Текст книги "Контракт (СИ)"

Автор книги: Галина Ландсберг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 32 страниц)

Гелла прошла в задние, оставив двоих попутчиков внизу у входа. Ступала по металлическим ступеням аккуратно, как могла, поскольку их треск и скрип при резком движении был словно предупреждающий сигнал: только прыгни – и полетишь вниз отсюда. Прежде, чем достичь единственной здесь двери, девушка преодолела несколько лестничных пролетов. Где-то на втором стала едва слышна тихая музыка – ненавязчивая спокойная мелодия, с тонким женским голосом на подпевке. Если бы не он, можно было бы предположить, что старик решил с помощью расслабляющей музыки поймать свой дзен.

Осторожный стук в дверь с её стороны – быстрое копошение и убавление громкости проигрывателя со стороны хозяина. Наёмница нахмурилась – чем он там занимался, ожидая гостей в полной уверенности, что те придут? По спине под одеждой едва ощутимо пробежал холодок – ситуация в действительности становилась похожей на какую-то ловушку. Но зачем тогда так громыхать, если наоборот при засадах всё пытаются скрыть? А, может, всё гораздо проще, и она сама начинает параноить? Кстати, как вариант. Лесник сроду никому особо зла не делал – только бухтел иногда и помогал нехотя.

Гелла осторожно приоткрыла дверь, а спустя секунды и сама вошла в помещение. Небольшая комнатушка с забитыми наглухо окнами, в которой быстро становилось жарко – то ли какую печку хозяин натопил, то ли ещё что, но факт, что сидеть здесь вот так как хозяин – в зимнем армейском бушлате – было бы крайне неудобно. Так может он скакал одевался? Мол, негоже встречать гостей с вываленным наружу пузом, если оно у него, конечно, есть. Ну, и без ружья в руках, конечно, не важно заряжено то солью, или чем другим.

Как только дверь за спиной девушки была прикрыта, Лесник устало присел на койку, вытянул под столом ноги и с интересом посмотрел на гостью из-под тяжелых кустистых седых бровей.

– Ну, здравствуй. – Произнес тот, совсем без угрозы, но маленькая нотка претензии во фразе всё равно просматривалась – как часто бывает у людей преклонного возраста, даже если те никакой агрессии не подразумевают. Сколько же ему лет? Совсем седой, но, тем не менее, с достаточно густой, для его возраста, шевелюрой, выглядел мужчина человеком глубоко под семьдесят, если прикинуть на глаз. – Присаживайся, рассказывай. Твои, значит, ребята тут поселились?

– Мои. – Девушка немного растерялась от спокойного тона местного хозяина, но на предложенный табурет присела. Казалось, что вот-вот отчитают за что-то, да ещё как; стыдно становилось уже заранее. – Мы же совсем мало времени здесь сидим, ничего не натворили…

– Пока не натворили. Я уже здесь живу не первый год и за это время понял, что самые страшные вещи всегда начинаются с самого тихого пребывания. – В чём-то старик был прав – они собирались пошуметь, но вдруг обойдется? Рассказывать про все свои надуманные варианты Гелла не хотела, поэтому просто кивала на слова мужчины, молча смотря на него. – Я бы вас попросил уйти.

– Конечно. – В очередной раз кивнула наёмница, в глубине души не желая обижать этого человека. – Дождемся утра, максимум – вечера, и уйдем.

Лесник нахмурил брови и задумчиво угукнул, принявшись поглаживать свою не менее пушистую бороду. Понятное дело, что его не совсем утраивает такой ответ и хотелось бы избавиться от треклятых наёмников прямо сейчас, но куда деваться? Она не поведет людей снова в ночь, и не отправит переговорщика – вдруг что случиться в дороге?

