Текст книги "Графиня Суровая (СИ)"

Автор книги: Галина Гончарова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 23 страниц)

Дорога – это тоже жуть. До асфальта остались века и века, так что мостят ее в зависимости от совести губернатора. К примеру, бревнами. А на бревна валят хворост, фашины, и засыпают песком. Как по такому ехать – прикиньте сами. Где-то жерди, где-то крупный булыжник… как скачет по нему кибитка? О, восхитительно! Не будь Варя одета в шесть одежек, была б она вся в синяках.

В двадцать первом веке есть такие шикарные штуки – виброплатформы. Ты на ней стоишь, а она тебя вибрирует, и ты при этом, вроде бы, худеешь. Так вот – жалкая профанация!

Так, как вас трясет в кибитке, вас не растрясет даже на самой шикарной платформе. *

*– кстати – не худеешь. Особенно если заедать вибрацию плюшками. Прим. авт.

Солдаты ко всему относились спокойнее, им-то этот путь приходилось пешком преодолевать, да в любую погоду, и похуже видали. А тут… везут? Ну так и ладно!

На почтовых станциях часто встречались немцы. Варя пробовала поговорить с ними по-немецки, но понимали они друг друга отвратительно. Да вообще никак не понимали. Хотя произношение у нее… ах, не стоит о грустном!*

*– даже без произношения. Единой Германии тогда не было, была куча княжеств, и выговор везде отличался. И сильно. Прим. авт.

Варя старалась поглядывать по сторонам, но сельская местность – она и есть сельская. Избы, кое-где церкви, каменных строений единицы, все больше из дерева, часто в одном доме содержится и скотина. То есть дом поделен на две части, в одной половине живет семья, в другой – хлев. Запах?

Просто сногсшибательно!

Так что ночевать Варя предложила по возможности под открытым небом. Лучше спать в кибитке у костра, чем вот это все.

Ах да!

Тараканов особо в корчмах нет, а вот вши, клопы и блохи присутствуют. Как ни шпарь кипятком, как ни борись с гадкой тварью, но подцепишь обязательно. И это при том, что в Российской Империи непросвещенные крестьяне и горожане стараются раз в неделю сходить в баню.

Что творится в просвещенной Европе, Варя даже представлять боялась. *

*– чистая правда. Прим. авт.

Сама Рига производила впечатление портового города. На реке корабли, народ самый разный, разговаривают на разных языках, Варя, кажется, слышала и французский, и русский, и какое-то из германских наречий. Дома тоже где деревянные, где каменные.

Остановились в достаточно приличной корчме, во всяком случае, платяных зверей там не было. Искупались от души в бане, поели свежей горячей пищи. Варя с удивлением увидела в тарелке борщ.

Дома у князя Прозоровского его не готовили – князь по какой-то причине не любил это блюдо, а в трактире варили. Так что Варя с огромным удовольствием навернула тарелочку. Сметаны не хватало, но что уж привередничать, и так слопает, не… ох, как раз и барыня! Так что – две тарелочки!

Поели, поспали, и тронулись далее.

В Курляндию.

* * *

Граница заставила задохнуться от смеха.

Рогатка перегораживает дорогу, рядом с рогаткой стоит домик, вот и вся таможня. Кому расскажи! Обойти такое – легко! В крайнем случае, если уж так хочется нарушить закон – придавить таможенников и спокойно ехать дальше. Никто ничего и не поймет.

Варя вышла из кибитки и направилась в дом. На крыльце ее встретил мужчина лет двадцати – двадцати пяти, в мундире… Варя так и не поняла бы, в каком он чине. Сам отрекомендовался – майор Головин.

Варя кивнула, назвала себя, и подала подорожную. Майор привычно взял ее, читал он легко, без усилий. Кажется, ему было интересно, но спрашивать впрямую он не решался. Предложил подогретого вина, получил вежливый отказ и перешел к делу.

– Позвольте осмотреть ваш багаж, ваше сиятельство.

Варя кивнула в сторону двери.

– Прошу, майор.

Осмотр длился недолго и кажется, майор был удивлен.

Кибитка?

Но карета была дороже, да и к чему? Вещи Варя с собой почти никакие не брала, взяла то, что пригодится в дороге. Даже сейчас на ней была «обманка». А именно – широкое платье до пола. Такое тяжелое, бархатное. Длинные рукава, какая-то вышивка… Варе было наплевать! Главное – то, что было ПОД платьем.

Под платьем были пододеты двое штанов, обычные и теплые. Теплые же сапоги на двое носок. Вязаная безрукавка из шерсти, рубашка, еще одна кофта, но с рукавами.

