Текст книги "Графиня Суровая (СИ)"

Автор книги: Галина Гончарова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 23 страниц)

Наполеон, который краем глаза наблюдал за русским, постепенно и сам разулыбался, с таким восхищением Гриша смотрел на домики, на рощи деревьев, так очевидно ему это нравилось! А ведь приятно, когда твой дом оценили по достоинству!

Не то, что во Франции! Там на Наполеона смотрели сверху вниз, а уж про его родину…

Что в этом плохого – любить свой дом⁈

Он немодный?

А дом и не должен быть модным! Он должен быть родным! И тебя в нем должны любить и ждать! Но что объяснишь этим парижским снобам?

– Красиво тут у вас. Душевно так…

– Ду-шев-но? – вторую фразу Гриша произнес по-русски. Не знал он этого слова.

– Вот тут теплее. Где сердце, – показал Гриша.

И Наполеон поверил.

И правда – теплее. А неплохой народ эти русские?

Вот и дом, и мама, которая увидела в окно, наверное…

* * *

– Матушка!

Летиция обняла сына и прижала к себе.

– Наполеоне! А кто это с тобой?

– Это мой друг, Грегори. Грегори, это моя матушка, синьора Летиция Буонапарте.

Григорий чуточку неловко поклонился.

Летиция была удивительно красива, даже сейчас, даже родив тринадцать детей, а траурная одежда только подчеркивала ее хрупкость. В знак уважения к гостю, она заговорила по-французски.

– Добро пожаловать, синьор Грегорио. Я распоряжусь, чтобы вам приготовили комнату. Вы погостите у нас?

Наполеон улыбнулся, зная, чего стоили матери эти слова. Но гость – святое. Даже если денег не хватает на самое необходимое, и лавочник отказывается давать в долг.

– Матушка, я не совсем правильно сказал. Грегори не просто друг, он… пойдем, я расскажу тебе, что случилось в Париже. И начну с главного – мы ничего не должны банку. Ты можешь жить спокойно, я все уладил.

Надо было видеть, как разгладилось, как засияло измученное страхом лицо женщины. Словно солнышко взошло, и тепло его и Грише досталось.

– Наполеоне⁈

– Да. У нас есть деньги, чтобы вложить их в плантацию, а Грегори поможет все наладить.

– Вы разбираетесь в тутовых деревьях, синьор?

Грегори качнул головой.

– Нет, синьора. Но в порядке – разбираюсь. Все образуется.

* * *

Сутки Гриша отсыпался и осваивался на новом месте. Пока Наполеон копался в документах отца, и писал письма всем заинтересованным лицам.

Потом Гриша пришел к нему.

– Наполеоне, у меня к тебе разговор.

– Да, Григори? – Наполеон старался произносить Гришино имя по-русски, как на родине, но получалось не слишком хорошо. Средненько.

Ничего, освоится. Гриша уже успел кое-что о своей барыне понять, она теперь эту семью просто так не отпустит. Она за них в ответе.

– Скажи, как я могу поступать с твоим старшим братом?

– Джузеппе?

– Да. Я посмотрел на него… он слабый. И выпивает.

Наполеон опустил глаза.

Ну да, не полагается так говорить, и это брат, а семья на Корсике – святое. Но Григори спрашивает не ради пустого! Не посмеяться, не пустить сплетню, не позлорадничать. Он явно хочет что-то сделать. Но что?

Отец хотел, чтобы Джузеппе унаследовал семейное, дело, а для Наполеона им была уготована военная карьера. Допустим, с Наполеоном он угадал, но Джузеппе… он же семью по миру пустит! Он и правда – слабый.

Кто как хочет, так им и вертит!

И… он правда выпивает.

Вот, папа устроил ему помолвку с дочерью синьора Стронци, Катариной, так тот отказался Кати за Джузеппе выдавать. Правда, после смерти отца. Честно пришел, честно сказал, мол, так и так, Джузеппе, вы, может, разоритесь, а Катарина у меня девочка балованная, к роскоши привыкла. Если выплывете – слов нет, отдам дочь. А так вот, на нищету… не обессудь!

Помочь бы рад, да денег нету! *

*– синьор Стронци персонаж наполовину вымышленный. Но только наполовину. Жозеф старше брата, отец давно должен был заключить его помолвку. Прим. авт.

