Текст книги "Контракт (СИ)"

Автор книги: Галина Ландсберг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 32 страниц)

Внутри всё оборвалось и рухнуло, мгновенно заболела голова и защемило в груди. Чертов дрон! Старенькие научные датчики спокойно переживают выбросы, а навороченная современная техника сдохла при первой же возможности. Всё казалось дурным сном, от которого хотелось сию секунду проснуться. Физик пытался подключиться к дрону, напряженно ругая технику, и Вермут понимал, что всё его колдовство бесполезно. Мужчину обдало неприятным холодком – неужели они проиграли? Вот так, самонадеянно и по-глупому… Он нахмурился.

Нет.

Они знали, где предположительно находится Сет, и, если поторопятся, то успеют до него добраться. Точнее – успеет, он сам.

Сколько людей выживало под выбросом? Процент небольшой, но он был, и хотя Вермут хотел опираться на наличие этого несчастного процента, понимал, что вряд ли вернется обратно. Он встретился взглядом с Физиком, тот понял своего командира без слов.

– Херовая идея. – Взволнованно проговорил тот. – Давай отправим какого-нибудь вольного, или сраного «долговца»…

– Иди спроси у них пси-блокаду или что-то подобное. Живее. – Скомандовал мужчина и принялся опустошать свой рюкзак. Находящиеся рядом бойцы стали делать то же самое.

Глава Синдиката был готов к смерти, но это не значило, что он хотел умирать. Если его не станет, всё, что они с таким трудом и потерями начали восстанавливать, снова рухнет. Синдикат исчезнет сам или его разорвут на части его же члены, ведь не каждый, как показала практика, готов беспрекословно идти за новым лидером, которым мог стать Физик. И что будет с Геллой? На секунду Вермут остановился и посмотрел на возящуюся в панике в собственных вещах девушку, и внутри него всё сжалось ещё сильнее – ей будет больно, если он умрет. Очень. Днем, в момент уединения, они сказали друг другу такие вещи, которые не произносятся просто так и не бросаются пустыми звуками на ветер. Как непросто им обоим было признать наличие этих чувств, как непросто дались те слова, и как сложно сейчас осознавать момент скорой разлуки.

Они встретились взглядами всего на секунду, но и её хватило для того, чтобы понять и прочувствовать всю горечь, доставляемую происходящим. Девушка знакомо вздрогнула плечами, прикрыла ладонью рот и отвернулась обратно к рюкзаку; мужчина отвернулся так же. С неизбежным ничего нельзя поделать, так может получиться облегчить хотя бы этот момент, если не видеть дорогого человека, страдающего не меньше, чем ты сам?

Физик вернулся в помещение с громким топотом и передал командиру горсть пластин с таблетками и пару бумажных мешочков с порошком; Вермут не медля распечатал один пакетик, засыпал в рот содержимое и запил водой из бутылки. Местный лекарственный препарат с трудно выговариваемым названием иногда используется как обезболивающее, блокирует нервную систему, и при его-то сильном организме не должна произойти потеря сознания, тем более, что доза здесь не такая лошадиная, как в анабиотике, срубающем с ног, по рассказам, кого угодно. Следом отправился в применение второй пакетик, затем – таблетки.

Наёмник надеялся, что препараты скоро подействуют и этого времени хватит, чтобы добежать до Сета, всадить ему пулю в лоб и, если повезет, вернуться обратно. На послед нее он надеялся всеми фибрами души, но совсем не верил.

– Спасибо, босс. – Спокойный голос Физика предательски дрогнул, когда мужчины заключили друг друга в крепкие объятия. Они были друг другу как братья; были единственными людьми, с которыми могли делиться любыми тайнами, мыслями. Кому могли безоговорочно доверять и доверяли. – Спасибо за всё.

– Не подведи меня. – Вяло пробормотал Вермут из-за начавших действовать препаратов, соображая, что имеет в виду управление Синдикатом в случае его смерти. Мгновение подумав, добавил: – Позаботься о ней.

Физик кивнул, и мужчина надеялся, что тот сдержит данные обещания на самом деле – в этом он был уверен больше, чем в удачном исходе своей затеи. Подобрав с пола отложенный автомат, Вермут быстрым шагом направился к выходу из бара.

Гелла

– Стой!