Вид капусты?

А кого тут Варе обольщать? Свое здоровье дороже любых понтов, на том и стоим. А что у майора глаза круглые… да плевать!

Зато она едет достаточно дешево и быстро!

Если на то пошло, женщина, которая едет куда-то по своим делам, в это время уже редкость! Но у Вари нет выбора! Итак – вперед!

* * *

Польша.

Семнадцатое ноября.

– Русские – самый подлый народ на свете!

– А также они ленивые и работать не желают!

– И бунтовать они вечно склонны.

Варя покоилась на двух мужчин, которые во всеуслышание обсуждали русских. Первая мысль была – петухи.

Варя в дороге. Она одета нарочито просто, у нее есть с собой четыре платья-обманки, которые она и меняет, чтобы не выглядеть уж вовсе замарашкой, ну и штаны, рубашки, теплые вещи.

Эти же…

На улице осень, слякоть, грязи по колено, но на них что-то такое… а, вспомнила! Туфли, чулки и кюлоты! Забавный факт. Варя еще смеялась в свое время на истории моды. Чулки нынче дороги, считай, если человек их надел, у него есть нескромные деньги. Так что богатые носят чулки и кюлоты, а бедные их себе позволить не могут. Отсюда и возникли санкюлоты. То есть мужчины, которые носили длинные штаны.

На туфлях – пряжки. Большие, золотые.

Кюлоты, кстати, в цвет костюма. Обычно их носят черные, но эти двое носили один малиновые, как и камзол, а второй хоть и черные, но так богато расшитые золотом, что Варя даже удивилась. И как ему не натирает? Жилеты тоже богато расшиты, и кафтаны…

– Поляки, – шепнула Даша.

Варя тут же отключила мозг.

Если кто думает, что поляки в те времена любили русских – увы! И не любили, и не собирались, и вроде как, еще и бунтовали… Варя как-то читала или слышала, что «Полонез» Огинского был как раз им написан в Париже, что ли?

После того, как поляка выпнули с родины за бунт. *

*– Варя не совсем точна, но принцип тот. Бунтовал, сбежал, написал «Прощание с родиной», тот самый полонез, потом уже, при Александре переобулся и вернулся. Это очень приблизительно, полная биография намного интереснее. Прим. авт.

Ну а раз так – чего их слушать? Хорошего они ничего не скажут, а все остальное… Варя свою родину любила. Так что молча слушать гадости не станет, а ввязываться в драку… нет, не стоит! Здесь их территория.

Лучше потом, когда у нее будут деньги, она иначе разберется с этой ситуацией.

Хотя…

Варя не удержалась от усмешки.

Кажется, какие-то из польских восстаний как раз Суворов и подавлял? Точно, гонял он поляков! Так что… может, и этих?

– Pardon…

Варя и Даша, уплетая за обе щеки, и не заметили, как один из поляков встал и приблизился. И смотрел он на Дашу, кстати! Понять пана можно, даже несмотря на долгую поездку, выглядела Даша прелестно. Вот что значит – юность. Румянец, каштановые кудри, глаза горят… синее платье-обманка шло ей невероятно! Даша сначала сомневалась, стоит ли такое надевать, но потом согласилась, что это весьма удобно. И тепло, и движений не стесняет.

Варя толкнула ее под столом ногой, и Даша бойко ответила на том же наречии лягушатников.

– Что вам угодно, милорд?

– Позволят ли очаровательные мать и дочь составить компанию…

Варя едва не хихикнула. Дашу приняли за ее дочь… ох! А ей тут и правда за тридцать! После того, как она похудела и морщинки, кстати, видны стали. Время нужно, чтобы кожа в норму пришла. А тут еще путешествие… ей тяжело, вот она и выглядит старше. А Дашу такими мелочами не сломить.

Даша растерялась, но Варя пнула ее еще раз, и ответила уже сама. Медленно выговаривая слова на неудобном французском. Даром они, что ли, уже два месяца занимаются?

– Мы русские, милорд.

Поляк откровенно опешил.

– Простите…

– И как любому порядочному человеку, нам неприятно слушать ваши высказывания о русских, – жестко, уже на русском ответила Варя.

Поляк вспыхнул.

Кто знает, что бы он сказал, или сделал, но рядом воздвигся Матвей. Размером так, в полтора поляка. Оглядел щеголя снизу вверх и вежливо, уже Варе.

– Ваше сиятельство, экипаж подан.

Поляк развернулся – и свалил, не прощаясь.

– И мы еще боремся за почетное звание дома высокой культуры быта, – протянула Варя. – Спасибо, Матвей.

