Текст книги "Графиня Суровая (СИ)"

Автор книги: Галина Гончарова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 23 страниц)

Глава 11

* * *

Первое октября 1787 года для Александра Суворова началось вполне обыденно.

Подъем, зарядка, купание в море, простой завтрак – солдатская каша. К излишествам генерал старался себя не приучать.

Вареньке много чего требовалось, а ему – что?

Был бы мундир чист, да сапоги блестели!

И – в церковь.

Сегодня Покров, как пропустить?

Служба шла полным ходом. Александр стоял в первых рядах, крестился, когда положено, отбивал поклоны…

На сердце было тяжко.

Сколь ни тверди себе, что все образуется, что успокоится… нет, не получается никак.

Нет-нет, да и нахлынет, как мирились они с Варенькой перед образами, как клялась ему в верности жена, как золотил солнечный свет кончики ее длинных ресниц…

Почему так получается?

Живут же люди, и не хуже других? И не в разнице в возрасте дело, знает он не одну такую семью, и живут себе ладком и рядком, и детей нарожали… может, Варя просто его не любила никогда?

Он-то любил, а Варвара?

Просто вышла замуж по указке родителей?

Суворов недовольно нахмурился и постарался вернуться мыслями к службе, к молитве!

Довольно!

Было уж – так и прошло, чего теперь вспоминать? Не сложится…

Наташенька вот, у него есть, и то радость. Его дочка, его Суворочка!

И воспитательница ее пишет… тоже хорошая девушка. Эх, почему он не мог себе такую найти? Зачем отца послушал?

Был бы сейчас счастлив, были б у Наташеньки братик или сестричка… эххх…

– Генерал, турки.

Суворов повернулся к гонцу.

– Что, где⁈

– Высадились на косе и начали окапываться, – вестовой смотрел преданными глазами, тянулся перед начальством.

– Сколько их там?

– Человек пятьсот, – разговор шел тихо-тихо, чтобы не мешать батюшке, но все равно кто-то слышал, косился…

Александр наконец вспомнил его имя.

– А сколько кораблей, Петруша? Стоят или еще народишко высаживают?

Получив ответы, Александр задумался ненадолго, а потом махнул рукой.

– Дай службу достоять. Потом займемся супостатом, как весь вылезет.

– Ваше…

– Чшшшш! Куда мы без Божьей помощи? Вот и не мешай!

И Суворов решительно вернулся обратно.

Господи, помоги, а?

Вот сейчас эти нехристи у меня за все и получат. И за меня, и за Вареньку, и за… а, просто – за все! Вперед своего визга в Турцию побегут! И сами запомнят, и внукам закажут к русским лезть, конечно, у кого внуки будут!

И генерал-аншеф размашисто перекрестился.

Народ смотрел и успокаивался.

Ежели так-то…

Было б что серьезное или срочное, точно б генерал побежал врага бить! Крикнул бы войскам, а он – молится?

То-то же!

Ну, и мы помолимся! Авось, от всех-то Господь не отмахнется?

Помоги, Господи, сберечь от супостатов землю русскую, православную! Помоги! А мы уж и сами постараемся!

* * *

Понятно, просто так Суворов не ждал бы. Но… но основная-то волна пока еще на кораблях! Допустим, авангард он разгромит и в море опрокинет, это несложно! Но надо нанести туркам хорошее, убедительное поражение, чтобы они сюда вдругорядь не полезли.

А для этого придется чуток подождать.

– Ваша светлость! Укрепления копают!

– Пусть копают, там и похороним.

Турки высаживались.

– Ваша светлость, закрепятся!

– Не успеют. Не мешай литургию слушать, что за народ такой непонятливый!

Вестовые докладывали, что их около пяти тысяч, много… и Александр ушам своим не поверил!

Корабли османов, высадив людей, развернулись – и стали уходить! Выстраиваться в линию вдоль берега. Будут поддерживать своих огнем. Плохо, но не все потеряно!

Господи, спасибо тебе, не зря молились, услышал ты детей своих!

Впрочем… в полдень турки на штурм не пошли. У них тоже была молитва.

А вот после…

* * *

Дружно рявкнули пушки.

Дружно пошли в атаку османы.

Суворов ждал.

Вот немного, вот еще чуть-чуть… ну!

– ОГОНЬ!!!

