Текст книги "Контракт (СИ)"

Автор книги: Галина Ландсберг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 32 страниц)

– Имя. – Бонсай начал без прелюдий. Может себя залетный уже назвал его подчиненным, но он этой информации не услышал.

– Воробей. – Ответил тот, всё так же пораженно палясь. – Я думал тут наши, честное слово. Мужики, отпустите, я никому не расскажу про вас.

Прозвище встрепанному подходило и даже задумываться не пришлось, из-за чего он его получил. Вел себя парнишка странно, словно бы под воздействием каких-нибудь веществ, но при этом взгляд у него был достаточно ясный.

– Что ты на самом деле хотел здесь найти? – Разводящий не сводил с пленника узких тёмно-карих глаз, но сталкера, похоже, это не смущало, и он смело глазел в ответ.

– Думал тут другие из Деревни, хотел к ним прибиться. Там с командиром невозможно сосуществовать, придирается, задолбал. Он, урод, не понимает, что альбинизм – это болезнь, и я тут не причем! – Сталкер всё цеплялся за решетку и говорил, видимо, чуть громче, чем планировал.

А ведь и правда – посветив на пленника фонариком, Бонсай обнаружил не только светлы волосы парнишки, но и бледнючую кожу, такие же светлые брови и ресницы, и в целом – не совсем здоровый вид. Спрашивать ничего найм не стал – с большой вероятностью сталкер бежал в Зону, чтобы укрыться от насмешек, как часто это бывает с необычными людьми, но всё равно попал не в саму лучшую среду. А уж с дискриминацией от командира он и сам знаком не понаслышке.

Бонсай попросил остальных уйти, ему хотелось побыть наедине с этим парнишкой, которого мужчине стало по-человечески жалко. Не в лучшую компанию он попал, что ж.

– Мы тебя не отпустим и убьём. Мне действительно жаль, но это так. – Разводящий говорил более спокойно – он хотел, чтобы сталкер понял его и, желательно, принял свою участь.

– Но не убили же до сих пор. Мне кажется, потому что ты меня понимаешь. – Ответил сталкер и Бонсай удивился его быстрой находчивости. – Ты тоже другой, не так как я, но другой. А люди жестокие, им плевать в какой степени ты отличаешься – всё равно гнобят.

Может этот белёсый был психологом, раз так начал лезть к нему в душу? Гнобят, да ещё как. Сколько обидных прозвищ он получил в детстве за свое происхождение? Уже все и не вспомнить. Да и потом тоже было, да и сейчас он носит имя, которое было издёвкой.

Изливать душу человеку, который умрет в ближайшее время, легко – там уже никому нельзя будет передать его переживания. Выговориться время от времени нужно каждому, а разводящего ещё и подопнула сегодняшняя ситуация с подкреплением – обманутые ожидания бурлили обидой, хотя ими наградил он себя сам.

Бонсай выдал всё: и про наплевательское отношение к ним, и про конфликт с разводящим из Мёртвого города, и про амбиции, и ему стало легче. Парнишка рассказал ему свою историю в ответ – мужчина не ошибся с причиной появления того в Зоне. За часы разговора, найму стало казаться, что он знает этого сталкера не первый год – настолько его переживания были близки и уже давно никто так его не понимал. Он выпустил Воробья, а тот не убежал, как и обещал. Вместе они выпили и разговор перешел в другое русло: два энтузиаста сошлись во мнениях, что подчиняться без желания сложно и не стоит оно того. Сталкер бежал из-за нежелания подчиняться коменданту Деревни и от проблемы этой избавился, а вот он… Колпак Вермута всё ещё накрывал его, не давая вырваться за границы и действовать свободно. А так хотелось бы…

– Может поэтому он и не дает тебе больше людей – боится. – Захмельневший Воробей вёл себя смело и не стеснялся ни в предположениях, ни в идеях. Разводящий слушал и сам говорил то, что думает: в бригаде никто не поддерживал его мыслей и планов, и от этого новое знакомство казалось ещё приятнее. – Набери людей из каких-нибудь, не знаю, «Ренегатов». Я слышал, что «Наёмники» контуются с бандосами. Не, я понимаю, что это немного другое, но смысл тот же.

