Текст книги "Графиня Суровая (СИ)"

Автор книги: Галина Гончарова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц)

По факту – да, но лично она ведь не предавала? Так что…

– Наташа, у нас с твоим папенькой и разница в возрасте большая, и занятия разные, он весь в делах, а мне веселиться хотелось. Я его не предавала, но я действительно не подумала о его чувствах.

– Не предавала? – строго поглядела Наташа.

Глаза у нее были отцовские, только более темные. В синеву.

– Любовников у меня не было, на том и крест целую, – вытянула крестик Варя.

Она же не лжет?

У нее любовников не было, она вообще в это тело попала девушкой.

Наташа поглядела, и поверила.

– Маменька, а ежели ему объяснить?

– Он не поверит, Наташенька. Скажет, что лгу… может, потом, когда остынет и успокоится, проще поговорить будет. Я пока решила уехать из страны. Ты со мной поедешь?

– Куда?

– Во Францию, Наташа.

– Франция?

– У нас есть там кое-какие дела с твоим дядей, – выбрала самый простой вариант Варя. – Или можешь пожить какое-то время в Швейцарии, там останется твой братик.

– О, мой братик!

– Я назвала его Аркадий. Если захочешь, я потом его тебе покажу.

Наташа кивнула.

– Маменька, а…

– Это – папин сын, – вздохнула Варя, проклиная про себя блудливую кошку. Она-то померши, а расхлебывать кому? – Просто он сомневается, из-за той глупости… мне хотелось почувствовать себя женщиной, хотелось, чтобы мной восхищались, ухаживали, подарки дарили, а твой отец просто этого не понимает. Он хороший, умный, замечательный, но с мужчинами иногда ТАК тяжело!

И настолько искренне это прозвучало, что Наташа смягчилась, улыбнулась.

– Маменька, все будет хорошо. А мы в Париже новые шляпки купим?

– Обещаю, – искренне сказала Варвара. – Мы вообще тебе весь гардероб обновим, даю слово. Аркаша останется в Швейцарии, а мы с тобой поедем в Париж!

Наташа покрепче прижалась к матери.

– А когда?

– Сегодня и выезжаем. Мы только вас ждали, так что – давай я помогу тебе переодеться.

– Маменька?

Как-то это было не принято. Совсем.

Варя рассмеялась.

– Ты сама не разберешься, а я не хочу, чтобы ты замерзла.

Для девочки они с Дашей нашили таких же комплектов, как и на них самих. Теплые поддевки, простые рубашки, теплые же штаны, шерстяные носки, валеночки, рукавички, когда Варя как следует закутала Наташу, та стала менее всего похожа на благовоспитанную барышню-смолянку. Но так ей было удивительно к лицу, и глаза сверкали, и румянец на щеках заиграл, пока она одевалась, еще и молока выпила, и здоровущий пряник умяла.

– Как фкуфно! Я офффыкфа!

– Кушай, детка! – Варя погладила девочку по голове.

Устроили казарму!

Ух, попадись ей в руки тот Смольный, она бы там все переделала! Не тому девчонок учат, совершенно не тому! Они ж матери, жены, им бы медицину, хоть в ограниченных дозах, и домоводство как следует, и языки с цифирью, чтобы дурами не были.

А танцы, молитвы…

Оно хорошо, конечно, только в жизни другое обычно пригождается.

Танцую-то с мужчиной, а ты за девять лет только учителей видела. Попадется какой подлец, и все, пропала смолянка.

Ладно!

Не ее это дело, так что…

Полчаса – и сорвались в галоп они, пошли, полетели саночки. Даша с детьми уже уехала, а вот Варя, Тимофей и Федот с Матвеем задержались чуточку.

Теперь и они поедут.

А комнаты…

Хозяйке они ничего не должны, Наташу никто не видел…

Прощай, Петербург!

* * *

Такого переполоха, пожалуй что, в Питере и не бывало. Давно уж не случалось…

Даже матушке-императрице доложили, и та заинтересовалась.

– Говоришь, в Смольном шум и гам превеликий?

Обер-полицмейстер закивал. Никита Иванович Рылеев в должность вступил недавно, и старался пока не за страх, а за совесть. И к императрице регулярно на доклад ходил, и старался что поинтереснее найти, да рассказать, такое уж придворное дело.

