Текст книги "Графиня Суровая (СИ)"

Автор книги: Галина Гончарова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 23 страниц)

Андрей Иванович вошел в гостиную бодрой походкой, и Заборовский про себя отметил, как помолодел его знакомый. Виделись они… да, года три или четыре тому назад, в Петербурге, и был Прозоровский весь потухший, говорили даже, что он спивается…

Ан нет!

Подтянут, одет с иголочки, свеж и улыбается. Какое там вино?

– Андрей Иванович, дорогой, каким ветром?

– Я в Париже был по делам, Иван Александрович. Ваше…

– Может, без чинов, Андрей Иванович? Вы князь, я генерал, нам ли с вами считаться?

– Буду рад, Иван Александрович. Давно ли вы из Петербурга? Умоляю, расскажите мне, что нового в столице? Что с турком? Опять полез, негодяй?

– Да, война уже идет. Зять ваш отличился, матушка императрица желает его орденом наградить.

– Я всегда знал, что у Александра большое будущее. Он талантливый военный, в отличие от меня.

– Андрей Иванович…

– Нет-нет, Иван Александрович, не надо приукрашивать правду. Я воевал, конечно, но гением мне не быть, равно, как и генералом. Совсем не мой уровень, не мой талант!

– Александр Васильевич талант, это верно… кофе с утра будешь?

От кофе Прозоровскй не отказался, и даже посмеявшись, предложил к нему маленькое дополнение.

Торт. Который слуги и принесли из коляски.

Из множества тонких коржей, с нежнейшим кремом, с ягодами сверху… с кофе он сочетался идеально. Мужчины под это дело и старую войну вспомнили, и ту, которая сейчас идет, обсудили, и Прозоровский наконец перешел к делу.

– Иван Александрович, ты уж прости, я не просто так приехал.

А то генерал не догадывался. Ага.

– У меня тут крестник есть.

– Во Франции?

– На Корсике.

Как по Заборовскому, так никакой разницы, все одно Франция. Или нет? Поди, упомни тут, с их лоскутным одеялом. То туда клок оторвут, то сюда…

– И что с ним не так, с крестником?

– Все так, Иван Александрович. Он хотел бы у нас, в России воевать с турком. Когда ты против не будешь, он бы и завербовался.

А, ну это дело хорошее. Не протекция, не что-то… или?

– Я ж не смогу его куда-то направить. Только зачислить, деньги выдать… а там уж как карта ляжет!

– Ему это и не надо. Наполеон – очень талантливый юноша, артиллерист. Может, он даже не менее талантлив, чем Александр Васильевич.

– Думаешь?

– Ему надо дать возможность себя показать, а для этого нужна война. Она у нас и идет.

– Так-то верно… он в каком чине?

– Поручика.

– Так… могу его взять подпоручиком.

– Иван Александрович, но почему?

– Потому что закон такой. Матушка императрица указание дала, брать с понижением в один чин.

– Для него это будет оскорблением. Поверь, юноша действительно умен и талантлив. Да и разве так много у нас артиллеристов?

– Ну…

– Почему бы не принять его хотя бы в том же чине… с испытательным сроком?

– Так не могу я. Приказ…

– Иван Александрович, я уверен, что обходной путь найти можно. К примеру, здесь его готовы были повысить до капитана. Мы повышать не будем, вот и все, останется в прежнем чине.

– Ну…

Иван Андреевич сомневался.

Но торт был вкусным, кофе тоже, собеседник приятным, и опять же, абы за кого Прозоровский хлопотать не будет.

– Хочешь – сам с ним переговори. Когда сочтешь, что он службу плохо знает, можешь взять его на чин ниже, слова не скажу.

– Так ты в нем уверен?

– Наполеон – юноша очень достойный.

Андрей Иванович не кривил душой. За спасение Наташи он бы что угодно для Наполеона сделал, а уж такие мелочи! Тьфу!

– Ну, приглашай своего протеже, посмотрим.

Так-то Иван Александрович этим не занимался, и вообще, поручики – не его уровень. Но поговорить можно.

* * *

– Синьор, спасибо вам.

Наполеон не смог долго терпеть, заговорил, как только они в экипаж сели. Андрей Иванович посмотрел чуточку удивленно.

– За что? Что случилось?

– Если бы не вы… я не хотел бы терять чин.