– Херовая идея. – Замутненному сознанию было сложно понять, как можно заставить на себя работать людей, которых выбросили из привычной среды как раз таки за неумение подчиняться.

– Сам посуди: у вас ситуация примерно как у них. Вы своего рода «Ренегаты» от «Наёмников» получается, может и получится найти общий язык. – Сталкер цокнул языком и улыбнулся, рисуя Бонсаю красивую картинку. – Представь: у тебя будет много людей, сила, вы займете Кордон. Мне не жаль остальных здешних – рано или поздно, они тоже стали бы проблемой. Ты сможешь наладить поставки через Южный кордон и больше не придется ни от кого зависеть. Вырастишь большую бригаду и тогда уж сможешь надрать задницу этому своему, из Мертвого города.

Сомнительное предложение. Они будут методично захватывать Кордон: с такими удачами и в самом деле можно поднять уважение к себе, думал Бонсай. Но, это же практически предательство будет, если он наберет людей не только для захватнической, но и другой цели. Но кто будет о ней знать, кроме него самого и Воробья? И разве помощь от отдельной бандитской касты кто-нибудь запрещал?...

1.3

Вермут

Когда заходил разговор о том, что Припять – мёртвый город, Вермут усмехался. Как никто другой он знал, что в главном населенном пункте Зоны жизнь кипит, как и положено столице. Только где-то она демонстрируется, а где-то – нет, продвигается тайком. Ему город не казался таинственной серой глыбой уже давно – конечно, ощущения, который наёмник испытывал сейчас, не сравнить с теми, которые он испытал, прибывши в Припять в первый раз. Теперь мужчина знал каждую улочку, каждую аллею; знал, где можно остановиться на привал, а где лучше быстрее пройти.

Ни на секунду не сомневаясь, Вермут провел группу мимо речного порта, медсанчасти и общежитий рядом. Сам он до недавнего момента не знал, где находится Х8 и как в неё пробраться – бестолковая, по мнению мужчины, информация, ведь никто не захочет её приобрести – всё итак есть в свободном доступе. Сколько раз он бывал в «Юбилейном», но с роду не думал, что под ним ещё что-то есть, кроме фундамента.

Увидев открытую тёмную шахту лифта, разводящий даже немного расстроился: говорилось, что спуститься вниз можно на действующем лифте, а именно эта диковина его и заинтересовала. Сейчас она отсутствовала, не предоставив наёмнику возможности поразиться хоть чему-то. Из группы в шесть человек, вниз отправилась только половина, хотя Вермут немного сомневался: неизвестные территории, может и не помешало бы взять людей побольше. Да хотя бы того же Физика, но парнишку, как своего заместителя, он оставил присматривать в Мертвом городе. Если бы не оставил, в подземелья спускалось бы четверо.

Темная шахта, освещаемая редкими промышленными лампами, со скрипучей лестницей и не менее хлипкими площадками на уровнях совсем не внушала доверия. Приходилось то и дело смотреть вниз, чтобы удостовериться в безопасности следующего шага. Слабое освещение уходило вниз и прерывалось там, словно проглотанное бездной, дальнейший путь в которой казался далеким и бесконечным. Тем не менее, это «далеко» оказалось гораздо ближе, чем ощущалось: вскоре ноги уперлись в твердыню, но не пол, а крышу лифтовой кабины.

Вермут, лезший во главе группы, обнаружил её первым. Покинув лестницу, он обошел небольшое доступное пространство, разглядывая целые тросы, тянущиеся вверх от кабины: те хоть и были ржавыми, но, словно, отшлифованными и едва теплыми на ощупь. Как и направляющие рельсы. Через балаклаву он только сейчас осознанно обратил внимание на то, что в шахте пахнет свежей ржавчиной, словно бы кто-то совсем недавно разворошил ржавое гнездо. Кроме этого, каких-либо признаков постороннего пребывания здесь наёмник больше не нашел, да и сверху им встретилось только три снорка, одиноко прогуливающихся по КБО. Никаких людей, однако, мужчина насторожился.