Оставить на столе деньги, с учетом чаевых, да и пусть их, поляков! *

*– Иван Васильевич меняет профессию, прим. авт.

Не хотят любить Россию? Их проблемы.

* * *

Милая моя Суворочка!

Не пиши никогда мне о той женщине, коя по случаю дала тебе жизнь. Отныне мать твоя – Софья Ивановна, так и называй ее матушкой. Верю, что ты поймешь, делается это лишь для твоего же блага. Не греши и слушайся наставниц твоих, постарайся подружиться с девочками, в них обретешь ты своих сестер. Будь прилежна и благочестива, и награда воспоследует тебе, будешь счастлива в дальнейшей жизни своей.

Желаю тебе счАстливо препроводить Святки, Христос Спаситель тебя соблюди Новой и многие годы.

Целую тебя.

Божье Благословение с тобою!

Отец твой, Александр Суворов.

* * *

Варя и забыла бы об этом случае, но…

– Хозяйка, плохо дело.

– Тимофей?

За время путешествия, маленькая компания потихоньку срослась, поменяла обращения, стряхнула излишнюю почтительность. Так что к Варе все обращались запросто – хозяйка, или барыня, или Варвара Ивановна. А она называла всех по именам, но чувствовалось, что это не уничижительно, а просто – так короче. Но Тимофей для нее именно Тимофей Фролыч, и всякого уважения заслуживает, а не Тимоха-солдат.

– Эти двое… я задержался чуток, у чалого подкова разболталась, поправить надо было.

– И?

– Они между собой говорили, сговаривались вас перенять. Когда вы русская, то вас и убить, и ограбить не грех, а Дашу… тоже, ничего хорошего. Поскачут напрямки, тут, через несколько верст лесок будет, вот, там засаду и устроят.*

*– разбой на дорогах в то время был давней и славной традицией. И паны ее старались не нарушать. Справедливости ради, не они одни. Прим. авт.

Варя сощурилась.

– А тебя они не заметили?

– Так они ж по-французски разговаривали, вот и не стеснялись особо. Им и в голову не пришло бы, что я разумею.

Варя ухмыльнулась.

Ну… да! Образованные люди бегают в Европе. А в дикой России по улицам ходят белые медведи, играют на балалайках и пьют водку. Какой уж тут французский!*

*– снобизм – зло. Для любой нации и в любое время. Прим. авт.

– Что ты предлагаешь?

Тимофей улыбнулся уже совершенно искренне. Вот это ему в барыне очень нравилось. Не будет она командовать и ругаться не будет. Сначала спросит, как и что, все вызнает, с ними посоветуется, а уж потом и решение примет. А то другие кричат, требуют, ногами топают, и только понапрасну и людей губят, и себя.

И заговорил.

* * *

Засада ждала.

В леске было сыро, моросил дождичек, но верный человек сказал уже, что кибитка отъехала и значит, скоро тут будет.

Кто сопровождает?

Так всего-то двое человек. Кучер и верховой.

Что ж, два человека – это немного. У них-то шесть холопов у Адама, да еще четверо у Марека, да сами они бойцы не из последних! Дуэлировать им обоим случалось!

Так что…

Дерево поперек дороги, выстрелить из ружей, если сразу удастся кучера положить, тем лучше, баб из кибитки вытащить, и к Адаму. Особенно ту, синеглазую.

Русские!

Ух, гадкий народ!

Если б не они, Речь Посполитая стояла б от можа до можа! *

*– Польска от можа до можа – Польша от моря до моря, польск. Розовая мечта. Только три раздела помешали. Прим. авт.

Но что ты делать будешь, никак эти русские не соглашаются, что поляки – выше их и по уму, и по образования, и вообще – выше! Польша это ж Европа! Центр культуры, образования, центр…

А, неважно!

В такие материи Адам не вдавался, он точно знал, что Польша – центра вселенной. А что вселенная не в курсе, так это ее беда.

Колокольчик было слышно издали.

Адам махнул рукой, все приготовились…

Все шло идеально!

Вот и кибитка, и даже верхового при ней нет, наверное, отстал! Ну, что же, теперь уже надо дело делать!

Взмах – и дерево падает на дорогу. Гремят выстрелы, ямщик падает в грязь.

Адам с торжествующей улыбкой махнул Мареку, и все направились делить добычу. И паны, и холопы за ними.

Вот и возок.

Адам склонился к нему.

– Проше пани…

Ответом ему были выстрелы.

Кремневые пистолеты Варя своим людям купила в первую очередь, по два на человека. И лежали в кибитке сейчас не Варя и Даша, а Тимофей и Федот. А правил лошадьми Григорий. Несмотря на одну руку, недолго он мог посидеть за кучера, но долго-то и не требовалось. А Матвея с Игнатом сами отставники не пустили.

