Текст книги "Торжествующий меч (ЛП)"
Автор книги: Гарет Ханрахан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 29 (всего у книги 36 страниц)
ГЛАВА 40
Стражники поспешили отвести Ольву к морю. Она хромала так быстро, как только могла, и крепко сжимала кинжал, спрятанный в рукаве, чтобы тот не выскользнул.
На берегу собралась толпа солдат, таких грязных и перепачканных сажей, что Ольва не могла сказать, прошли ли они под знаменами Железной Руки весь путь от Эвесленда или присоединились в последний момент в Саммерсвелле. «Железная Рука!» – кричали они. «Железная Рука!»
Затем – кольцо часовых с пиками, похожее на решето, за которым стояла меньшая толпа, состоящая из офицеров и капитанов. Там был Толос с серьезным лицом, с шлемом под мышкой. Остальные рыцари-атарлинги Железной Руки, которых было совсем немного. Здесь были и дворяне из Саммерсвелла. Среди Диких стояла жена Идмаера, Эрнала. На ней была маска, вырезанная в виде птицы и украшенная черными перьями.
И там, накинув капюшон на голову, чтобы защититься от холодного ветра, опираясь на копье, стояла Серлис. Ольва подошла и встала рядом с ней.
«Что такое?»
«Понятия не имею», – прошептала Серлис. «Но посмотри».
С флагмана Железной Руки отплыла лодка. Она медленно поплыла по серым водам залива. Гребец был только один, массивные плечи выдавали его личность, даже если солнце не отражалось от отполированной руки, держащей меч. В маленькой весельной лодке не было других пассажиров, но у ног Железной Руки лежал завернутый в ткань сверток.
Ольва покачнулась, ожерелье из плюща внезапно сдавило ей горло. Серлис схватила Ольву за рукав, чтобы поддержать ее. «Ты в порядке?»
«Да, да. Это просто… все».
Лодка подходила все ближе, Железная Рука продолжал заниматься своим делом.
«Они собираются снова атаковать город», – прошептала Серлис. «Просочиться через эту брешь». Она вытерла нос. «Я пойду с ними. Если попаду внутрь, может быть, смогу найти Селемоса».
Ольва вспомнила, как работала в лазарете, когда Дикие осаждали Некрад. Вспомнила солдат Лиги, как ей приходилось ограничивать использование целебной магии. Она думала обо всех смертях, которые видела, быстрых и медленных. По крайней мере, в случае с медленными, с постепенным угасанием, болезнями, серой ползучей старостью, у тебя был шанс примириться, сказать то, что нужно было сказать. Привести все в порядок, может быть. Жить на грани серого. А быстрые смерти всегда казались ей ошибками. Как будто предупреждение или другой выбор могли бы многое спасти.
Однажды на Дороге, в Фоссвуде, был мальчик. Один из слуг Люльфа Мартенса. Она убила его по ошибке. Она не думала о нем много лет, но сейчас, когда серый дождь окутывал мрачный берег, а лодка приближалась, она вспомнила о нем.
Нельзя исцелить всех, сказала она себе. Смерть приходит за всеми нами.
Но ведь здесь у нее был выбор, не так ли? Она подумала о шахматной доске Дервина с разными фигурами по углам. Птичий череп, раковина улитки, железная башня, Скеррис во всей своей красе. Все было важно, все было взаимосвязано. Она подумала об уничтоженных эльфийских лесах, которые видела в Невервуде, о разрушенном Остров Рассвета, который мельком увидела с палубы корабля Железной Руки. Огонь пронесся по лесу, уничтожив древние деревья, но вокруг них прорастали новые саженцы, родившиеся из разбросанных семян. Невозможно было предсказать, какие из них приживутся, какие из зарытых семян дадут жизнь будущему.
Убей Железную Руку, и Ватлинги откроют ворота. Толос сможет захватить город без кровопролития.
Железная Рука достиг берега. Он выбрался из лодки, волны плескались о его поножи, и вытащил суденышко на берег. Затем наклонился, чтобы поднять завернутый в ткань сверток в своих руках.