Приуныла последнее время императрица-матушка, после того, как летом умер ее фаворит, Ланской, она все грустна, печалится, да и то! На что высоких достоинств был юноша, пока он фаворитом был, ни единого врага не нажил!

– Да, матушка. Говорят, крысы там взбесились, штук пять их выскочило, девиц напугали, те завизжали, разбежались во все стороны, а кто и в нервическом припадке свалился.

Екатерина поморщилась.

Крыс она тоже не любила, гадкие твари!

– Что же, лекаря к ним надобно отправить. Я чай, помощь им потребна?

– Даже и самой Софье Делафоновой, – согласился полицмейстер. – Она на помощь девушкам кинулась, да запнулась, ногу подвернула и головой ударилась. Лежит теперь в горячке.

– Тем более отправь лекаря, – приказала Екатерина. – А с чего крысы-то взбесились?

– Да кто ж их знает, государыня императрица? Может, кота увидели, может одурели от чего, твари бессмысленные! А может, подвал их затопило какой, там же Нева рядом.

Екатерина кивнула.

– Почитай, визг там был превеликий?

– Барышни и на деревья лезли, и прыгали так, что юбки выше голов взвевались, а одна так и вовсе раздеваться начала, по ней крыса побежала, или показалось ей так…

Екатерина улыбалась.

Ее-то история развеселила. И Петербург тоже. А вот воспитательницам и классным дамам было сложно. Пока пересчитаешь по головам девушек, пока приведешь в чувство… да и самим-то!

Крыса же!

То, что крыса – животное умное, симпатичное и достойное уважение, им в голову не приходило. Они просто боялись. Так что… какие там воспитанницы? Пропажу Наташи пока и не заметили, можно было не торопиться особенно. *

*– автор к крысам относится спокойно. Но фобии – дело личное и серьезное. Прим. авт.

* * *

Санки летели по снегу, Варя улыбалась, Наташа рядом раскраснелась и выглядела совершенно счастливой. Все ей нравилось в путешествии.

И плотный весенний снег, и простая, но сытная и вкусная еда, и атмосфера вокруг.

И мама не ругается, а беззлобно подшучивает над Тимофеем, и Игнат, достав откуда-то петушка на палочке, протягивает Наташе, а потом, хитро улыбаясь, протягивает второй такой же матери…

Крепостные и барыня?

Нет.

Наташа не могла определить, кто эти люди, но отношения у них были хорошие. И мама никогда себя так раньше не вела. Не шутила, не смеялась, была вечно усталой и недовольной, и для Наташи находила мало времени. Совсем мало.

– Маменька, а почему так раньше не было?

Варя погладила дочку по голове. Аккурат по задорным хвостикам.

Косички Наташа расплела, пышную прическу в дорогу делать не хотелось, так что… хвостики можно и лентами завязать.

Ну, растреплются!

Зато ребенок счастлив.

– Наташенька, а вот ты как свое замужество представляешь? Или хотя бы своего будущего мужа?

Наташа захлопала глазами.

А правда – как?

Вот она, взрослая, в белом платье, вот ОН! Обязательно высокий, стройный, в мундире, как папенька, подходит и подает ей розу. Только вот…

Папенька ведь не такой уж и красавец. И немногим выше маменьки…

– Н-не знаю. А правда – как?

– А ты подумай. Время у тебя пока есть. Что бы ты хотела видеть в своем муже, что тебя точно не устроит.

– М-маменька?

– К примеру, ежели он тебе изменять будет – хорошо?

– Нет!

– А твое приданое за карточным столом промотает?

– Маменька!

– Но ведь и такое бывает, ты знаешь. Думай, пока замуж не вышла, потом уж поздно будет. Когда замуж выйдешь, придется под мужа подстраиваться, общее искать, в чем-то уступать, прогибаться.

– Как ты?

– Наташенька, а я за твоим отцом ездила по всем гарнизонам, – преспокойно поведала Варя. Тем более, что так и было. – Тебя чудом выносила, родила, двоих малышей из-за поездок потеряла, тогда уж у нас разлад пошел. А ежели б продолжала ездить, могла бы и сына потерять. И так-то чудом рОдила, могла бы и сама помереть.

– Матушка, – Наташа крепче прижалась к материнскому боку. Страшно это… вот в любом возрасте – страшно!

