Текст книги "Кислотой под кожу (СИ)"
Автор книги: Галина Джулай
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 27 страниц)
22 глава Лимон
Лимон
Он их нашел. Мы нашли.
Гордеев ушел из универа. И пошел в банду. Начинал с самого низа. Сначала был на побегушках. К нему присматривались. Ещё бы, кто в здравом уме кинет работу в престижном вузе в сорок лет, чтобы заниматься всяким дерьмом? Проверяли, можно ли ему доверять. А я был его тенью. Он ругался, прогонял. Говорил, что вся моя жизнь впереди и мне не место с этими отбросами. Но каждый день я снова шел за ним. К концу лета Гордеев возглавил небольшую группу. Что неудивительно, мужик он образованный, умный. А ещё у него была цель и ему было плевать, как он к ней придет. И не стоит забывать, что в свое время он служил в ВДВ. И форму он поддерживал регулярно, до сих пор единоборствами занимался.
Под ним было шесть человек. Они выполняли поручения выше стоящего, следили за выделенной территорией. Тогда в городе было три банды. И они постоянно соперничали. Однажды я вовремя предупредил, что на них готовятся напасть. Выяснил случайно, просто по другой дороге пошел. Успел вовремя. Территорию отбили. Ближе к сентябрю я его спас, снова повезло. Я ведь рядом ошивался, когда на окраине в заброшке Гордеев, со своими парнями, собрался дела обсуждать. Мне туда было нельзя, я к банде никакого отношения не имел. Вот и увидел, как какой-то гамадрил пушку вытащил. Недолго думая, саданул его по башке сзади, он и вырубился. Почему он был один, может, внимание привлекать не хотел, решил, одному легче уйти будет, не знаю. Но после этого случая Гордеев сказал так:
– Я беру тебя к себе. Но у меня условие. Ты заканчиваешь школу и поступаешь. Мне рядом нужен полезный человек, который умеет не только кулаками махать.
Я согласился. Пока я учился, Гордеев шел вверх по карьерной лестнице, если можно так сказать. Уже осенью, после того, как убили главного над их группами, главным поставили его. Если честно, не уверен, что этому не посодействовал Гордеев.
Иерархия в группировке напоминала пирамиду. Мелкие группы, их было пятнадцать, в каждой был свой главный. Над ними был главный, который контролировал несколько таких мелких групп (у него, понятно, были свои приближенные люди). Все они подчинялись главарю, у которого был свой круг приближенных.
Все это время он наводил справки, собирал информацию по крупицам. И к концу зимы он нашел тех, кто похитил его дочь. Одним из них был его коллега, такой же главный над тройкой групп. Животное по кличке Бешеный. Как Гордеев мог с ним общаться, пожимать ему руку в течение ещё нескольких месяцев, я не представляю. Мои кулаки сжимались до белых костяшек рядом с этим ублюдком. Но все, что я слышал от Гордеева, это "рано".
Я всегда был его правой рукой. Он мне доверял, потому что мы были семьей. У нас остались только мы. Маму я ограждал от всего, после того случая ее здоровье стало совсем слабым. Гордеева стал считать своим отцом.
Апрель, годовщина пропажи его дочери, моей Адель. Мы вдвоем были на кладбище.
– Все готово, – тихо сказал мужчина. – Я пойму, если ты со мной не пойдешь.
– Я пойду, – так же тихо ответил я.
Гордеев пригласил Бешеного и его двух подручных в баню. Пообещал, что его ждёт сюрприз, и тот довольно улыбнулся. Но когда они поняли, что их пригласили не веселиться, было поздно. Выпитый алкоголь с подмешанной наркотой уже подействовал.
Полуразрушенный дом когда-то был хутором и стоял в поле в двадцати километрах от города. С дороги его видно не было. Гордеев про него знал, потому что деревня его бабки находилась недалеко и в детстве он бегал на этот хутор за яблоками. Дом когда-то был большим и подвал делился на несколько помещений. Там и пришли в себя эти ублюдки. Мы рассадили их в разных частях. Гордеев позаботился об этом заранее. Прибрался, привез стулья и кое-как восстановил двери.