Ольва потянулась за кинжалом в рукаве, но остановилась, когда поняла, что находится в этом тканевом свертке.
О, благословенные Заступники. Это похороны. Я не могу сделать это на похоронах.
Обнимая тело сына, Идмаер обратился к толпе.
«Мои капитаны», – сказал он, но его голос дрогнул. «Мои друзья...»
Эрнала оставила Диких и поспешила к мужу. Она сняла маску ворона и прошептала что-то Железной Руке. Он начал снова, его речь прерывалась. Рыцари неловко переминались с ноги на ногу; восторженные крики толпы стихли.
«Мои капитаны. Я не был с вами на Перевале Ворона. Я не мог быть с вами. Сэр Беркхоф привел вас туда. Я направил... я послал все силы, которые мог, и он одержал победу, хотя цена была горькой. Вы все знаете эту цену! Вы все заплатили эту цену! На Перевале Ворона теперь бесчисленное множество могил! Но мы выстояли. Мы знали победы и поражения, и понимаем, что между ними никогда не бывает четкой границы. Ни одна победа не бывает бескровной. Никакая победа никогда не бывает...»
Железная Рука замолчал, глядя на собравшуюся армию. Ветер трепал саван, обернутый вокруг свертка в его руках. Он поправил хватку, его живая рука сжала железную перчатку, и это, казалось, вдохновило его. Он выпрямился, и его голос загремел.
«Сегодня мы нанесли врагу сокрушительный удар! Мы захватили побережье, прорвали стены Некрада! Путь впереди свободен! Город падет, и город будет разрушен! Из Некрада больше не будет исходить зло. Мы сразим Владычицу Тьмы и эльфов-колдунов, и все горе покинет эту землю. Наши дети...» Он сжал железный кулак. «Ваши дети увидят лучший мир. Заступники вернутся, когда пятно Некрада будет смыто. Когда это произойдет, вы будете прославлены как герои.
«Предстоящая битва будет тяжелой. Вас ждут новые ужасы… – он взглядом выделил Ольву из толпы. – ...и я не смогу защитить вас от них. Все, что я могу обещать, – это то, что буду рядом с вами, буду сражаться рядом с вами! Я буду первым, кто прорвет брешь, первым, кто столкнется со злом Некрада!» Лицо Идмаера помрачнело, и он поднял голову, чтобы взглянуть на далекий город, на Башню Плача. «Я уничтожу их! Зло будет уничтожено навсегда! Я буду проливать кровь вместе с вами. Буду страдать вместе с вами. У меня не осталось ничего, кроме дела! Мне нечего сдерживать, нечего терять! Из ничего мы возьмем все!»
Возгласы снова раздались, и он поднял железную руку, чтобы их утихомирить.
«Я похоронил своего друга на Перевале Ворона и пошел дальше. Здесь, на берегу, который мы завоевали, я похороню своего ребенка».
Он передал сверток Эрнале, которая едва не споткнулась под его весом. Из толпы вышли два священника, клирики Заступников. Один нес украшенный драгоценными камнями грааль, наполненный водой. Другой нес черный меч – тот был похож на Разрушитель Чар, явно созданный по образцу меча Альфа, но был короче, легче и подходил для более маленькой фигуры.
Эрнала и священники начали идти по берегу к скалистому мысу. Там их ждал погребальный костер из плавника. По обычаю Диких, тело подлежало сожжению. Железная Рука положил туда труп Турна.
Где-то позади нестройные голоса запели гимн, который Ольва не слышала уже много лет, – молитву Заступникам.
Когда они приблизились к узкому выступу мыса, толпа превратилась в очередь, и люди один за другим проходили мимо Железной Руки, шепча слова соболезнования, обещания служить, клятвы мести, соревнуясь в том, чтобы доказать, что и они готовы пожертвовать всем, чтобы миссия была выполнена, чтобы Некрад был уничтожен. Железная Рука мог бы быть статуей. Выражение сочувствия отражалось на его суровом лице и уходило незамеченным.