– Вот, тогда я вела себя, как положено, делала то, чего от меня хотели. А сейчас чего уж терять? Развод я получила, отец ругается, свет смеется… так что мне до них? Сейчас я себя и веду, как пожелаю.

Наташа закивала.

Это-то она понимала. Девочек в Смольном так и учили, из них делали идеальных жен, матерей, но… что при этом оставалось от самой девушки?

А немного! Девушек-то и не оставалось…

Оставался – идеал. И Наташа ТАК не хотела.

– Маменька, а я так смогу?

– Если найдешь мужчину умного, который будет тебя любить.

– Как папенька?

Варя пожала плечами.

А ей-то откуда знать? Ежели все, что она про Суворова знает – два исторических анекдота? Ну и про Измаил. Но не портить же светлый образ в глазах ребенка?

– Твоя папенька… он хороший. Но у него есть строгое представление о том, как себя должна вести жена, мать, вообще женщина. И мне с этим справиться не удалось. Я… мы оба проиграли.

– А если бы удалось?

– Не знаю, Наташа. Когда мы встретимся, я… я попробую еще раз.

Наташа довольно улыбнулась.

Это было все, что она хотела знать.

Мама рядом, впереди восхитительное путешествие и приключения, а с папенькой они обязательно помирятся! Наташа ему все объяснит, и пусть только попробует не понять! Вот!

Весело звенел колокольчик под дугой.

Впереди ждала Европа. Хотя и не представляла, что именно ее ждет.

* * *

Екатерина Вторая скучала не часто. А вот хандра накатывала.

Один фаворит умер, второго еще не нашлось, сердечный друг Гриша, конечно, писал, и подарки присылал, но на душе у императрицы было тяжко.

Оттого Петра Тарбеева, который явился с хитрой улыбкой, она приняла вполне радушно.

– Садись, мил друг Петруша, потешь душеньку. Вижу, не просто так ты явился.

– Не просто так, матушка-государыня. По Смольному отчитаться хочу.

– А что ж там опять не так, в Смольном-то? Неуж рыбы на сушу вылезли и всех покусали? Крысы-то были, вроде?

– Теперь все так, матушка-государыня. Софья Делафонова в себя пришла, хозяйством занялась. Всех, кого можно, подлечили, конечно, большой беды там крысы наделали. Сама Софья Ивановна, считай, неделю в горячке, две воспитательницы ноги переломали, у воспитанниц тако же переломы рук и ног есть, а синяков и ушибов бессчетно. Шестеро в горячке слегли, еще восемь с нервическими припадками…

– Вот наделали же дел эти звери голохвостые!

Впрочем, в голосе Екатерины звучал, скорее, смех.

Ежели из-за каждой крысы так прыгать, поди, жить не захочется!

– Истинно говоришь, государыня, наделали. Так они ж еще и припасы попортили, и одежду многие воспитанницы в негодность привели. Пришлось еще денег им выделить малую толику.

– Что ж, понимаю и одобряю. Но ты Софье передай, чтобы впредь такого не повторялось! Ишь ты, как их крысы с толку сбили! Не годится, так-то!

Петр Петрович закивал.

– Передам, государыня. Обязательно передам.

Екатерина кивнула.

Случай ее позабавил, конечно. Может, его в какую пьесу вставить? Пером государыня баловалась, и получалось у нее неплохо, так что…

Обязательно вставит!

Глава 8

* * *

– Негодяйка!!! Мерзавка!!!

Его величество Людовик Шестнадцатый взирал на супругу с определенной иронией.

Любовь?

Помилуйте, какая может быть любовь в династическом браке? Но была привязанность, было понимание, были дети, а это уже и неплохо. Другим и того не доставалось.

– Присядьте, дорогая, нам надо поговорить.

– О чем тут можно говорить⁈ Я… я требую защиты!

– Вот, мы сейчас это и обсудим, – согласился его величество. – Это ведь касается всей нашей семьи!

Повод для гнева у Марии-Антуанетты был.

Негодяйка Жанна де Ламотт, удрав в Италию, быстро поняла, что и там (вот неожиданность-то!) ее не ждут золотые горы и влюбленные вельможи! И решила продать то единственное, что у нее было.

Воспоминания.

