Текст книги "Графиня Суровая (СИ)"

Автор книги: Галина Гончарова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 23 страниц)

– Бли-ны?

– Пошли, кормить будем, – улыбнулась Варя. – Чем они хороши, их можно есть, как понравится.

Понравилось все.

И яичница с порезанным в нее мясом, луком и помидорами, и забавные лепешки, которые можно было есть с разными начинками, и запеченные яблоки, и удивительно вкусный кофе… давно он так не ел!

Наташа сидела рядом и шепотом советовала, что с красной рыбкой блины вкусные, а вот если с икрой, вот так свернуть, и маслица можно добавить, будет еще вкуснее. А можно еще с мелко рубленным мясом и обжарить, вообще вкуснотища, она кухарку попросит…

После завтрака Наполеон почувствовал себя, как дворовый кот, внезапно ставший домашним, и отъевшийся до икоты. Кофе пришлось выпить еще одну чашку, и только потом посмотреть на Барбару – вы хотели побеседовать?

Барбара и Андрэ переглянулись – и предложили проследовать в кабинет.

Наташа посмотрела умоляющим взглядом, и Наполеон махнул рукой.

Почему нет?

Глава 13

* * *

Варя медленно переводила для него на французский письмо Григория. Потом второе, третье…

Юноша слушал – и за голову хватался.

– Боже! Но… получается – отца убили?

– Гриша считает, что да.

– Тогда мне надо домой!

– Надо? – сощурилась Варя.

– Вы не понимаете. Если отца убили, я должен мстить.

Варя схватилась за голову.

– Джузеппе уже пришлось запереть в сарае. Наполеоне, прости мне резкость, но… я согласна, надо мстить!

Наполеон, который уже приготовился отстаивать свою точку зрения, посмотрел удивленно.

Ну да! Надо!

А почему тогда не ехать?

– Прости пожалуйста… допустим, ты поедешь. Скольких ты сможешь убить, прежде, чем убьют тебя и Джузеппе? Других взрослых у вас нет, правильно?

– Мамин брат, но это другое…

– Вот. Тебя убьют. И твоя мать опять останется без защиты и помощи. А еще… убийство твоего отца уже не доказать, получится, что ты напал первым, а Корсика сейчас живет по французским законам. Так?

Наполеон сжал кулаки.

– Да. Но я не могу…

– Оставить это просто так? – медовым голосом подсказала Барбара.

– Да!

– А мы тебе и не предлагаем простить, – решительно кивнул Андрэ. – Мы тебе предлагаем отомстить, но иначе.

– Как?

– Давай разложим все по этапам, – нацелилась пером на бумагу Варя. – Мне так лучше думается, потому – прости. Первое. Дадут ли вам спокойно заниматься новым делом на Корсике?

Наполеон думал недолго. И покачал головой.

– Нет. Может, потому что отец поддержал Паоли, может, еще почему… не дадут. Я уверен.

– Есть ли у этого вашего синьора Кьеза враги? Соперники?

– Конечно.

– Тогда не стоит дожидаться, пока вас опять разорят. Надо продать им плантацию и остальное имущество, и может, даже уезжать. Если вам не дадут жить спокойно.

– Не дадут. После такого – точно. Но куда можно уехать?

– А вот тут я помогу, – согласилась Варя. – Ты хотел завербоваться к русским? Андрюша, ты знаешь, кто занимается наймом?

– Да.

– Можешь с ним поговорить, чтобы Наполеоне не потерял в чинах и деньгах?

– Конечно!

– Вот. Наполеоне, ты поедешь в Российскую империю, и с твоим умом и талантом, я верю, станешь генералом. А твоя семья приедет к тебе.

– Ко мне? Но куда?

– Для начала в Москву. У нас есть имение под Москвой, есть дом в городе… вот, сначала – туда. Прекрасно поживут у нас, я только рада буду, освоятся, язык выучат, к стране присмотрятся.

– Мы сейчас там не живем, сам видишь, а без людей и дому плохо, – поддержал Андрей. – Я лично отвезу, сопровожу, помогу устроиться, да и вернусь к сестре.

– А потом?

– Купишь для своих родных поместье там, где тепло. И будут они выращивать виноград или тутовник, что им захочется. Или еще что-то.

Наполеон серьезно задумался.

– Захочет ли мама переехать?

– Сам с ней поговори. Я не знаю.

– Обязательно поговорю.