Русские выпалили разом. И Орловский полк сорвался в контратаку. На косе было негде маневрировать, схватка началась свирепая и ожесточенная, сразу же!

Беспощадно – и насмерть.

Пять тысяч турок с одной стороны, около двух с половиной тысяч русских с другой. Казаки и кавалеристы налетели, ударили во фланги неприятелю, смяли – и откатились. Сил покамест у турок хватало, выстрелы гремели… Александр качнул головой.

Нечего!

Зря людей класть ни к чему.

Отходим!

Сам он, со шпагой в руке, тоже участвовал в сражении в первых рядах. Шлиссельбургский полк прикрывал отход, давая возможность вернуться в крепость.

Ядра…

Турецкий флот, чтоб ему потонуть, да разом, прикрывал своих с моря.

Александр и внимания не обращал на ядра! Его снаряд – еще не отлили!

Его-то нет, а вот коню досталось. Грохнуло не просто рядом – кто-то из османов или хорошо целился, или удачно попал. Несчастный конь заржал, взвился на дыбы… Александр понял, что падает. Выдернуть ноги из стремян он уже не успел – придавило. Кажется, и руку зацепило, кровь показалась… а, плевать!

Турки накатывали.

Было даже не за себя обидно. Умрет – так что же? Судьба такая, за отечество умирать, хотя сейчас Александр не о том думал. Погибший командующий… а если без него проиграют? Растеряются, и турки навалятся… Как же обидно за солдат…

– Держись, ваш-свесь…

Дюжий гренадер оказался рядом, ударил раз, другой… Суворов выхватил снаряженный пистоль и выпалил.

Два турка упали.

– Уххх!

Отвалить тушу лошади – русским много времени не понадобились.

– Благодарствую, братцы!

Нога побаливала, но Александр сдаваться не собирался. Окинул взглядом схватку.

– Отход! Перегруппировка!

Затрубили трубы. С флангов ударили казаки под командованием Иловайского и орловцы под командованием фон Рёка. Отойти и перегруппироваться удалось более-менее стройно. И снова – контратаковать. Сдержать турок еще немного.

Солнце садилось, становилось темнее.

Примчался вестовой – подходили резервы.

Огонь флота угасал – в темноте легко можно было задеть своих.

Суворов оглядел свое войско.

– Ну… с Богом, братцы!

Сам он опять шел в атаку. Рана там, не рана – плевать! Или он будет с войском, или его просто не будет.

Войска выстроились в боевой порядок – слева от Чёрного моря – казаки, справа – пехота в колонну поротно, солдаты Муромского Шлиссельбургского, Орловского полка, в середине – легкоконные полки – и пошли третий уже раз.

Турки сражались отчаянно.

Русские тоже, ломились, потеряв остатки страха, чуть не зубами рвали врага, выбивали из наспех построенных укреплений… флот наверняка слышал звуки сражения, но помочь ничем не мог. Стемнело, своих опознавали чуть ли не вблизи! Куда подойти? Что сделать? Чем помочь?

На кораблях не видели и не могли знать.

За пятьсот метров до конца косы турки все же собрались и пошли в контратаку.

Александр получил ранение в руку, кое-как прополоскал ее морской водой и кто-то из казаков, кажется, есаул Кутейников, перетянул ему руку платком.

– Кажись, струсил турок, ваш-свесь…

Александр размашисто перекрестился.

На конце косы добивали тех, кто не сдался. Турки то там, то тут бросали оружие, поднимали руки….

Победа?

Победа!!!*

*– когда я читала о сражении, у меня возникло несколько вопросов. Но я не являюсь специалистом, потому… главное – мы победили. Прим. авт.

* * *

– Варинька, мне Ванюшка написал.

– Что-то случилось? – Варя подняла голову от очередного рассказа.

– Да. Отец умер.

Особого горя в голосе Андрея не слышалось. И то сказать, чем батюшка занят был?

А вот тем! Гулял и по салонам развлекался, семейное состояние проматывал. Андрей его и не видел в детстве, толком-то. А как сам служить ушел, так и вообще… отлично он понимал, если б не сестра, досталось бы ему сейчас шиш да маленько.

А Варя придумала, как деньги найти, и Андрей отлично понимал, она их с удовольствием в дело вложит. Считай – в семью.

Ему погулять?

Да он жениться-то, и то не хотел! На что он семью содержать будет?

