Текст книги "Торжествующий меч (ЛП)"
Автор книги: Гарет Ханрахан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 36 страниц)
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
Говорили, что там холодно, как в могиле, но внутри кургана было тепло. Это пробудило воспоминания о зимних утрах, когда Ольва, самая младшая, уютно устраивалась в теплой постели родителей, между Длинным Томом и Майей, под темными теплыми одеялами. Ей было уже за шестьдесят, она прожила больше жизней и сменила больше обликов, чем могла сосчитать, но все еще оставалась тем маленьким ребенком, ищущим укрытия. Земля Даэрох Нал была для нее приятной тяжестью. Она понимала, что находится в полусне, знала, что земля – это также мокрая от пота простыня в незнакомой постели, но в тот момент сон привлекал ее больше, чем реальность.
Она ощущала свое тело. Магия земли сделала ее очень чувствительной к своей физической форме, к своему изношенному скелету, обтянутому уставшей кожей. Но это было очень далеко, и хотя она знала, что должна испытывать боль от раны и от яда Мантикоры, текущего по ее венам, но лишь смутно осознавала это. Жить с этой болью – или умирать от нее – было задачей на будущее, когда она встанет. О, пусть она полежит еще немного!
Шелест крыльев нарушил мрачную тишину, и на мгновение Ольва почувствовала, как над ней склонилось еще одно тело. Это была молодая гибкая женщина. Ольва подвинулась в могиле, освобождая место. Это просто вежливость, подумала она, ведь это ее могила. Все могилы принадлежат ей.
Затем присутствие женщины исчезло, и снова осталась только птица.
«Лат мертв», – прокаркала Смерть.
«Альф мне говорил», – пробормотала Ольва. Она попыталась перевернуться и еще немного поспать, но когти Смерти вцепились в нее и внезапно подняли в воздух. Призрачный журавль и призрачный ворон, они парили над заснеженными лесами. Дикий лес вокруг, курган внизу и руины древней крепости эльфов-колдунов на возвышенности.
Взгляд Ольвы привлек язык пламени. На вершине холма горел погребальный костер. Вокруг него собрались сотни Диких. Холм ощетинился кольцом воткнутых в землю копий.
«Они оплакивают Лесного Старца», – сказала Смерть.
«Лат так себя называл», – сказала Ольва – или подумала, или прокричала на языке птиц. Если бы кто-нибудь из скорбящих поднял глаза, что бы они увидели в сером небе?
«Зачем ты мне это показываешь?»
«Потому что меня вернули здесь», – ответила Смерть. «Здесь Лат произнес заклинание Эрлкинга. Здесь Турн отправился в Серые Земли, нашел дух своей дочери, и я вернулась с ней».
«Это, – язвительно воскликнул журавль, – история, а не ответ».
Смерть спустилась вниз, к скорбящим. Никто не отводил взгляда от пляшущего пламени, в котором горел огромный труп. Лат умер не в человеческом обличье. «Я пела песню клана для Турна. У Лата не было клана, не было родственников, кроме Девяти и меня. Я называла его дядей Латом».
«Почему бы тебе не пойти к ним? Они же твои люди».
«Все смертные – мои», – ответила Смерть.
«Это тоже не ответ». Журавль-Ольва взмахнула крыльями и поймала воздух от погребального костра, поднимаясь. Смерть последовала за ней.
«Я не могу пойти к ним», – призналась Смерть.
«Альф сказал, что ты боишься, что Эрлкинг разрушит заклинание, которое связывает тебя. Но это еще не все, не так ли?»
Сильный ветер унес двух призрачных птиц, лес внизу превратился в зеленую волну, которая разбивалась о горы, затем серые моря и вихрь незнакомых пейзажей. Нахождение так далеко от земель, которые знала Ольва, приводило ее в замешательство; она не могла почувствовать даже следа силы земли. Теперь они летели над пыльным царством красной земли, испещренным оливковыми рощами, кирпичными акведуками, по которым солоноватая вода стекала в жаждущую почву, и белыми деревнями на вершинах холмов.