– Гордей, – так вначале его называли в банде. – Ты что творишь? – рычал на него прикованный к стулу Бешеный, когда пришел в себя. – Тебя же свои уроют. Они узнают. Лютый узнает, он тебя убьет...
Он много чего говорил, угрожал, но мы с Гордеевым просто молча смотрели на него, а потом уходили. Через два дня он просил, а когда уже психика не выдержала, стал просто рычать. Его дружки начали ныть и умолять гораздо раньше. Незнание, непонимание того, что происходит, сводило Бешеного с ума. Ещё бы, третий день в подвале без еды и с парой глотков воды в сутки.
Он сидел в своем дерьме и моче в ожидании своей участи.
На четвертый день Гордеев сжалился, и тогда он поднес к лицу Бешеного фото Адель.
– Помнишь ее?
– Нет. А должен?
– Должен.
В отличии от Бешеного, который сейчас оправдывал свою кличку, Гордеев говорил спокойно.
– Эту девочку твои подручные доставили тебе в подарок год назад. Оказывается, тебе мало простых шлюх. Тебе хочется свежего мяса. И твои шавки его тебе доставляют. Дарят на День рождения чистых, маленьких девочек. И ты, сука, ими пользуешься до тех пор, пока они не умирают. Но знаешь, оказывается, ты очень щедрый, потому что в награду за такой подарок ты ими делишься, устраивая групповуху.
– Тебе не все ли равно? Или тоже захотел?
Тяжелый удар попал прямо в челюсть, Бешеный сплюнул кровь.
– Твои шавки сделали большую ошибку. Они подписали тебе смертный приговор в тот день, когда похитили мою дочь.
После этих слов, кажется, осознание происходящего дошло до Бешеного.
– Чего ты хочешь?
– Твоей смерти. Долгой, мучительно долгой.
– Меня будут искать, – хрипел он.
– Ты забыл одну маленькую вещь. В это время ты всегда исчезаешь со своими дружками как минимум на неделю. А то и больше. Так что, навряд ли кто-то вспомнит о тебе раньше. На твоей совести пять изнасилованных и убитых тобой девочек. Откуда я знаю? Твои шавки много болтают, – Гордеев злобно усмехнулся. – А знаешь, я, пожалуй, не буду нарушать традицию. Вы ведь вместе празднуете, пожалуй, вместе и сдыхать будете.
Мы притащили его дружков, таких же измождённых и обделавшихся. Вонь от них стояла такая, что глаза резало. Мы растащили стулья по разным углам. И оставили их. На улице я первым делом пытался надышаться свежим воздухом. И лишь потом мог говорить.
– Как долго они ещё протянут?
– Пару дней точно, – Гордеев снимал с себя провонявшую одежду. И я последовал его примеру.
– А потом?
– Я его убью.
Вот уже четвертый день, Гордеев был спокоен и умиротворен. Он достиг первой своей цели. И казалось, его душа обрела покой.
– Ты раньше убивал? – этот год нас сблизил, и мы давно перешли на «ты».
– Все когда-нибудь приходится делать впервые. Но тебе не обязательно это делать.
– Можно, его убью я?
– Вань, сынок, – мужчина посмотрел на меня с тоской. – Тебе не обязательно губить свою душу.
– Они отобрали ее у меня год назад. Мне нечего беречь.
Гордеев похлопал меня по плечу и пошел в машину. Я закончил переодеваться и занял переднее сиденье.
Мы вернулись туда на следующий день. Дали им попить. И снова уехали.
На шестой день они молили о смерти. Понимали, что мы их не выпустим, но и мучиться так больше не хотели. Тех, кто похитил Адель, Гордеев застрелил сам, а потом отдал ствол мне, и я пустил пулю в Бешеного.
Мы облили их бензином и сожгли. В небольшом болотистом озере в местном лесу ушел на дно ствол.
Город стал чище. Но это было каплей в море.
– Что теперь? – спросил я, когда мы стояли на берегу озера в лесу.
– Ты учишься, а я иду дальше. Я займу место Лютого. В нашем городе девочки, девушки и женщины будут в безопасности. Но для этого придется измазаться в дерьме.