Кардинал, ожерелье, Мария-Антуанетта…

И вот это все должно было вскорости выйти в печать! Причем Жанна там представала только этакой вестницей, невинной белой голубицей, которая носила письма оттуда сюда и отсюда туда, кардинал был легковерным дураком, а Мария-Антуанетта представала исчадием ада.

Рогов только что не хватало!

Но конечно, это все именно она!

Кардинал – она! Ожерелье – она! И вообще, нет никакой от нее жизни честным людям!*

*– в реальности данные мемуары вышли в Англии. Прим. авт.

Вот кто бы сомневался, что весь остальной континент не упустит своего шанса прицельно плюнуть в сторону Франции?

И что делать?

Можно бы и направить в Рим кого-то симпатичного, чтобы попросту пристрелили мерзавку. Мария-Антуанетта очень хотела это сделать! И кто сказал, что Жанна – не заслужила?

Да каждой волосинкой – и два раза! Погань такая, во что хотела королеву втравить!

Что там!

Втравила!

Теперь песенки про влюбленного де Рогана (которому рога мешают думать), про королеву, которая не получила ни денег, ни ожерелья, и про дурака-ювелира, распевает весь Париж! В своей стране – и стать посмешищем!

Обидно, знаете ли!

А теперь – на всю Европу?

Но если Жанну убить… это придаст ее мемуарам популярность звезды и прочность гранита. Все, уже никто и ни о чем не будет думать, сомневаться, искать, правда это или нет. Если Жанна совершенно случайно умерла, подавившись подсвечником или упав на арбалетный болт, значит точно! Что-то знала! А если знала… ух, австриячка!

И тут добралась до безвинной страдалицы!

И попробуй ты, кому-то объясни!

По счастью, Людовику не надо было это объяснять ВСЕМ. Достаточно было одной королевы, а та, хоть и кипела от гнева, но дурой не была. Поверхностной, легкомысленной, но не дурой же!

– И что вы предлагаете, Луи?

– Пока я поговорил с Калонном. *

*– Шарль-Александер де Калонн, в те годы государственный министр Франции. Прим. авт.

– И что он предлагает?

Мария-Антуанетта вполне симпатизировала де Калонну. Именно он нашел деньги на исполнение ее желаний, именно благодаря ему Мария-Антуанетта смогла приобрести Сен-Клу…

Правда, ее совершенно не волновало, что кредиты придется отдавать, на это ума королевы уже не хватало. Прекрасная, как бабочка и такая же поверхностная, что ж! Зато прекрасно танцует, и родила трону наследников.

– Выкупить мемуары. Думаю, двести тысяч ливров хватит.

– Боже, такие деньги и этой подлой твари!

– Ущерб от ее мемуаров будет намного больше, дорогая мадам.

Мария Антуанетта топнула ногой, но – король был прав.

– Хорошо, Луи. Я подчиняюсь.

– Вот и прекрасно. Верьте, ваше величество, я желаю только разрешить эту отвратительную ситуацию. И надеюсь, – голос короля стал вкрадчивым, – впредь такого не повторится.

Мария-Антуанетта вспыхнула, но спорить не стала.

Что уж…

Если бы она не поощряла, хотя и незначительно, кардинала, если бы не приблизила к себе Жанну, ах, понятно, она не виновата, злые люди воспользовались ее добротой и наивностью, но кому это объяснишь?

Хорошо еще, Луи все понимает…

* * *

– Она так и не нашлась?

Мари покачала головой.

– Нет, маменька.

Да-да, речь шла именно о Наташе Суворовой.

В суматохе с крысами никто воспитанниц и не пересчитывал, понятно же, куда они денутся? Ворота закрыты, забор высокий, если кто где и спрятался, так сам прибежит, как проголодается. И вообще…

Не до того воспитательницам было!

Вообще!

Они тоже перенервничали, так что никто не смотрел внимательно.

Воспитанницы не все? Так кто где!

Кто-то в комнатах, потому что их успокоительным напоили и уложили, кто-то в лазарете, потому что переломы, травмы, сотрясения…

Не до того!

И Наташа была на особом положении. Ей чаще всего мадемуазель Мари занималась, а она-то как раз и была занята. И сама крепко пострадала, ее одна из воспитанниц с ног сшибла, еще и сверху прошлась.

Не нарочно, но увесисто.