Они спустились к деревне. На маленькой площади у храма играли дети, а полдюжины родителей сидели на ступенях храма и сплетничали. Одна женщина внешне не походила на остальных, но любые различия были стерты долгими годами дружбы и знакомства.
Смерть села на крышу храма, и Ольва присоединилась к ней.
«Это я», – сказала Смерть, гневно глядя на женщину. «Талис. Смертная, с которой я связана. Она поступила так, как советовал Альф. Вычеркнула себя из истории и живет той жизнью, которую выбрала сама. Обычной жизнью. А я могла бы быть такой, как в дни рассвета!»
«Я помню», – тихо ответила Ольва. «Я видела, как выжившие вернулись с Бавдуина. И я была в Некраде, во время осады. Все боялись тебя. Они молились, чтобы Альф остановил тебя». Альф убивает монстров.
«Твой брат сказал Талис найти свой путь, и она так и сделала. Она улетела так далеко, что забыла, кто она такая».
Плачущий ребенок подбежал к Талис, показывая ссадину на колене, как будто это была величайшая несправедливость, которую только можно представить. Она вытерла кровь, погладила ребенка по лицу и отправила его снова играть. На лице Талис промелькнула тень, словно облако, набежавшее на солнце.
«Она не помнит? Правда?»
«Она забыла меня. Отбросила силу. Похоронила меня в глубине своего сознания и думает, что ее прошлое было лишь лихорадочным сном!» Смерть в ярости встряхнула крыльями. «Она похоронила меня!»
«Она счастлива?»
«Счастлива?» – пронзительно закричала птица. Талис поднял глаза и увидела двух ворон на вершине храма. «Счастлива? Не особо. Ее дети доставляют ей хлопоты. Муж иногда ворчит, что он был околдован ее чужеземными чарами. Ей тошно от летней жары, и она беспокоится, что солнце сожжет урожай. Есть моменты радости, но в основном она недовольна». Смерть пригладила свои перья. «Она забыла о своей силе, но в глубине души знает, что могла бы стать кем-то большим. Она слушает рассказы о богах и героях и спрашивает себя, не растратила ли впустую дар жизни. Она боится, что так сильно жаждала безопасности, что упустила все шансы на чудо».
«Но такова жизнь. Я жила и обычной, и волшебной жизнью, и не могу сказать, что одна была лучше другой». Ольва встревожилась, обнаружив, что говорит о своей жизни в прошедшем времени, но продолжила свою мысль. «Ты находишь то, что приносит тебе радость, и ценишь это, пока можешь. Все остальное – это просто вращение колеса и скрежет, который оно издает. Большинство вещей не имеют значения».
«Я почти вернула ее», – пробормотала Смерть себе под нос. «Был еще один ребенок. Я сделала его больным. Она держала его, когда он умирал от лихорадки. Я сказала ей, что она сможет вылечить его, если только позволит мне вернуться. Но она не позволила. Теперь это станет ее смертью».
«Что ты собираешься сделать?» – встревоженно спросила Ольва.
«Я ничего не могу сделать», – горько ответила Смерть. «Я могу проникать сквозь сны, шпионить и пророчествовать. Но я не могу вмешаться. Она унесла меня с поля боя, когда силы собираются для последней битвы».
«Последней битвы – ты имеешь в виду Идмаера Железную Руку?»
Смерть хрипло прохрипела: «Я летаю над каждым полем сражения и каждым кладбищем. Что мне Идмаер Железная Рука? Он всего лишь меч в руках другого врага. Нет, я говорю о работе, которую не закончила». Она расправила крылья и взлетела, кружа над Талис. «Пусть она наслаждается своими маленькими моментами радости!» – воскликнула она. «Пусть обретет мир, которого искала! Но она отказалась от власти и тем самым отказалась от всякого контроля над судьбой. Кто же тогда спасет ее от беды?»