Ольва сглотнула, почувствовав, как ожерелье из плюща давит на горло. У тебя не будет другого шанса, подумала она. Ватлинги откроют ворота, если он умрет. Они убьют и тебя тоже, но что еще можно сделать? Воспоминания о всех искалеченных и умирающих в Эрсфеле боролись с видениями предстоящей бойни в Некраде. Что еще можно сделать?
Она побрела к Железной Руке, волоча ногу по гальке бесплодного берега. Перед ней в очереди было только трое. Теперь двое. Серлис была прямо перед ней.
Ольва потянулась за кинжалом, но ее рукав оказался пуст.
Все произошло так быстро.
В один момент Серлис стояла там, склонив голову под капюшоном, и Идмаер возвышался над ней, как железная гора, а в следующий момент он отшатнулся, схватившись за бок, из раны хлынула кровь, а она двигаясь с изящной грацией змеи, бросилась вперед, с кинжалом в руке, как с клыком. Она ударила снова, но на этот раз железная рука перехватила удар. Даже сейчас, когда его кровь хлестала на черный песок, он обладал чудовищной силой – обе ее руки оказались в тисках, и он приподнял девушку так, чтобы видеть ее лицо.
«Ты!» – прорычал он. «Ты была с Ламмергейром в Эрсфеле!»
Рыцари бросились вперед, оттолкнув Ольву в своем стремлении схватить Серлис. В мгновение ока вокруг нее собралась дюжина мужчин. Они вырвали кинжал Ильдорэ из ее руки и приставили мечи к горлу.
«Стойте», – приказал Идмаер.
«Милорд, – пролепетал Толос в замешательстве, – это та, кто сразила Каменного Дракона, та, о которой я рассказывал...»
«Нет, это справедливо. Это судьба», – сказал он им, и его голос звучал тяжело. «Испытание веры. Назад, все!»
Они отпустили Серлис и отступили назад. Толос взял кинжал Ильдорэ. «У нас не осталось целебного снадобья, сир, – сказал он, – а вы ранены. Прошу вас, отдохните».
Идмаер проигнорировал дварфа. Его внимание было приковано к Серлис.
«Он тренировал тебя, не так ли? Я вижу в тебе Ламмергейра».
«Чтобы убивать таких чудовищ, как ты!»
«Я не чудовище».
«Сколько людей ты убил, чтобы добраться сюда?»
«Очень много. Я не могу сосчитать тех, кого убил собственноручно, так как же не могу сосчитать тех, кого убили по моему приказу или от моего имени? Мое знамя – красное. Но я отвергаю обвинение в том, что я чудовище». Его рука коснулась поленьев для погребального костра. «Все делается во имя высшей цели».
«Альф рассказал нам о твоих глупостях. Он говорит, что пророчества ни черта не стоят».
«Ответ циника. Во всем этом должна быть цель, иначе мы всего лишь звери. Ламмергейр следовал за своими снами в свое время, как и я в свое. Темная волна, изливающаяся из Некрада, захлестывает землю. После этого ничего не остается».
«Я тебе не верю».
Взгляд Железной Руки метнулся к Ольве. «Леди Форстер тоже это видела».
Она не могла это отрицать. Смерть показала ей тьму, поднимающуюся в Некраде, и она не могла отрицать это видение. Но видения и пророчества были настолько простыми и ясными, что могли ослепить от более сложных истин мира. Они были лишь частью истории.
«Я видела это», – призналась она. «Но видеть – не значит понимать».
«Тогда испытание. Испытание боем».
Толос выступил вперед, неловко вставая между ними. Он оглянулся на Эрналу.
«Ид – именно сегодня? Не будь гребанным идиотом. Позволь мне разобраться с этим».
«Мой сын не отправится в Серые Земли один», – прорычал Идмаер. «Священник! Принеси мне тот меч».
Меч уже лежал рядом с телом Турна на погребальном костре. Священник взобрался на него, чтобы забрать его.
«Это был мой меч, когда я был мальчиком», – проворчал Железная Рука. «Когда эльфийка-колдунья отрубила мне руку, я все еще держал этот меч. Когда мой сын Турн сражался с Ламмергейром, он держал этот меч. Это хорошее лезвие». Он бросил его в сторону Серлис. «Подними его. Сразись со мной».
«С чего вдруг?» – прошипела она.