В комнате пахло чаем, очень душистым и выразительным настолько, что в желудке девушки голодно заурчало. Просить что-то подать – не принято, а уж объедать одинокого старика казалось совсем неправильным. Потерпит до возвращения на базу, а как всё закончится – закажет такой же чай, только вспомнит, что за запах… Сквозь негромкую песню послышались выстрелы и Гелла, вздрогнув, насторожилась. Они были далеко, но довольно активными и, хотя вариантов противника в Рыжем лесу можно найти предостаточно, девушка рассматривала вариант, наиболее вероятный из всех. Вражеская бригада.

Она взглянула на дверь, затем – на Лесника, который даже выражения лица не изменил, а оно, к слову, было не самое радостное. Скорее уж устало-раздраженное. Наёмница только решила связаться с лагерем, как услышала за своей спиной осторожное шуршание ткани, как если бы кто-то очень сильно старался незаметно подкрасться. Неудачно, конечно, и ей медлить теперь не стоит, иначе полученное преимущество и для неё окажется неудачным. Автомат висел на ремне за спиной и его извлечение могло бы занять чуть больше времени, поэтому Гелла выхватила из набедренной кобуры пистолет, резко подскочила на ноги и развернулась, направив оружие в сторону подозрительного звука.

Молниеносно то было перехвачено, а следом за этим последовал болезненный удар в нос. Из глаз, казалось, вырвался целый сноп горячих искр, сопровождающийся резкой болью, но через него девушка таки сумела рассмотреть, что подкрадывался к ней один из наёмников. Нет, это не мог быть кто-то из её людей, а, значит, встреча действительно была ловушкой. Но ведь о ней сообщил часовой её бригады! Выходит, что всё не так однозначно… Сердце в груди забилось в тревожном ритме, ведь напавший был довольно крупным и физически вытянуть схватку с ним Гелла не смогла бы при самом сильном своём желании; на глазах красовалась белая повязка и, хотя через края просвечивалась кожа, глаз видно не было… Бинт, что ли? Он знал, на кого нападает, и подготовился.

Девушка неосознанно хотела попятиться назад, выиграть секунды времени и, оказавшись на расстоянии, взять в руки более крупное оружие, но уперлась в стол, а напавший стоял и словно ждал, когда она на него бросится. Дверь он запереть не успел бы, а если получится до неё добраться, то можно вполне спасти свою жизнь, сбежав. Быстро приняв это предложение за вполне удачное, Гелла бросилась пулей к приоткрытой двери, и уже протянула руку в дверной ручке, как почувствовала резкую хватку в области горла, сильное натяжение ткани формы и своё отдаление от поставленной цели. Снова всё произошло максимально быстро, и к боли в носу добавилась боль в спине от падения – противник с силой шваркнул её на бетонный пол комнаты, словно не человека от выхода отдернул, а рахитного котенка. Уронил и не менее грубо перевернул на живот; девушка постаралась повернуть в сторону голову, чтобы не задевать разбитым носом пол.

Навалившееся сверху тело оказалось ожидаемо тяжелым, причем навалилось и держалось так, что спихнуть и ударить его не было возможности. Наёмнице стало страшно, она слышала, как шумно и часто дышит ртом, хватая воздух и пыль вместе с ним; пока наёмник не захватил обе её руки, одной наощупь она таки успела дотянуться до его лица – то ли ударить, то ли оцарапать, если верить ощущениям.

– Всё? А теперь проваливайте из моего леса! – Краем уха Гелла слышала, как Лесник тем же тоном обращался к наёмнику, с каким говорил с ней несколько мгновений назад.

Слышала, как тот продолжает прогонять их и объяснять, почему не рад, пока противник сковывал ей руки за спиной и, следом, плотно заматывал глаза бинтом – вот тут угадала, только какой толк от этой догадки? И эта ткань может быть плотной, если наложить друг на друга много слоёв, а именно этим мужчина и занимался. Лучше бы нос заматывал, а то хлещет из него – будь здоров.