Над горизонтом сна, над широкими землями между ними, поднималась тьма.
ГЛАВА 23
Селемос как кошка, соскользнул с крыши гостиницы «У Фонтанов», чтобы присоединиться к остальным. «Сэр Альфрик приказал нам повеселиться!»
«Он приказал нам свалить, ты имеешь в виду», – поправила Серлис. «Он знает, что грядут неприятности». Она уставилась на танцующие фонтаны так, словно за ними могли скрываться убийцы.
«Он хочет побыть один. Мы должны уважать его желание», – предположила Пердия. Теплым летним вечером зазвонил церковный колокол. «И есть другие способы помочь».
«Вот», – сказал Джон, протягивая свой кошелек, словно горсть ягод. Тот был переполнен золотыми монетами, украденными из логова Мантикоры. «Возьмите свою долю». Пердия взяла только две, но даже это было больше, чем отец Джона мог заработать за полгода тяжелого труда.
«Не размахивай так золотом!» – прошипела Серлис. «Тебя ограбят».
Селемос натянул на голову свой нелепый шлем-ведро, чтобы скрыть эльфийские черты. «Тогда давайте потратим его, пока нас не нашли воры».
«Делайте, что хотите, – огрызнулась Серлис, – а я остаюсь». Тем не менее, она взяла свою долю золота.
Был вечер, но золото было ключом ко многим дверям. Портные и ткачи, мечники и оружейники, затем трактирщики и менестрели – и небольшой крюк к ювелиру. Все открыли двери для Селемоса и Джона из Эрсфеля, и еще до захода солнца их можно было принять за двух молодых оруженосцев из богатой семьи, настолько великолепен был их новый облик.
Некрад, который покинул Селемос, был городом пустых дворцов и безмолвных галерей. По мраморным улицам ходили только эльфы, и теперь улиц было больше, чем живых эльфов. Быть в Некраде означало быть одиноким. Одиночество здесь было невозможно. Каждое здание было переполнено смертными, на каждой улице сновали люди.
Селемос стоял посреди толпы, погруженный в тепло и шум мира смертных. Он вдыхал запах крови, пота, прокисшего эля и наслаждался этим. Из всех мест, которые он посетил в землях смертных, это было ближе всего к Некраду, который он когда-то знал, с его мощеными улицами, переулками и величественными зданиями. Запах этих людей, соль крови и соль моря, и порывы ветра с Дварфхольта. Добавьте к этому несколько ватлингов, покрасьте облака в зеленый цвет, и это могло бы быть в Гарнизоне в дни его юности.
Юность? Он посмеялся над собой. У него впереди еще бесчисленное количество веков. Тосковать по детским вещам было очень по-человечески. Гарнизон просуществовал всего несколько лет, и никто по нему не скучал, за исключением тех, для кого он был целым миром. Если бы тот все еще существовал, скучал бы он по нему так же? Радость этой истории заключалась в том, что она была рассказана.
Серлис и друг Джон, как он предполагал, вернутся в Эрсфель. Он будет сильно скучать по ним. Появятся другие друзья и товарищи, другие приключения, но он тихо поклялся себе, что не забудет их. Пока он остается здесь – он поклялся служить Вдовствующей королеве и сдержит свою клятву. Может быть, он сопроводит ее и Пердию домой, в Эрсфель, или проведет Ламмергейра в Некрад. Может быть, он будет сражаться с армиями Железной Руки на стенах столицы, второго города и второй осады. Он будет таинственным рыцарем, без лица и без знамени. Он может быть всем этим и даже больше.
До конца было время для многих историй.
Стражники тоже напоминали ему Некрад. Некрад его юности был оккупированным городом, и часовые Лиги расхаживали по стенам Санкции. В детстве он боялся грохота дварфских боевых повозок, звериных криков и вызовов часовых-людей, проводивших обыски от дома к дому. Здесь границы между районами были менее заметны, и стражники служили разным лордам, а не старой Лиге, но страх, сковывающий все, по-прежнему присутствовал.
