чтобы он остался жив. Ее дни полны трудностей, а ночами она беспокоится и боится. О ней никогда не будут петь песни, но она стойко держится. Она герой?»
Селемос подумал на мгновение. «Я не знаю, подходит ли это слово. Она, без сомнения, храбра и достойна, но...»
«Ах, значит, герой должен совершать великие дела. Обычных испытаний не достаточно, чтобы стать героем – герой должен свергать королей и убивать титанов. Герой должен обладать мужеством, чтобы противостоять таким врагам, и должен иметь силу, чтобы одержать победу. Герой должен обладать силой, превосходящей силу обычных людей. Силой, позволяющей совершать великие деяния».
«Конечно! Деяния, достойные песен!» – воскликнул Селемос. «Я бы совершил такие деяния! Знаю, что у смертных Саммерсвелла есть причины бояться энхедраев, поэтому я бы завоевал вашу благосклонность своей доблестью, как когда-то сделали Девятеро! Я бы освободил Некрад от Скеррис!»
«Думаю, что есть еще одно качество, необходимое герою. Способность отказываться от силы и могущества, когда в этом нет реальной необходимости, и возвращаться к ним только тогда, когда это действительно необходимо. Сила деформирует мир, и немногие обладают мудростью, чтобы использовать ее разумно. Сочетать силу и смирение, мужество и сомнение – это редкость. Так легко сбиться с пути героя и стать монстром. Это особенно верно для тебя и меня.
«Я обладаю тайным знанием некроманта, величайшего из всех смертных волшебников. В моих силах покорить весь Саммерсвелл. Я знаю, как воскрешать мертвых и вызывать демонов из пустоты. Одним словом, я подчиняю своей воле видимые и невидимые силы. Но эта сила имеет ужасную цену, и поэтому я не использую ее. Харлоу носит с собой меч, чтобы покончить со мной, если я попытаюсь. Иногда я думал о том, чтобы броситься с обрыва и избавиться от всех искушений».
«Что вас останавливает?»
«Во-первых, я хочу жить», – рассмеялся Дервин. «И я не могу быть уверен, что обладание такой властью всегда будет неправильным. Может наступить день, когда даже ужасная злоба Лорда Боуна может быть использована праведно. Я не могу себе представить, что может повлечь за собой этот день, и, возможно, с моей стороны глупо даже предполагать такую возможность, но я знаю, и поэтому терплю».
В его словах прозвучала страшная тяжесть, пророческая и странная. Рука Харлоу потянулась к рукояти меча.
«Но ты, Перворожденный, столкнешься с судьбой Бесконечного. Я буду бороться с Лордом Боуном до конца своих дней, но они ограничены. Моя борьба должна закончиться. Твоя, возможно, нет. Ты проклят пить кровь, чтобы поддерживать жизнь этого тела, и эта жажда будет расти с каждым годом. Ты можешь и будешь с этим бороться. Ты говоришь: «Я буду питаться только теми, кто готов помочь мне или заслуживает моего гнева». Но ты обречен на вечность, а вечность длинна. Это судьба, которую я предвижу для тебя, Селемос из Некрада – ты станешь новым Рыцарем Рейфов, как твой двоюродный брат Акрайст, гниющим ужасом в стальном гробу, существующим только для того, чтобы убивать. Подумай об Эрсфеле и знай, что все жизни в том месте не утолят такую жажду даже на один день».
Голос Истерзанной Души был подобен грому, эхом раздаваясь в пределах долины. Древние камни задрожали, а в вышине вспыхнули искры. Харлоу вытащил свой меч на дюйм из ножен, и яркий металл отразил свет костра.
Селемос стоял, как кролик перед волком, с широко раскрытыми глазами и испуганным выражением лица. Затем, собрав всю свою храбрость, он сказал: «Вы не можете знать мое будущее».
Истерзанная Душа рассмеялся. «Нет, я не могу знать. Это грязный секрет оракулов – мы имеем дело с вероятностями. Любой эльф, зависящий от крови смертных, скорее всего, причинит вред, независимо от обстоятельств».
Он сунул руку под стол и достал старую игровую доску, покрытую царапинами и потемневшую от времени.
«Есть способы заглянуть глубже. Способы разглядеть скрытые течения и силы, которые формируют мир, и увидеть, как они влияют на тебя. Начнем?»
Он разложил на доске горсть игровых фишек. Некоторые были сделаны из серебра и золота и принадлежали к изысканному набору, гораздо более дорогому, чем доска, на которой они лежали. Их число пополняли другие, несочетающиеся фишки: грубо вырезанное изображение воина, ракушки и отполированные камни, череп птицы.