– Я не знаю, что у вас в других странах, но тут мы с Андреем точно поможем.

Андрей кивнул.

Варя сказала – будем помогать, и не сомневайся!

– Что бы я без вас делал, – вздохнул Наполеон. – Мне надо будет съездить домой, поговорить с матерью и с дядей. А потом я буду решать.

Варя кивнула.

– Конечно. Но я надеюсь, не раньше завтрашнего дня? А лучше послезавтрашнего?

– У меня не слишком долгий отпуск, – засомневался корсиканец.

– Я понимаю. Но ты же не откажешься от хороших лошадей?

– Вы и так много делаете для меня. Андрэ, Барбара… я не знаю, когда смогу…

Варя подняла руку и погрозила юноше пальцем.

– Вот только скажи про долги! Наташу напущу! Даже не морочь мне голову! Ты стал для нас своим, а своим принято помогать. У вас на Корсике не так?

– Так.

– Договорились. Сегодня отдохнешь как следует, и завтра тоже, а послезавтра поедешь.

– Повинуюсь – и с радостью – рассмеялся Наполеон. – С вами невозможно спорить, мадам Барбара.

– И не надо со мной спорить, разве ты не знаешь, как говорят на востоке?

– Как? – предсказуемо попался корсиканец.

– Не спорь с женщиной, будь умнее.

Мужчины засмеялись. Варя воздела вверх указательный палец.

– А я добавлю – будешь и целее. Отдохни, отоспись, поиграй с Наташей в шахматы, в нарды… она тебе не показывала?

– Нет.

– А зря. Это очень старая игра, и именно для военных.

Наполеон невольно заинтересовался. Варя подмигнула ему.

– А я обещаю на ужин новый десерт.

– Тогда я точно остаюсь, – поднял руки Наполеон.

– Вот и отлично! Наташа!

Мелкая паршивка точно подслушивала, потому что явилась ровно через две секунды.

– Да, мам?

– Покажи пожалуйста нашему гостю, как играть в нарды. И не слишком мучай его своей болтовней, поняла?

– Да, мам.

За молодежью закрылась дверь.

– Что за десерт?

Андрею было ужасно любопытно. Готовила Варя не слишком часто, времени не было, но могла удивить необычным блюдом. Вот, как те же цыплята. Или мясо на палочках, поджаренное на углях.

Вроде и пустяк, но как вкусно!

– Торт. И я назову его в честь нашего гостя – Наполеон.

* * *

Торт пошел на УРА!

И кофе, и немного вина, и Наташина болтовня, и даже несколько проигранных партий в нарды Наполеона совершенно не огорчали. Подумаешь, какие мелочи!

Мужчина успокоился окончательно.

И то!

Во Франции ему приходилось тяжело, потом еще смерть отца к земле пригнула, легко ли мужчине понимать, что не может он семью обеспечить? А тут от него ничего не ждут, не требуют, ему радуются, и мужчина просто расслаблялся, как большой кот, пригревшийся на завалинке.

– Барбара, как мне жалко, что вы не можете поехать со мной на Корсику! Вы бы увидели, как там красиво! Прекрасные места, прекрасные женщины, море и солнце…

Юноша и не заметил, как перешел на итальянский.

Варя хохотнула.

– Мне бы хотелось. Но… как говорится – времени нет. Уно, уно, уно, ун моменто!

– Синьора?

Варя потерла лицо руками.

– Кажется, я зря себе вино позволила.

Вот ведь, и выпила всего-ничего, а уже развозить начало! Тьфу, дура!

– Мама, это же песня? – встрепенулась Наташа. – Спой, а?

– Ну…

– Мама, ну пожалуйста!

– Ната, это не песня, это так… набор слов на итальянском.

– Тогда тем более, прошу! – Наполеон смотрел с интересом. Музыка ему нравилась, всегда нравилась. А тут что-то… такое? Родное?

Варя вздохнула.

– Гитару бы.

– А у нас тут аккомпанемент есть, – показала Наташа глазами на клавесин. – Мам, давай, а я поддержу?

Чему-то ж ее учили, и неплохо!

Варя рассмеялась и махнула рукой.

– Ладно. Но только одну песню… я маленькая была, итальянского не знала, слова слышала, ну и собрала, что смогла.