Кто за него дочь отдаст?

Варьку, вон, замуж сколько выдать не могли, хоть и красавица, но приданого-то нет! Пять тысяч?

Копейки для княжны-то Прозоровской! Равные по положению на это смотрели свысока, а за кого-то пониже отец Варвару отдавать не хотел. Дочь – это ценный актив.

В итоге все равно сговорились с Суворовым. Хоть и худородный, честно скажем, но достаточно богатый, да и Варька уже была – перестарок!

– Нам надо ехать на похороны? Или вступать в наследство? – особой грусти в Варином голосе не было.

Умер – и пусть его. Ей-то этот человек – кто?

Никто. Посторонний дядя, которого она считанные разы видела. И которому на дочь наплевать было.

– Не надо. Я Ваньке отпишу, пусть пока разбирается, а мы уж как приедем.

Варвара кивнула.

– Я сейчас точно уехать не смогу. Ты… если очень надо?

Андрей отмахнулся.

– Варюша, не хочу! Уеду, так изведусь! Вдруг понадоблюсь? Вдруг пропущу что-то?

Варя улыбнулась брату.

Это ж надо, какой семейный человек оказался! За нее, за Наташу он хоть головой в воду! А ведь кто бы мог сказать?

– Нам бы еще годик – два тут побыть.

– Ты говорила – год? – не понял Андрей.

Варя утвердительно тряхнула головой.

– На наше дело – год. И еще кое-что мне хотелось бы сделать.

Если быть точной – поживиться во время Великой французской революции. А что?

Думаете, аристократов отправляли на гильотину, и их деньги никому не были нужны? Никто никого не грабил? Никто ничем не поживился?

Серьезно?

Какие у вас милые представления о революции!

Если что: отнять и поделить – это отсюда пошло. А чтобы поделить, надо сначала отнять.

Варя, правда, решила играть по-крупному.

На государственный банк она покушаться не собиралась. Козе понятно, Франция – банкрот, так что ничего важного из этой кассы не вытащишь, как бы она не называлась.

А вот есть еще банки Малле, Хоттингеров и Ротшильдов.

На последних Варя покушаться не хотела, но если кто-то другой?

Положительный пример она точно подаст. Пока она успела осмотреть все три банка… почему нет? У нее есть опыт двадцать первого века! Есть хорошая команда! И будет революция!

А на нее все списать можно.

– Хорошо, Варюша. Сколько скажешь.

– Андрюша, я тебя очень люблю, – Варя встала из-за стола и крепко обняла старшего брата, прижалась. От мужчины едва уловимо пахло фиалковым одеколоном и чуть сильнее – мылом. Старший брат! Как же она мечтала давно, еще в детстве, чтобы у нее такой был! Чтобы пришел, заслонил, чтобы никому и пальцем тронуть не дал! – Если тебе нужно уехать, я тебя отпущу. И подождем мы тебя, сколько надо. Мы без тебя, как без рук!

– Варюша, а я без вас, как без сердца, – тихо сознался брат. – Вы с Наташенькой – моя семья. Что бы я без вас делал?

Ответ Варя знала.

Спивался бы в имении по-тихому, для этого много ума не нужно. Может, так оно и случилось – в другом восемнадцатом веке? Неизвестно.

Сейчас она братцу пропасть не даст. Еще и…

– Андрюша, мы и были, и останемся твоей семьей. Но мне хотелось бы тебя и женить. Род наш древний, твоя обязанность его продолжить. Нехорошо ему пресекаться.

– Ваньку жени.

– Не-а. его ТЫ женить будешь. А я уж тебя. Самую лучшую супругу тебе подберем, обещаю.

– Принцессу?

– Если пожелаешь – да. Для любимого брата я и принцессу найду. Королевы сейчас какие-то не такие, а принцессу поищем.

– Варя!

– Что, братик!

Варвара выглядела воплощенной невинностью, и Андрей только головой покачал.

– За уши тебя таскать некому.

– Подожди, разведусь – будешь ты делать на правах старшего в семье, – легко пообещала Варя. – Как ты думаешь, если вдвоем в ноги императрице кинемся – разведут?

– Разведут, наверное.

– Вот и ладно.

– Но ты ж потом еще замуж выйти захочешь?

Варя пожала плечами.