Наполеон с ним тоже поговорил потом… с ним Батисто был более откровенным. Так и так… не хотел бы я дочери такого мужа, как твой брат. Ты – дело другое, но и ты теперь беден будешь, а Джузеппе… нет. Не надо!

Все мужчины слабы на вино и женщин, но кое-кто еще слабее других. Намучается дочка с таким!

Спорить было очень сложно. И честь семьи требовала ответить, и… что уд! Не в его положении на правду обижаться. И сказано-то все было вежливо.

Пойми – и все тут.

А и как не понять?

Брат, старший, любимый, но… слепой любовь Наполеона не была. Зрячей. И недостатки Джузеппе он тоже видел.

– Он добрый, хороший…

– Оно так. Но не для дел такие добродетели.

И с этим тоже не поспоришь.

– А что ты предлагаешь?

– Уж не обессудь. Если ты меня управляющим ставишь, я его буду в руках держать. Никаких денег, пьянок, игр…

– А сможешь?

Гриша улыбнулся.

Сможет ли? Одной рукой управится!

– Ты, главное, с матушкой поговори. А то начнется… знаю я такое. Деточку обижают, а что деточку по стене палкой гонять надобно!

Последнее предложение Гриша мудро произнес по-русски. Но кажется, Наполеон все равно догадался, потому что послал в ответ понимающую улыбку.

– Поговорю.

– И еще. Я письма буду барыне слать, а ты уж, не откажись заходить? Тебе ж барыня адреса дала?

– Дала. Даже несколько.

– Барыня просто так ничего не делает. Это уж точно!

– Верю. Григори, а кем она была в вашей стране?

Гриша пожал плечами.

– Женой. Матерью.

– Ее муж умер? Я не стал спрашивать.

– Он хочет развода, – не стал скрывать Григорий. Про это они все знали, Варя как-то раз сама взяла, да и рассказала. А чего скрывать? Шило все равно вылезет.

– Почему⁈ Такая женщина!

– У нее муж – генерал. Все время в походах, в разъездах, она за ним ездила, потом ей скучно стало.

– Она завела аманта?

– Варвара Ивановна сказала, что просто развлекалась. Измены не было, просто… письма, жесты, – Гриша не знал, как лучше выразить свою мысль, но Наполеон понял.

– Не измена, а игра.

– Да! Вот!

– Муж подумал об измене?

– А Варвара Ивановна беременна была. Он ее обвинил, а ей плохо, она чуть родами не померла, не до оправданий. И потом не стала.

– Гордая. А мужа она любит?

– Молчит. Дочь… взяла и уехала.

– Григори? – дураком Наполеон не был, так что Гриша махнул рукой, да и рассказал честно, про Смольный. Как мог.

Наполеон хохотал так, что чернильницу убрать пришлось. Перевернул бы.

– Вот это женщина!

– Барыня говорит: коня на скаку остановит. В горящий дом войдет.

– Верю.

– Если она за кого встала, она не отступит. Помогать будет. Я уж знаю.

– Отец, опять он нас спасает, даже ОТТУДА! Если бы не он…

Гриша кивнул.

– И барыня поможет, и я все сделаю. Ежели она сказала!

Наполеон кивнул, и показал на стопки бумаг.

– Давай я тебе покажу договора? И расскажу, что и кому? Матушку я попросил, она будет переводить с итальянского для тебя. И всюду ездить с тобой.

– Благодарствую. Это хорошо будет.

– И вот доверенность я выписал. Ты – мой управляющий.

– А старый?

– Уехал с Корсики.

– Уехал ли? Когда уволился?

– Григори?

– Погоди. Вот, узнаю еще чего, тогда расскажу.

Григорий нюхом чуял – дело нечисто! Как-то слишком легко и быстро разорилось это семейство, слишком много долгов осталось после Карло, слишком дружно накинулись кредиторы… слишком!

Наполеон покачал головой, но настаивать не стал. Просто принялся рассказывать и показывать. Времени мало, а дел очень, очень много!

* * *

Ближе к зиме Наполеон отправился в полк.

Дела налаживались, Григори освоился на плантации, Летиция с ним разговаривала вполне дружелюбно, не смотрела сверху вниз и не отказывалась помочь советом.

Народ удалось нанять, хоть часть денег и уплатили авансом, но…

Пусть!

Главное – показать, что Бонапарте не разорились.