– Не так уж и сложно. – Самодовольно проговорил наёмник, поднимая наёмницу на ноги и той его голос и манера речи показалась смутно знакомой. Где же она могла его слышать?.. Да какая разница.

Придерживая сзади за связанные руки, он вытолкнул её в прохладу – видно не было абсолютно ничего и узнавать место пребывания в тот или иной момент приходилось только по ощущениям. Прохлада, затихающая музыка, лестница – наёмник ведет её вниз; удивительно, что не спускает кубарем – значит, возможно, нужна живой. Тем не менее, испытывать судьбу и сбегать прямо сейчас девушка не планировала: тело ужасно ломило, лицо тоже, да и сбежать ей не дадут скорее всего – подстрелят по дороге.

Когда подул ветер, прибавилось ещё несколько звуков шагов – скорее всего, её попутчики знали об этой ловушке, посему и не напали на выводящего наёмницу мужчину; а может, это другие люди, в то время как попутчики лежат мертвыми – кто знает. Верить, конечно, хотелось во второе. И куда только её ведут? Ровная пустая дорога быстро сменилась на мягкую землю, а к ней вскоре прибавился треск веток под ногами – выходит, ведет либо обратно в лес, либо в какую-то посадку. Наёмник вел девушку впереди себя, насколько та понимала, так как иногда тот не чурался наступать на пятки, заставляя спотыкаться. Падать, тем не менее, не позволял, только усмехался то и дело и всё повторял: «Иди, иди!». А куда деваться? Идёт.

Стали слышны голоса, много переговаривающихся между собой как в грозной, так и в спокойной манере. Слов, правда, не разобрать из-за свиста в ушах… Судя по пройденному расстоянию, ушли они дальше заброшенных шахт и сейчас продолжали углубляться в Рыжий лес всё дальше. А не в архианомалию ли её ведут? Зрелищно прикончить, наблюдая за процессом со стороны; вполне возможно так же, как и кого-то из её бригады, кого не пристрелили по тем или иным причинам. Когда голоса и шаги стали окружать Геллу, она поняла, что сейчас находится, скорее всего, в лагере вражеской бригады или отдельной её группы. Что ж, видимо, аномалия пока отменяется.

Путь оборвался внезапно – наёмница остановилась только лишь от того, что её крепко держали за руки. Следка дернулась и тут же об этом пожалела – по спине словно кувалдой ударили и эхо удара, казалось, собирается ещё долго оставаться.

– Прего! – Громко возвестил её пленитель, при этом хватки не ослабив. Кому и что он сейчас ляпнул – непонятно. Всю дорогу на вполне нормальном русском говорил, а тут какая-то корявая незнакомая иностранщина.

– Не ори. – Отозвалось гораздо тише напротив неё, уже совсем знакомым баритоном. Вот так обычно и бывает, когда что-то планируешь, а оно обрушивается на тебя раньше, как кирпич на голову – внезапно и больно. – Молодец.

Вермут, судя по звукам, ещё немного потоптался возле них, и куда-то ушел, торопливо шурша по листве. После этого центрального разводящего Гелла больше не слышала.

2.10

Вермут

Всегда много говорят о самих войнах, о сражениях и важных ходах, которые так или иначе влияют на её исход; о людях, оружии, местах столкновения… И гораздо меньше обычно уделяется времени тому, что происходит после. В учебниках истории, книгах и фильмах, даже во время его службы – после выполнения задач никто не спешил говорить о последствиях, а если и говорили, то только по вопросу и крайне скупо. Казалось бы – да и какая разница? Такая, что по окончанию последнего сражения жизнь заканчивается не для всех, и выжившим – победителям или проигравшим, не важно – приходится разгребать последствия прошедшей войны. Зная расклад, делать это проще, и всегда остается время на осознание итогов.

То, что происходило внутри Синдиката в последнее время назвать войной было сложно, но последствия были такими, словно люди бились между собой годами и затронули каждую сферу существования.