– Не знаю. Братик, ты уверен, что на мне кто-то захочет жениться? Что-то во мне перевернулось после тех родов. Когда едва не умираешь, потом на многое смотришь иначе. Слабый мужчина мне рядом не нужен, а сильный терпеть такую меня не будет.

– Так может, вам с Александром как раз и не разводиться? У него как раз характер…

Варя фыркнула, понимая, что над ней смеются. Но если так…

– Ради тебя – я дам ему один шанс. Если не сбежит.

– По рукам, – согласился Андрей и тут же был пойман на слове.

– А если найду для тебя принцессу – женишься.

– Если принцесса согласится?

– Уговорим.

А может, и уговаривать не придется. То брат был весь серый, усталый, потухший, а сейчас плечи расправил, улыбается, глаза горят, выправка молодецкая – хоть сейчас и на парад! Или – под венец!

Но она будет тщательно выбирать. Андрюшка должен быть счастлив с женой – это первое. А жена должна принимать его семью – это второе. У них ведь интересная компания подбирается, мало кто такое выдержит.

Интересно, а что там с княжной Таракановой?

Почти принцесса, аферистка и явно впишется? Или ее уже прибили?

Жаль, искренне жаль. *

*– княжна совершенно самостоятельно померши в тюрьме еще в 1775, но Варя точную дату не помнит. Увы, отечественную историю в школах часто преподают хуже, чем импортную. Не умеем мы в пиар! Прим. авт.

* * *

Дональд постучался и вошел в кабинет.

Конечно, леди Барбара была там, одна… что и требовалось.

Дональд давно к ней приглядывался, и то, что он видел – радовало.

Женщина. Симпатичная… ладно, даже красивая, наверное, если б еще одевалась правильно. А то вечно эти ее платья… ни выреза, ни призыва, ни показать что-то, ни приманить. Краски нет, пудры нет… ну кто так ходит? Только простолюдинки!

Но ее это совершенно не волнует.

Впрочем, даже под балахонистыми платьями видно, что все у нее на месте. Особенно верхние возвышенности, шикарные такие, взял бы и потискал, и поцеловал, и не раз…

Хороша!

А еще это женщина, у которой никого нет. С таким Дональд тоже не ошибался. Оно, конечно, не к лицу такое аристократу, но… одно время он подвизался именно в роли жиголо, и погорел на слишком явном интересе к чужим побрякушкам. Хотя и не считал, что виноват.

За такую работу, как у него, никаких бриллиантов не жалко! Это ж с ума сойдешь, с такими… они ужасны!

Нет, не так!

УЖАСНЫ!!!

Ладно еще внешность, но там же и характеры, дамы ж свято уверены, что за деньги с ними не только спать надо, им надо еще льстить, говорить комплименты, уверять в своих искренних чувствах, и вообще… не изменять!

А как?

У него же весь потенциал пропадет, если постоянно одна работа! Хочется же! И молоденькой – свеженькой, и чтобы не он змеей извивался, а перед ним стелились, и развеяться, и погулять для себя…

Не понимают!

И более того, начинают привлекать для объяснений каких-то головорезов, полицию… ну что такого? Взял он тот перстень! Так может, вернул бы! А служанка и вообще сама на него вешалась, только что не в штаны лезла, вот и случилось. Хотя в гардеробной, конечно, не стоило, платья помяли сильно. И веер сломали… три…

Может, из-за этого Марджери тогда обиделась?

А, неважно!

Это было и прошло, а навыки у Дональда остались, и он собирался применить их на леди Барбаре.

А что такого?

Она симпатичная, он тоже, она женщина, он мужчина, у нее никого нет, он свободен и готов к новой любви – чего еще? Напор, натиск, очарование – и добыча падет в его объятия. А потом…

Потом можно будет получить много чего вкусного. Давно известно, что влюбленная женщина делает все, что ей скажет любимый мужчина. Скажет, намекнет, попросит… Дональд был не против этой авантюры. Но хотелось бы более приятного распределения долей. Или просто добавить к своей доле еще и то, что будет у Барбары. Она, определенно, интересная женщина, и рядом с ней даже можно задержаться. И другие не понадобятся… может быть.

С другими он на этот счет не разговаривал. Просто решил соблазнить леди – а дальше будет видно.

Барбара сидела над каким-то гроссбухом, писала в нем, что-то считала.