Запах города был опьяняющим – о, в основном это был запах пота, рыбы, дыма от костров и едва уловимый привкус крови, но он был живой! Вокруг него было столько жизни, шумной и громкой. Они оказались в таверне на набережной, и Селемос вынужден был кричать, чтобы Джон его услышал.
«Все города Саммерсвелла такие переполненные?»
Джон, красный от возбуждения, широко раскрыл глаза. «Понятия не имею. Я никогда в жизни не видел столько людей. Это как... Эллспорт, Хайфилд и Кеттлбридж вместе взятые. И здания такие высокие! Не понимаю, как они не рушатся нам на головы».
Селемос, для которого шпили Некрада были игровой площадкой и убежищем, взглянул на улицу. Некоторые дома действительно были двух– или даже трехэтажными и наклонялись над улицей, как пьяные.
«Молодые лорды!» К их столику подошла молодая рыжеволосая женщина, видимо родом с побережья Эллса, в блузке с глубоким вырезом. Она наклонилась через стол. Джон покраснел еще сильнее. «Вы ищете еще освежающих напитков? Или какое-нибудь другое развлечение?» Она сжала ногу Джона, и тот издал звук, который напомнил Селемосу поросенка Ольвы.
«Возможно, песню», – сказал Селемос. «В качестве оплаты за монету, которую ты только что украла из кармана друга Джона».
Ее глаза расширились от испуга. «Все в порядке!» – поспешно сказал Джон. «Когда тебе везет, нужно делиться. Заплати песней, как говорит мой друг. Чем-нибудь старым».
«Может быть, «Песнь Девяти»? – предложил Селемос. Несколько моряков за соседним столом посмотрели в их сторону. Один парень с узким лицом нахмурился.
«Песню Алар Королева Воронов», – сказал Джон.
Голос женщины сначала звучал нерешительно. Голоса жителей побережья Эллса не подходят для мелодичных песен Эвесленда; они известны своими шанти и рабочими песнями, а не балладами. Но таверна подхватила песню и рассказала историю о Королеве Воронов, о которой говорили, что она была самой красивой из всех смертных, которые ходили по земле в древние времена.
Когда песня закончилась, узколицый моряк наклонился к Селемосу. «Значит, тебе повезло?»
«Остаться в живых – это великая удача». Селемос не мог не заметить старые серые шрамы на запястье мужчины. Следы от агеарата.
Мужчина снова нахмурился. «Что это за акцент? Из какой провинции ты родом?»
«Из Малладейла», – ответил Джон.
«Я спрашивал того в шлеме. Почему он скрывает свое лицо?»
Джон встал.
«Мы оба из Малладейла».
Моряк взглянул на возвышающуюся над ним гору в доспехах и отступил.
Джон сделал еще один глоток эля, нахмурился и выплюнул его обратно в кружку. «Этот эль из Краунленда странный на вкус. Да и я все равно не хочу напиваться. Не пока вдова Форстер больна». Он покачал головой. «Нам следовало остаться с Серлис».
«Сэр Альфрик стоит на страже».
«Я купил ей подарок», – сказал Джон. Он неуклюже развернул тонкий шелковый узелок. Внутри оказался золотой гребень для волос, усыпанный жемчугом. «Она всегда носит тот сломанный гребень, который ей дала мать, и я подумал…»
«Друг мой, – сказал Селемос, – я пробыл в этих землях смертных совсем недолго и мало что знаю о ваших обычаях. Но ей лучше подарить меч».
Пердия последовала за другими паломниками в Собор Мудрости.