Наполеон приглядывался к Грегори, но нареканий у него не было. Вот что-что, а порядок отставной солдат поддерживал железный. Спорить с ним пробовали… раза два. До первого удара.

Калека?

А второго удара он нанести не давал.

Парочка нахалов, которые решили прощупать русского «на прочность», остались без зубов – и успокоились. Не корсиканец?

Но… и не чужой.

Русских тут допрежь и не бывало, а оказалось, что это вполне себе нормальные люди, которые и выпить могут, и подраться, и вообще…

Так что уезжал Наполеон вполне спокойным. Пару лет продержатся, а там и прибыль пойдет.

Барбаре он написал, насчет пары лет, интересовался ее планами, получил коротенький ответ и успокоился.

Барбара писала, что все в порядке, пусть Григорий остается на Корсике и живет спокойно, когда понадобится, она пришлет письмо, или они сами приедут. Или найдется подходящий управляющий, или дело наладится…

Григорий тоже возражать не стал. Ну, ежели барыня сказала…

Он и сам понимал, что на этом этапе… он-то в Варварину затею был посвящен, как-никак – свой человек. И понимал, пара лет у них действительно есть.

И нравится ему тут.

Хорошее место. И люди хорошие.

1787 год

Варя поглядела на себя в зеркало.

Восхитительно. И выглядит она в этом образе лет на двадцать пять – тридцать!

Черные волосы падают на плечи шикарными прямыми прядями, челка закрывает лоб до бровей, глаза подкрашены в «египетском стиле». На шее ожерелье из золотых пластин, рукава-пелерины закрывают руки, и прикрепляются углом к золотым браслетам на запястьях.

Платье, понятно, черное.

Увы, в Париже – грязно! Портить платья и выглядеть как чушка?

Нет уж!

Черный и золотой – вот наши цвета!

Сегодня Варя решила выйти в свет, и продемонстрировать себя в Комеди Франсез. Ложа есть, брат позаботился, чтобы ее пригласили, в театре дают Мольера, хотя вряд ли сегодня комедия будем иметь успех. Кажется, «Школа жен».

Дел было по уши! Пришлось переходить на полностью совиный режим жизни, рабочий день начинался в шесть вечера и заканчивался в девять утра, запись была на три месяца вперед!

Клиенты – шли.

Миновало рождество, наступил 1787-й год, прошел январь с его праздниками.

Семья веселилась и радовалась. Варя работала, как одержимая. Она буквально чувствовала, как сквозь пальцы утекает бесценное время!

Два года!

Осталось два несчастных года! И надо так много успеть!

Господи, дай мне сил!!!

– Мама, ты так шикарно выглядишь!

Наташе нравилось. Она бы тоже вот так не отказалась!

– Подожди, придет еще твое время, – Варя не спорила. – Просто пока лучше никому не знать, что ты есть. Ты понимаешь, это ведь ненадолго.

Наташа кивнула.

Первая часть плана длилась уже почти полгода, Варя заработала столько, что хватит на следующий этап, даже с учетом всех расходов, но поток клиентов начинал спадать.

Надо чуточку подогреть интерес к себе, и появление на публике подойдет. Но Варя точно будет смотреть комедию. А за всех остальных она не отвечает!

– Ты такая умная, мама.

Варя поцеловала девочку в кончик носа, крепко обняла и отправилась на выход.

В ее сумочке черного бархата, расшитой золотом, крепко дремал пригревшийся ужик, которого Наташа назвала – Муж. Уж по кличке – Муж, забавно же.

Ужик жил то у Вари, то у Наташи, освоился, отъелся и решил не выпадать в спячку. Что он там забыл? Кормят же! И тепло, и уютно… по весне его отвезут на волю и выпустят подальше от людей, но это еще через пару месяцев.

Наташа с удовольствием возилась со змейкой, представляя, какой визг поднялся бы в Смольном. Варя научила ее носить ужа на шее, а еще они с дочкой закрасили ему желтые пятна чернилами – и вот перед вами Египетская гадюка, ужасная и смертоносная! Пару раз Варя брала его для реквизита и удобно устраивала в аквариуме.

Вот он и привык.

Сейчас, правда, в сумку его подсунула Наташа. А что? Она в театр с мамой пойти не может, вот пусть там ужик побывает.

Варя его обнаружила только в карете, но вынимать было уже поздно.

Да и ладно!