– Я с тобой, – все, что я смог ему сказать.
Власть достается не самым сильным, умным или быстрым, власть достается тем, кто готов на все, чтоб ее получить. И Гордеев был готов. Ему нечего было терять и у него была цель. К этому времени она приобрела другую форму. А ещё у него была потрясающая выдержка и терпение. И только когда мы оставались одни, он позволял себе напиться и плакать над своей утратой.
К власти он пришел пять лет назад, он убил Лютого сам. Сначала он стал его правой рукой, главным доверенным, помог объединить все банды. Несогласных убивали. Тяжёлый год был. Жестокий. Я тогда ещё учился и особо не участвовал. Точнее, Гордеев меня оберегал, просто не пускал.
А потом пришел конец Лютому. Тогда-то перед смертью он и назвал Гордеева Змеем. Змеем, которого он пригрел на груди.
Так власть от Лютого перешла к Змею.
23 глава Лимон
Лимон
– Познакомишь? – выдирает меня Змей из моих мыслей.
– Кого?
– Меня, – усмехается мужчина. Смотрю с непониманием.
– Я что-то пропустил? – сажусь ровнее.
– Я спросил, познакомишь ли ты меня со своей гостьей?
– Пожалуйста, давай без этого. Мне, пожалуй, пора, – я поднимаюсь, желая покинуть кабинет Гордеева.
– Ваня...
– Просто заткнись, – бросаю не оборачиваясь и ухожу.
Покидаю территорию дома, тяжёлые ворота закрываются, стоит машине выехать на улицу.
В этот дом Змей переехал, когда стал главным. Не мог он позволить себе жить в старой квартире. Без охраны ему теперь нельзя. Он звал меня жить с ним, но я отказался.
Домой приехал поздно. Сообщение от Жука, что Пчёлка на месте, получил ещё у Змея. К тому времени, как оказался дома, она уже спала. Я зашёл в спальню, снял с полки уголовный кодекс и, раскрыв его посередине, достал фото.
Тогда, много лет назад, я уничтожил все. Мне казалось, если я избавлюсь от того, что мне о ней напоминает, мне станет легче. Не стало. Стало только хуже. Я больше не мог к ней прикоснуться, хотя бы через фото. Первый год был настоящим адом. Никого не хотел видеть рядом, даже лёгкие прикосновения вызывали отвращение. О том, чтобы кого-нибудь поцеловать, вообще речи не шло. Я действительно последний раз целовался только с ней. С девочкой, которую любил. А после ни с кем, никогда. Все они были не то... Не мог... Не хотел... Все, кто был до нее, просто стёрлись из памяти. Все, кто после – всего лишь тела.
В тему приходят по разным причинам. Знаю несколько домов, которые пришли туда из-за ненависти к женскому полу. На законном основании
в клубе они могли унижать, издеваться над своей нижней. Да плевать, если их устраивало. Меня интересовало лишь то, чтобы меня не трогали те, с кем я сбрасывал напряжение. Чтобы не претендовали на отношения. Не будет в моей жизни другой. Ей просто нет места. Оно занято раз и навсегда.
С фото мне улыбалась Адель. На старом снимке мы были вдвоем. Эту карточку Адель подарила моей маме. На обратной стороне ровным почерком она написала: "Спасибо Вам за лучшего парня на свете!!!"
Моя мама не знала, что произошло. Ей я ответил, что мы поссорились и расстались. Какое-то время она просила меня не дурить, а пойти и помириться.
– Сынок, я же вижу, что тебе плохо. Извинись, попроси прощения, она простит. Вот увидишь. Она ведь любит тебя, так же, как и ты.
Эти ее слова резали по живому, а сверху ещё как будто солью посыпали. Она сдалась к осени и больше не просила с ней помириться.
По приказу Гордеева я старательно учился, чтобы улучшить свой аттестат. потом он помогал мне готовиться к поступлению. Я поступил на бюджет, помогли связи Гордеева. Мама радовалась. Ещё бы, ее сын поступил на юридический, да ещё и на бюджет. Она ведь не могла теперь работать, как раньше. Зато я смог уговорить ее сделать в нашей квартире ремонт. Так, косметический, без особых излишеств. Деньги со счета очень пригодились. Она как раз опять попала в больницу, а я нанял людей и к ее возвращению наша однокомнатная квартира преобразилась. Мама плакала, особенно увидев новый удобный диван. Тот, на котором она спала, я вынес на свалку.