Вранье, конечно, но одну песню на итальянском знают все. Все русские. Вне зависимости от возраста, пола и знания иностранных языков. Хотя если бы Варя не выпила, она бы промолчала. Нет, ни к чему. Но – сорвалось уж, чего теперь-то?

Наташа поспешно села к клавесину.

– Мам?

– Мелодию послушай, – Варя напела примерный мотив, Наташа нажала несколько клавиш. – Готова?

– Да.

– Mare bella donna,

Che un bel canzone,

Sai che ti amo sempre amo

Donna bella mare.

Credere cantare

Dammi il momento

Che mipiace piu'.*

*– Формула любви. Текст песни – А. Абдулов и С. Фарада. Музыка Г. Гладков.Фильм – огонь, прим. авт.

Наполеон слушал с широко распахнутыми глазами. Потом зажал рот ладонью, но непочтительное хрюканье все равно прорвалось наружу.

– Это… это…

Варя царственно пожала плечами.

– Это песня о бедном рыбаке, который попал из Неаполя в бурное море. А его бедная девушка ждала на берегу. Ждала-ждала, пока не дождалась. Тогда она сбросила с себя последнюю одежду и тоже бросилась в бурное море И сия пучина поглотила ее в один момент. В общем, все умерли. *

*– из того же фильма. Прим. авт.

Наполеон вдохнул, выдохнул – и захохотал так, что на конюшне кони откликнулись.

– Оххх! Умерли!!!

– Чего ему так понравилось? Что они померли? – Тимофей итальянского языка не знал, в песнях не разбирался, и вообще, что не так-то? Хорошая музыка, ему понравилась, а что все умерли, так это они регулярно. Нет?

– Наверное, – кивнула Варя. – Наташ, ты водички подай бедняге, а то задохнется. Вон как накрыло.

Когда спустя сутки молодой офицер выезжал из Парижа, он что-то мурлыкал себе под нос.

Прицепилось.

И на губах его играла совершенно детская улыбка. Ему еще предстояло разбираться со множеством проблем, принимать сложные решения, но это ничего, это он справится. А главное в другом. Хорошо, когда – свои. Когда есть кто-то за твоей спиной, и можно выдохнуть, расслабиться, и знать, что не обманут, что прикроют… как же хорошо!

Господи, благодарю тебя за эту милость!

* * *

– Говорят, гадалка была настоящая!

– Разве?

Две дамы шептались за колонной, шептались, потому что за разговоры о даме Изиде Марэ можно было надолго впасть в немилость равно как у короля, так и у королевы. А это придавало разговорам еще большую остроту и интерес!

Надо же!

Предсказать ТАКОЕ королеве! И ее подруге!

Что предсказали?

Ох, не говорите, дорогая! Кажется, смерть, кровь, что-то совершенно ужасное, вплоть до падения Бастилии! Вы не поверите… Но ведь ездила ее величество к гадалке, и вернулась оттуда белее мела! И кошмарами по сей день мучается!

А принцесса де Ламбаль отправилась в монастырь и усердно молится там. Замуж она не вышла, как ей советовала гадалка, решила до конца оставаться при королеве и разделить ее судьбу. Какой бы та ни была.

А когда король приказал арестовать негодяйку… Боже!

Говорят, что она прямо на глазах у стражи растаяла в воздухе!

Захохотала – и растаяла!

Или вообще ее не нашли… нет, точно – растаяла! Так интереснее!

И письмо королю прислала!

Какая наглость… а что там? В письме?

Неизвестно, но говорят, там страшное предсказание для короля. О море, и гладе, и Всадники пойдут по земле, и загорятся со всех сторон костры…

Сплетничали дамы вдохновенно. Благо, что ни содержания письма, ни предсказания не знали.

Князь Прозоровский, который по своему титулу и статусу как раз и мог посещать некоторые места, улыбнулся. Так, самую чуточку.

Варенька умудрилась таки поставить парижский свет с ног на голову! Не скоро они забудут мадам Изиду Марэ, хотя конечно, предсказывать королеве что-то плохое…

Варя ему честно созналась, что предсказала ее величеству беспорядки. После их второго предприятия они наверняка будут, хотя, по чести сказать…

Андрей дураком не был. И понимал, что настроения уж больно нехорошие.

Но свою ведь голову не приставишь? И королю не сильно-то посоветуешь.

Первое время еще сильнее шептались, а сейчас уже слухи постепенно утихают. Вот и пусть, им спокойнее будет!

* * *

– Александр, как твои дела?