«Я сражаюсь за выживание нашего народа. Сражаюсь против источника всего зла в мире. Я веду ту же самую битву против тьмы, что и Девятеро, и Харн, и все герои историй и песен. Темный лорд на севере и отчаянная гонка со временем – и ты все еще называешь меня чудовищем? Однажды я убил этим мечом огра. Сразись со мной!»
Почти с неохотой он вытащил Светлый меч. Верный своему имени, тот сверкнул, как внезапное пламя. Серлис откатилась в сторону и схватила черный меч. О, в нем была сила! В рукояти были магические камни, два рубина, похожие на красные глаза. Она нанесла удар по Железной Руке, и тот пошатнулся от тройного удара. По его боку текла кровь.
«Хорошо! Хорошо!» – крикнул он. «Убей меня, если сможешь! Если я неправ, если мое дело несправедливо, если все это просто ложь, то судьба одарит тебя победой! Если я поступал неправильно, убей меня!»
Ожерелье из плюща заперло Ольву в ее старой коже. Она могла только стоять и смотреть на этот ужасный танец.
Они тоже носят чужие шкуры, подумала она. Оба облачены не только в сталь и цепи, но и в заимствованную легенду. Точно так же, как Ольва, изменив свой облик, обретала волчий голод или журавлиную мечту, они тоже играли свои роли. Это мог быть Альф, сражающийся с рыцарем ужаса в войне лорда Боуна, или Харн Первый Лорд, или любой из сотни других героев. Герой, сражающийся с чудовищем, герой, который остается верен себе, когда весь мир восстает против него. Истории придавали им форму и цель во времена сомнений. Прокладывать новый путь через дикий мир было трудно; легче было следовать по тропам, протоптанным другими.
Но многие из этих путей обрывались внезапно.
Серлис попятилась, и Железная Рука погнался за ней, безжалостный, как голем. Но она не собиралась убегать. Она повела его вдоль мыса, где разбивающиеся о скалы волны делали их скользкими, танцуя среди водорослей и лужиц, образованных приливом. Вспугнутые чайки взлетели, их крылья были темными на фоне заката, и на мгновение она подумала о Смерти, которая была где-то далеко-далеко. Талис нашла свой путь, в то время как все остальные вернулись к старым привычкам.
На другом берегу нелепая похоронная процессия была немыми свидетелями битвы. Ольва на мгновение встретилась взглядом с Эрналой и молча попросила ее вмешаться. Дикая покачала головой.
Серлис многому научилась у Альфа. От него она научилась сражаться с противником, который был больше, сильнее и лучше вооружен. Всю свою жизнь Альф сражался с монстрами, а Железная Рука был настоящим монстром, закованным в железо гигантом со сверкающим мечом. Серлис кружила вокруг него, делая ложные выпады и прощупывая его защиту, вынуждая реагировать. Она была легко вооружена, молода и проворна. Железную Руку замедляла рана и усталость, вес на нем был почти невыносимым. Если бы ей удалось затянуть бой, измотать Железную Руку, у нее был бы шанс. Но там, где Альф, возможно, колебался, прежде чем нанести удар, Железная Рука был свиреп. Одна ошибка, одно неверное движение – и Светлый Меч пронзит плоть, кости и эльфийскую кольчугу, а ее жизнь растечется по воде.
Она сражалась, используя все приемы, которым научил ее Альф.
Но все было тщетно.
Серлис поскользнулась, споткнулась, и этого мгновения было достаточно, чтобы Железная Рука приблизился. Он схватил ее меч – на железной ладони появились три ярких пореза – и вырвал его из ее рук.
«Все это я сделал ради будущего! Ради таких неблагодарных сопляков, как ты! Все, что я потерял! Все, чем я пожертвовал! Отцом и матерью! Домом и честью! Моими друзьями! Моим сыном!»
Он занес Светлый меч, чтобы сразить ее.
Тень промелькнула перед глазами Ольвы, солнце внезапно померкло, вокруг похолодало. Закат внезапно сменился звездной ночью. Море исчезло, воды внезапно исчезли, оставив голое, усыпанное песком ложе, уходящее вдаль, пока не исчезало в тумане. Все стало серым.