И Софья Ивановна же! Мать, которая в обмороке, и лекаря срочно надо… и тут еще отвлекаться на вредную девчонку? Да наплевать на нее! Куда она денется?

А вот, делась!

И нигде ее нет.

Вещи все на месте, нет только того, в чем она вышла.

Сбежала?

Но куда? Как⁈ Почему ее никто не видел?

Вопросов было много, а с ответами не получалось никак. Не было у Наташи такой возможности! А она сбежала!

Отец ее уже уехал! Мать?

Мари навела справки, но оказалось, что Варвара Ивановна тоже не в Петербурге. А где⁈

К кому еще могла сбежать девчонка?

И что с ней стало?

Хотя последнее ясно. Если не вернулась домой, то точно умерла. В городском доме Суворовых она не появлялась, у родственников тоже, значит…

Петербург – не самое уютное и безопасное место. Шансов выжить у Наташи просто нет.

– Что ж, продолжай пока переписку с ее отцом.

– Маменька⁈ – воззрилась Мари.

– Что такого? Он сюда еще долго не приедет, а и приедет… у нас еще есть время. Если вспыхнет какая-нибудь лихорадка, или эпидемия… ты понимаешь?

– Ты хочешь написать ему, что она умерла?

– Конечно. Только не сразу. Дам тебе шанс зацепить мужчину, ну а когда он будет горевать, еще и утешишь. И родить ему предложишь… даже если жениться не сможет, ребеночка от тебя признает, а это уже много!

– Маменька!

– Это если никого получше не найдем. Старайся, Мари, я все делаю, чтобы твою жизнь устроить!

– Я буду очень стараться, маменька.

Софья прикрыла глаза.

Решение далось ей легко. Подумаешь – девчонка? Одной больше, одной меньше, Софье Ивановне только родные дочери важны были. Уж никак не эта…

Была бы Наташа тихой и послушной, ласковой и доброй, дело другое, тогда ее можно… ладно, не любить, но по головке погладить. А она что тот еж, везде уколет. Смотрела зло, разговаривала гордо…

Дряная девчонка. Вся в мать!

Софья Ивановна о ней не жалела, но вот у дочери рыбка могла сорваться с крючка, а это плохо. И матушка-императрица такого не одобрит, и Иван Бецкой. Еще кого другого найдут на ее место, а это неправильно. Лишаться всего из-за маленькой спесивой дряни? Вот еще не хватало!

Пока они скроют пропажу.

А потом…

Потом – будет видно!

* * *

В этот раз путешественники не торопились. Погода пока стояла хорошая, дороги не развезло, и они ехали через Европу. Обратно, в Париж.

До границы Империи Варя еще боялась, что дочь будут искать, что их остановят на границе, что Наташу заберут…

За небольшую мзду таможенники закрывали глаза на все.

Вздумай она даже провести трех слонов, не то, что одну девочку!

Хотя слоны обошлись бы намного дороже. А Наташа, считай, со скидкой.

Девочка, впрочем, Варе нравилась. Она не дичилась, практически не капризничала, ела, что дают и с удовольствием играла с маленьким Кешей. И с маленьким Ваней тоже.

Даша занималась со всеми французским, Роджер давал уроки английского, останавливались они то на постоялых дворах, то в чьих-то домах, дороговато, конечно, но деньги есть. На задуманное их должно хватить, а дальше…

О, дальше деньги еще будут.

Швейцария!

В этот раз Варя и в Альпы решила завернуть, и на водопад посмотреть, место же историческое! Здесь Артур Конан Дойл пытался угробить своего героя, но тот все равно выжил! А поди, не выживи, когда издатель требует?

Очаровательная деревушка Майринген приютила путешественников. *

*– в 13 веке она уже была, так что и в 18 не потерялась. Прим. авт.

Был снят симпатичный домик у вдовы Эльзы Шнайдер, конечно, для такой большой компании было чуточку тесновато, но у Вари были большие планы, так что компания постепенно уменьшалась. Конечно, они и отдохнули, и французский Варя еще подучила, и с детьми они всласть навозились. Но подготовка все равно шла.

Роджер в сопровождении Григория направился в Париж. Им были выданы деньги и четкие инструкции, что именно надо делать.

Варя всегда была ЗА рекламу. Не стоит ее недооценивать. Кажется, ты уже все знаешь, все уловки напросвет видишь? И тут ты попадаешься! Да так, что только «караул» кричать.