В более-менее устаканившейся обстановке, Вермут просматривал списки погибших и давался неприятному диву – их количество было довольно большим. Мужчины, женщины, представители разных рангов и разных бригад – десятки профессионалов, которые ещё долго могли бы служить на благо Синдиката; представители посторонних группировок, случайно или целенаправленно попавшие под раздачу – здесь числа не точные, но другие кланы мужчину и не интересовали.

Проведи группировка в таком состоянии ещё немного времени и от нее остались бы крохи – если бы остались вообще – так что разводящий отчасти гордился тем, что остановил «самоуничтожение». Расстраивали только потери, за допущение которых было стыдно. Отчасти перед бойцами и перед главком, которому придется отчитываться, но больше – перед самим собой.

Называть чудом то, что вражеская бригада быстро перебежала под его знамена – неправильно и наивно. Бойцы увидели, какая сторона лидирует и переметнулись на неё, не захотев по итогу умирать – стандартная ситуация, в которой некоторые меняли свою сторону не в первый раз. Ожидать иного и не стоило – всё же, они наёмники, а не рыцари круглого стола, и рассчитывать на безропотную верность глупо. Тем не менее, сколько за последние дни Вермут не размышлял, не мог понять, почему некоторые из бойцов готовы были помирать ради дела своего командира. И ведь не спросишь: мертвецы, как правило, неразговорчивы.

Тем не менее, прекрасно понимая логику действий, мужчина казнил часть бойцов, которые чрезмерно увлекались сменой стороны – для показательности, что подобное поведение, всё-таки, не приветствуется. Ясное дело, что если кого-то подобные процедуры и вдохновили на более-менее верную дальнейшую службу, то кто-то их горячо осуждал, но толку от этого осуждения не было совершенно никакого. Разводящий делал то, что сам считал нужным и старался не сомневаться ни на секунду – в конце концов, оставшись теперь единственным действующим командиром группировки, он не должен был находить места сомнению.

К имеющимся проблемам, с которыми только предстояло разбираться, прибавилась «Свобода» со своими претензиями по поводу смерти командира с «Янова». Вермут об этом и думать забыл, когда на блокпост Армейских складов напали «зеленые» ребята, требуя выдать им разводящего. Мужчина понимал, что «Свобода» так просто от них не отстанет, мог придумать какое-нибудь хитроумное средство против их возмущения, но голова была забита другим и разводящий оповестил лидера группировки, что смерть Гайдука – заказ. Да, ложь, но какая разница? Убедительно лгать – одна из основных способностей членов Синдиката. Лукаш горячился, наверное, как мог – угрожал, требовал выдать заказчика, но, по итогу, успокоился и более разводящему не докучал. Вермут понимал краем сознания, что тот наверняка ещё даст о себе знать – например, когда проведет собственное расследование и выяснит, что никакого заказа не было. Такое, конечно, маловероятно, но нельзя недооценивать руководителя одной из самых сильных местных группировок.

Только к середине недели, когда дела стали более-менее уменьшаться, разводящий решил, что может вернуться к изначальной основной проблеме. Лиманск так и не появился и Лейб всё кормил мужчину «завтраками», мол вот-вот появится, но точно ничего сказать не мог – сидел на чемоданах вместе с Физиком, который, не смотря на запрет командира, упорно собирался посетить аномальный город. Вермута это и веселило, и раздражало одновременно, но он точно знал, что в эту экспедицию своего заместителя не отпустит. Отстрелит ноги, если потребуется, но в сторону Лиманска уйти не даст. Физик бесился и разводящий прекрасно его понимал – не особо приятно, когда что-то запрещают и не объясняют почему, но не скажет же он пареньку, что не желает отпускать того из-за абстрактного дурного предчувствия? Будет выглядеть уж совсем сентиментальным дураком, в то время, когда наоборот необходимо предъявлять миру всю твёрдость своего характера.