Суворов неприязненно сощурился на старого знакомого. Николая Трегубова он знал давно, и ничего хорошего о нем сказать не мог. Сплетник, склочник, из тех, что задним числом всегда умнее всех. Еще и кляузы писать любит!

– Отлично, друг мой. А твои?

– Вполне, вполне. Я как раз из Петербурга, не слышал ты, какая там смешная история приключилась?

И не слышал, и слышать не хотел, но ведь не заткнешь паразита, пока не выговорится. А то и свой кусок мяса попытается урвать!

Как в воду глядел.

– А Долли Мерчанская, представь себе, видела в столице твою супругу. Вы же развод так и не получили?

– Нет, – скрипнул зубами Александр.

– Вот, Варвара как раз куда-то торопилась, Долли ее позвала, но твоя супруга сделала вид, что не видит бедную Мерчанскую. Та ужасно расстроилась.

– Неужели не нашлось, кому утешить бедняжку? – съязвил Александр. Неразборчивость в связях Долли Мерчанской была притчей во языцех всего высшего света. Если в столице и остались мужчины, которые ей не попались в хищные лапки, то только младенцы.*

*– низшие сословия Александр, понятно, не считает. В те времена они не считались в принципе, крепостной – это не мужчина, это даже не человек. Прим. авт.

– Конечно, нашлось. Но такое пренебрежение от подруги! Ты уж поругай свою супругу, ты же знаешь, что они с Долли были лучшими подругами!

В этом Александр тоже сильно сомневался. Но не давать же негодяю впиться в горло?

– При встрече – обязательно.

– Когда-то вы еще встретитесь? Говорят, Варвара куда-то уехала. И сына забрала.

– И что?

– Может, в имение?

– Не знаю.

Равнодушие было показным, ХХХ это видел, и впился с новой жаждой сплетен.

– Говорят, и Андрей Прозоровский уехал, даже на похоронах отца не был.

– Иван Андреевич умер? Какая жалость…

Забавно, но к старикам Суворов неприязни не питал, и за неудавшийся брак на них не обижался. Отец точно хотел как лучше. А Варварин отец… мог он знать, какая дочь у него растет?

Ну…

Александр не знал ответа. Мог знать, а мог и не знать. Помирить он их пытался всерьез, и расстраивался тоже всерьез, этого достаточно.

Да и что стариков винить?

Сами, все они сами с Варварой натворили. В основном, конечно, Варя, но и он тоже, когда первый раз мириться согласился. Тогда еще рвать надо было, рассечь как саблей, начисто, было б не так больно!

– Александр! Ты меня слышишь?

– Что? – отвлекся от своих мыслей Суворов.

– Может, они сейчас все в имении? И Андрей, и Варвара, поди, денег-то у них на столичную жизнь и нет?

– Может быть.

Но помогать Суворов не собирался, вот еще не хватало.

От кого Варя ребенка прижила, вот тому и помогать. А его – увольте.

Больно.

До сих пор – больно.

* * *

– Что мы будем делать, Наполеоне?

Летиция смотрела на сына, и Наполеон чувствовал себя так, словно ему на плечи гранитную плиту положили, и давит она, и плющит, и выбраться-то из-под нее нельзя никак…

А что бы он делал, если бы не его русские друзья? Что бы сказал матери?

Да что там!

Если бы не Андрэ и Барбара, он бы даже плантацию сохранить не смог, и дом бы пришлось продать, и вообще… уехать с Корсики, наверное. От греха.*

*– в реальной истории и уехали, кстати. Прим. авт.

Что бы еще придумали Къеза и Стронци?

Наполеон не хотел этого знать. Главное, сейчас он может действовать свободно, и знать, что его спина прикрыта. И стоят за ней друзья, и держат – крепко.

– Матушка, а что мы МОЖЕМ сделать? Джузеппе, дядя, давайте поговорим серьезно. Мы можем объявить кровную месть?

Дядя, кстати, тоже Джузеппе, нахмурил брови.

– Мы не сможем мстить, Наполеоне. Скажут – не за что. Мы не сможем ничего доказать.

– Именно, – прищелкнул пальцами Наполеон. – И вообще… то, что они сделали, подло это! Гадко и подло!

Кто бы с ним спорил?

И гадко, и мерзко, и вообще, какое ругательство ни возьми – оно сюда подойдет. Яд, вот так, через любовницу… мерзость!