И потом смотришь на купленную коробочку, и печально вопрошаешь – как так-то? Я ж умный, я ж это слушал…

И купил?

Почему?

А вот потому что. Маркетологи тоже не даром свой хлеб получают. В девяностые неизбалованный и доверчивый народ хапал фффффсе! Именно так, с большой буквы «Фы»! А вот далее…

Варе, по счастью, было легче.

Люди сейчас были не глупее тех, что в двадцать первом веке, но чуточку доверчивее, что ли? Это ж надо? Они до сих пор печатают в газетах правду! Ну… почти!

И им верят!

И в Калиостро верили, и в гадалок, и в приметы… как тут не воспользоваться? Надо, определенно надо! Чтобы к их приезду поле чудес для страны дураков было уже подготовлено!

В деревушке должны были остаться кормилица с детьми, Игнат и Федот. Для охраны этого за глаза хватит, и случись что, мужчины детей вытащат.

Варя же собиралась в Париж. Даша от барыни отставать не хотела. ЕЁ барыня – и точка!

Матвей и Тимофей ее оставлять отказывались наотрез. Мы при барыне – и точка!

Нравится, не нравится… мнение лично барыни при этом не особенно учитывалось. Кажется, мужчины решили, что она без них пропадет, и вовсю опекали и Варвару, и Наташу. Матвей был признателен за свою семью и старался не за страх, а за совесть. А Тимофею просто нравилась маленькая Наташа.

Как он случайно проговорился, у него сестренка такая же была, боевая… кто ж знает, что с ней теперь?

Четверть века прошло!

Варя тогда его прилично отругала. Вот еще, и не стыдно ему скрытничать? Надо было все рассказать, да они бы и съездили в родную Тимофееву Хлебовку. Может, кто и остался, может, кому помочь надо… Тимофей обещал, что как в Россию вернутся, так обязательно. И с Игнатом поговорит, и с Гришей. А и то, денег хватает, чего ж не помочь?

Андрей Иванович просто был доволен жизнью. А что ему надо?

Рядом сестра, любимая племянница, новые впечатления, путешествие… он даже путевой дневник стал вести.

Варя ему очень посоветовала, и пообещала, что потом эти записки издадут. А если еще Роджера подговорить на гравюры и рисунки…

Оказалось, что у князя Прозоровского недурной слог и легкое перо, так что перед сном Андрей Иванович зачитывал всем свои очерки, а Варя даже набрасывала для него что-то вроде иллюстраций. Так, почеркушки в черно-белых тонах!

Но тут же и того нет!

Интересно, будет ли пользоваться спросом?

А, неважно! Сначала издадим, а потом… вот откроет кто-то эту книгу лет через триста, и вздохнет. Ах, как люди жили! Как природу описывали, катались тут, по градам и весям…

Еще и в школах проходить будут. *

*– Карамзина проходим, Радищева, так чем Прозоровский хуже? Прим. авт.

Так что Варя наслаждалась отдыхом. В Швейцарии им пришлось прожить чуть ли не до середины лета, прежде, чем завершилась предварительная подготовка. Впереди очень серьезный рывок, и что с ней дальше будет?

Она попробует вызвать волну и оседлать ее, но удержится ли?

Но если не делать… денег ей хватит надолго, но только жить, на то, что ей нужно, чего она хочет добиться, это капля в море! Потемкин больше на своих любовниц тратит, чем она сейчас имеет!

А ведь ей правда на дело! Но кто ей даст такие суммы?

Дадут!

И никаких угрызений совести Варя не испытывала. Она историю знала.

Французы в Россию приперлись с Наполеоном? Правильно. Их сюда звали? Приглашали? Они тут вообще нужны были?

Ах, нет?

А между тем, заявились, и чтобы кто знал, ограбили не только Москву. Это вишенка на тортике. Мало кто задумывается, что Великую Армию надо было кормить, а как? Везти провизию и фураж из Франции? Ах, нет?

Правильно.

Грабежи на месте, вот и все. И думаете, французов интересовало, как ограбленные ими люди переживут зиму? Чем они детей кормить будут?

Потом всякая интеллигентствующая сволочь будет писать о народном сопротивлении. Вот, такое только в России, в нормальных-то странах такого нет! А если бы у этих «писюков» дети на руках от голода умирали? Они бы писали – или вилы в руки и на большую дорогу? То-то же.*

*– простите. Лично в девяностые такое читала, омерзение было редкостное. Прим. авт.