Чтобы открыть люк в крыше кабины, пришлось повозиться, но со временем проржавевшие петли поддались. На выходе уже непосредственно из лифта, «Наёмников» встретила открытая бункерная дверь лаборатории. Вермут и подумал бы, что она осталась открытой с первого проникновения сюда сталкеров, если бы не заметил ранее пару признаков постороннего присутствии, но отступать назад даже не думал.

Мужчина распределил направления по своим подчиненным и, когда те скрылись в дверных проемах коридоров, сам приступил к обследованию этажа. Небольшой холл, состоящий из пары комнат и дополнительной лифтовой площадки, ничего интересного наёмнику не преподнёс: графики, черновые бумаги, стандартная для этих мест разруха и мусор. Разводящий не удивлялся тому, что кто-то уже пролазил и перерыл то, в чем теперь копался он сам – скорее злился, потому как возрастала возможность утери этого ценного «чего-то».

Чего Вермут только не слышал про эти зонные лаборатории: от одних сплетен хотелось смеяться, от других – противно посасывало под ложечкой. Будучи внешне спокойным как камень, внутри он надеялся не наткнуться, скажем, на каких-нибудь заплутавших подземных мутантов, типа контролера, или встретиться с не упокоенными душами местных ученых. Во вторую возможность наёмник верил меньше всего, но… Осознавая, что услышанные ранее сплетни по большей части, всё же, просто бестолковая болтовня, оставшись в одиночестве, Вермут начал ощущать лёгкий дискомфорт.

Карабкаясь по шахте внутреннего лифта вверх, на следующий уровень, разводящий услышал едва уловимое движение из коридора над головой. Остановившись на уровне помещения, мужчина только собирался выглянуть наружу из шахты, как мимо него, тихо стрекоча, проплыло облако. Оно было совершенно прозрачным, но видимым за счет оптического искажения пространства, которое создавало, словно листовое стекло. Вермут знал, что вероятность встретить полтергейста в лаборатории довольна высока, поэтому и не удивился его появлению: непонятным было только игнорирование его персоны мутантом, расстояние между которым в момент его «проплытия» было достаточно небольшим. «Слишком занят» – усмехнулся мужчина и вылез из шахты.

Этот уровень от предыдущего практически ничем не отличался: чуть меньше разветвлений и отсутствие проходной. Так как на обыск оной тратить время не пришлось, наёмник направился напрямую к ближайшему коридору. Узкий и темный, он вывел бесшумно идущего Вермута в некий зал – совершенно темный, глухой, отмечающийся только небольшой лампой, свет которой охватывал только малую центральную часть комнаты. Из-за этой полутьмы мужчина не сразу увидел, что в противоположном от него углу копошилась темная, на первый взгляд, человеческая фигура.

Незнакомец, согнувшись, возился в письменном столе, едва слышно перебирая бумагу и двигая ящики, стоя при этом к наёмнику спиной. Вермут максимально тихо взвел автомат и двинулся в комнату, шаг за шагом приближаясь к фигуре в углу. Разум говорил, что это не может оказаться мутант и вытеснял из головы все увиденные в фильмах сцены, где после такого быстрого сближения с неизвестным, тот оказывался каким-нибудь вурдалаком. Сблизиться, захватить и допросить кто, зачем и под чьим контролем лазает в треклятом подземелье, явно не в поисках пищи перебирая остатки документов.

Мужчине оставалось несколько шагов, когда фигура резко замерла и выпрямилась. Замер и Вермут. Неужели человек таки его услышал? Он ведь старался быть тихим настолько, чтобы шелест бумаг не сдал приближения. Но, оказавшись обнаруженным, разводящий не стал что-либо говорить или бросаться на возможного противника: надеялся, что тот снова вернется к своему заданию, но человек оказался достаточно умным, чтобы не делать этого. В тени было видно, как фигура обернулась – к слову, в руках той тоже было оружие и смотрело оно «глаза в глаза» его автомату.