Что Комеди Франсез – ужей не видела? Там такие гадины ползали – ужам и не снилось!

* * *

Варя не знала, кому принадлежала одна из лож бенуара в Комеди Франсез. Кажется, с кем-то договаривался брат, и заплатил дорого. Но теперь она сидела почти на самой сцене. Актеров было видно и даже слышно.

В остальном…

Да чтоб она еще в этот гадюшник пришла⁈

Никогда!

Варя как-то не привыкла, что во время представления можно ходить, стоять, орать, драться, кидаться на сцену мусором, что актеров почти не слышно, что воняет в театре, простите, как в клоаке, а кое-кто может и оправиться в углу!

Восхитительное поведение!

Воняло так, аж глаза резало. Да и оркестру было далеко до симфонической музыки двадцать первого века.

Нет, больше она сюда не ходок!

Показала себя – и довольно! Считай, зря деньги выкинула!

Варя сидела в ложе и ощущала себя полной идиоткой… хлопнула дверь.

Матвей отлучился всего лишь на минуту. Ну не мог он поступать, как цивилизованные люди, и оправляться в Комедии. Русскому варвару требовалось укромное место на улице! Но этого хватило!

* * *

Антуану де Грамон было скучно.

В Париже он был проездом, ему хотелось веселья, и друзья уговорили его сходить в театр. А потом, после представления, зайти к актрисам, найти себе что-то поприятнее на ощупь… дело житейское. Но в одной из лож сидела дама…

Антуан заинтересовался.

– Кто это?

– Мадам Изида, – пояснил младший де Бриенн. – Ты не слышал о ней?

– Меня же не было в Париже.

– Что ты! Она знаменитая гадалка, предсказывает судьбу, и как говорят, все верно, все сходится.

– Мать была у нее, – сказал Александр, разглядывая очаровательную даму в черном. – И была в диком восторге.

– Может, и мне сходить? Дама не нуждается в покровителе?

Друзья переглянулись.

– У нее нет покровителя, – пояснил де Лабор. – она сама по себе. Просто появилась однажды на вечере у Неккеров, и с тех пор пользуется невероятной популярностью. Сбывается все, что она скажет.

– Посмотрим, что она скажет мне!

Антуан ничего не боялся. А что?

Он молод, он военный, он вообще скоро генералом станет, а тут… гадалка?

Ну так что же?

А вот выглядит она… восхитительно!

Черное платье скорее подчеркивает, чем открывает, золото блестит на матовой белой коже, пряди волос лежат на плечах тенями, алые губы… интересно, они такие сладкие, как кажутся? Так бы и укусил!

Рядом с ложей дамы стоял охранник. Причем такой… интересный.

Для своих людей Варя тоже сшила кое-что новенькое. Ей не нужно было, чтобы обращали внимания на лица, потому женщина напрягла воображение, и сотворила нечто среднее между костюмом военного – и египетского воина. Ну, не одевать же, правда, нормальных людей в шендит или нарамник? Вот еще не хватало!

Потому черная рубаха без пуговиц, но с богатой вышивкой золотом, черные же широкие штаны, которые заправляются в сапоги, и тюрбан на голове. Черный, с золотом и лентами, которые висят сзади.

– Не положено.

Его едва поняли. Акцент у Матвея был неискореним. Но – это и понятно. Египтянин же! Сразу видно!

Как ни ругались мужчины, но Варя заставила их сбрить усы и бороды, и лично подкрашивала тех, кто охранял мадам Изиду Марэ. Ей не нужно, чтобы потом кого-то узнали на улице, так что – все то же самое. Подведенные черным глаза, подведенные черным губы. Черточки на щеках, по три, горизонтальных, на каждой. Ярко, заметно, а потом смоет Матвей грим, и хоть где ходи, никому и в голову не придет, что это – он.

– Пропусти, ты…

Блеснул клинок.

Антуан невольно сделал шаг назад.

Палаш Матвею тоже нашли в лавке у кузнеца, и оружие мужчине понравилось. А что? Широкое, ухватистое, тяжеленькое, удобное такое… лезвие зачернили и покрасили золотой краской в нужных местах, так что выглядело все внушительно.

Французы временно отступили.

Времена мушкетеров уже прошли, времена революции еще не наступили, так что Матвей остался стоять у двери. Но Антуан поручил приглядывать за ложей, в ожидании выхода мадам. И не прогадал.