Не то, чтобы Вермут сомневался в Миноре, но на самом деле не ждал, что поставленная ему задача, касаемая мутанта, закончится удачно. Миссия строилась на предположениях и сплетнях, но была едва ли не единственной ниточкой, которая могла бы привести людей к более углубленной информации. В итоге, полученную информацию наёмники изучали и продумывали всем своим небольшим альянсом и, пожалуй, в этот момент разводящий окончательно понял, что о наличии на базе учёного вовсе не жалеет. Странный, но смышлёный, Лейб сопоставлял рассказанные Минором факты с той информацией, которая уже имелась, да и в целом при обсуждении старался быть более активным и не отмалчиваться, робко просиживая в самом дальнем конце стола.

– Вступить хочет. – Пояснил Физик, когда учёный отправился за остатками документации в «пыточную». Вермут знал об этом давно и, когда междоусобица закончилась, пообещал себе подумать. Думал бы быстрее, если бы не направление, по которому Лейб желал работать – ну какой из него вояка?

– Что мы имеем? – Уже позже, подводил итог обсуждениям учёный, когда спустя долгое время и кучу разных теорий, те пришли к единственному более-менее адекватному выводу. – Если Выброс – это разрядка сил Зоны, и в этот момент Хозяева тоже что-то «отдают», а не «вбирают», то, скорее всего, у них тоже происходит разрядка.

Минор тихо прыснул, сдержав смешок – в который раз за всё собрание. Его поведение напоминало поведение мальчиков пубертатного возраста в школе, когда на физике учитель начинал проводить эксперименты с натиранием эбонитовой палочки, и Вермут подозревал, что над словом «многочлен» тот сейчас тоже не поленился бы похихикать, как и над «разрядкой». Он покосился на подопечного.

– Перестань. – Устало прошипел разводящий, на что мужчина, улыбнувшись, пожал плечами, мол «Я ж вроде ничего, но раз ты просишь, то окей».

– Если не дать произвести разрядку, то переизбыток энергии может нанести носителю большой урон, вполне возможно – летальный. – Продолжил Лейб с крайне серьезным видом, Вермут согласно кивнул. Да, это первое, к чему они пришли в ходе обсуждения, и в голове разводящего уже потихоньку сформировывался план, каким образом Сету не дать совершить сей ритуал. – Если же носитель запустит процесс и препятствовать ему не получится, следует его атаковать в момент разрядки, так как это может так же нанести ему существенный урон. Я всё отметил?

– Всё, всё. – Самодовольно улыбаясь заключил Минор – имеет, в принципе, право так себя вести. Если бы не он – информации бы не было. Лейб, с надеждой в глазах осматривающий мужчин, облегченно выдохнул, когда получил подтверждение по своему вопросу. – А вот если придумаешь, каким образом завалить этого козла под Выбросом, если мы его не сможем удержать – вообще молодец будешь.

– Я думаю, что Лейб уже молодец. Да ведь, Лёва? – На вопрос разводящего, ученый активно закивал, соглашаясь. Что ж, он подготовил ему и второй вопрос вдогонку. – И, я думаю, Лейб не откажется, если ему предложат официально послужить Синдикату?

Ученый закивал бодрее прежнего, выпрямился на стуле и смотрел на мужчину радостным, но удивленным взглядом. Однако, его удивление было «ничто» по сравнению с тем, какое читалось на лицах Физика и Минора. Вермут слегка приподнял уголок губ в улыбке – не ждали, да? Конечно, не ждали. Да он и сам не ждал, но куда уж ещё тянуть? Конечно, начинать придется не сразу с полевых задач, но надо паренька, в конце концов, закрепить на месте – сбежит ещё, потом скачи за ним по всей Зоне, пока он всё, что узнал и насмотрелся здесь не вынес в народные массы.

– Чуть позже я назначу тебе наставника, а пока – трудись в штатном режиме. – Закончил разводящий свою речь, вместе с этим завершив и собрание.