Как участник группировки, пусть и мелкой, я уже имел свой доход. Плюс иногда участвовал в боях. Нечасто, мама переживала, когда я приходил побитым. Но деньги водились.
Я был на втором курсе. В тот день после учебы выполнял мелкие поручения Гордеева, потом завалился в "Пандору". Пятница, можно было не спешить домой.
Пришёл я ближе к трем часам ночи, мама спала и я тихонько лег в свою кровать, что стояла за шкафом, разделявшим комнату. Утром я проснулся поздно, но в квартире было тихо. Хотя к этому времени мама обычно уже возилась на кухне или смотрела очередной сериал. Я встал и выглянул из-за шкафа, она спала. Решил не будить. Сходил в душ и приготовил завтрак. На часах был почти час дня.
– Мам, – позвал тихонько, зайдя в комнату. – Мам, я завтрак приготовил, есть будешь?
Но она не отреагировала. Я подошёл ближе и положил ладонь на ее руку. Она была ледяной.
– Мам, – я потряс ее, не желая верить в очевидное. – Мама! Мама!
Слёзы потекли сами. Я спрятал лицо в ладонях, чтобы немного отдышаться. А потом набрал Гордеева. Он помог с похоронами.
Так я остался один. Когда убирал мамины вещи, нашел это фото в белой рамке с сердечками. Оно было в ее столе, где хранились все фотографии. Не думал, что мама его хранила. Я долго смотрел на нас с Адель и мне казалось, что не было у меня той жизни. Жизни, когда я был простым влюбленным мальчишкой. Когда простых радостей в ней было больше, чем денег. Когда я ещё не был убийцей.
Сейчас я также смотрю на это фото. И та жизнь кажется нереальной. Как и девочка, что улыбается мне. И только незаживающая разодранная рана в том месте, где должно быть сердце, все ещё говорит о том, что это было... Что я ещё почему-то живу и чувствую боль утраты... И эта девочка – самое хорошее и светлое, что было в моей гребаной жизни.
Радует одно – наш город действительно стал безопасным для девчонок. Конечно, мы не знаем, что творится за закрытыми дверями. Но то, что по улицам они могут гулять свободно – это сто процентов. Если только не появляются такие вот мрази, как Парфенов или тот урод, что искалечил Мадлен. Но и они живут недолго. Мы таких не щадим и второго шанса не даём. Кто-то скажет, не нам решать... Но это наш город и законы в нем наши. Я снова посмотрел на фото, а затем спрятал его в книгу и вернул ее на полку.
Утром я слышал, как Пчёлка собирается на работу. Но не выходил, пока она не ушла. Вчерашний вечер нарушил мой устоявшийся покой. Я знал, что так будет. Но все равно каждый год оказываюсь не готов к этому. Не готов к этим воспоминаниям, в которые погружаюсь с лёгкой руки Змея. С другой стороны, понимаю, что это все отговорки. Если бы мне было всё равно, этот период никак не влиял бы на меня. И винить Гордеева, что это он заставляет меня переживать это каждый год – глупо. Просто я сам так и не смог отпустить, забыть, пережить, перестать любить...
Сегодня я остался дома. Правда, под вечер выбрался в спортзал, немного размялся. Вернувшись домой, застал Пчелку на кухне, она готовила ужин.
– Привет, – она улыбнулась, словно искренне была рада меня видеть. – Как дела?
– Норм, – сухо ответил я.
Нужно поскорее решить вопрос с ее жильём. Пусть съезжает. Хотя, надо признаться, готовит она вкусно и мне будет не хватать ее стряпни.
Пчёлка, словно почувствовав моё настроение, не стала развивать разговор. Отвернулась и продолжила что-то нарезать и крошить.
Прошёлся по ее фигурке. Волосы, собранные в небрежный пучок, широкая футболка и шорты. Стройные ножки. Интересно, как бы выглядела в свои двадцать три Адель? Была бы похожа на Пчелку? Фигуркой, наверное, да, но была бы выше ростом.