Селемос нахмурился. «Я не знаю этой игры. Это не Королевская Игра, в которую играют смертные». В детстве он играл в Королевскую Игру со своими смертными друзьями.
«Это и не бесконечная игра эльфов, где нет победы или поражения, только бесчисленные формы. Королевская Игра конечна, а игра эльфов бесконечна. Это...» Дервин толкнул один из камней на новую клетку. «...игра, которую я сам придумал. По правде говоря, я еще не уверен во всех правилах».
«Как она работает?»
«Я этого тоже не знаю».
«Тогда в чем ее смысл?»
«Королевская Игра – это рыцари и армии, тактика и стратегия. Доска – это абстрактное поле битвы, идеально ровное и открытое. Обе стороны начинают с одинаковым набором фигур. Игра длится всего несколько часов, и в конце есть явная победа – или патовая ситуация. Она претендует на то, чтобы быть игрой о войне, но война не такая. Игра эльфов – ты в нее играл?»
«Я видел, как в нее играют другие в Некраде, но так и не смог понять правила.»
«Ты молод, – сказал Дервин. – Говорят, что у эльфов уходит целое столетие на то, чтобы выучить самые основные правила. Лорд Боун изучал ее некоторое время, пока не утратил способность играть. Игра эльфов ужасно сложна – каждая клетка на доске имеет свои свойства, свою символику. Есть сотни разных фигур, каждая со своими правилами, и одна фигура может превращаться в другую. Время суток также имеет значение – некоторые ходы разрешены только при определенных звездах. Как же они проклинали мое имя, когда некромиазм затмил небо над Некрадом!»
Он покачал головой. «Но несмотря на всю свою сложность, игра не менялась. Она была придумана в древние времена первыми эльфами, и правила неизменны. Существует бесконечное количество позиций, но возможности ограничены».
«Значит, ваша игра другая?»
Дервин очистил доску. «Эльф-вампир находит убежище у смертного героя? Эвервуд без Эрлкинга? Некрад без Америт и всех других Перворожденных, погибших в войне Лорда Боуна? Смерть снова бродит по миру? Старые шаблоны разрушаются. Что их заменит, я не знаю».
Селемос поднял резную фигурку воина. Годы использования стерли черты лица бойца, оставив его безликим. Меч когда-то был раскрашен. Осталось несколько черных пятен. «Это должно быть Ламмергейр?»
«Доска и многие другие фигурки принадлежали моему отцу. Но эту фигурку Томад сделал для меня, когда я был маленьким. Я называл его Ламмергейром, когда играл с ней, но, по правде говоря, она больше не похожа на моего дядю. Это может быть кто угодно с мечом». Дервин взял деревянную фигурку и поместил ее в центр пустой доски. «Игры тоже могут быть инструментами предсказания. Спустись в таверну, и гадалка предскажет тебе будущее по картам. Что подходит к этой?»
Селемос наугад сгреб несколько других фигур и расставил их на доске. Череп птицы угрожающе посмотрел на него, и он поспешно отложил его в сторону. Это было не для него, это точно. Еще одна из выбранных им фигур была тяжелой золотой вещью – башня, верный защитник в Королевской Игре.
Третьей вещью в его руке оказалась ракушка улитки. Он хотел отбросить ее, но Дервин остановил его.
«Она тоже имеет место на доске, не так ли?»
«Это отвратительно», – запротестовал Селемос. Это напомнило ему мертвое отродье Ям, которое он однажды видел в Некраде, огромное и изъеденное гнилью. Тем не менее, он положил его на доску рядом с башней.
«Еще одна», – сказал Дервин.
Селемос взял четвертую фигуру из кучи. Она была тяжелее остальных и древней. На ней лежала тяжесть долгих лет. Она была сделана в Некраде, эльфийская работа из серебра. Женщина с короной из рогов, с безмятежными и жестокими чертами лица.
Скеррис смотрела на него сквозь века.
Я сбежал от тебя, – подумал он.
Даже в миниатюре можно было различить едва заметные намеки на вампирские клыки, но это мало что говорило о возрасте фигурки. Скеррис принадлежала к первому поколению эльфов; она была настолько старой, что прожила вечность, прежде чем стала вампиром. Впервые она вкусила кровь смертных, когда помогала Америт изгнать узурпаторов из Некрада восемь тысяч лет назад.