Продолжать игру в гляделки слишком долго Вермут не стал: его автомат прозвучал короткой очередью, выплевывая свинец в направлении ног противника – убивать не было целью. Но наёмник успел пожалеть, что действовал слишком медленно, поняв, что обнаружен: мало того, что фигура ловко увернулась в сторону от пуль, так успела приблизиться и ударить прикладом своего автомата по его рукам. Удар был довольно сильным и внезапным, и Вермут упустил автомат из ладоней. Обдумывая, почему противник не стал стрелять в ответ, он, тем не менее, предотвратил новый удар приклада, предназначавшийся его лицу. При близком контакте, мужчина подметил, что била фигура снизу вверх, будучи гораздо ниже разводящего: голова мелькала где-то на уровне груди. Быстро смекнув, что имеет некоторое преимущество перед противником, Вермут ударил в тень головы, и фигура отшатнулась назад, ближе к пятну света, едва не упав. «Ещё и слабый» – наёмник с каждой секундой находил всё больше преимуществ у себя, налетая на приходящего в себя после удара противника, как гигантский коршун.

Готовый к любому повороту событий, разводящий ожидал любой подлости, кроме этой: когда он был уже крайне близок к противнику, то почувствовал, как что-то твердое с силой пришвартовалось в пространство между его ног. Наёмник мысленно заскулил, сообразив, что приклад враждебного автомата ударил его в пах; всего на секунду вылетел из боя, согнувшись, тут же ощутил на своем лице, как пальцы противника впились в его скулы.

Перед тем, как тело разводящего налилось свинцом, он успел усмотреть в тусклом свете поблескивающую зелень глаз фигуры. Было ли это виной противника, или виной возможного контролера, сторожащего за дверью, Вермут уже не соображал. Он хотел просто остановится, жаждал; наёмнику словно что-то нашептывало, что просто необходимо замереть, не дышать. Пол комнаты тянул его к себе с невероятной силой и в голове не были ничего, кроме желания с ним столкнуться: ни тихой боли в руках, ни в паху – только безмятежный свист в ушах.

Свист внезапно разбавился нарастающим треском, по комнате пополз свет и противник отвернулся в сторону, отвлекаясь на источник. Всё происходило словно в замедленной съемке и Вермут заметил, как в оттени губы фигуры шевельнулись, видимо в попытке что-то сказать, а в следующую секунду уже слышимый треск начал стремительно нарастать. Вместе с апогеем грохота на наёмника обрушился удар. Ощущение ватности в теле пропало, словно его и не было, но засаднила грудь, куда пришелся удар: он видел, как мимо него пронеслась стена и почувствовал, как сам приложился спиной о ту, что была позади.

Воздух стал слишком теплым, Вермут усмотрел в нём мелькающие электрические витки, типа молний в миниатюре. Они охватывали комнату, зажигая все имеющиеся лампы, и тянулись уже к выходу за улетающим полтергейстом. Сейчас он сообразил, почему противник не стал стрелять: он знал, что на громкий звук прилетит мутант. И оказался в итоге прав.

Полностью сфокусировав зрение, в освещенной комнате у противоположной стены наёмник увидел своего противника. Взгляд сразу упал на лицо, с кровоточащей разбитой верхней губой, затем – на отливающие в ярком свете рыжей краснотой волосы, следом – на форму. «Наёмник» – заключил Вермут, узнав знакомые цвета и усмотрев таки на предплечье своего бывшего противника родную нашивку; стало понятно, откуда подобные умения в бою. Сидящую у стены девушку, что оглушенно смотрела куда-то в пространство, он не знал, а это значит, что в подземельях блуждает одна из других бригад. Скорее всего, именно они и на лифте вперед него прокатились, и дверь открыли, и, возможно, убили подвернувшихся под руку мутантов.