– ты предлагаешь забыть?

– Нет, – мотнул головой Наполеон. – я предлагаю отплатить той же монетой. Если подумать, я могу объявить месть, но у Стронци три сына, у Къеза четыре, и все взрослые, и мы с Джузеппе закончимся быстрее, это уж точно. Мама, а потом им до вас с малышами доберутся, мне ли тебе рассказывать, КАК это бывает?

Летиция качнула головой.

– Не надо.

Про вендетту она знала многое, как и любая корсиканка. *

*– И в двадцатом веке. И в двадцать первом. Это очень древний обычай. То есть, конечно, ничего нет, но все в курсе. Прим. авт.

– Вот. Мама, я предлагаю поступить так, чтобы отец посмеялся. Чтобы негодяи не получили ничего от его смерти.

– Как именно? – дядя Джузеппе смотрел с интересом. Как священнослужитель, кровопролития он не одобрял. Как корсиканец… сам бы убил! Только… он действительно закончится быстрее. Хорошее выражение, надо запомнить.

– А это вопрос к вам, дядя. Кто у нас основной конкурент синьора Къеза?

– Синьор Галеотти, – не задумался дядя. – Себастьяно Галеотти.

– Вы с ним, случайно, не знакомы? Не нуждается он в скромной плантации? И в доме?

Джузеппе сощурился.

– Я могу с ним переговорить. И… думаю, он согласится.

– Плюнуть в суп конкуренту, – Наполеон заложил руки за спину, прошелся по отцовскому кабинету. Движение успокаивало. – Договоримся, получим хорошую цену за свое имущество, и вы, матушка, начнете собираться.

– Куда?

– Сначала вы поедете в Париж. Оттуда в Швейцарию. А из Швейцарии – в Россию.

– КУДА⁈ – ахнул Джузеппе, тот, который брат. – Наполеоне, ты с ума сошел?

– Нет. Послушай, я артиллерист, а войны во Франции быть не должно. Так я буду расти в чинах очень долго, а я хочу быть генералом.

– Допустим. И что?

– В России сейчас идет война с турками. Им требуются люди, и у меня есть те, кто замолвит за меня словечко.

– Эти… твои русские?

Летиция никогда не видела столь быстрой перемены на лице сына. Наполеон словно расслабился на секунду и улыбнулся.

– Матушка, когда ты их узнаешь, ты их тоже полюбишь. Они… они могли бы стать настоящими корсиканцами!

Была бы Летиция собакой, у нее бы шерсть дыбом поднялась.

– Ты… ты кого-то полюбил?

Сын посмотрел недоуменно, а потом захохотал так, что оконное стекло жалобно тренькнуло.

– Мама, ты что⁉

– Ты так сказал, – Летиция уже поняла, что ошибается, но как тут не уточнить? – Словно… любишь.

– Люблю, – даже не засомневался Наполеон. – Как дядю, к примеру. Или вот, Джузеппе. Они как родные ко мне отнеслись, я к ним заезжал, так они все сделали, чтобы мне хорошо было.

– Это… мадам Барбара?

– Вот прямо скажу – будь она лет на двадцать моложе – женился бы, – засмеялся Наполеон так, что у матери окончательно отлегло от сердца. Это – не то! – А как она готовит! Это что-то! Она даже в честь моего приезда торт испекла, так вкусно! Так и назвала – Наполеон! И дочка у нее замечательная, на пару лет старше Элизы. Они могут подружиться.

Летиция окончательно расслабилась. Нет, ничего такого тут нет… романтического. Просто мальчик там согрелся и оттаял. И эти люди оказались достаточно умны и благородны, чтобы помочь ему, не задев гордости сына. Хотя они и им помогли.

Ах, если б не Григори… Летиция даже поежилась. Так вот, можно жить – как спать с гадюкой под кроватью. Не знать, что она там есть, а она сидит, и шипит, и укусит же! Обязательно цапнет!

– Матушка, ты меня отвлекла с этой любовью, – махнул рукой сын, и Летиция невольно улыбнулась. Нет, никого плохого он себе не нашел, уже радует. Наслышана она, какие мерзкие нравы в этой Франции, чуть ли не в свальном грехе живут! Мужчине, конечно, проще, но… найдется какая-нибудь гадина, обовьет… обязательно же найдется! – так вот. Я еду в Россию, и там воюю. А вы едете следом. Андрэ обещал сопроводить вас, и помочь устроиться для начала.