Её звонкий голос отразился от кирпичных стен помещения гулким эхом, на мгновенье перебив доносящийся снаружи грохот бури. Вермут остановился, покачнувшись на месте, словно потерянный, но посмотрев на неё совершенно ясным взглядом.

«Не всё в человеке могут заменить деньги» – сказал некогда Ферганец, и Гелла вспоминала эту фразу каждый раз за последние дни, когда наблюдала за своим новым командиром. Его трепетное отношение к группировке, к бойцам, не имели под собой какой-то коммерческой почвы, ведь сейчас нет никакой прибыли. Только дело, люди и их жизни. Копошась в рюкзаке по приказу главы, та вспомнила их первую встречу, их дальнейшее общение, то, каким мужчина был и проводила сравнение с тем, каким он стал. Если по итогу данной фразы её учитель говорил, что смысл подходит только к плохим наёмникам, то девушка не могла назвать Вермута плохим. Скорее наоборот.

Он был готов пойти на всё, ради сохранения группировки, и шёл. Даже сейчас, зная, что умрет, сжав кулаки он отправлялся к этой участи, лишь бы их дело продолжало жить. А он… Главы Синдиката сменяются часто, но не многие из них самостоятельно клали свою голову на плаху.

Почему он идёт сам? Физик ведь правильно подсказал – отправь кого-то другого. Почему он его не послушал? Ведь даже искать никого далеко не нужно – вот она, сидит в углу, давясь слезами, которые никак не могут выбраться наружу. Знает ведь, что она почти как Сет; знает ведь, что у неё шансов выжить больше. Может, это какой-то приступ неконтролируемого героизма? Так ничего, всякие приступы быстро гасятся, если начать.

Она решила, что будет делать, а когда вернется – всё объяснит. Он поймет, иначе просто не мог. Наёмница быстрым шагом настигла главу, постаралась вытянуть из себя хоть какое-то подобие уверенной улыбки – пусть думает, что она просто прощается, если, конечно, он всё ещё может ясно думать. Быстрым движением, девушка закатала край балаклавы на лице мужчины вверх, открывая подбородок и рот, и потянула уходящего к себе. То ли из-за лекарств тот не сопротивлялся, то ли понимал, что уже нет никакой разницы в том, знают бойцы об их связи или нет, но Вермут послушно наклонился к Гелле и та крепким поцелуем впилась своими губами в его. Он был совсем вялый, но, тем не менее, даже попытался её приобнять. Как только их губы отдалились, наёмница стремительно поймала на себе грустный взгляд его голубого глаза, и этого короткого мгновения хватило, чтобы выбить из себя и так практически парализованного ментально наёмника.

Мужчина с грохотом повалился на пол, выпустив из рук автомат, который в следующее мгновение подобрала Гелла.

– У меня больше шансов. – Словно оправдываясь, ответила девушка на немые взгляды своих коллег, и задержала свой взгляд на Физике. Она искала поддержку совершаемым действиям, а кто ещё сможет одобрить сохранение жизни главы Синдиката, как ни его лучший друг?

Физик кивнул – неуверенно, с опаской, но даже такого согласия Гелле хватило. Осталось только получить согласие и поддержку от самой себя. Ей было страшно. Да, уверенность в том, что она сможет выжить, была большой и непоколебимой, но внутри всё равно противно завывала тревога, словно предупреждая, что быть такой самонадеянной глупо и опасно.

Взглянув на лежащего на полу мужчину, девушка сглотнула вставший в горле ком и спешно выбежала на улицу.

Пространство грохотало и трещало вокруг, безумный ветер трепал всё, начиная от деревьев и заканчивая плохо закрепленными частями строительных конструкций. И небо – совершенно алое, словно змеящееся невероятными импульсами энергии, но такое красивое в своей необычности. Она побежала в нужном направлении, быстро покидая территорию бара и завода, а ориентиром ей служил тот самый синеватый столп энергии. От сильного ветра начинали мерзнуть руки, хотя пространство вокруг буквально кипело; с волос спустя короткое время слетела самодельная лента, и те вихрами колыхались вокруг головы, назойливо попадая в глаза и рот.