Финансовая пирамида требует строгого учета и контроля, но Дональд об этом не задумывался. Он пошел на приступ.

– Леди, вы тут снова сидите над цифрами. Совершенно одна.

– Сижу, – откликнулась вконец замороченная Варя. – Выбора нет.

Бухгалтерия ей давалась из рук вон плохо. Не было у нее больших денег, вот и не умела она ими распоряжаться. Это так кажется, мне бы миллион, я бы – ух! А на самом деле, пролетят эти денежки сквозь пальцы со свистом, только оглянуться успеешь.

А уж в таком деле!

Так что Варя каждый день записывала расходы. Сколько, на что, кому…

И доходы на соседней странице.

Сейчас они были приятно большими. Расходы Варя уже перекрыла, но отлично понимала, что доходы потом опять упадут. А вот расходы…

Хватит ли ей денег?

Должно хватить.

В крайнем случае, она остаток ожерелья реализует, хотя и не стоило бы. Продала-то она мелочь, а вот крупные камни… они – индивидуальны. Где их покупали Бомер и Боссанж, Варя не знает, и не хотелось бы кого-то навести на след.

– Выбор есть всегда. Леди, давайте я вас приглашу на прогулку?

– Куда?

– По ночному Парижу.

Варя сморщила нос.

Угу, ночной Париж.

Если не ограбят, то потом туфли только выбросить. Цивилизованные французы так свой прекрасный город загаживают, что по нему скоро надо будет на ходулях передвигаться. Они-то в таком жить привыкли, и внимания не обращают, а Варе каково? Ее иногда трясет от омерзения.*

*– если кому охота возмущаться, мол, автор не любит Европу… Не люблю. А всем любителям – Виктора Гюго в руки, с его «Отверженными». Там парочка эпизодов есть насчет гигиены, и действие по времени недалеко ушло. К Гюго претензии будут? Прим. авт.

– Спасибо, не хочу.

– Но почему?

Варя-то и не подумала про романтику. Она имела в виду именно прогулку, а Дональд воспринял ее слова, как отказ.

– Потому что устала, как собака.

Выглядела Варя и правда замороченной донельзя. Жизнь на три, даже уже четыре дома, выматывала. А куда деваться? Мадам Изида должна быть. И зарабатывать. Много.

Ателье «Клеопатра» тоже никуда не делось. И там тоже требуется Варя.

Даша как оценила возможность с выкройками, так и просит Варю о помощи. Та считает и чертит. Показывает, конечно, учит, но на это время нужно.

Дом, в котором живут прохвосты, как она прозвала англичан, приехавших с Уэббом – четыре. И надо свести баланс, и рассказы надо еще записать, и запустить, Роджер старается, в три смены работает. Кстати, от его типографии денежка тоже капает. Покупать не стали, а вот арендовать – такое, как оказалось, можно. Договорились и вкалывают, чуть не в три смены.

И конечно, ее самый главный дом. Дом князя Андрея (к счастью не Болконского, а Прозоровского), в котором живет ее брат, ее ребенок, ее люди…

Варя иногда очень жалела, что в сутках всего двадцать четыре часа. Как-то их ни на что не хватало… хорошо, что долго и не надо держаться. На пару лет такой жизни ее точно не хватит, а тут еще возраст!

В восемнадцать лет Варя могла и учиться, и на двух работах подрабатывать! В тридцать с хвостиком…

Нет, не могла.

Это тело было крепким и сильным, закаленным естественным отбором и отсутствием антибиотиков, но все равно.

И спать хочется, и голова болит, а обезболивающие остались там же, где и пенициллин…

– Леди, вы себя не бережете. Давайте я сейчас уберу эту книгу, помассирую вам ступни…

Варя с удивлением поглядела на Дональда.

Это еще что за подкаты? Ее тут клеят?

Вопрос вырвался раньше, чем Варя осознала, что именно говорит.

– Дональд, вы меня в кровать, что ли, зовете?

Баронет аж сморщился от возмущения.

Все же эти русские – невероятные дикари! Нет бы сказать возвышенно, изящно, хочу разделить с вами прекрасную ночь, или там, познать пылкую любовь, ощутить жар огненной страсти…

А она вот так, в лицо… ну как так можно⁈

Дикари-с!

Но отвечать же что-то надо! А потому…

– Леди Барбара, я никогда не позволил бы себе фривольных мыслей…

– Только действия?