Мальчишка, получивший луидор, и сообщил, что охранник ушел. Как было упустить случай?

* * *

Варя даже не испугалась, когда к ней в ложу вперлись сразу три французских петуха. Теперь она понимала, почему символом страны стала именно эта птица. Павлинов просто не открыли на момент создания Франции, а то был бы французский павлин.

Вот, эти трое!

Разодеты так, что известный шоумен из ее времени умылся бы слезами. Он себе в хвост за месяц столько перьев не напихает! И у него стразы, а у этих натуральные бриллианты, или что там еще?

– Мадам Марэ, – заговорил самый разукрашенный, – позвольте представиться. Мое имя Антуан-Луи-Мари де Грамон, герцог де Гиш. Надеюсь, вы уделите мне время!

Обошел, гад, Варю, встал перед ней, заслоняя сцену, и этак ухарски склонился к ручке прелестной дамы.

Рука-то лежала спокойно, на коленях, Варя откровенно брезговала дотрагиваться до любого предмета в театре. А на коленях еще и сумочка.

А в сумочке – Муж. Который уж.

И которому надоело лежать просто так.

Рука шевельнулась, и уж шевельнулся, и полез из сумочки наружу.

И расстояние между носом ужа и носом блестящего герцога оказалось сантиметров тридцать. А уж еще пасть раскрыл и зашипел. Может, ему герцог лично не понравился, а может, он так сказал «здрасте». Кто ж его знает?

И кто мог подумать, что у такого блестящего офицера – такие фобии?

По театру понесся истошный визг, да такой, что Комеди Франсез замерла. Свинью режут?

Так не видно, вроде, свиньи-то?

Герцог шарахнулся назад, запнулся о бортик ложи – и вывалился спиной вперед прямо на сцену, продолжая визжать. Варя пожалела, что на ужа еще стразы не наклеила.

Ну, Наташа!

Французы замерли, не понимая, что происходит. А тут еще и Матвей вернулся.

Варя, недолго думая, достала ужа из сумки окончательно, поднесла к губам и поцеловала в нос. Кто-то упал в обморок.

Один из вошедших в ложу побледнел, второй попятился, Варя повесила ужа себе на шею.

– Прости меня, о царственный змей! Недостойный, оскорбивший тебя своим поведением, уже более не повторит своего поступка. – И уже громко, для публики. И для актеров, которые даже играть прекратили – небывалое дело. – Дамы и господа, не бойтесь, священный змей фараонов никогда не обидит невиновного.

И развернулась к двери.

Надо уходить.

Матвей помог, вернулся, и вытащил одного из французов, как репку с грядки, за шкирку. Второй оказался умнее, влип в стену и постарался притвориться деталью интерьера. Занавесочкой такой, беленькой. И крестился подозрительно часто.

Ничего, ему полезно подумать о своих грехах.

Варя еще ему многозначительно пальцем погрозила, сверкнул перстень в виде кобры с алыми глазами. И вышла.

Выдержки хватило пройти по коридору и даже дойти до кареты. А там уж…

– ГОНИ!!!

* * *

Дома, конечно, было смеха…

Наташа честно созналась, что хотела показать ужу – театр. Она не подумала…

Матвей сознался, что только на минутку, по зову души… ну, не может он поступать, как местные! Что он – свинья, в доме гадить⁈

Варя посмеялась, ну и порадовалась, что все остались живы. И быстренько распихала братика.

– Ну-ка! Андрей, быстро, пишем заметку, о смертоносной египетской кобре, которую выбрала Клеопатра, чтобы уйти из жизни! Красиво пишем, стараемся, и бегом! Париж должен знать нашу версию событий!

Так на следующий день и вышло.

Клиенты опять хлынули потоком.

Слухи пошли…

И что герцог де Гиш решил изнасиловать гадалку прямо в ложе.

И что та на него десяток кобр спустила, и те поползли на сцену и долго шипели на негодяя.

И что мадам Изида вообще девушка,. Потому как служит богам и ей ни с кем нельзя, кроме змей… за это Варя кое-кому бы точно хвост оторвала! Но…

Репортеры!

И этим все сказано!