И головная боль – такая острая, что начинали слезиться глаза, а желудок сворачивало от чувства тошноты. Было бы странно, если бы прогулка в такой момент не обошлась бы ничем, и всё было бы в порядке, но неполадки с организмом никак не причина останавливаться. Практически настигнув нужного места, Гелла услышала громкий взрыв, словно он произошел рядом, буквально над её головой, но пространство было наполнено только горячим сумасшедшим ветром и смертью, которую он нес в себе.

Внезапно она почувствовала, что плачет. Впервые за столько месяцев из глаз буквально хлынула соленая жидкость и струйками потекла по щекам, никак не останавливаясь, словно желая наверстать всё упущенное время. Девушка подумала, что Вермут посмеется над ней, когда она расскажет ему, что разрыдалась абсолютно внезапно, без какой-либо на то причины. Ей нравился его смех – слегка безумный, как и улыбка, но до жути заразный, и она подумала, что посмеется вместе с ним.

Сет стоял на коленях неподалеку от стены крайнего заводского комплекса, запрокинув голову к алому небу и бессильно опустив руки. От него исходила та самая энергия, направляясь куда-то вверх, к выбросу и испаряясь рядом. Зона словно забирала своё обратно, или только отнимала проценты за использование могущества и едва ли не вечной жизни; мужчина выглядел жутко. Его запрокинутое лицо было искажено в болезненной гримасе, глаза закатаны, а длинная сутана вздымалась под влиянием ветра. Но незачем было его разглядывать, не для этого она вышла на смертельно опасную прогулку, почему медлить больше не стала и выпустила в священника несколько очередей. По окончанию первой, тот упал мешком на землю и свечение вокруг него прекратилось, столп энергии оборвался. Подойти бы к нему и проверить наверняка ли тот мертв, но слезы застилали глаза так, что видимость становилась с каждым мгновением всё хуже и хуже. Она выпустила в лежащего мужчину ещё несколько очередей, опустошая магазин и решила, что пока возвращаться обратно.

Гелла чувствовала, как намокло от слез её лицо и ворот кителя. В глаза то и дело стало противно лезть что-то белое, и как только девушка не пыталась это убрать, оно появлялось снова и снова. Споткнувшись из-за нахлынувшей слабости и бешеного ветра, наёмница упала на землю и пока поднималась поняла, что это белое нечто – её собственные волосы, а по обагрянным ладоням осознала, что плачет вовсе не слезами, а кровью.

Поднявшись на ноги, девушка в испуге шире распахнула зеленые глаза и тут же завыла от ударившей в голову боли – она словно сверлом проламывала череп, проникая до самого мозга, заставляя тот пульсировать. Восхищение красотой явление исчезло и вернулся страх, но теперь он был совершенно диким – страх смерти иным быть просто не может.

Она громко закричала, завидев знакомые двери помещения, ведущего к бару, и не заметила, как потеряла где-то по пути автомат Вермута. Тело пронзило невыносимой болью, но наёмница понимала, что если позволит ей себя задержать на улице ещё хотя бы немного, то точно умрет, а умирать в планы Геллы не входило.

Знакомые двери были совсем близко, но путь до них казался девушке самым тяжелым испытанием за последнее время, и, казалось, стоит только лишь их преодолеть, как всё тут же закончится и сразу станет легче. Но легче не стало. Ввалившись в помещение, она сразу же обратила на себя внимание, но голоса остальных наёмников звучали словно где-то далеко, едва ли не на другом конце мира. Наёмница из последних сил села, привалившись спиной к стене, при этом чувствуя, что не совсем сидит, а как-то полулежит. Её трясло, глаза щипало от непрекращающегося кровотечения, но сквозь боль Гелла видела стоящих в отдалении людей и всё так же лежащего, но уже в углу комнаты Вермута. Лишь бы она его не убила…

В гуле голосов она слышала собственное имя, слова «кровь» и «фонит». Никто не спешил к ней на помощь, а она девушке и не была нужна. На ней всегда раны заживали быстрее обычного, то же самое будет и сейчас.

– Всё будет хорошо. – Раздалось где-то ближе обычного, и наёмница повернула голову в сторону звука. Расплывчатое пятно напоминало Физика, только маленького, словно бы тот всё равно как-то держался подальше. Она мысленно улыбнулась – если с ней говорят, значит не всё потеряно, но мысль оборвал очередной раздавшийся где-то над головой взрыв, слышимый только ей.