Нападать на своих моветон, но откуда же он знал в темноте, что роется в бумагах тоже «Наёмник»? В любом случае, теперь установить контакт будет проще. Вермут пошевелился, отлипая от стены с намерениями завести разговор; пошевелилась и девушка, но когда он замер, та, подобрав с пола автомат, крадучась «по стенке» последовала к выходу. Больше ствол на мужчину направлен не был, в отличие от её глаз. Наёмница следила за разводящим не меньше, чем он за ней самой, ровно до тех пор, пока та не скрылась за дверным проёмом. Театральная немая сцена.

Поднявшись на ноги и собрав свои вещи, разводящий бросился следом за ушедшей наёмницей, которая, если судить по звукам из коридора, перешла на бег. Следовало догнать её как можно быстрее, ведь если она тут не одна, то проблем, скорее всего, не миновать; будет лучше, если произошедшая ситуация будет описана с точки зрения обоих участников.

Гелла

В ушах всё ещё тихо звенели колокольчики, сначала заведенные ударом напавшего найма, а после – продолженные ударом о стену. Как же глупо, лезть в неясные дебри и не знать об обитающих тут существах! Глупо и опрометчиво. Гелла злилась и вполне обоснованно: напали да ещё и мутанта приманили, а всё ради чего? Ради тех бестолковых черновиков на бумагах? Пробегая по решетчатому полу, девушка краем мозга думала: а как бы сама поступила в такой ситуации, наткнись на непонятного человека в месте, где быть его не должно? Да так же, наверное…

Преодолев коридор с «Холодцом», растянувшимся практически на всю левую сторону, та замерла и прислушалась. Где-то вдали стрекотало электричество, эхом отдавались едва разборчивые человеческие голоса, а на другом конце коридора набирали громкость торопливые шаги. Гелле хватило выглянуть на секунду, чтобы увидеть направляющуюся следом за ней по коридору фигуру противника. От одного его вида в голове заныло с новой силой: интересно, а мог бы он проломить кому-нибудь череп, пользуясь только своим кулаком? На самом деле, ответа девушка знать не хотела, равно как и проверять действие на себе. Было понятно, что её заметили в короткой передышке, так как шаги стали более быстрыми и это заставило наёмницу снова бежать, только уже быстрее. Не стреляют в спину – значит цель погони не убийство, хотя, может преследователь просто боится снова привлечь к своей персоне внимание полтергейста.

Невероятное и непонятное существо, которое им встретилось практически сразу, как только отряд бригады вошел в лабораторию. Если бы не Ферганец, который знал о правилах поведения с этим зверем, им давно бы пришёл конец, вероятнее всего. Полнейшая тишина – то единственное, что они могли издавать, чтобы остаться незамеченными и уберечься от последствий встречи с мутантом. Но что могло быть, если бы полтергейст не прилетел на звук автоматной очереди того наёмника? «Ну, схватила», – всё размышляла на бегу Гелла, перепрыгивая при спуске вниз по две ступеньки за раз, – «Долго бы он не двигался?». В работе использовать подобные фокусы разводящий не запрещал, а даже наоборот поощрял, считая, что полученное нужно развивать. Но использование фокусов на других наёмниках он тоже считал запретным, объясняя тем, что могут сломаться и без того хрупкие отношения между ней и остальным коллективом. А что теперь?

Шаги позади не утихали ни на секунду и погоня стала превращаться в сцену из какого-нибудь кошмарного сна, где сколько бы ты не старался – убежать не выходит. Но вот показался нужный проход, выводящий в помещение проходной, и девушка выскочила в него, словно бы её запустили прямиком из огромной рогатки.

В комнате, помимо Ферганца и наймов из их бригады, оказалось ещё трое, незнакомых, которые закрывали входную дверь. Не нужно быть гением, чтобы понять, что эти новые лица – товарищи её преследователя.

– Полтергейст? – Спросил разводящий, осматривая подбежавшую и скрывшуюся за его спиной Геллу. Та кивнула, подтверждая, и Ферганец отправил двоих наёмников на охоту. Мужчина нахмурился и осторожно пальцами коснулся ссадины на губе. А ведь и правда – удар наёмника обошелся не только головной болью, но губа дала о себе знать только после уделенного ей внимания; девушка глухо зашипела. – Тоже его работа?