Алтарь в центре собора, куда когда-то ходили только помазанные священнослужители, был открыт, чаша Грааля выставлена на всеобщее обозрение. В боковых приделах мерцало несколько свечей. Огромный неф собора мог вместить тысячи людей, но там было лишь несколько верующих. Ее отец однажды побывал здесь, во время Паломнического Пути – длинном путешествии по Дороге, где можно было посетить все святые места. Через Илавентур, чтобы вспомнить Суровую Зиму, Врата Эвесленда, через которые Харн отправился на отчаянные поиски, Аршот с благословенными источниками, где Эрлкинг явил свет Заступничества, и, наконец, Краунленд с этим величественным собором, этой новой столицей, свидетельствующей об искуплении земель.
Над алтарем было вырезано изображение Эрлкинга, в шесть раз превышающее рост человека, увенчанное нимбом из зеленого стекла. Некоторые стекла в ореоле были разбиты, а другие заколочены досками. По бокам от него стояли Заступники, и благодаря какому-то невообразимому мастерству скульптор сумел сделать титанические мраморные статуи эфирными, непостижимыми туманными фигурами, которые с некоторых ракурсов напоминали рыцарей в доспехах, с других – крылатых посланников, с третьих – священнослужителей в капюшонах.
Пердия стояла там, потрясенная. Как такая красота могла быть осквернена?
Ее отец плакал, вспоминая собор. Он был тогда молодым человеком, моложе, чем Пердия сейчас. В те годы Путь был переполнен паломниками, напуганными и разъяренными внезапным исчезновением духов и уходом лесных эльфов. Среди них ходили дикие слухи, и отец тоже рассказывал ей об этом. Ламмергейр убил сына Эрлкинга! Сестра Ламмергейра сожгла церкви!
Пердия не могла соотнести демонических персонажей из этих историй с людьми, которых она встретила в Эрсфеле. Усталый старик, храпящий у очага. Ольва – да, она была ведьмой и перевертышем, но в рассказах ее описывали как Вдовствующую королеву, холодную, как меч ее брата. Люди, которых она встретила, не были персонажами из легенд.
По мере того, как они путешествовали на юг, вокруг них собирались легенды. Эльфы из Некрада, Идмаер Железная Рука, Разрушитель Чар, принцесса Лаэрлин.
Эти мраморные статуи – с одного ракурса они напоминали что-то одно, но взгляни на них под другим углом, и они изменятся. Это был всего лишь трюк скульптора. Резной мрамор притягивал взгляд, заставляя увидеть то, чего на самом деле не было.
Ламмергейр убивал ангелов в Авосе.
В начале анархии святилища и святые места были переполнены теми, кто искал искупления или ответов от безмолвных небес. А когда ответов не приходило, они злились. Ее отец всегда прихрамывал; ему оттоптали ногу, когда толпа подожгла церковь в Аршоте, и паладины напали на толпу.
Все это было слишком масштабно, поступки казались слишком великими или ужасными, чтобы быть делом рук людей, которых она знала. Пердии чудилось, что она единственная, кто оказался в этих тисках. Серлис и Джон выросли, зная Ольву и Альфа; они были глубоко укоренены в их жизни, их значение было неизменным. А Селемос – эльф, казалось, считал, что все смертное существование неотличимо от историй о героях, и не видел в этом никакого противоречия. Только Пердия осталась на острие меча. Как женщина, лежащая в мятой, пропитанной потом постели, могла быть Вдовствующей королевой? Как Альф мог быть Ламмергейром?
Ламмергейр убил Эрлкинга.
Она задалась вопросом, было ли это похоже на силу земли. Волк восстал, прокладывая себе путь в мир через нее. Ольва научила ее немного контролировать его, но это все равно было чем-то другим, монстром внутри нее, которым она иногда могла управлять. Иногда это вырывалось наружу. С Альфом тоже было так? Он говорил о Ламмергейре так же, как она говорила о волке.