«Поставь ее на доску», – сказал Дервин.
«Я не хочу», – ответил Селемос. Это было больше, чем игра. Эта долина была местом силы, а Истерзанная Душа не был полностью смертным. Селемос смутно чувствовал, как силы движутся вокруг них, как звезды выстраиваются в новую судьбу. Цепи пророчества опускались на него.
Я хочу выбрать свой собственный путь.
«Заверши узор», – настаивал Истерзанная Душа.
Селемос протянул руку и швырнул фигурку вниз с такой силой, что доска перевернулась. Дервин попытался поймать ее, когда она падала, но успел схватить только металлический край, прочертив ладонь красной полосой. Тяжелая доска с грохотом упала на пол.
Потрясенный и смущенный, Селемос осмотрел разрушения. Он поднял игровую доску. Она была почти цела, но упала на фигуры, разбив их все. Осколки птичьего черепа и раковины улитки, среди них две половинки Скеррис – и там был Ламмергейр, разбитый, с поломанным деревянным мечом.
Он сломал Ламмергейра.
Шестая фигурка тоже упала, но была так глубоко зарыта в земляной пол хижины, что он не мог разобрать, что это было. Селемос наклонился, чтобы поднять упавшего героя, и замер.
Запах ударил ему в ноздри.
Кровь капала из раненой руки смертного.
За всю свою короткую жизнь он никогда не слышал такого шума, такого возбуждения. По улицам Вольностей разносятся крики возмущения. Лига атакует! Лига атакует! Селемос знает Лигу – Лига, это люди и дварфы, которые живут по ту сторону стены Гарнизона. Лига – это дварфы, которые патрулируют улицы и заставляют всех оставаться дома. Лига – это огонь и террор.
Лигу он знает. Это что-то другое.
Волнение придает ему смелости, и он выскальзывает из-под отцовской руки и выскакивает за дверь. Стайка ватлингов спускается по улице – отлично! Селемос скользит посреди группы, их слизистая кожа помогает ему пройти. Андириэль пытается остановить его, но Cелемос слишком быстр – никто не может его догнать! Он мчится к Дому Рогатого Змея, жаждущий увидеть...
Он так и не увидел. Только что он бежал, а потом оказался на земле, а дредворм навалился на него сверху, и длинные когти вонзились ему в живот. Боли нет, на нее нет времени, потому что он чувствует, что падает. Дредворм исчезает, толпа рассеивается, но город остается. Некрад, его Некрад, улица пуста. Он умирает в одиночестве.
Но потом – он не один. Они приходят за ним, выходя большими процессиями из своих древних дворцов. Войска, сгруппированные по домам, по созвездиям. Теперь он видит их впервые. Он видит их так, как видит их бабушка Америт. Не призраки, бродящие по углам, а великолепные эльфийские лорды, какими они были на заре творения, рыцари рассвета, выезжающие в мир. Они представляют собой удивительное зрелище. Разве так плохо умереть, когда на той стороне тебя ждет такая компания?
Завывает ветер – дикий и пронизывающий насквозь ветер царства призраков. Ужасные штормы проносятся по мраморным каньонам Некрада; город представляет собой лишь небольшое укрытие от водоворота. Остальные призраки рассеиваются. Теперь Селемоса охватывает ужас, неизмеримо более сильный, чем любая другая боль. Ветры подхватят его и швырнут в пустоту, и он будет потерян навсегда.
Он не хочет умирать.
Он не хочет уходить. Еще не сейчас.
Затем: кровь.
Кровь Ламмергейра. Окровавленная рука Альфа прижалась к губам ребенка.
Это вкус живой земли. На его языке прорастают леса. Корни распространяются по его желудку. Это вкус моря, соленого и яростного, с накатывающимися и отступающими волнами.
Это жизнь.
Он хочет большего.
Селемос повернулся и выбежал из хижины, вслепую устремившись в ночь. Огоньки освещали путь из долины. Он мог бежать этим путем, бежать на запад, пока не достигнет края Великой Топи. Он спустится в Малладейл, к деревням и фермам, к землям, полным смертных.
Еще, кричала жажда. Запах крови Дервина наполнял его ноздри.
Он бросился на землю, прижался к ней, уткнулся в нее лицом. Голод терзал его, как хлещущий кнут, каждый удар сердца отдавался болью в животе. Он царапал землю, рыл как зверь, впиваясь пальцами в почву долины, как будто мог копать достаточно глубоко, чтобы найти потоки силы земли.
Он лежал там, пока его не нашла Ольва.