– Не Барбара? – все же решила уточнить Летиция.

– Она сказала, что у нее еще есть дела в Париже, – легко отмахнулся сын. И Летиция успокоилась окончательно. Будь у этой женщины виды на ее мальчика, уж она бы его так легко не отпустила. Точно!

– Говорят, там снег и холодно?

– Барбара сказала, что Россия большая, и там есть места, в которых тепло и хорошо. И там тоже можно выращивать виноград, и тутовник, и шелк делать. Освоиться они помогут, а там и я приеду.

– И языка мы не знаем.

– Матушка, дети легко его выучат, даже я уже начал. И ты справишься, я уверен.

– Посмотрим, может, и я приезжать буду? – задумался дядя Джузеппе.

– Смотри, думай… дядя, я уверен в одном. Если Андрэ и Барбара взяли на себя эти обязательства, то помогут. Даже и разговора не будет!

– Тебе повезло встретить хороших людей, Наполеоне. Но мне так страшно, – Летиция обхватила себя за плечи. – другая страна… считай, другой мир.

– Матушка, а что мы теряем? Другая страна, но и там ведь люди живут! И неплохо живут! А здесь… нас в покое не оставят. Григори молодец, но он же не бессмертный! Дядя, я правильно понимаю, если ты здесь… ты проверил его слова?

– Да, Наполеоне, – разница в возрасте у дяди и племянника была не слишком большая, так что обращались они друг к другу запросто. И сутана не мешала. – Григори все правильно узнал, и не врал нам, ни в чем не врал.

– Вот. Матушка, это не трусость. Я готов отдать свою жизнь, чтобы отомстить за отца, но месть должна быть продуктивной. Не только кровавой!

– И что ты предлагаешь?

– Пока сделать вид, что смирились и уехать. А потом… я еще вернусь. Или Джузеппе, да, братишка? Но сейчас для меня важнее спасти тебя и младших.

И с этим Летиция не могла спорить.

Что уж там!

Младшему всего четыре года! Даже еще четырех толком нет, будет только! Как сберечь детей, если Карло – отравили? Как⁈

Если ей надо будет уехать в чужую холодную страну, переломить себя… да и пусть! Она справится!

– Я согласна, Наполеоне. Что и как мы будем делать?

– Матушка, тогда дядя Джузеппе отправляется к синьору Галеотти. Потихоньку продаем все, тем временем вы собираетесь, словно бы в Париж. Погостить к Барбаре.

– А…

– Лишнее придется тоже продать. Комоды, сундуки, часть вещей – это все можно купить, – отрезал Наполеон. – С собой надо брать только памятное. Писать только про «погостить», с Андрэ и Барбарой я поговорю.

– Хорошо, – согласилась Летиция.

Мальчик вырос. Совсем взрослый стал.

Наполеон словно почувствовал ее мысли, сделал шаг и крепко обнял мать.

– Не бойтесь, Матушка. Я обещаю, все будет хорошо. В России люди хорошие, вы уже видели Григори, и остальные не хуже.

Летиция в этом сомневалась, но спорить не стала. И правда… выбора нет!

Значит – надо бежать. А с Къеза и Стронци можно и потом разобраться. Будет еще время.

Прощать и забывать Летиция ничего не собиралась, они ей еще ответят за Карло.

* * *

Виконт де Полиньяк чувствовал себя отвратительно.

Даже не так.

Ужасно, кошмарно… жизнь была кончена.

Кажется, другого выхода у него нет, только пулю в лоб!

Но… но так хочется жить!

Виконт обожал жизнь во всех ее проявлениях, обожал настолько, что старался получать от нее все удовольствия – и вот результат! Наследство отца, которое и так было не слишком большим, он промотал в шесть лет.

Потом кончились друзья, готовые дать взаймы.

Потом закончились и случайные знакомые. На богатую невесту он даже не рассчитывал. Можно помечтать, конечно, но богатых наследниц мало, а желающих много. Дураком Арман не был, и отлично понимал – на всех не хватит.

Кое-как, пробавляясь случайными выигрышами и платой за протекцию в свете, он еще держался на плаву, но…

Но!

Он почти физически чувствовал, как его время истекает, как оно заканчивается.

Виконт был по-прежнему принят в свете, он, как и раньше, знал всех и вся, он был любезен и очарователен, он блистал и покорял женские сердца… или правильнее сказать – кровати?