– Я уверен, что ты быстро будешь расти по службе, – пожал плечами Андрей. – А это просто разговор, что такого?

– Синьор За-бо-ровски не хотел брать меня поручиком, я понял. Я его понимаю, кто я такой для него? Просто человек с улицы.

– Нет, – жестко качнул головой Андрей Иванович. – Ты – человек, который спас мою племянницу. Я очень люблю Наташу, случись с ней что… Ты – друг моей сестры. Я вижу, как Варя о тебе заботится… эх, выдал бы отец ее пораньше замуж, у нее бы такой сын мог быть, как ты.

Наполеон кивнул.

Страсти он никакой не чувствовал, такое не скроешь, когда женщина в тебе заинтересована, когда видит в тебе мужчину… нет! Этого – не было.

А вот забота, дружба, хорошее отношение – все это было. Он видел и чувствовал это в доме Прозоровских. Но безусловно, начало положила синьора Барбара.

– Я их никогда не обижу. Синьору Барбару и Натали…

– Это хорошо. У меня-то уже возраст…

До дома они молчали, и молчание это было уютным и спокойным. Родня, что уж там! А как это называть – неважно.

* * *

Когда поздно вечером в дверь спальни постучали, Наполеон слегка напрягся.

Глупости, конечно, мама наговорила, он же видит, что и Барбара, и Дениза относятся к нему спокойно, как к брату, не как к мужчине, но… вдруг⁈

– Войдите?

В дверь проскользнула Барбара.

– Наполеоне… прости, что поздно беспокою, мне надо с тобой поговорить.

– Слушаю? Прошу вас, синьора, присаживайтесь.

Барбара качнула головой.

– Не стоит. Я буквально на пару минут. Я хотела тебя предупредить, но решила не поднимать эту тему при дочери, она любит отца.

Наполеон кивнул.

– Да, Натали о нем часто говорит.

– Вот… ты поедешь сейчас в русскую армию. И может статься, ваши пути пересекутся. Ты талантливый, тебе легко будет взлететь.

Наполеон кивнул.

А чего спорить? Он и правда талантливый, ему часто об этом говорили.

– Прошу тебя при встрече с моим супругом не упоминать ни обо мне, ни о Натали. Ни о ком из нас. Ты нас просто не видел. Не знаешь. Пожалуйста.

– Я сделаю, как вы сказали, синьора. Обещаю.

Сказано было железобетонно. Варя поняла – не упомянет. Слово дал.

Но…

– Ты не спросишь – почему?

– Вы объясните, если пожелаете. Или нет. Это ваше право. Ваша семья, – чуть сбился от волнения мужчина.

Варя кивнула.

– Я ценю твою деликатность. И расскажу честно. Наполеоне, – Варя старательно произносила его имя так, как говорили на Корсике. Получалось неплохо. – Я поздно вышла замуж. Отец искал для меня выгодного мужа, наша семья не слишком богата. Это сейчас мы не испытываем нужды в деньгах, а тогда, пятнадцать лет назад, все было сложно.

Наполеон кивнул.

Ну… такое и у них случалось, дело-то житейское.

– Александр, мой супруг, старше меня на двадцать лет. И мы очень разные люди, я честно старалась быть хорошей женой, но… сорвалась.

Стиснутые пальцы рук побелели. Наполеон видел, женщине трудно и сложно, но она не скрывает правды, чтобы… да. Чтобы помочь ему. Чужим людям не дают честных объяснений. Им просто врут.

– Синьора, я не смею вас судить.

– Не надо. Я с этим и сама справлюсь, – невесело улыбнулась Барбара. – Мой супруг простил меня первый раз. А второй… понимаешь, самого плохого не случилось. Но я позволила себе быть легкомысленной. Играла, кокетничала, писала письма, назначала свидания. Я не хотела заходить далеко и не зашла, но второй раз – мне не поверили.

Наполеон кивнул еще раз.

Он и правда мог понять. Муж военный, жена ищет развлечений… нет, это не всегда хорошо заканчивается. Кто-то может простить кто-то – нет. Барбаре он верил. Она не выглядела виноватой, волновалась, и голос дрожал, но глаза не бегали, и лжи он не чувствовал.