Эту методику Варя мечтала запатентовать.

Когда вам пытаются морочить голову – называйте вещи своими именами. Прямо, грубо, не выбирая выражений… вроде как от лешего – матюгами отбиваться. Вот, а от этих – прямотой. *

*– кажется, в психологии это как-то красиво называется, но я не помню. Главное – работает. Прим. авт.

– Леди Барбара…

– Дональд, – скривилась означенная леди, – будем прямы. Я с вами в постель не лягу.

– Почему⁈

И не обязательно постель, можно и на столе, и в кресле, и у стеночки, тут главное опыт и навыки!

– Потому что для вас это будет работа, – прямо сказала Варя.

Дональд даже на секунду растерялся, но… вот именно, что опыт и навыки!

– Леди, поверьте, я еще ни к кому не испытывал таких чувств! Когда я увидел вас, я сказал себе: Дональд, друг мой, эта женщина не такая, как другие…

Его излияния оборвал ехидный смешок.

– Дональд, друг мой, не надо тратить столько слов. Давайте к делу. Любовник – не нужен. Вообще. В принципе. Дело не в вас, явись сюда принц Луи-Филипп, он был бы послан примерно туда же.

А почему⁈

Дональд видел, леди не врет, она искренна. Дело не в нем, а в какой-то проблеме, но… но ведь это ненормально!

– Но ведь у вас никого нет!

Варя фыркнула.

– Дональд, это вас не касается, но я объясню. До конца дела мне нельзя отвлекаться. Влюбленная баба думает не головой, а…

Орган Варя назвала прямым текстом, так что баронет застыл с открытым ртом. Кажется, такого он еще не слышал от леди.

– А…

– Не стоит спорить. Вы, как специалист, в таких вопросах компетентны. Я же вижу, как вы ходите смотрите, как на вас смотрят служанки! Кстати, Клодина уже с вами спала – или нет?

Дональд закашлялся. Варя махнула рукой.

Она лично распорядилась найти сюда пару-тройку служанок «легкого поведения». Что уж, дюжина мужиков, да на неопределенное время… или они получат все нужное дома, или пойдут на поиски приключений. Кто-то сомневается?

– Значит, да. Вот и не переживайте, друг мой. Ревновать я не стану, и еще раз повторю – никаких личных отношений до завершения дела. Эта позиция понятна?

– А после завершения?

– Дональд, вы опять неправильно ставите вопрос. После завершения дела, мы все будем удирать. Далеко и быстро. А уж потом будет видно, кто, кого и чего.

Дональд только головой покачал.

– Леди Барбара… но просто дружескую помощь вы от меня примете?

– Например?

– Могу сварить вам кофе.

– И там не окажется никаких добавок?

Что такое афродизиак, Варя знала. Они и в двадцать первом веке никуда не делись, и сейчас используются вовсю.

– Могу выпить первым.

Варя потерла виски.

Голова начинала болеть, кофе хотелось…

– Давайте кофе. И можете не пить первым, черт с ним! Значит, я буду легковерной дурой.

Дональд молча удалился варить кофе.

Ага, дурой.

Скажи прямо, потом мне голову оторвут за насилие. Может, тебе и понравится, только ты не простишь. Но я подожду.

Охота на такую дичь – она всегда интереснее! А дичь, без преувеличения, королевская!

Таких женщин Дональд раньше не встречал, и теперь собирался уложить леди в постель уже просто из спортивного интереса!

А чтобы никто не помешал… пожалуй, он расскажет всем о своей «неудаче». Пусть посмеются, главное, чтобы под ногами не мешались.

Кофе у него получился, как всегда, великолепным. С корицей, кардамоном и горошинкой черного перца. И Барбара благодарила от всей души. Только вот, на долю в добыче это не повлияет.

Очень интересная женщина.

* * *

– Мам, а почему ты правда – ни с кем?

Варя прищурилась, поглядела на Наташу.

– А кто мне чуть выговаривать за Уэбба не стал? А?

– Ну… он из корысти. А я тут послушала девушек…

Варя скрипнула зубами.

Ну да. Девушек… если горничные когда-то и были девушками, то это было давно и неправда. Париж быстро лишает и иллюзий, и девичества.

– И о чем они говорили?