– Почти. – Наёмница хотела уже объяснить, как в помещение следом ввалился и её преследователь. Он замер в проходе, беглым взглядом осматривая всех присутствующих: похоже, что наёмник тоже не ожидал здесь встретить кого-либо.

– Ну и кто это, под балаклавой? – Разводящий держался спокойно, и ничто в его голосе не выдавало каких-либо эмоций. – Твои парни отказались называть бригаду, а я не хочу сидеть здесь с каким-то ноунеймом.

Сидеть здесь? Но зачем? Гелле не нравилась эта фраза почти так же сильно, как непонимание причин подобного решения. Группировка хоть и одна, но какое-то напряжение поднялось; молчали и мужчины из чужой бригады, и из своей, замерев за делами. Её преследователь стянул с головы балаклаву – должно быть, в знак добрых намерений – и убрал её в карман. На иностранца мужчина похож не был, а, значит, каких-либо языковых проблем возникнуть не должно. Шатен смотрел на Ферганца усталыми голубыми глазами, и можно было подумать, что для крепыша вроде него произошедшая перепалка и с ней, и с мутантом, не прошли бесследно. Девушке показалось, что она слышала, с каким облегчением выдохнули оба.

– Вермут, приветствую. – Разводящий двинулся навстречу неудавшемуся преследователю, оставив её без защиты. Наёмнице же стало немного стыдно, что она словно маленькая девчонка схоронилась за спиной мужчины, мол обижают меня, несчастную. Непозволительное поведение.

– Привет. Что тут такое? – Произнес Вермут, пожимая ладонь Ферганца своей. «Надо же, говорящий», – фыркнула мысленно Гелла, – «А говорить, похоже, по статусу только с разводящими положено».

– Наверху выброс вот-вот начнется, решили переждать. Если уж против нашей компании, то не обессудь... – Ферганец разом ответил и на вопрос второго разводящего, и на её тоже, хотя и был в итоге прерван, недоговорив.

– Не против. – Ответил Вермут и помещение снова ожило: разводящие завели какую-то беседу, бойцы устроились за своими делами, а наёмница, поняв, что больше её персона никому тут не понадобиться, решила заняться своей ссадиной.

На ощупь, губа начала раздуваться, болезненно отзываясь при каждом прикосновении. И как только челюсть уцелела? Приходилось получать и раньше, но там было всё как-то более предусмотрительно, в основном на тренировках… Девушка твердо решила, что по возвращению на базу обязательно подтянет рукопашный бой. Уж в этом-то Ферганец не откажет – он любитель поучить.

Оказавшись в небольшой гардеробной, Гелла зажгла фонарик и расположилась возле старого советского трельяжа с единственным более-менее уцелевшим зеркалом на нем. Протерев то от пыли и, насколько возможно, от грязи, девушка устремила взгляд на свое отражение. Картина вырисовывалась весьма забавная, не смертельная, особенно на фоне магнитящих после контакта с электричеством волос: те хоть и были забраны в хвост на затылке, выбившиеся волоски местами парили в воздухе. Вода смыла засыхающую кровь, перекись заставила наёмницу снова зашипеть, пощипывая ранку. Если присмотреться, то последствия оказались весьма минимальными, что не могло не радовать. Всё же интересно, каким бы они были, не прилети тот полтергейст?...

Где-то послышались выстрелы и вскоре утихли: похоже, что с мутантом покончено и их компания ожидающих пополнится ещё двумя людьми. Осматривая ранку, Гелла обратила внимание на появившуюся в отражении двери человеческую фигуру: уж её-то теперь она ни с какой другой не спутает. Вермут. Как давно наёмник появился, девушка не знала, но стоящий в дверях, вальяжно убравший руки в карманы, мужчина её напрягал.

– Ты, наверное, извини. Надеюсь, без зубов тебя не оставил. – Изрек тот, пятерней зарывшись в свои волосы: по тени видно. Услышать каких-то извинений Гелла не ожидала: а за что извиняться? Неустановленное лицо, скорее всего враждебное; атака – здоровая реакция на подобную ситуацию. Тем не менее, звучало это не только неожиданно, но и искренне, по крайней мере, на первый взгляд. Какие именно мотивы двигали разводящим из Мертвого города, девушка не знала и знать не могла. – Не хочу скандала между бригадами.