– Я не смогла отстаивать себя второй раз. Я была в тягости, мне было плохо, я пластом лежала. А когда родила… все было поздно. Непоправимо поздно. Александр очень упрямый, если он что-то вобьет себе в голову – не вытряхнешь. Он обиделся, разозлился… я уехала. Вот и все. Я объясняю это, чтобы ты понял. Если сошлешься на наше знакомство, супруг может заподозрить тебя в самом худшем. Или просто сорвется, будет портить тебе жизнь… так не надо!

А еще узнает про Наташу. И озвереет.

Варя б на его месте давно озверела. Но если пока братик говорит, что писем от Суворова нет, значит… дочь он с факелом и топором не ищет. А почему?

Или ему врут, или… да черт его знает! Но вряд ли он так уж безразличен к Наташе?

Нет, лучше не рисковать!

– Я понимаю, синьора. Я промолчу, даю вам слово.

– Я буду писать тебе. Но не от своего имени, если ты позволишь. Тебе будут приходить письма от синьоры Барбары Север. И Наташины письма я буду вкладывать, если позволишь.

– Я буду очень рад, – сказал юноша. – Вы… вы стали мне родными.

– И ты нам тоже. Прости, что побеспокоила. Доброй тебе ночи.

Барбара коснулась его руки совершенно материнским жестом – и выскользнула за дверь.

Наполеон с размаху упал в кресло.

Что ж.

То, что он узнал от Барбары, совпадало с тем, что говорили остальные. А значит к ее словам стоит прислушаться. Он не будет ничего говорить русским о своем знакомстве.

А еще Барбара поможет его родным.

И писать ему будут!

И… Россия!

Интересно, какая она? Наверное, очень красивая, если там рождаются такие люди.

С этими мыслями юноша и заснул. И снились ему снега, медведи и дремучие леса. Скоро он все это увидит вживую!

* * *

– Я хочу купить ваши акции.

– Если хотите, мадам.

– Мне рассказали… вот.

На стол легла пачка ассигнаций.

Байрон коснулся ее и пожал плечами.

– Простите, мадам, но я не могу это взять.

– Почему⁈

– Потому что эти бумажки ценны только во Франции. Простите, но у нас в Америке они не стоят той краски, которая на них пошла.

– Но это такие же деньги!

Возмущению в голосе дамы чего-то не хватало. Может, напора?

– Мадам, – Брайан говорил ласково, даже доверительно. – Америка – за океаном. И там, простите, эти деньги стоят в несколько раз меньше. А вы же хотите получить прибыль на всю вложенную сумму. Вы знаете, после того, как де Неккер несколько раз брал кредиты в Кассе, там ничего не осталось. Эти бумажки не обеспечены золотом, и меня просто не поймут.

Мадам под маской тяжело вздохнула.

– Но может, мы сможем как-то договориться?

– Мадам, если бы дело было только во мне, я… я готов пасть к вашим ногам! Но собакам нужна еда, а людям – теплая одежда. Оружие, дома… за это все придется рассчитываться золотом.

Женщина сверкнула глазами.

– Дикари!

– Мадам, мы и не скрываем. Но мы – дикари, которые добывают золото.

Дама поджала губы. Потом подождала, но видя, что никто не пойдет ей на уступки, достала из сумочки футляр.

– Вот.

Ну, до колье Марии-Антуанетты этим бриллиантам было далековато. Но тоже очень даже ничего.

– И во сколько вы его оцениваете, мадам?

– Муж купил его за пятьдесят тысяч.

– Мадам, при всем уважении…

Брайан был вежлив. Очарователен. И уперт как баран, так, что цена быстро снизилась на пятнадцать тысяч. Ожерелье отправилось в залог.

Дама удалилась предусмотрительно забрав стопку «фантиков».

Варя тихонько выскользнула из соседней комнаты.

– Мои поздравления, баронет. Вы были великолепны!

– Леди Барбара, – Брайан склонился над нежной ручкой. – Конечно, зря мы не берем бумажные деньги… но все, как вы сказали.

Варя качнула головой.

– Нет, не зря. Эти деньги обеспечиваются французской кассой, а из нее тащат и тащат. Королю дали кучу займов, а возвращать их его величество не будет. Но, я смотрю, дело движется?

– И неплохо. Внешне все они такие возвышенные, ах-ах, никакого разговора о деньгах, а окажешься с такой наедине, только уворачиваться успевай. Все они полагают, что у них внизу такое бесценное сокровище, за которое надо скидку делать. Простите, леди.