– Что это ненормально, когда ты без мужчины. Что женщине нужно… ну с кем-то. Роджер, конечно, скотина, но если кто-то другой? Сэр Брайан, к примеру? Он на тебя поглядывает так… с интересом.

Варя качнула головой.

– Детка, нет – по двум причинам. Первая касается именно этих мужчин. Они все в каком-то смысле мои подчиненные. И тут работает принцип – нельзя никому. Вот нельзя никому – никому и нельзя. Можно одному – можно и всем. А к подстилке уважения не будет.

– Ну… да. Ты права. А еще причина?

– Наташа, я – хозяйка своего тела. Понимаешь? Не оно мной командует, диктуя, что надо вести себя как развратная девка, а я приказываю и управляю. Я выбираю и время, и место, и мужчину, а не кидаюсь на каждого, кто поманит.

– Ну да. Но ты же не выбираешь? Ты и правда ни с кем, и никого…

– Наташа, а когда? Вот прямо сейчас, ты же видишь, как я ношусь из дома в дом, как меняю облики, как выкраиваю время даже на тебя… какой еще мужчина? Куда мне его впихнуть?

– Понимаю…

– Вот если бы нашелся тот, кто готов мне помочь, поддержать, встать рядом… Наташа, таких мужчин очень мало.

– А если он найдется?

– Первым делом такой мужчина должен принять моих детей. Мой образ жизни, характер… я уже слишком старая, чтобы себя ломать.

– Мам, ты у меня самая молодая и красивая!

– Ох, детка…

– Знаешь, я рада, что у тебя никого нет. Я боялась, что ты меня бросишь, и будешь заниматься кем-то…

Варя скрипнула зубами.

Видимо, так и было раньше. Когда у Прозоровской, то есть тогда еще Суворовой, начинался роман, на ребенка она просто клала большой и толстый орган очередного приятеля. Некрасиво звучит?

А выглядит это еще более мерзко. Тоже еще, говорить нельзя, а делать – с радостным визгом? Ну-ну!

– В моей жизни сейчас самое главное – это вы с Аркашей. Уж извини, но деньги мне надо заработать в том числе и для вас. Я не знаю, до чего мы договоримся с твоим отцом, но… я хочу, чтобы ты тоже была независима от супруга. Чтобы в любой момент могла прийти, уйти, чтобы не осталась в родительском доме, как я. Я тебя всегда приму, но независимость же лучше?

– Лучше, наверное.

Мысль была сложной, но… Наташа с ней склонна была согласиться. Можно же быть в браке, и счастливой быть, но при этом не зависеть ни от кого и ни от чего? Хорошо, если муж попадется достойный? А если игрок? Кутила? Если тебя бить будут? Она в Смольном хоть и не дружила ни с кем, но историй-то наслушалась! Из благополучных семей девочки туда не попадали. А кто попал… им там и правда лучше было. Хоть не били… просто так не били. За дело-то еще как доставалось!

– Вот. Давай решать проблемы по мере поступления, договорились? Могу тебе сказать только одно. Любой мужчина, который окажется рядом со мной, обязан будет принять вас с Кешкой, как родных. Идет?

– Идет.

* * *

Когда Дональда прижали к стене и для начала поздоровались легким таким ударом в печень, сэр и почти лорд побледнел, икнул и попытался стечь на пол.

Матвей не дал, вздернул за шкирку.

Ох уж эти грубые русские!

– Ты, англичашка……

Половину слов Дональд не понял, Матвей их по-французски не знал, по-русски высказался. Но кулак размером с хорошую дыньку сильно помогал переводу.

– Что…

– Что не так? – догадался Матвей.

– Да… я… я леди пожалуюсь!

– А пожалуйся, англик. Пожалуйся, – Матвей оскалился. – Я тебя потом по частям в канализацию спущу, никто и не найдет, понял! Другого шельму на твое место подберем, чай, подонков на улицах – телегами грузи!

Дональд понял – и не найдут. И не задумается. И не вспомнит даже.

– Я… что я такого сделал⁈

– Ты сам запомни, и дружкам объясни. Нет у меня времени каждого пинать… кто к леди руки протянет, с ними и расстанется. Так в канализацию и полетите. Руки отдельно, ноги отдельно, а голову на тушке оставлю, ладно уж.

От проявленного «милосердия» Дональда аж замутило.