Впереди было ещё столько дел… Зная, как побороть противника, стоит ли сразу броситься на него или, всё-таки, отчалить к главку за подмогой? В конце концов, бойцов осталось мало, все помещаются в Мертвом городе и ресурсов на грамотное распределение по бригадам попросту нет. Затон, к тому же, больше никто не перекрывает, так что, остается только наладить существование в ускоренном режиме и отправиться на встречу к начальству.

Если кого «войнушка» и не затронула, так это припятскую бригаду. Бойцы активировались словно по команде, когда оставшийся состав Синдиката обосновался в Мертвом городе, и периодически возникали то тут, то там, стараясь сократить численность ещё больше. Вермут подозревал, что проснулись те ещё как по команде, ведь вряд ли от наблюдающего за ними Сета скрылся факт окончания резни внутри группировки и становление мира. Ну, как – мира…

«Наёмники» – люди не дикие по своим взглядам, требованиям и какой-никакой моральной составляющей. Да, есть моменты, в которых типичные законы природы и выживания берут верх и применяются к месту, но так не всегда. Чаще всего, разного рода разногласия регулировал Кодекс, не позволяя людям, присягнувшим ему, творить что попало и устраивать откровенный хаос как внутри коллектива, так и снаружи. Однако, в этот раз хаос-таки вырвался и, хотя его пытались мешать с составляющими Кодекса, сущность свою он не потерял, и принес за собой только беспорядок и смерть.

Возникают немного неоднозначные чувства, когда люди, служившие длительное время одному человеку, начинают в первых рядах требовать его смерти. И ведь оправдываются вовсе не личными причинами, а тем, что, дескать, человек этот и сделал тот самый толчок, который завел затихнувший убийственный механизм резни в группировке. Отчасти, конечно, те были правы, но зная, что заставило человека сделать толчок, Вермут не спешил отдавать бойцам на растерзание плененную Геллу. А что ещё они бы сделали? Уж явно не на наставляющие беседы просят выдать, а выкидывать по кускам девушку разводящему не слишком-то и хотелось, по крайней мере сейчас, когда каждый человек на счету.

Надежда умирает последней – так говорят, и мужчина культивировал внутри полудохлое чувство, надеясь, что пленница сама запросит контакта. Тем не менее, шли дни, она молчала, как передавали бойцы – сам Вермут к Гелле не ходил и после поимки в лесу её не видел. Казалось бы, ведь так просто, усадить девку, разговорить, постараться вдолбить ей её неправоту и необходимость совместной работы, но… От человека можно отвыкнуть со временем, если долго с ним не общаться; можно сконструировать в голове удобный тебе образ, который будет подходить под твою деятельность и не мешать совершать те или иные поступки. Но образ, если он сформирован неверно и не совсем затмил собой имеющуюся действительность, может с треском рухнуть в момент, когда этот человек снова возникает перед твоими глазами.

Что он там себе представлял после отказа пойти на мировую? Злую бестолковую бабу, которая окружила себя толпой фанатично настроенных последователей, и сидит на своём Затоне, пышет слепой ненавистью, мечтая проломить ему башку за то, чего мужчина, по факту, не совершал. Такой своеобразный Бонсай, только больше похожий на безумную ведьму, а не на повара-сушиста. А потом, уже забрав бойцов вражеской бригады под своё управление, и ожидая, когда дамочку притащат к нему на расправу, в итоге мужчина увидел всю ту же Геллу. Да, потрепанную и побитую, но определенно её самую – которая удивленно озиралась вокруг во время их совместного задания, которая себе на уме следила за ним, наверняка не подозревая, что он посматривал за ней в ответ, которая податливо позволяла себя целовать в вечер отправления на свою базу, и образ, сформированный в подсознании, мгновенно растаял. Однако, обычная визуальная составляющая не гарантирует того, что и внутренний мир не пострадал, поэтому никаких поблажек в содержании по отношению к пленнице Вермут себе не позволил. Да и не так поймут, отпусти он девчонку прямо там, в лесу, а отпустить внезапно захотелось.