Ее первая мысль была о том, что прошел Заступник. Так говорили, когда кто-то внезапно умирал. Внезапная тишина.
Потом она подумала: это и есть то заклинание, о котором говорил Тредей? Но она не почувствовала никакого сдвига в силе земли, не увидела никаких изменений в Некраде. Это было не заклинание Скеррис.
Вокруг нее внезапно возникло серое пространство. Она уже бывала на этой границе раньше.
Я упала замертво на месте.
Но она была не одна. Там были Серлис и Идмаер Железная Рука, стоящий над ней. И Эрнала Дикая, и священники, и все рыцари и слуги, сопровождавшие их, – но только не дварф Толос. Все люди, которых она видела, были с ней после смерти, но не дварф.
Клубящийся туман заглушал звуки, но она могла различить отдаленные крики смятения и тревоги, доносившиеся с берега. Все выжившие с флота, все рыцари и наемники, солдаты и моряки, священнослужители, воры–авантюристы и истинно верующие – все они тоже были здесь.
Все они в Серых Землях.
Где-то высоко в небе пронзительно закричала черная птица.
Один из рыцарей Железной Руки спотыкаясь, спустился немного вниз по склону и пропал – он пересек какой-то невидимый порог и скрылся из поля зрения Ольвы, уходя в неизвестную бездну.
Когда-то Ольва нашла путь к краю этого склона и вернула душу Дервина. Она вернула Пейра и лорда Боуна. Теперь она была первой в великом похоронном шествии человечества.
Это все, подумала она. Все люди. Мы все ушли, все сразу.
Угроза Эрлкинга. Заклинание Эрлкинга разрушено.
Альф, что ты наделал?
Железная Рука, пошатываясь, поднимался по скалам к своей семье. Каждый шаг стоил ему дорого, его ноги проваливались в камень. Серый туман струился из каждого следа. Он карабкался вверх, преодолевая бесконечность, пока не добрался до Эрналы – и завернутого в саван трупа Турна.
Железная Рука разорвал саван и заглянул в глаза своему сыну.
Мертвый мальчик сел. Железная Рука обнял его, оба мертвы, как и другие.
«Что происходит?» Серлис уже стояла перед Ольвой, трясла и кричала ей в лицо, с расширенными от ужаса глазами. «Что это? Это заклинание?»
Как она могла объяснить конец света? Какие слова существовали в языке эльфов или зверей для этого? Как сказать молодой Серлис, что ее жизнь закончилась? Что вся ее сила и решимость бесполезны против равнодушной пустоты? Что их судьба была решена в далекой-предалекой битве, о которой они даже не подозревали, пока она не была проиграна?
Не было слов. Это был конец истории.
После остается только тишина.
ЧАСТЬ ПЯТАЯ
В каждой битве есть момент прозрения. Обычно он дается только проигравшему. Но у меня есть привилегия разделить его, ощутить вкус, питаясь жизненной силой побежденного. Я наслаждаюсь этим моментом.
(Кстати, простите за вторжение. Редко бывает так тихо, что я могу вставить хоть слово без того, чтобы мне не велели заткнуться).
Этот момент начинается с шока, ужаса, замешательства, когда они изо всех сил пытаются понять, что все кончено, что их конец близок. Им вонзили в жизненно важные органы четыре фута демонической стали, или их только что порубили на куски, взорвали, превратили в кашу, обезглавили – в общем, убили одним из бесчисленных способов, которыми я могу убивать.
Но затем, в этот момент, все становится ясным. Они понимают, что все кончено, история закончилась, их судьба предрешена. Что больше не будет никакого «далее»...
(Да, да, Серые Земли и все такое. Я видел послесловие к существованию. Если вы очень особенный, если у вас под рукой есть великий чародей, способный воскресить вас, вы можете на время вернуться с того порога. Оставим эти исключения в стороне).
В этот момент, зная, что дальше ничего не будет, они оглядываются назад. Они думают: «Это все? Это все, что я получил? Что все это значило? Хорошо ли я поступал? Правильно ли я поступал? В этот момент они видят книгу своих дней, и мне позволено заглядывать им через плечо.