– Это Бар…

– Да она и не знает. И не узнает, а то…

Кулак был выразительным, тычок в печень еще помог…. А что такого? Непрямой массаж, называется, чтобы желчь не застаивалась! Считай – помощь! Потом и цвет лица здоровее, и печень лучше работать будет!

Дональд понял.

Травленный прохвост видел – это инициатива этого здоровенного… «мьюжик». Сам он так решил, видимо, подслушал их разговор, да и поступил решительно. Поговорил, как может.

Но и Дональд о своем разговоре помнил.

– А если леди сама…

– Когда сама позовет – перечить не будем. А пока дела у нее – чтобы сидели тихо и слушались! Не то…

Еще один тычок под ребра закрепил внушение, и Матвей с чувством выполненного долга направился на кухню. Ему там уютнее было. И покушать есть что, и тепло, и спокойно… вот барыня пойдет куда, тогда и он за ней. А пока она в кабинете с бумагами, или в малой гостиной с тряпками – он ее тут подождет.

Ну и англичашкам укорот даст. Что это такое – уже второй хвост распустил! Как барыня их назвала – наглы? Вот-вот, оно самое и есть! И наглые, и тупые! Пока не пнешь – ничего не понимают!

Ничего, Матвей постарается!

И с мужиками поговорить надо, чтобы тоже приглядывали, не каждый же день именно он барыню сопровождает, и Тимоха тоже, и Федот…

Ничего! Поди, разберутся! Что там тех наглов – по четыре штуки на каждого?

Ерунда!

* * *

Из реляции о происшедшей баталии при Кинбурне и одержанной над неприятелем победе октября 1-го на 2-е число 1787 года.

Его Светлости!

К князю Потемкину-Таврическому.

Реляция

О происшедшей баталии при Кинбурне, и одержанной совершенной над неприятелем победе октября 1-го на 2-е 1787 г.

Вашей светлости имел я честь донесть вчера о сильном неприятельском бомбандировании и кононаде до глубокой ночи. Сего числа оное паки им на разсвете обновлено было гораздо жесточае, по Кинбурнской крепости, галере Десна и ближним лагерям. Жило внутри крепости, земляной вал и лагерные палатки, претерпели некоторой вред и ранено несколько солдат. В 9 часов утра, в верх лимана, 12 верст от Кинбурна, при Биенках, оказались с турецкой стороны пять судов с бывшими Запорожцами, вооруженных, и старались выдти на наш берег; генерал-майор и кавалер Рек отправился туда, – Сии суда от наших войск были отбиты с уроном.

Между тем, против утра усмотрено было довольно турок на мысу Кинбурнской косы, которых число перевозимыми с кораблей непрестанно умножалось, и видно было, что они с великою поспешностью работали в земле для приближения к крепости. Я учредил следующую диспозицию: в первой линии быть орловскому и шлиссельбургскому полкам, во второй линии козловскому; легкому баталиону муромских солдат, стоявшему от Кинбурна в 14 верстах, когда прибудет, и двум легкоконным резервным эскадронам павлоградского и мариупольского полков: донским казачьим полкам Орлова, Раева и Сычева, приказал быть с флангов. В крепости оставил я две роты шлиссенбургских и при вагенбурге за крепостью по одной роте орловского и козловского полков. Павлоградскому и мариупольскому легкоконным полкам, стоявшим от крепости в 70 верстах, и санктпетербургскому драгунскому, в 36 верстах, приказал я к оной зблизится. Видя много сильного неприятеля подступившего к Кинбурну на одну версту, решил я дать баталию!

Храбрый генерал-майор и кавалер Рек, выступя из крепостных ворот с первою линиею, атаковал тотчас неприятеля, который с неменьшею храбростию защищал упорно свои ложементы; под ним мужественно предводили, секунд-майор Булгаков, Муцель и Мамкин; подкрепляли атаку генерала Река резервные эскадроны и казачьи полки. Скоро прибыл и козловский полк, начальник которого подполковник Марков, поступил отлично-ж. Поспешно неприятельской флот зблизился к лиманским берегам и в близости стрелял на нас из бомб, ядер и картечь. Генерал Рек одержал уже десять ложементов, как был ранен опасно в ногу: майоры Булгаков убит, Муцель и Мамкин ранены; неприятель непрестанно усиливался перевозимым ему войском с судов: наши уступили и потеряли несколько пушек.