Так что держись, Франция! Для войны нужны деньги, деньги и еще раз деньги? Вот денег-то у тебя и не будет! И пусть как хотят, так и воюют!

Или воют! Второе предпочтительнее.

* * *

Два дела, которые затеяла Варя, требовали тщательной подготовки. Кое-что сделают посланные ей люди. Но кое-что…

Только она сама! Потому, как дороги просохли, отправилась в путь и остальная компания. В Париж въехали тихо, и принялись без шума ходить по лавкам старьевщиков, пока Варя не нашла то, что ей надо. Костюмы пошить – она сможет и сама. Но реквизит?

Без него – никуда!

И оформление! И внешность…

В Швейцарии так не извернешься!

Надо, надо, НАДО!!!

Хорошо еще, что подготовка требовала больше времени, сил и внимания, нежели денег. А вот все остальное… Варя рассчитывала, что управится быстрее, но это ж не двадцать первый век!

– Маменька, почему мне так нельзя?

Варя пожала плечами.

– Можно, если пожелаешь. Будет у меня помощница, если сможешь делать то, что я скажу.

– А ты попробуй!

Варя только головой покачала.

Девчонка вся в отца, иначе и не скажешь. Вижу цель, не вижу препятствий, не отступать и не сдаваться. Это хорошо?

Безусловно!

Если и все остальное соответствует, то есть гениальность и тщательная подготовка… почему нет?

Варя предложила порепетировать.

Наташа послушно выполняла все мамины требования. И даже не хихикала, где не надо.

Варя подумала.

– Ладно. Не всегда, но я могу тебя задействовать.

– Хорошо! А краситься научишь?

– Конечно.

Варя ухмыльнулась.

Кто бы мог подумать, насколько девочке не хватает приключений! Точно – вся в отца!

* * *

Милая моя Суворочка, здравствуй!

Как дела твои! Благополучна ли ты? В каком настроении пребываешь ныне?

У нас уж лето в разгаре, солнышко светит ярко-ярко, трава вовсю растет, кое-где выше пояса вымахала.

Птицы поют. Намедни Прошка зайца поймал, да такого жирного, два дня его ели!

Будь скромна и благочестива, слушайся Софью Ивановну, не то она тебя выдерет за уши и поставит в углу на горох коленками.

Верю, когда я возвращусь, сможем мы жить с тобою вместе, но скоро ли закончится баталия, я не знаю. Турок зубы скалит, но ты не бойся, мы не раз ему укорот давали, и вдругорядь дадим! Заречется на нашу землю ходить!

Как увидимся, ты расскажешь мне о своем обучении, а я тебе о своих баталиях.

Целую тебя, божье благословение с тобою.

* * *

Варя еще раз обошла дом на улице Феру. Варя долго и непонятно для всех смеялась, когда услышала, ГДЕ сдается дом, а потом попросила снять именно его. А кто бы удержался на ее месте? *

*– для тех, кто не читал «Три мушкетера». Атос жил именно на улице Феру. Прим. авт.

Да, тут еще много чего надо улучшить. А пока рабочие переделывают чердак под ее замысел, кое-где убирая доски, а кое-где их, наоборот, наращивая, можно и погулять по городу.

Париж!

Грязный, смердящий, где с булыжными мостовыми, на которых легко сломать ногу, где с кучами мусора, где с досками на улицах, по которым только и пройдешь, и то… сложно! Но – Париж!

Тот самый, который стоит мессы.

Стоит ли?

Варя гуляла не ради того, чтобы восхищаться городом, она внимательно слушала людей. У каждого города есть свой ритм, заметный только изнутри, свои словечки, настроения, свой характер, свои жесты. Варя поняла это, еще приехав из деревни. Она ходила по вечернему городу, и смотрела на людей, копировала их повадки, пыталась ходить, как в городе, лавировать между людьми, как в городе… в деревне совсем иначе.

Но это-то лирика.

А ей нужна была физика. Нужны были люди, которые будут на нее работать. Много людей.

И кажется…

– Мама?

Наташа, которая шла рядом, схватила мать за руку, когда Варя свернула в переулок.