Хватало тех, кто пожелал бы разделить с ним кровать, но не жизнь и не состояние.

Арман впадал в отчаяние, из которого его не смогла вывести даже гадалка. Да-да, та самая, знаменитая, мадам Изида, которая, по слухам, предсказала королеве смерть…

Она сказала тогда Арману: ваше спасение придет с севера. Я вижу снег, холод и золото.

Но что бы это значило?

И когда оно придет? Сроки-то гадалка не сказала, это тоже понятно!

Если подождать еще… он может просто не дождаться. Но дело было совершенно верное, просто проклятый гнедой подвернул ногу, и не смог прийти первым… хорошо бы, проклятую скотину отправили на живодерню! Если бы он выиграл скачки, Арману хватило бы на месяц, а то и два!

Так нет же!

Тварь копытная!

Примерно в таком настроении Арман и пребывал, отправляясь в бордель. Оттуда его пока еще не гнали… не потому, что он хорошо платил. Просто виконт всегда приводил с собой друзей, которые платили щедро, а хозяйка вписывала в счет пару золотых.

Так уж получилось, он ей когда-то помог, ну и…

Сегодня, впрочем, Женевьев была занята.

Как шепнула ему Роза, хозяйка и большинство девочек сейчас развлекают американцев. У них-то денег куры не клюют…

Виконт сильно оживился, и поинтересовался, нельзя ли ему присоединиться к столь возвышенному обществу? Общество возражать не стало.

В гостиной было весело и приятно. И с одной девушкой приятно, и с другой приятно, и вообще…

А самое-то приятное, что платить не придется!

Хотя и об этом разговор зашел.

– Сэр Брайан, – представился один американец.

– Сэр Дональд.

– Виконт де Полиньяк, – представился Арман. – Разве в Америке есть титулы?

Маркиз де ла Файетт, вроде как, говорил, что в Америке равноправие, и никаких господ там нет, или он что-то напутал?

Мужчины переглянулись с удивленным видом.

– Конечно, есть. У нас немного иначе, но у нас тоже есть родовые поместья, и рабы есть,

Варя, недолго думая, рассказала англичанам про южные штаты. Она справедливо полагала, что это ближе к картине мира знатных французов, чем Сити и Нью-Йорк. Да и информации на эту тему у нее было больше, стоит вспомнить «Унесенные ветром». Действие там позже происходит, но смысл ведь тот же!

Вот это сейчас и обрушилось на голову виконта.

Мужчина подумал немного, и вздохнул.

– Наверное, это выгодно.

Брайан вздохнул.

– Выгодно ли? Нет, настоящая выгода – это золото.

– Золото? А в Америке есть золото?

Образование у виконта тоже прихрамывало. Оно было, но в его картине мира, центром вселенной был Париж. Женщины, вино, карты, ставки, а Америка… а что – Америка?

Английская колония, населенная всяким сбродом, ссыльными, беглыми, короче, слили туда всякую пакость, чтобы она у порядочных людей под ногами не мешалась. И индейцы там, кажется, были?

Или уже обратно нет?

Ах, есть, но не везде, и белые люди их уверенно изничтожают?

Вот и правильно! Каждому разумному человеку ясно, что только белая раса достойна жизни, а остальные должны или работать на нее, или быть уничтоженными.*

*– конечно, настоящий джентльмен так не формулирует. Он скромно уничтожает всех несогласных. А расовую теорию англичане выдадут миру лет через 150. Прим. авт.

А что там про золото?

Расскажите, пожалуйста? Интересно же!

Джентльмены выдали Варину заготовку так согласовано, будто год репетировали. Хотя на самом деле – меньше.

Есть – Аляска.

Так она русская, но чем эти русские отличаются от индейца? По мнению англосакса – ничем!

На Аляске найдено золото.

Его уже начали добывать, но этого мало! Русские пока не спохватились, и умные американцы, во-первых, должны до той поры вывезти как можно больше золота. А во-вторых, сделать так, чтобы русские не смогли забрать у них Аляску. То есть построить форты, укрепления, закупить еще пушки, да много чего!

Почему сейчас никак?

А война за независимость дорого обошлась США. И она еще не закончена, и Англия пакостит своей колонии, как может.

Это понял даже Арман.

Де Ла Файетт как раз и воевал на той войне, и привез оттуда странные идеи насчет равноправия и братства… глупости какие!