Повинуясь импульсу, она вошла в одну из боковых часовен, крепко сжимая монеты в кулаке. Золото есть золото, но показывать здесь лицо Мантикоры казалось кощунством. Перед алтарем находилась гробница какого-то давно умершего паладина Аршота. Его лицо было добрым, глаза мягко прикрыты, как будто мраморное изваяние всего лишь слегка задремало. Рыцарь сжимал в правой руке каменный меч, а в левой – резную чашу Грааля. Другие паломники оставили там подношения. Монеты небольшой стоимости.
Она уже собиралась опустить монету в чашу, когда заметила резные изображения на боковых стенах. Там был паладин с пылающим мечом, сражающийся с стаями уродливых, звериных существ. Тусклый свет заставлял резные фигуры двигаться, а существа меняли одну дикую форму на другую. Ведьмы собрались в густом лесу, и у их ног были кровавые знаки силы земли. Перевертыши.
Нечистые.
«О чем ты молишься, дитя?»
Пердия испуганно подпрыгнула, сдерживая рычание. К ней подкралась старая жрица. Запах старухи заполнил ее слишком чувствительные ноздри.
«Моя подруга больна. Я молюсь, чтобы она выздоровела».
«Достойная молитва, но лучше обратиться в другую часовню. Здесь покоится сэр Галамор из Аршота. Он был великим героем, но не целителем». Жрица провела ее по проходу к другой часовне. «Заступник скорбящих. Однажды я молилась, и Заступник ответил. Был искалеченный мальчик, сын графа, и дух взял меня за руки. Через меня потекла сила, и я исцелила его. Я вернула его к жизни». Лицо старухи засияло от гордости при воспоминании. «Отдай свою монету Заступникам, и они передадут твою молитву. Если звезды позволят, твоя подруга будет жить».
«Есть те, – сказала Пердия, – кто говорит, что есть и другие источники исцеления».
Жрица фыркнула. «Не трать свои монеты на лжецов, дитя. Да, в Некраде была магия исцеления, но ее больше нет. Любой, кто продает в наши дни целебные зелья, хочет тебя обмануть. В Эвервуде было исцеление, но теперь его нет».
«Я слышала о тех, кто может творить исцеляющие заклинания».
«Сядь, сядь». Пожилая женщина прошаркала к деревянной скамье и жестом пригласила Пердию присоединиться к ней. «Да, магия может исцелять больных, но в наши дни ты не найдешь ни одного волшебника, который бы творил настоящие исцеляющие заклинания».
«А как насчет силы земли?»
«Она нечиста, дитя. Только дикари с севера используют ее, и они подвергают опасности свои души».
«Почему?» – спросила Пердия. «Почему эта магия нечиста, а другие – нет?»
«Эрлкинг предупреждал нас о ее опасности», – прошептала жрица. «Всякая достойная власть исходит от высшего авторитета и передается по доверенности. Судья и рыцарь обладают властью, не так ли? И она проистекает из закона и лорда, стоящего над ними. Если они будут творить зло, их могут лишить должности. Так же обстоит дело со священнослужителями и волшебниками. Заклинания волшебников были основаны на учении мудрых эльфов, и они руководили работой Колледжа Чародейства. Те, кто мог использовать магию нечестными способами, не допускались к обучению».
Жрица уставилась на свои увядшие руки. «Я обладала властью над жизнью и смертью, но хранила эту власть в тайне. Я была инструментом Заступников. Если бы я злоупотребила этой властью, Заступники отвергли бы меня. Но Перевертыши – над ними нет никого, кто обладал бы властью, никого, кто мог бы сказать «хватит». И лишь у немногих смертных хватает сил отказаться от власти, когда она больше не нужна. Вместо этого, она разрушает их». Она фыркнула. «Даже самых добродетельных. О, дитя мое, мы подвели тебя и оставили тебе разбитый мир и безмолвное небо. Мы подвели тебя во многих отношениях. Однажды у меня был шанс поговорить с Ламмергейром. Я пыталась убедить его выступить от имени Церкви и отречься от зла Некрада. Ламмергейр был совсем не таким, как ты слышала в сказках, совсем не таким. Он был простым человеком. Но его друзья оказались жадными и жестокими и сбили его с пути истинного. Власть погубила и его. Если бы он только послушался…»
Жрица покачала головой. «Ах, я тут болтаю о своих собственных недостатках, а ты пришла сюда, чтобы найти облегчение для своей подруги. Принеси подношение Заступникам, и однажды получишь прощение. Имей веру, и Эрлкинг вернется и наведет порядок в этой анархии». Она склонила голову в молитве.