Главное-то что? Что клиенты опять хлынули рекой, и платили щедро. А герцог провалялся дома три месяца со сломанной ногой, которая еще и срослась неудачно. Впрочем, его точно жалко не было. Все равно на гильотине окажется. Наверное. Многие там оказались…

Глава 10

* * *

– Маменька, я письмо получила, от Наполеона!

– И что он пишет?

Варя тоже письмо получила, но от Григория. А Наполеон написал Андрею Ивановичу, и вот, как оказалось, Наташе.

– Держи, – Наташа протянула письмо, и Варя взяла его. Потом у дочери будут свои тайны… ах, слов нет! Не рожала, даже любовника не завела в той жизни, а в этой и жена, и мать, и чуть ли не в разводе! Иди, отвечай, за чужие грехи!

Но Наташа-то в этом не виновата!

Вот если говорить о младшем сыне, которого Варя оставила в Швейцарии, она о нем особо не тосковала. Ну, не проснулось в ней такого уж материнского инстинкта, чтобы ах и ух!

Кормилица кормит, нянька нянчит, чего еще надо?

Ребенок сыт, одет, доволен… работы модных психологов, которые пишут о материнстве, Варя просто не успела прочитать. Ее это вообще не интересовало, в той жизни она детей раньше тридцати и не завела бы.

К Наташе она привязалась, почему нет?

Симпатичная девочка, умненькая, ласковая, боевая, как такую не полюбить?

К сыну… да она даже и не осознавала толком, что это – ее сын! А Наташу и опекала всерьез, и учить старалась, и вообще…

Ее дочери считай, взрослый парень пишет? А о чем?

Но письмо было вот именно, что ни о чем серьезном.

Наполеон рассказывал, как вернулся в полк, как проходят маневры, написал пару забавных случаев, рассказал о де Вальере и Грибовале, сетовал на консервативность первого и одобрял систему второго. Обычное легкое письмо, такое можно написать кому угодно.

Кажется, Наполеон просто не представлял, о чем говорить с девочкой, вот и писал, что в голову взбредет.

– А ты ему ответ написала? – коварно спросила Варя.

– Конечно!

Ответ тоже попал в руки Варе, и та за голову схватилась.

Дочь своего отца!

Вот как хотите!!! Но это наследственность!

Наташа интересовалась калибрами, сетовала, что пушки, наверное, тяжелые, и везти их трудно, интересовалась, могут ли они вести огонь картечью…

Опять-таки, это письмо мог написать любой нормальный… да!

Мальчишка!

Не девочка, которой полагалось быть нежной и трепетной, а от слова «пушка» падать в обморок! И уж точно не думать, чем лучше отчистить нагар в стволе пушки.

– Наташа, кажется, я плохо на тебя влияю.

– Почему, маменька?

– А вот представь себе, как такое письмо прочитали бы в Смольном?

– Сдохли бы, – со всей прямотой высказалось нежное дитятко.

Варя захохотала.

– И пусть бы их!

– Интересно, что они папе сказали, – погрустнела Наташа.

Варя обняла дочку и поцеловала в голову. Прямо в макушку.

– Не знаю. Но мы это потом выясним, когда окажемся дома.

– Это еще не скоро будет…

– Года через два – три, – кивнула Варя. – Но иначе никак. Потерпишь?

– Мама, мне тут хорошо. Вот папеньке я написала бы, но куда писать? Он же отбыл к месту службы, а куда? Не знаю…

Варя тоже развела руками.

Узнать это можно только в России, а как туда попадешь? Пока – никак!

Оставалось только ждать. А пока…

– Пиши Наполеону. Пусть он знает, что у него здесь есть друзья. И я от себя записочку вложу, хорошо?

– Конечно. А о чем?

– Напишу, что он может приезжать к нам в любое время. Ты знаешь, он небогат. Деньги не возьмет, но подкормить его, приодеть… нам это ничего стоить не будет, а ему – помощь. Только так, чтобы он этого не понял.

Наташа кивнула.

– Да, мам. А почему ты так?

– Потому что мы в ответе за тех, кого приручили.

– Да?

Сказку про маленького принца Сент-Экзюпери должен был рассказать только через сто пятьдесят лет. Но Варя махнула на это рукой и кивнула дочери на диван.

– Сказка такая есть. Я тебе ее не рассказывала?

– Нет.

– Тогда исправимся. Слушай…

* * *

Милая моя Суворочка!

Сейчас нахожусь я в крепости Кинбурн, что в устье Днепра.