Сжал переносицу двумя пальцами, охренев от своих мыслей. Это время такое, ноябрь... Вот и лезет всякий бред... Ушел из кухни, есть расхотелось.
24 глава Майя
Майя
Надо признаться, я скучаю по хозяину квартиры. Его не было все выходные. Я гнала от себя мысли о нем. Где, а главное, как он проводит это время? Если это связано с его... работой, наверное, это может быть опасно, но если это... личное... Прикусываю до боли губу. Нет у меня права думать об этом, и Лимон четко дал это понять.
Женя, или как он просит называть его, Жека, позвонил, что уже у подъезда, и я спустилась вниз. Лимон хоть и вернулся, о чем говорили его ботинки в прихожей, с ним я так и не встретилась. Но это все равно радовало, и на работу я ехала совсем с другим настроением, уже думая, чтобы такого приготовить на ужин.
Сегодня в салоне появился ещё один мастер. Он был в отпуске, поэтому с ним я ещё была не знакома. Паша, третий мужчина в салоне. На вид ему лет двадцать пять. Он похож на актера из сериала "Бедная Настя", который смотрела моя бабушка. Я так и не поняла, почему он так называется, ведь ни одной Насти там не было. Неважно. Но Паша очень похож на главного героя, какого-то князя, что-ли... Худощавый брюнет с узкими внимательными глазами и, я бы сказала, аристократическими чертами лица.
С клиентами у меня по-прежнему не густо, сегодня только два, а вчера вообще никого не было. Я сидела в зале и наблюдала за работой других. Паша присел на диван рядом и протянул ухоженную ладонь.
– Паша.
– Майя, – пожала руку парня.
– Приятно, – он улыбнулся, показав очаровательные ямочки на щеках.
– Взаимно, – тоже улыбнулась.
– Так тебя привел Лимон? – он как-то оценивающе прошёлся по мне взглядом.
– Да. А что?
– Не смущайся, – улыбнулся парень. – Просто интересно. Ты ведь, наверное, знаешь про него и Мартынову.
– Знаю, – постаралась ответить, как можно равнодушнее.
Паша тем временем взял локон моих волос и присмотрелся к кончикам.
– Освежить пора, – протянул он. Я и сама это прекрасно понимала, полгода не стриглась точно. – Могу сегодня вечером подстричь, у меня как раз есть свободное время, – я не нашлась с ответом, но парень, видимо, считал все с моего лица. – Мы все тут друг друга стрижем. Меня, Наташу и Илью стрижет Матвей. Ольки друг у друга. Та, что мелкая, маникюрщиц стрижет. Та, что повыше, ещё стрижет Лизу и бухгалтершу. Машка Катюху, иногда меня. Я, например, стригу Матвея, Машу, Лилю, Таню и даже Макарову.
– Даже саму Макарову? – наиграно удивилась я. – Ну, раз даже она доверяет свои волосы тебе, то, пожалуй, я не смею отказаться, – мы тихонько рассмеялась. – И сколько будут стоить ваши услуги?
– Мадам, для вас я поработаю бесплатно, – поддержал мой дурашливый тон Паша.
Парень оказался очень приятным в общении, впрочем, весь коллектив здесь как большая дружная семья.
Вечером, уже после того, как Ирина Александровна ушла, а Паша освободился, он действительно усадил меня в кресло. Согласилась я только подровнять кончики, ничего кардинально менять мне не хотелось, хоть Паша и предлагал.
Дома я оказалась опять одна. Принялась за ужин. Услышав, как хлопнула входная дверь, усилием воли заставила себя стоять на месте, а не побежать в прихожую. Глупое сердце ускорило бег, а ведь я не видела Лимона всего три дня. Он устроился на своем любимом месте, и я наконец-то обернулась, чтобы сказать «привет». Я так рада была его видеть. Но вот он меня – совсем нет. Хотя, чего мне удивляться? Чтобы он не заметил, как мне неприятна его холодность, я быстро отвернулась и сосредоточилась на готовке. Лимон, посидев ещё немного, ушел к себе. Ужинать так и не пришел. Моё настроение скатилось вниз с огромной горы, куда успело забраться в ожидании встречи. Дурочка, о чем только думала.