В чашу упала одна монета. Через мгновение упала вторая.
Идиотка! Ты оставила свой меч в таверне!
Эта мысль, как бич, хлестала ее по голове. Серлис не повторит эту ошибку.
Она снова пересчитала стражников у гостиницы «У Фонтанов». Их стало больше – за последние десять минут прибавилось еще четверо, и теперь стала ровно дюжина. Пять разных нагрудных знаков, пять разных лордов или повелителей. Пять падальщиков, кружащих вокруг умирающего зверя. Все они наблюдали за входом в гостиницу, следя за тем, чтобы Альф не ушел. Все ждали подкрепления.
Альф научил ее отступать в таких ситуациях. Тренировки на деревенском лугу, когда она выходила одна против двух или трех противников, и урок всегда заключался в том, чтобы убегать. Отступай, сражаясь, к дверному проему или узкому месту, которое можно защитить, или просто беги в лес и спрячься. Если шансы против тебя, беги. Но другие жители деревни были идиотами, и это всегда превращалось в игру, дети-переростки буйствовали вокруг домов.
Когда приходила очередь Серлис, она не отступала и сражалась. В первый раз более крупный мальчик выбил копье из ее рук. Во второй раз она удержала копье, но они побили ее. Случайный удар сломал ей нос, и ее мать Квенна запретила ей возвращаться на уроки Альфа. Посмотри на себя! Кто женится на девушке без носа? Но она вернулась в третий раз и понарошку убила двоих из них, прежде чем они ее поймали. Она могла бы убить троих. Может быть, даже четверых, с зачарованным кинжалом под плащом.
Альф научил ее отступать. Но в песнях Ламмергейр стоял против сорока на Мосту Карака.
В окне комнаты Альфа горел неестественный красный свет, и это не осталось незамеченным. Они собрались вокруг, гадая о происхождении свечения. Серлис проскользнула сквозь толпу, наблюдая за стражниками. Уже распространялись слухи о том, что Ламмергейр вернулся. Также ходили слухи о походе армий Железной Руки. Имена кружились, как осенние листья. Ламмергейр. Железная Рука. Лорд Боун. Предатель. Герой.
Она знала, что это за свечение. Оружие из легенд.
Всю свою юную жизнь она мечтала увидеть Краунленд, Эвервуд, Великую Топь, Некрад – названия, которые дошли по Дороге до тесного маленького Эрсфеля. Она играла в лесу над деревней, представляя, что исследует бескрайнюю местность Дикого леса. Сучковатые ветви превращались в драконов и отродий Ям. Деревенские мальчишки смеялись над ней и дразнили, или пытались заставить ее изображать беспомощную принцессу. Они привязали ее к деревьям, чтобы ее можно было спасти, но в глубине души она знала, что это не ее история. Она научилась сбрасывать путы, лазать выше и бегать быстрее всех них. Однажды, заявила она, она уйдет по Дороге, чтобы искать свое счастье.
Теперь Серлис была в самом центре Саммерсвелла, на расстоянии броска копья от Королевской Крепости, но не было времени отвлекаться. Она схватила кинжал Ильдорэ, спрятанный под плащом. Обжигающий металла помог ей сосредоточиться.
Если бы я находилась на крыше, то могла бы легко подстрелить любого из них.
Никто из них не осмеливался переступить порог. Никто не осмеливался противостоять Ламмергейру.