– Всё в порядке. Вы же не знали. – Возможно следовало обернуться, хотя бы из вежливости, но… Если она его в отражении видит, то и он её, соответственно, тоже. К чему лишние телодвижения?

– ТЫ не знал. – Поправил Вермут.

– Ты. – Стало понятно, что мужчина пытается расположить её к беседе, но зачем? Для извинений? Наёмница обернулась-таки, повторяя его поправку, и выдавила вежливую улыбку, чтобы стало ясно – извинения приняты, можно не продолжать. Но разводящий после этого, однако, не ушел.

Они простояли молча ещё несколько минут: Гелла – разглядывая своё лицо в зеркале, Вермут – наблюдая за ней, словно изучая, чем заставлял девушку испытывать смущение. Нашёл обезьяну.

– Могу я поинтересоваться? – Приторная вежливость таки прорвалась, показываясь во всей красе, и у наёмницы неприятно сжалось в груди. Не о произошедшем ли он хочет спросить? Скорее всего. Именно перед непростыми темами всегда следует долгая прелюдия, по обычаю лицемерная, как сейчас, например.

– Нет. – Однозначно ответила Гелла, но понятия о «личном», похоже, у наёмника не существовало, и тот парировал её ответ одним твердым: «Да». Зачем тогда вообще спрашивать разрешения?

– Что это было там, в комнате, когда ты мне по яйцам сыграла? Когда схватила за лицо? – Выражений наёмник подбирать явно не собирался, рубил правду-матку как она есть, убрав всю свою напускную вежливость и галантность в долгий ящик. – Я начал отключаться, это какой-то гипноз или типа того?

– Я не знаю, ты сам стал вырубаться. – Соврала девушка. Сдаваться так просто и признаваться та не собиралась, даже если сейчас этот мужчина приставит ей нож к горлу. О её способностях знали только она и Ферганец, и увеличивать число посвященных наёмница не планировала, даже будучи прижатой к стенке. – Может где-то по соседству контролер ходил или полтергейст так подействовал.

Вермут усмехнулся.

– Да, да. Только это ты была: глазища мне теперь долго будут в кошмарах являться.

– На свои посмотри. – Буркнула Гелла, уже собрав в рюкзак медицинские принадлежности.

Как быстро от вежливости можно перейти до оскорблений, причем явных! Может, с ней и было что-то не так, но оно не визуально, ментально, причём тут глаза? Может он сформулировал фразу не так? Зачем оскорблять человека, с которым ты знаком от силы полчаса… Но поворачивать назад было поздно, да и как причина уйти от беседы, глупая обида вполне подходит. Широкими шагами девушка направилась к выходу, и плевать ей было на стоящего в дверях наёмника: надо будет, ещё раз «позвонит» в колокольчики, чтобы проход открылся.

Уже практически у выхода, Вермут загородил Гелле проход: его выпрямленная рука столкнулась ладонью с дверным косяком на уровне носа девушки. Наёмница остановилась, краем глаз видя, что мужчина смотрит на неё, но сама при этом лица не повернула. Чего он ожидает? Продолжения разговора? Нет уж, уйти от темы лучшего варианта не будет. Извольте.

Пригнувшись, Гелла прошла под рукой наёмника, стараясь держать при этом гордый обиженный вид, и останавливать её разводящий не стал. Пусть считает кем угодно: дурой, истеричкой – всё равно. Скоро выброс кончится, они разойдутся и больше никогда не встретятся: то, что внутри, так и останется при ней.

Бонсай

На Болота группа выдвинулась не целиком: Бонсай решил, чтобы не привлекать лишнего внимания к своей деятельности, продолжать отправлять бойцов на заказы. Сейчас отсутствовал только один, в то время как остальные ютились в кустах на подходе к какому-то полузатопленному хуторку. Людьми тот наполнен до отказа не был: несколько часовых, трое у костра, кто-то – в уличном баре, не спеша трапезничает или просто напивается.