– Все в порядке, – шепнула ей Варвара, и подошла почти вплотную к группе мальчишек, один из которых вертел за хвост живого ужа. И где только ему бедняга попался?

Мальчишки даже внимания на Варю не обратили, так что пришлось ей сунуть два пальца в рот, да и свистнуть от души. Эх, не забылась наука!

А то гаджеты, майнкрафты, а свистеть, поди, и не умеет никто!

Вот тут сработало. И подпрыгнули, и обернулись…

– Мадам? – протянул один из них, вроде самый старший.

Варя мило улыбнулась.

– Почем змейку продаете?

– А⁈

Как оказалось, челюсть у французов отвисает ничуть не хуже, чем у русских. Варя фыркнула.

– Змею продадите?

– Пожалуй что, – сказал один из мальчишек. – За луидор.

Может, он чего-то и ждал, но Варя преспокойно протянула руку, забрала ужа, а потом достала из кармана луидор и вручила мальчишке.

– Испугался, бедненький.

Уж был потрепан жизнью, но жив и даже не ранен. Не успели поживодерничать.

Можно бы и сбежать, но… мальчишкам стало любопытно. А Варя, которая гладила ужика по головке, на это и рассчитывала.

– Мадам, а зачем вам эта пакость? – спросил еще один из мальчишек.

– Приучу и буду на шее носить, как ожерелье, – преспокойно ответила Варя. – Бриллианты у всех есть, а змей нет.

– Чё, и правда… это, будете?

Варя вздохнула. Ужа она держала абсолютно спокойно, да и тот не пытался укусить ее и вырваться, разумно полагая, что лучше один человек, чем десяток.

– А что такого? Вы же змей не боитесь?

– Ну… вы ж мадам… и не из простых?

– Но и не из сложных. Где тут можно чего горячего выпить и не отравиться? Пойдемте, приглашаю.

Спустя два часа Варя выходила из трактира с чувством глубокого внутреннего удовлетворения.

Начало положено.

Довольный и сытый уж спал у нее в сумочке, довольные и сытые мальчишки разлетелись по домам, и обещали собраться через три дня, в том же трактирчике. С Вари угощение, а с них новости, которые они узнают за это время.

Понятно, кто-то выполнит задание «на отвяжись», кто-то попробует просто поесть за ее счет, но будет же два-три человека, которые принесут что-то полезное. И вот их можно оставить. И пусть они поговорят с другими.

Сейчас конец лета 1786 года, и скоро в Париже начнутся интересные события.

И своя команда мальчишек, которая будет летать и там, и тут, будет слышать разговоры взрослых, а то и сами они уже будут в чем-то участвовать…

Они ей точно пригодятся.

* * *

– Мерзавка!!!

Мария-Антуанетта швырнула веер в угол.

Жанна деньги взяла, но мемуары все равно вышли. Зараза такая!

И были переизданы в Париже!

И над королевой не смеялся только ленивый!

Да что за такое…

Мария-Антуанетта уже успела устроить истерику мужу, накричать на фрейлин, ничего не помогало. Ей просто было плохо!

Она нервничала, раздражалась, она готова была в клочья разорвать наглую воровку, и глупого кардинала, ну да, да, она хотела бы над ним подшутить, но не ценой же своей репутации!

Королева не должна быть посмешищем!

Королеву не должны высмеивать, ее должны уважать! А вот уважения-то и не было.

Никакого!

Мария-Антуанетта топнула ногой и приказала позвать портных. Новое платье ее всегда успокаивало… может, и сейчас будет полегче? Сделать-то ничего нельзя!

Два новых платья!

А лучше – три!*

*– в реальной истории с Жанной было так же, разве что удрала она в Англию. Прим. авт.

Мария-Антуанетта еще не знала, какое развлечение надвигается на Париж. Да и на всю Францию тоже. А оно уже было совсем близко…

* * *

В салоне мадам де Неккер было людно и шумно.

Мадам в шикарном голубом платье, с веером из страусовых перьев, с шикарным бриллиантовым колье на шее, цвела и пахла. Обаяла и завораживала.

Улыбалась и умело занимала гостей беседой.

Как известно, чтобы салон работал, нужно занимать гостей. Угощать их чем-то вкусненьким, свеженьким, искать сплетни, развлечения, гостей, салонов много, и надо постоянно держаться впереди всех.