Она могла бы сказать им, что им нечего бояться. Ламмергейр не ждал в комнате наверху. Там был добрый, неуклюжий старик Альф. Они не знали его так, как она. Он научил ее сражаться и никогда не сомневался в ней. Он видел в ней то же величие, что и в Берис, Лаэрлин или любом из Девяти. Серлис обожала старика, но также ясно видела, что он уже не тот воин, каким был когда-то.
Если бы Ильдорэ владела Разрушителем Чар, она бы убила Железную Руку.
Если бы Разрушителем Чар владела другая рука...
Альф научил ее отмечать входы и выходы. Выбирать неожиданные маршруты, видеть поле боя, а не только противника. Выходя из гостиницы «У Фонтанов», она заметила плоскую крышу конюшни, открытое окно на втором этаже, неохраняемый боковой переулок.
Она могла проникнуть незамеченной. И не имело значения, кто увидит ее на выходе.
Серлис расправила плечи, призвав на помощь все свое мужество. Просто дойти до бокового переулка, а потом...
«Вот она!»
Ей потребовалось некоторое время, чтобы узнать Джона. Он споткнулся, его новая кольчуга звякнула, когда он проталкивался сквозь толпу, извиняясь на ходу. Хотя Селемос носил похожую броню, он двигался с совершенной грацией. Она попыталась протиснуться мимо них, но Джон встал на ее пути. Разве он не видел, что происходит?
Она попыталась объяснить: «Гостиница окружена людьми лордов. Они еще не вошли. Ждут подкрепления».
«У меня...» – начал Джон.
«Меч все еще в комнате Ольвы. Я могу забраться туда, но мне нужно, чтобы ты отвлек охранников».
«Сэр Альфрик приказал нам уходить», – напомнил Селемос, его голос был приглушен шлемом.
«Альф не в себе. А как же Разрушитель Чар? Железная Рука придет за этим мечом».
«Сэр Альфрик не откажется от него».
«А что, если лорды отнимут его у него? Что, если они отдадут его Железной Руке?» Кто-то достойный должен был взять этот меч. Кто-то достойный должен был действовать, иначе тираны вроде Железной Руки будут просто отнимать и уничтожать. Альф пожертвовал собой, чтобы спасти Эрсфель, но если бы у него был меч, все было бы по–другому.
Оружие, подобное Разрушителю Чар, никогда не останется неиспользованным.
Она толкнула Джона, но было уже слишком поздно. У входа в гостиницу «У Фонтанов» толпа расступилась, пропуская всадников в доспехах. Рыцарей и воинов, прибывших арестовать Ламмергейра.
Идиотка! Слишком медленно.
За час до рассвета Джон наблюдал, как Альф и принцесса выходят из гостиницы в сопровождении дюжины рыцарей. Рыцари и стражники образовали вокруг пары стальную стену. Джона поразило, каким утомленным выглядел Альф рядом с вечно молодой эльфийкой. Он опирался на свой меч, как на палку, и низко склонил голову, и все же рыцари настороженно наблюдали за ним, обнажив оружие, как будто он был диким псом, который мог в любой момент броситься на них. Процессия отправилась к крепости в центре города, темной на фоне светлеющего неба. Толпа следовала за ними, как отлив, покидая переулки и обтекая фонтаны.
Они остались втроем на улице.
«Нам пора домой», – тихо сказал Джон, почти про себя. «Мой папа, наверное, ужасно волнуется. И еще нужно собрать урожай. Мы отправились, чтобы помочь Альфу, но теперь он в безопасности и снова получил свой меч. У нас достаточно денег, чтобы жить дальше. Нам нужно уходить, пока армия Железной Руки не прибыла сюда и не перекрыла дорогу».
Серлис подняла на него глаза и, казалось, впервые увидела Джона в его новых доспехах. Она рассмеялась. «Они идут тебе лучше, чем я думала».
«Да, ну, они чертовски тяжелые».
«Мы пока не собираемся домой». Серлис развернулась и пошла к трактиру. «Ламмергейр обучил нас сражаться, и сражение приближается».