– Да... – Едва слышно выдохнула Гелла, и умерла.

Эпилог

Несколько месяцев спустя.

Серые свинцовые тучи, проплывающие над Мертвым городом, иногда сменялись яркими солнечными лучами. Физик ненавидел такую погоду, он мучился каждый раз мигренью, и остановить ей не мог ничем – не помогало ни одно обезболивающее, и приходилось, смирившись, терпеть. Сейчас сидя на крыше уцелевшего «Коопторга» в ожидании дождя, он смотрел на реющее над зданием администрации знамя «Наёмников» и легко улыбался. Парень сам водрузил его туда, стащив со стены в кабинете у Вермута, ведь, в конце концов, он, как разводящий центральной бригады, должен был поддерживать боевые настроения в коллективе. А вид знакомого сокола, гордо возносившегося практически под самое небо, вызывал если не восхищение, то уважение уж точно.

Была идея сменить сокола на феникса – как символ того, что они смогли восстать, но Вермут идею не одобрил, и вопрос был закрыт так же быстро, как и открылся. В отдалении парень увидел приближающуюся группу «Наёмников» и поспешил покинуть своё «гнездо», дабы встретить товарищей. Каждый раз, когда с Большой земли прибывало продовольствие, Минор лично, в составе бойцов своей бригады, прибывал с Затона и задерживался в Мёртвом городе на несколько дней, от чего не был в восторге Лейб, занимавший место штатного медика у Затонского разводящего.

Встретив старого товарища, Физик сразу же направился к главе Синдиката, чтобы доложить о прибытии состава с Затонской бригады лично. Посмотрел на время – раннее утро, возможно он даже застанет командира в адекватном состоянии.

Вермут пил практически не просыхая с того самого момента, как очнулся в Мертвом городе после встречи с Сетом, иногда ненадолго останавливаясь. Решал важные наболевшие вопросы и снова уходил в спиртовой угар – раз за разом, снова и снова. Физик долго не мог подобрать слова, как бы обозначить состояние своего друга, но, тем не менее, нашел – «никакой». Он не злился, не грустил – только пил и работал, работал и пил, и его упаднические настроения контрастом отражались на фоне всеобщего ликования группировки.

Парень понимал, что что-то особенное связывало его командира и почившую Геллу, поэтому на вопрос о произошедшем с ней, сказал только то, что она ушла под выброс и там же погибла. Не было слов ни о каком возвращении, не было рассказа о том, что практически сразу девушка подала признаки жизни, но не совсем обычные, а те атрофированные, которые обычно бывают у кадавров. Не рассказал о том, что лично пустил ей пулю в лоб, припоминая слова наёмницы о ужасе жизни в таком состоянии. Рассказал только о том, что заплатил «долговским» бойцам перед уходом, чтобы те похоронили девушку где-нибудь в безымянной могиле, и в исполнении своей просьбы почему-то не сомневался.

Им позволили спокойно покинуть «Росток» и вернуться к себе домой, вернуться к своим делам. Когда с Большой земли вернулся Минор с подкреплением, Вермут провел большое собрание, на котором поведал всем о своем назначении, и сам раздал должности бойцам, которым планировал ранее, и с этого момента Синдикат начал своё активное восстановление.

Физик, постучавшись, вошел в кабинет главы Синдиката и застал того в бодрствующем здравом состоянии. Мужчина увлеченно приделывал на доску с заметками распечатанные фотографии Лиманска, и обратил внимание на разводящего только когда закончил.

– Минор прибыл. – Доложил Физик. Вермут устало улыбнулся.

– Передай ему, что я сейчас приду.

Он даже говорил как-то странно – пусто и холодно, но парень понимал, что сделать ничего с этим сам не может, и вернуть в привычное состояние командира может только время. Время и дела, которых у Синдиката стало много, буквально с избытком.

Разводящий вышел на улицу, с удовольствием подметив, что солнце ещё не скрылось и продолжало слабо, но обогревать местную многострадальную землю. Он собрался было пойти к Минору, чтобы присоединиться к грядущему товарищескому застолью, как его ПДА напомнил о себе сигналом поступившего сообщения.

Физик улыбнулся – пришел очередной контракт, а это значило, что их деятельность продолжается.