Они держали её в камере, в «пыточной», и вела себя пленница отменно тихо. Сидела, бродила по комнате как умаянный призрак, не сопротивлялась и не пыталась сбежать, когда медики подлечивали ей разбитый нос или кто-то из бойцов приносил еду и воду. По-хорошему, следовало бы и этого лишить, но… Это точно жалость, однозначно. Девчонка осталась одна, лишившись и своего наставника, и своего мерзкого заместителя, причем не совсем уж по своей вине, а по неверному направлению. Заблудилась и всё, а в таких случаях только подтолкни в нужном направлении – человек, скорее всего, и выберется на свет. Разводящий не ходил навещать пленницу от того, что боялся подтолкнуть раньше времени.

Человек должен сам захотеть исправиться, иначе его ничем не заставишь, и всё будет без толку. В перерывах между делами, думая о том, как долго Гелла ещё будет упрямиться и строить из себя героиню, мужчина представлял, как именно начнет ожидаемый разговор. Он не станет кричать и что-то с пеной у рта доказывать, предупредит единственный раз, снова предложит мировую, а уж если та откажется – то пусть пеняет на себя. Однако, Вермут надеялся, что до этого не дойдет, и каждый раз напряженно замирал, когда приходил боец и докладывал состояние дел пленницы.

На четвертый день та перестала принимать предлагаемую пищу и вообще как-либо реагировать на посетителей. Разводящего это начинало злить: что за детский сад? Словно подросток, желающий получить что-либо путем подобного шантажа и манипуляций. Только хоть сказала бы, чего хочешь! Не то, чтобы это сразу предоставили, но было бы проще понимать поведение. К тому же, мужчину беспокоило, как бы такими темпами девушка не откинулась раньше времени, но беспокойства своего тот никому не показывал, и переваривал его внутри себя самого.

Когда срок содержания стал подходить к неделе, большая часть дел была завершена и основной головной болью стала припятьская бригада, Вермут понял, что ничего таким образом не добьется. Гелла продолжала молчать, он продолжал за километр обходить «пыточную», и ситуация превращалась в бестолковое взаимомучение. А время шло, основная проблема так и оставалась нерешенной, но заниматься её решением рационально разводящий не мог, то и дело вспоминая о пленнице, которая своим поведением решение дел отчасти тормозила.

Чаша терпения стремительно пустела, вопросов от членов Синдиката о целесообразности содержания девушки становилось больше, и более мяться возле выхода из образовавшейся ситуации мужчина не мог. «Будь, что будет» – решил Вермут, с досадой поддавшись на влияние внешних факторов и сжимающихся временных рамок.

Гелла

Время остановилось. В камере не было даже маленького злосчастного окошка и в полном заточении от внешнего мира, девушке казалось, что она живет в одном и том же дне. Он либо не кончался совсем, либо раз за разом воспроизводил сам себя, и жизнь стала превращаться в нескончаемый день сурка. Её схватили и держали здесь, но для чего – никто объяснять не спешил, и Гелла сама по себе стала думать, что скажут, когда придет время. Но время не приходило, никто не приходил на переговоры или допросы – единственными посетителями оставались люди, приносящие ей пищу и парень-медик, залечивавший полученные травмы. Но последний в скорости пропал, заключив, что и без его вмешательства восстановление идет быстрее нужного. Это она знала, что на ней всё быстро заживает, как на собаке, и не тешила себя догадками о природе данного эффекта.