Здесь у нас тепло и уютно, птицы поют, не поверишь, какого я жука намедни видел! Усы, что у того паши турецкого! Так и лезут, так и ползут, негодяи!

Неспокоен нынче турок, но ты не переживай. Помолись за меня и знай, честь моя и жизнь моя для отечества, а любовь моя вся для тебя, без исключения.

Как твои дела, благополучна ли ты?

Не жалуется ли матушка твоя Софья Ивановна?

Как твоя учеба?

Расскажи мне о своих подружках, будь любезна? Представляю как ты повзрослела, какой красавицей становишься. Как мечтаю я побывать на твоем первом балу. Верю, что растешь ты скромной и достойной барышней.

Богородица да благословит тебя.

Любящий тебя отец.

* * *

Мадемуазель Мари показала письмо матери.

Софья Ивановна вздохнула.

– Нет, пока еще рано.

– Маменька, но когда мы напишем ему, что Наташа умерла от болезни?

– Я думаю, уже скоро. Но вот прямо сейчас… нет, нам это не подходит. Нам нужно, чтобы он был или рядом, или после войны, нам-то надо, чтобы ты его зацепила покрепче, чтобы он приехал сюда, к тебе…

– Надоело!

– Терпи. Ежели ему сейчас про дочь написать, то тебе он точно отвечать перестанет! Ему зачем тогда? А война впереди, турок опять злобен, вот пойдет генерал на войну, да и голову сложит, или еще какую глупость учинит!

С этим Мари была согласна. Но…

Нигде ж не сказано, что этого и так не случится! И не настолько она Суворова зацепила, чтобы уж очень-очень… скорее, ее письма целительны для мужской гордости. Ну, и про дочь ему интересно.

Это она матери и сказала.

Ответом ей был взмах изящной руки.

– Какая разница? Главное – результат!

И с этим тоже было не поспорить.

– Поручик Зарецкий за мной тоже ухаживает.

– Мария, ты дура! Поручик… что с него? Только что красивый мундир? Возьми его в любовники, ежели захочешь, но замуж надо выходить за человека богатого!

Мария кивнула.

Тут она была согласна с матерью, но…

Но!

Ждать человека вообще очень тяжело, даже если ты его любишь. А если просто хочешь попользоваться, то он невольно вызывает злость, раздражение… как он вообще может где-то шляться, когда он тебе нужен тут⁉

Отвратительное поведение!

– Я напишу ему, маменька. И от Наташки, и от себя…

– Вот и пиши, да понежнее. Ежели б тобой кто побогаче увлекся, но тянет же к тебе всякую голытьбу!

Мари скрипнула зубами.

Ну… тянет! Но она же в этом не виновата, так само получается!

Нечестно!

– Маменька, я…

– Пиши, Мари. Пиши. Пусть генерал будет у нас в кармане, а там – посмотрим!

* * *

Александр, друг мой!

Простите, что называю вас так, в моем сердце вы близкий мне человек!

Читаю ваши письма, и так ярко все описано, что представляю я себе и громадный Днепр, словно живой, и чаек, и синеву его волн, сливающуюся с синевой неба, и золото солнца, и отблески его на песке.

Мне кажется, в душе вы настоящий поэт и романтик, простите за столь неуместную откровенность. Пером вы владеете столь же талантливо, как и клинком.

Прошу вас, расскажите что-нибудь еще?

Ваши письма скрашивают нашу жизнь в сером и дождливом Петербурге! Радуют и заставляют улыбаться. Жаль, что они так редки, но я понимаю, вы не можете писать чаще.

Наташенька – настоящее солнышко. Словно ее отец, она всех очаровывает, она сама живость, грация и обаяние. Девочка невероятных достоинств и поистине небесной душевной чистоты. Умница и талант!

Ей так легко даются языки! А как замечательно она пишет! Когда-нибудь муж будет ей гордиться, девочка – настоящее украшение Смольного!

Поберегите себя, Александр!

Верю, вы разобьете врага и вернетесь с победой, а мы будем сочинять в вашу честь оды и дарить героям цветы. А пока будем молиться за Вас!

И я и Наташа.

Искренне ваша. М-ль Мари.

* * *

Милый папенька!

У меня все хорошо!

Я учусь, нашла себе новых подруг, особенно мы подружились с мадемуазель Мари. Она столько мне рассказывает! Мы с неф вместе ходим в храм, молимся за тебя. Она была из протестантов, но сейчас перешла в православие. Она такая умница!