Это место наёмник не знал лично и до последнего не верил Воробью, что сей хутор – лагерь «Ренегатов». Слишком их мало, для полноценной базы. Пленник провел их через все Болота, попутно рассказывая, что раньше этот хутор принадлежал другой группировке, контролирующей локацию. Но они исчезли, а теперь их базу заняли местные бандиты, захватив частично и территорию самих Болот. Парнишка много знал, если послушать, и Бонсаю это нравилось.

Положительного отклика от бригады он ожидаемо не услышал, когда озвучил решение по поводу пойманного «Одиночки», но менять его не стал. Всё таки он тут разводящий, а они – просто бойцы и их удел подчиняться. В свои истинные планы никого из бригады разводящий не посвятил: зачем им об этом знать раньше времени? Вот наберется группа побольше, тогда, глядишь, и они его позицию примут, вдохновленные успехами.

На базу Бонсай проник один. Что ему, «Наёмнику», какие-то недобандосы? Он знатно экипирован, обучен для разных ситуаций, а ещё зол. И эта злость придавала ему кучу лишних сил, позволяя ощущать себя едва ли не бессмертным. Они могли спокойно пройти на базу через центральный вход, но тогда было мало шансов, что он сможет остаться один на один с паханом. Проникнув к нему незаметно, Бонсай планировал быстро совершить задуманное и двигаться дальше. В своих мыслях он уже видел тот день, когда вместе со своей гигантской бригадой нагрянет в Мертвый город. Видел удивленные лица его коллег, в частности – лицо Вермута; представлял как тот, увидев перевес сил, попросит обойтись без боя, извинится за свое поведение, но кордонский разводящий всё равно убьет его – чтобы другим было неповадно. Своих нельзя убивать – это, конечно, прописано в Кодексе, и с большой вероятностью на Бонсая откроется самая настоящая охота. Но он сделает всё аккуратно, не оставит следов, только он сам и Вермут будут знать, что убил последнего именно кордонский разводящий.

С каждым шагом к большому дому хутора мужчина чувствовал, как становится ближе к этому дню и улыбался. «Энтузиазм есть у многих, а я его ещё и реализую» – думал тот, забираясь в свободное от стекол окно первого этажа.

Общая тишина прерывалась только редкими массовыми постукиваниями, будто что-то роняют на деревянную дощечку. Возможно, местный пахан играет в нарды или типа того, но какая ему разница? Игра остановится, какой бы именно не была. Бонсай вышел в соседнюю комнату, освещенную каминным огнем, и от его тепла мужчину пробрали мурашки. Пахан сидел за столом, то и дело босая на него пару игральных костей, словно старался выбросить какую-то конкретную комбинацию. Рядом на столе стояла початая бутылка водки и тот, кто её пил, периодически издавал ленивые нечленораздельные звуки. «Да он в говнище» – заключил разводящий, – «тем лучше».

Непьющих в Зоне максимально мало, если они вообще есть, ведь и сам Бонсай не чурался иной раз прильнуть к стакану горячительного, но не делал желание выпить в итоге самоцелью. Вот таких, убухивающихся в хлам, мужчина призирал, посему совершенно без зазрения совести перерезал местному пахану глотку. Кровь брызнула на брошенные на стол кости, когда разводящий подкрался к мужчине из-за спины, задрал голову и скользнул лезвием по коже через дебри небритости.

Пол дела он закончил, не веря, что положил таки начало своему великому шествию. Призвав по связи своих товарищей, чтобы те проходили на базу, Бонсай принялся открамсывать голову убитого. Можно было обойтись и без этих зверств, но подчинение из страха гораздо крепче подчинения из уважения. Перепачканный как работник мясной лавки, наёмник выбросил тело в окно в соседней комнате и намотал на кулак спутанные волосы пахана, забирая с собой голову: длинные и темные, показывали в нем наличие каких-то восточных кровей, но это было не важным.