Просить аудиенции у местного командира, казалось девушке самым разумным решением, но, раз он сам сюда её приволок, было бы логично продолжать дожидаться, когда вызовут. Не навязываться, не напоминать о себе лишний раз – кто знает, чем это может закончиться? Почти забытый страх перед центральным разводящим просыпался снова внутри каждый раз, когда Гелла вспоминала всё, что успела натворить за последнее время: и убийства бойцов, и покушение на жизнь непосредственно их командира… Что, если её держат из-за того, что не могут решить, каким образом лучше грохнуть? Если попытаться посмотреть на ситуацию со стороны нынешнего победителя, то она бы себе легкой смерти точно не прописала. Возможности преждевременной кончины её тоже лишили – отобрали всё, что можно использовать для достижения подобной цели: ремень из брюк, шнурки из берц... Даже резинку с волос стянули – хотя, казалось бы.

Предусмотрительность хорошее качество, но сейчас оно наёмницу раздражало: каждый редкий приходящий имел на лице повязку, не позволяющую видеть их глаза, и уж вряд ли они сами додумались до того, какую именно изюминку скрывает девушка. Конечно их оповестили, сказали, как обезопаситься, а она теперь торчи тут без права узнать что-либо. Один единственный раз Гелла попробовала поинтересоваться у гостя, как там дела на воле, но тот промолчал, и наёмница решила впредь тоже молчать. Молчать и не напоминать о себе лишний раз.

Сколько прошло времени, знает один лишь дьявол, но уставший от заточения слабеющий организм решил, что не следовало бы переводить запасы на девушку, и та перестала есть. Стресс был хорошим насыщением, а через некоторое время наёмница настолько привыкла к голоду, что перестала его замечать; энергии было хоть отбавляй и Гелла украдкой стала подумывать над возможным побегом. Далеко не убежит, возможно, даже камеры не покинет, но чего терять?

Насидевшись, она снова бродила по небольшой темной комнатке, как бы играясь с кругом света, который образовывался от висящей под потолком лампы. В заточении можно найти себе ещё более безумные занятия, но терять рассудок не хотелось вовсе, и наёмница держалась за него со всей крепостью, на которую была способна.

Снаружи заскрежетали замки, но внимания этому девушка не уделила – наверняка снова принесли еду. Оставят молча на столе в углу и уйдут, снова заперев её здесь… В этот раз посетителей было двое и одного из них Гелла прекрасно помнила. Физик, в компании какого-то медика, зашли в помещение и закрыли дверь изнутри, а после этого в комнате резко стало светлее из-за загоревшихся под потолком пары люминесцентных светильников. Выключатель здесь что ли где был? Жаль, не нашла, могла бы разнообразить тьму и проклятый желтый круг посередине.

Оба были в повязках, но, ясное дело, видели её достаточно хорошо, и медик при этом не стеснялся всем своим видом показывать интерес к её персоне.

– Это оно? – Полушепотом поинтересовался незнакомец у вермутова заместителя, выглядывая из-за спины наёмника. Боится, видимо. Забавно.

– Постеснялся бы. – Гелла хотела, чтобы её голос звучал громко и угрожающе, но долгое молчание принесло свои плоды и вместо укоряющего замечания из её губ вышло что-то хриплое и практически неслышное. О, девушка поняла, что имел в виду любопытствующий – всё-таки, научник остаётся научником вне зависимости от рода деятельности, и к результатам экспериментов отношение у большинства одинаковое. Оно, существо, материал…

– Присядь, пожалуйста. – Физик выглядел уверенно и вел себя так же. А от чего ему, собственно, таким не быть? Это его территория, это у него на бедре торчит пистолет, и уж второй пункт точно добавлял его носителю уверенности в большом проценте. Наёмница, повинуясь, присела на единственный в комнате стул, стоящий рядом со столом, наёмник остался возвышаться рядом. Глядя на него снизу вверх, у Геллы внутри что-то неприятно шевельнулось. То ли беспокойство, то ли паника какая… Не хотелось знакомиться с деятельностью местного пытателя, о которой раньше были доступны только слухи. – Я пришел сообщить, что руководством было принято решение казнить тебя.