То же происходит даже с эльфами. Вы бы не подумали об этом – в конце концов, как они бесконечно подчеркивают, они не могут умереть по-настоящему. Они переходят в мир призраков и снова возвращаются. Но все же у них есть момент понимания, что эта глава закончилась, что в этой части истории больше ничего нет. Возможно, их долгая жизнь дает им более глубокое понимание формы истории. Я в этом сомневаюсь. Эльфы – это напыщенные многотомные эпопеи. Гномы – это скучные, герметичные истории, изобилующие сносками. Детские каракули у отродий Ям, горячие голодные рассказы у зверей (всегда в настоящем времени, а я не люблю рассказы, написанные в настоящем времени).
И, конечно, мрачные, убогие жизни смертных. По большей части, это не более чем короткие рассказы.
За свою жизнь я стал настоящим критиком.
На полях сражений от Некрада до Эвервуда я широко известен.
Знаю, что мой кругозор ограничен. Я не знаю мирных историй и счастливых концов. Все рассказы, которые я читаю, заканчиваются насильственной смертью. Вы не можете винить меня за то, что я пристрастился к этому.
За долгие годы, пока я ржавел в дереве, я подумывал о том, чтобы самому рассказать историю. У меня не было аудитории. Не было пера. Я пытался декламировать стихи незаинтересованным белкам, но они убегали. Меч, по-моему, не создан для рассказывания историй. Перо не сильнее (если ты осмелишься застонать, читатель, я обязательно тебя прочитаю), но меч имеет другое предназначение. Это мои сородичи подрезают перо, закалывают теленка для пергамента, изливают горячее вдохновение на страницы.
Есть одна история, которую могу рассказать только я, но пока не сейчас.
Не совсем сейчас.
И есть одна, которую я хотел бы прочитать: историю моего создателя.
Я знаю основные черты его истории. Волшебник-отступник, который бросил вызов правлению Эрлкинга. Он отправляется в Некрад, учится у эльфов-колдунов, становится темным лордом. Он создает некромиазм, превращает город в жуткий арсенал. Когда его смертная жизнь подходит к концу, он сохраняет себя с помощью некромантии и переименовывает себя в Лорда Боуна. (Неоригинальность или ирония? Именно эти вопросы, а не споры о морали, мучают меня.)
Он начинает завоевательную войну против своей бывшей родины в Саммерсвелле.
Попутно он создает меня.
Создал ли он меня, чтобы убить Эрлкинга? Это правда, я идеальное оружие для убийства магов. Я прорезаю иллюзии, разрушаю заклинания, пробиваю все препятствия. Я питаюсь жизнью смертных, а когда-то Эрлкинг был тайным правителем всех смертных Саммерсвелла. Долгое, долгое время я верил, что это было мое предназначение.
Но было ли это моим единственным предназначением? Зачем давать мне сознание? Зачем давать мне это демоническое око, чтобы видеть, этот голос, чтобы говорить? Был ли я для него лишь орудием?
Я не знаю. И никогда не узнаю.
Альф убил моего первого владельца и взял меня в качестве трофея. Я был тогда молод, если разумный меч может быть молодым. Я бросил ему вызов. Я заставил его бороться со мной, использовать меня как дубинку, а не как совершенное оружие, которым я являюсь. Он разбил тайный сосуд под дворцом моего хозяина. Большой взрыв, много огня, падающие обломки, много беготни и прыжков через зияющие пропасти и спасение в самый последний момент. Я всегда считал такие вещи бессмыслицей.
Но если бы я лучше служил Альфрику в тот день, то, возможно, он использовал бы меня, чтобы убить лорда Боуна напрямую, и я бы понял замысел своего создателя.
Был ли мой создатель сумасшедшим? Сожалел ли он о том, кем стал? Верил ли он в тот момент, что поступает правильно, или уже давно отказался от всяких притязаний на мораль? Правы ли песни, называя его темным лордом и никем более?
Я – меч. Я разрубаю возможности. Я приношу моменты ясности, когда больше ничего не остается.
Но я не могу рассечь себя.