Мы жили как совершенно чужие люди в коммуналке. Могли пересечься в коридоре или на кухне. Но весь наш диалог заканчивался сухим "привет".
Я ходила на работу, возвращалась в пустую квартиру и засыпала лишь после того, как слышала, что Лимон вернулся. Спала относительно спокойно. По крайней мере, в моих снах Леша, если и появлялся, то все заканчивалось только словами или хмурым взглядом.
К пятнице я так устала от этого молчания дома. Мне хотелось спросить, что я сделала не так. Почему он не разговаривает со мной? Почему его почти не бывает дома? Но спрашивать было не у кого. Да и не осмелилась бы я. Как-то у Жени спросила, но тот ответил, что он слишком мелко плавает, чтобы знать о делах таких крупных рыб, как Лимон. Из этого я сделала вывод, что когда-то правильно поняла, что он не простой исполнитель чьих-то приказов.
Что дала мне эта информация? Ровным счётом ничего.
Пятница подходила к концу, ещё полчаса и можно будет ехать домой. Я как раз заканчивала укладку клиентке, когда в зал зашёл Лимон. Он поздоровался с Матвеем и пожал протянутую руку Паше.
– Я освобожусь минут через двадцать, – сказал Матвей. И Лимон, кивнув в знак того, что его устраивает, занял свободное кресло.
Я убрала рабочее место и могла идти переодеваться. По идее скоро должен приехать мой водитель. Но прежде, чем идти в гардеробную, я осмелилась подойти к Лимону. От волнения ладошки вспотели.
– За мной приедет Женя или...
– Или, – перебивает меня он, даже не взглянув в мою сторону.
– Тогда я пойду переодеваться, – прикусила себя за щеку, чтобы не начать улыбаться.
– Давай, – все также глядя в экран телефона, ответил он.
Я вернулась в зал уже через минут десять и устроилась на диванчике. Матвей как раз отпустил свою клиентку и уже мыл голову Лимону.
Пока Матвей стриг Лимона, я рассматривала его профиль. Высокий лоб, ровный нос с пирсингом, губы с четким контуром. Интересно, они мягкие? Нет, не о том я думаю.
Лимон. Почему Лимон? Первое, что приходит в голову при слове Лимон, это кислота. Я не люблю лимоны. Даже в чай никогда не кладу. От их кислоты аж лицо сводит и плевать на их полезность. Другое дело – Ваня. Покатала на языке его имя в разных вариациях. Такое мягкое Ваня, Ванечка, Ванюша... Нет, это ему тоже не подходит. Ему нужно что-то грозное. Хотя, Грозный был как раз Иваном.
Кажется, у меня едет крыша... Закрыла глаза и запрокинула голову на спинку дивана.
– Поехали, – услышала над головой. Открыла глаза. Мужчина стоял надо мной и смотрел, прищурив глаза.
– Да, конечно, – пробормотала я и, попрощавшись с теми, кто остался, пошла за Лимоном.
В машине я то и дело бросала на него взгляды. Так хотелось поговорить. С Лёшей мы часто разговаривали. Точнее, он говорил, а я слушала... Но Лимон молчал, а я не знала, о чем могу с ним говорить.
– На работе все нормально? – неожиданно прервал тишину Лимон.
– Да, спасибо. Все хорошо.
– Ирка не цепляет?
– Нет, – легонько улыбнулась, такое милое проявление заботы теплом разливалось внутри.
– Если что, говори.
– Хорошо, – ответила, хотя прекрасно знала, что жаловаться все равно не буду. – А можно спросить?
– Давай.
– А откуда ты знаешь Ирину Александровну?
– Она моя одноклассница.
Машина остановилась у подъезда, и мы поспешили домой. Начинал накрапывать дождь, а дождь в ноябре – не самое приятное. Дома Лимон опять объявил, что уезжает на выходные. Мне осталось только тихо вздохнуть. И попытаться задушить чувство ревности, что поднимало свою голову.