Понятное дело, глупости!

Вот… потому американцы приехали сюда. Они надеялись найти помощь и поддержку, но… официально они действовать не могут! Франция не хочет ссориться с русским медведем!

А неофициально… им нужны деньги.

Нет, не просто так. Они вернутся в конце квартала… понимаешь, Арман, это вроде акций. Ты даешь деньги, мы их вкладываем в добычу золота. Это не сто процентов, это все триста – четыреста, просто НЕТ у нас сейчас денег достаточно! Поэтому ты вкладываешь луидор, мы добываем золота на четыре луидора, два возвращаются тебе, а два остаются нам, и мы на них строим, что надо, покупаем оборудование, оружие… понимаешь?

Это Арман понимал.

И сощурился.

Кое-что он мог наскрести.

– В конце квартала?

– Ну… мы не хотели принимать инвестиции от частных лиц. Ты же понимаешь, друг…

Арман понимал.

Сколько он может наскрести? Не так, чтобы много, но… но у него много знакомых!

– Мы хотели поговорить с крупными дельцами, возможно, с банками… с теми, кто не связан с Англией.

– Банки будут тянуть, а вам деньги нужны достаточно быстро, – это Арман понимал. – так может, сначала лучше сто небольших инвесторов?

Уговаривать американцев пришлось долго.

Упорно, муторно, еще и на следующий день пришлось чуть ли не заново упрашивать. Но своего он добился.

Получил на руки шесть акций, каждая из которых стоила полноценный двойной луидор, и положил их в шкатулку.

Конец квартала, говорите?

Ему, правда, честно сказали, что это почти три месяца, но это ничего. Он подождет… будем считать, это – тоже ставка.

* * *

– Синьора Барбара, здравствуйте.

– Наполеоне! – Варя обрадовалась мальчишке. – ты с Корсики?

– Да.

– Надеюсь, ты не проездом? Ты остановишься у нас хоть на пару дней?

– Конечно, синьора.

– Тогда я сейчас распоряжусь. Вперед – мыться, переодеваться, отдыхать. А я загляну на кухню.

– А торт будет? – выражение лица у юноши было такое, что Варя только рассмеялась. Ну мальчишка же! Вот как есть – мальчишка!

– Будет, но завтра утром. Я его сегодня сделаю и поставлю, чтобы пропитался как следует.

– Синьора, я об этом торте вспоминал всю дорогу, – честно сознался Наполеон.

Варя засмеялась без малейшего кокетства.

– Когда женишься – приведешь жену. Научу ее, как тортик печь.

– Обещаю!

– Наполеоне!

И вихрь в оборках и лентах опять повис на шее у парня.

– Натали!

– Ты приехал? А надолго?

– Дня на два.

– Тогда успеем еще в нарды сыграть! Я хочу отыграться за прошлое поражение!

– Ната! Что за ребенок? Дай человеку отдохнуть и искупаться, а мы с тобой пока тортом займемся.

– Ну… ладно! Но вечером же сыграем?

И как можно было отказать под взглядом громадных голубых глаз?

– Обещаю.

Наташа захлопала в ладоши и поскакала на одной ножке на кухню.

– Я хотел еще поговорить о своей семье, синьора Барбара. Вы правы, для нас самое лучшее – это Россия.

– Обязательно поговорим, Наполеоне. Но ты помнишь? Сегодня отдых, вкусный ужин, поспать, а завтра – о делах? Если ничего не горит?

– Горит?

– Это русское выражение, учи язык. Значит – так срочно, что ждать не может.

– Го-рит. Запомню. Нет, не го-рит.

– Тогда купаться и отдыхать! И играть в нарды, а то меня это малолетнее чудовище извело. Помнишь, где твоя комната?

Юноша расплылся в улыбке. Поцеловал руку синьоры и поспешил наверх.

Его комната.

И его тут ждали.

Оказывается, для счастья нужно так немного… Боже, ванна! И горячая вода, почти кипяток! Какое счастье!

* * *

Иван Александрович Заборовский с утра никого не ждал, но…

– Князь Прозоровский? Проси.

Что от него нужно князю?

Они были шапочно знакомы, оба воевали на русско-турецкой войне, правда, Иван Александрович под началом Панина, а Прозоровский, который в то время князем не был, находился при Голицыне. Но повоевали оба.

– Иван Александрович, рад вас видеть!