Мадемуазель Мари научила меня вышивать, так что я пришлю тебе собственноручно вышитый платок!

И буду молиться за тебя, папенька.

Возвращайся к нам с победой!

Любящая тебя дочь, Наташа.

Мари поставила маленькую кляксу и сморщилась.

Переписать?

Ничего, и так сойдет! Вот мужчины! Сколько ж с ними сложностей!

Но деньги и власть в их руках! Даже императрица, и та… стоит у нее завестись фавориту, как к тому в приемную начинают выстраиваться очереди просящих! И Екатерина прислушивается!

Как же повезло этой немке попасть в случай!

Невероятно повезло!

Зависть полоснула, да и отступила. Мари тоже постарается ради своего везения!

Мадам Мария Суворова!

Нет, не так!

Генеральша Суворова!

Красиво? А главное – сытно и спокойно. Ради такого можно и пару писем отправить, и платок вышить, словно бы от мерзкой девчонки… куда, ну куда она делась⁈

Вот ведь!

Погибла, конечно, давно, но сколько вреда причинила!

И не жалко! Поделом ей! Вот!!!

* * *

Ко второму акту драмы «Дай денег, денег дай, денег дай!» Варя подошла серьезно.

Даром она, что ли, сидела тут с картами и всем гадала?

И практически каждому говорила, что он может разбогатеть – или стать еще богаче.

А еще приглядывала двух-трех человек для своей акции.

Высший свет неоднороден. Кто-то богаче, кто-то беднее, вторые-третьи сыновья, как правило, сидят с голым тылом, а денег-то хочется!

В свете нужно и одеваться, и украшениями блистать, и в карты играть, и ставки делать, и выезд, и слуги, и ливрея… фиг его знает, зачем нужно столько всякой глупости, но Варя и не собиралась это понимать. Это как у новых русских в девяностые.

Принято – красный пиджак и золотая цепь?

Так от пиджака пожарники будут шарахаться, а цепи любой мастифф позавидует!

Принято тут – карета, золото и прочее?

Хорошо! Главное, что на это нужны деньги, много денег, регулярно а взять их неоткуда. И тут…

Только у нас!

Только для вас!

Хотите купить акции золотых рудников на Аляске?

Прибыль – сто процентов, выдается раз в квартал. Только – тсссссс! На всех – не хватит!

Варя била точно в цель.

Про Аляску, золото и рудники все читали.

Обоснование было готово.

Роджер Уэбб привез все.

Карты, журналы, самородки, меха Варя купила в России, справедливо полагая, что песец – он и там, и тут песец, а отличить аляскинского от чукотского… такое себе предприятие. Если она географию помнит, там эти песцы в определенное время года на все границы хвост кладут.

Песец, много, пара волков, рысь и даже белый медведь. Дорогой, как сволочь, но овчинка выделки стоила!

Варя надеялась все отбить.

Да, ей придется еще год просидеть в этой Франции, время от времени выезжая куда-то отдохнуть, но… деньги!

Проблема была с собаками, но Варя решила и ее. Как выглядят маламуты, она примерно представляла. А в остальном…

Что такое волкособ, она знала. Чего тут не знать-то?

Собачку пришлось поискать, но нашли же! И сразу двух!

А что это не маламут… а кто в ПАРИЖЕ хоть раз маламута видел? Принцип соблюден, и сходство есть, а остальное… ну, недаром же она эти истории запускала! Про собак, про волков…

Варя действовала с нескольких сторон.

Она подготовила общественное мнение своими рассказами, и каждый, кто читал, или слышал, был уверен, что есть страна, в которой можно пойти к ручью, зачерпнуть лопатой песок и намыть золото. О, кстати!

Надо еще Буссенара вспомнить с его «Ледяным адом»!

Найти сведения про Аляску тоже несложно – чего б нет? Ее УЖЕ открыли! Пока она принадлежит Российской Империи, и именно поэтому разработки – тайные! Да, Америка там рядом, они золото нашли, но не отдавать же его законным хозяевам! В самом-то деле! Золото – оно такое, оно в хозяйстве пригодится!

Поэтому разработки ведутся, естественно, в глубокой тайне, то есть все, кроме русских, об этом знают. Ну, русские… а что – русские?