Тут навык нужен.

Матвей хоть и хорош, а только рассчитать не сумеет. Гриша, тот не сплоховал, как только дерево увидел кренящееся, так сразу и приготовился, и в грязь упал вовремя. Ни одна пуля его и не задела.

Шесть выстрелов в упор, из уже снаряженных стволов…

Паны и понять ничего не успели. Били-то именно в них!

Адаму пуля попала в лоб, Мареку в живот, холопы… четверо были ранены, кто куда, остальные, рассудив здраво, помчались прочь с такой скоростью, что догнала бы их не всякая лошадь.

И правильно. Потому как Гриша уже встал с топором в руке, и выглядел весьма решительно, одному из раненых и досталось по шее, чтобы не выл тут! Лезвием, да, только голова и отлетела.

И Тимофей с Федотом не просто так вылезали, а с оружием. Только драться уже было не с кем.

Мужчины переглянулись.

– Гриша, – решил Тимофей, – ты скачи обратно, скажи, пожалуй, что тут все кончено, да и собирайтесь, не торопясь. А мы приберемся, да и подождем вас тут, недалече.

– Побуду чуток, – не согласился Григорий.

Стрелять ему, однорукому, было сложно, но ежели ему пистолет снарядят, уже неплохо. И так он, постоит, посмотрит по сторонам, покамест друзья приберутся. Мало ли?

Холопы своих панов испокон веков ненавидят, но вдруг кто еще заявится? *

*– стрельба в те времена была процедурой долгой и сложной, не каждый здоровый справится. Прим. авт.

Мужчины переглянулись, и спорить не стали. А чего тут, все и так понятно.

* * *

Допрашивать холопов не стали, просто добили. Жестоко и расчетливо, чтобы крови было поменьше. И так уже…

Потом оттащили их с дороги в лес, подальше, так, чтобы видно не было, и завалили хворостом.

Гриша стерег Марка, который и так не двинулся бы, но вдруг? Рана в живот поганая, так что поляк был обречен, но…

Марк этого просто не осознавал.

Ну как это – приговор?

Вот же он! Ему ж только двадцать исполнилось, и вся жизнь впереди, и денег хватает, и… и как это – сутки или двое?

А потом загнивание кишок и умирать грязно и кроваво, и хорошо, если даст тебе кто-то спасительное снадобье, но чаще просто добивают. Все равно ж смерть.

Марк этого себе не представлял. А вот солдаты – спокойно.

Допрашивать гордого ляха взялись жестоко и безжалостно. Размозжили обухом топора пару пальцев, так мигом заговорил.

Ну да…

Сами, все сами и побыстрее. Сами придумали, сами сделали, хотели женщин к себе утащить, да побаловаться. А как надоест… ну, мало ли мест, где можно трупы спрятать?

В реку, да и позабыть!

Нет, никто не знает, и никому они ничего не говорили, молчали, точнее, просто не успели друзей кликнуть! Холопам приказали, вот и все дела.

Правда, пару пальцев ему еще сломали, но Марк клялся, что говорит правду, так что добили и его. Обшарили карманы, забрали все ценное, включая одежду, стащили тела в одну кучу.

Оружие у ляхов было доброе, да и ружья неплохие, пригодятся. А что не пригодится, то Гришка продаст в ближайшем же городе.

Тимофей был уверен, что на трофеи хозяйка претендовать не станет.

И верно.

Варя попросила показать, что взяли, и посоветовала золотые побрякушки перед продажей как-то изуродовать. А то герб…

Совет был принят, а побрякушки, и лишнее оружие проданы в Паланге.

Искали пропавших панов или нет, нашли, или их исчезновение так и осталось тайной, Варя не узнала никогда.

Да и плевать ей было на грабителей и убийц. Туда и дорога!

* * *

Двадцатое ноября – Мемель. Это уже Пруссия, но русские деньги и тут в ходу – на таможне взятку взяли, как миленькие.

Двадцать первое – Кенигсберг.

Варя чуточку погрустила, но время Калининграда еще не пришло, янтаря тут приличного тоже не купишь…

Ладно!

Вперед и только вперед.

Двадцать третье – Мариенбург! На следующий день – Данциг. Море, корабли, и дорога, дорога, дорога…

Люди, земли, чужая речь, половину которой Варя не понимала, чужая кухня, города, чем-то неуловимо похожие друг на друга – Варе все это было неважно!

Она сосредоточилась на своем – Париж! И чем скорее, тем лучше!

Тридцатое!

Берлин!

Еще не тот, который Варя видела в кинофильмах, и рейхстага тут нет, и Гитлер пока не завелся! Еще не случились мировые войны, ни первая, ни вторая, это совершенно непримечательный городишка. Что ж, пусть стоит.

Может, еще ничего такого и не случится? *

*– по тем временам Берлин был достаточно развитым городом, но Варе с точки зрения жителя 21-го века все равно он кажется жуткой деревней. Прим. авт.

Зато пахнет Берлин просто восхитительно. Сточными канавами. Такой общественно-туалетный Берлин.

Второе декабря – Дрезден! Ах, где вы, пастушки и пастушки, где ты, знаменитый фарфор. Даже если бы Варя и была в нем заинтересована – к черту! На этих ухабах любой фарфор разлетится в щепки!

В России плохие дороги?

А тут вообще одни направления! И ухабов тут, и загибов… протащить бы по ним либералов, хотя лучше не протаскивать. Человек должен быть способен к осознанию и исправлению, а после этих дорог они только в следующей жизни исправятся. Когда вместо либералов родятся крокодилами.

Никакой разницы между Пруссией и Саксонией Варя не ощутила. И канавы везде воняют, и дороги паршивые, и дома маленькие, и клопы… простите! Вот последнее – да, ощутимо!

По мере удаления от России клопы активизируются!

Какое-то время ехали вдоль Эльбы, потом свернули, Варя в ней тоже ничего особенного не увидела. Река и река. Что ж, Наполеон… а ведь родился уже! Надо про это не забыть!

Восьмое – Эрфурт! Повезло, по замерзшим дорогам, по первому снежку ехать получалось чуточку быстрее.

Двенадцатое – Франкфурт-на-Майне. Историк душу бы продал за эти впечатления, Варя отмечала только, что улицы города такие узкие, что по ним надо не ехать, а ходить. И лучше – боком. По некоторым в приличном платье уж и не походишь, все дома оботрешь!

Два камня неподалеку от Эйзенаха, которые по преданию были людьми. Местная легенда, про окаменевших влюбленных, которую рассказывают здесь с немалым удовольствием.

Совершенно неромантичная Варя злилась по другому поводу.

Вода.

Простая вода, которой тут не найдешь нормальной! Почему так много пьют вина? А чтобы не страдать от жестокого поноса. В цивилизованной-то стране принято сливать отходы… да, и в реки тоже. Тут даже колодезной водой можно отравиться, водоносный слой загрязнен капитально. А вино Варе пить не хотелось.

Приходилось кипятить воду по нескольку раз. Процеживать, кипятить, переливать, опять кипятить… по тем временам революционная мысль, но расстройством желудка не страдал никто. Бывшие солдаты весьма этому удивлялись, потом постепенно разговорились.

Варя рассказывала о микробах, о мельчайших зверях, которые живут вокруг, о том, как они попадают в раны, как вызывают горячку…

Она ж не знала, что это – открытие!

Солдаты тоже потихоньку рассказывали.

О походах, о сражениях… Варя слушала, чему-то ужасалась, что-то запоминала. Определенно, ей будет, что предложить этому миру. Главное, чтобы выслушать согласились.

Пятнадцатое – Мангейм.

Рейн Варю тоже не впечатлил. Но дороги тут, определенно, лучше, путешествие идет быстрее. А деньги брать не стесняются. И по-русски тут говорят многие.

Учим французский – и вперед!

Шестое – уже Швейцария.

Часов не заметно. Зато частенько слышна французская речь. Варя обнаружила, что многое понимает. Сама она говорила еще очень медленно, тщательно подбирая и выговаривая слова, да и с грамматикой у нее точно нелады, но это потом, потом! Главное – она может объясниться, пусть примитивно, но обед ей подали, и сколько денег спросили, она тоже поняла. И если вслушиваться, если собеседник не тараторит, она примерно соображает, что ей говорят.

Двенадцатое – Берн. И то, можно бы скорее, но… время еще есть! Немного, но есть!

Что запомнилось – деревушка Гриндельвальд. Правда, Дамблдора тут вообще нет, и в проекте нет. И хвост с ним, не очень-то и надо было!

В Альпы Варя не заворачивала. Рейхенбахский водопад, конечно, прекрасен, но время, время… хватит с нее и фильма о Холмсе.

Пятнадцатое – Женева.

Двадцатое – Лион!

Можно плыть по реке, но с кем оставить кибитку и прочее? Пришлось ехать по суше, это дольше.

Двадцать седьмое – Париж!

Наконец-то!

И теперь начинается все самое интересное!