Варя фыркнула.

– не стоит извиняться. Думаю, эти дамы стоят дешевле

Брайан фыркнул.

– С вами легко, леди. И – вы правы. То же самое можно получить от любой служанки. Может, у нее еще и поменьше мужчин перебывало, чем у этих аристократок.

Варя коснулась футляра с ожерельем.

Пару лет назад она бы задохнулась от восторга. Но «прививка» ожерельем королевы сделала свое дело. На сапфиры в бриллиантах она смотрела равнодушно.

– Красиво. Но вы правы, дороже тридцати пяти тысяч оно не стоит.

– Не стоит, леди.

Брайан внимательно наблюдал за Барбарой. За тонкими пальцами, за ее лицом… нет, никакой алчности. Простой интерес, и в коробку она ожерелье положила, как кладут ложку, или перо… что-то не слишком ценное.

С точки зрения Брайана, так поступают только ОЧЕНЬ богатые люди.

– Я смотрю, дело идет неплохо.

– Когда мы будем… закрывать наш балаган?

Варя посмотрела на несколько сейфов. Много денег и ценностей она тут не держала. Не доверяла она этим прохвостам, что уж там. Вот и приходилось бдить.

– Думаю, еще квартал или два – и достаточно. У нас уже хороший охват. Но хотелось бы больше. Первый квартал мы сработали себе в убыток, хоть и небольшой. Второй – вышли в прибыль, но тоже не слишком большую. Третий уже раскрутил дело, думаю, миллион-то мы заработали, точнее надо смотреть, но что такое – миллион?

Брайан аж задохнулся.

Миллион?

Вот просто так, на торговле воздухом и бумажками.

Понятно, все это происходило при нем, и на его глазах, и сам он и принимал деньги, и выплачивал их, но чтобы вот так осознавать масштаб?

Варя покачала головой.

– Сэр Брайан, не проникайтесь этой цифрой. Ну что такое – миллион, даже золотом? Поместье вы купите, и останется у вас на пару лошадок, до города добраться. Этого решительно мало, тут стричь и стричь. Вот когда ВАША доля составит миллион – дело другое.

Беглый баронет молча взял руку женщины и поднес к губам. Варя даже пальцами не шевельнула. То же самое холодное равнодушие, что и к ожерелью, а жаль. Если бы кто-то из мужчин ей понравился, было бы проще. Влюбленная баба – дура по определению.

– Леди, у вас… масштаб!

Варя хмыкнула.

Конечно, когда мужик понял порядок сумм, сразу зауважал. Как килька – акулу.

Правда, кусок мяса с хвоста ему это вырвать не помешает, все равно попытается. Но вслух об этом говорить не обязательно.

– На подготовку, сами понимаете, требуется время, деньги, но… оно того стоит!

– Каждым днем стоит! А потом?

– Потом – Америка.

– Леди, а после Америки?

– С такими деньгами? Куда угодно. Вы вполне можете вернуться в Англию, теперь вас встретят с радостью.

– Хммм…

– У нас можно откупиться от правосудия. А у вас?

– И у нас… я просто не думал об этом, – чуточку растерялся Брайан. Как-то он привык, что на родном острове ему голову оторвут, и осознав, что с такими деньгами это как-то не cоmme il faut, да что там!

Если Френсис Дрейк – это сэр, а не клиент виселицы! И Генри Морган… примеры были!

– Почему? – удивилась Варя. – Вернетесь домой, поместье купите, женитесь, заживете себе спокойно? Что не так?

– Леди… пожалуй, вы правы.

– А после вашей выходки в Америке… как вы думаете, если об этом узнают, вас осудят?

Брайан от души фыркнул.

– Позавидуют!

– Тем более.

– А… если еще какая-то страна?

Варя пожала плечами.

– Непредсказуемо. В этих двух странах я уверена. Англию отбросила по простой причине – остров. Легко не сбежать. А еще куда-то… куда? Германские княжества? Слишком мелко. Италия? Не уверена, что сработает… разве что Испания?

Брайан задумчиво кивнул.

– Наверное, вы правы, леди.

Варя кивнула.

– После того, как мы свернем свою деятельность, придется ОЧЕНЬ быстро уносить ноги. Нас не просто будут искать, мы врагами станем для всей Франции.

Брайан в этом и не сомневался.

– И у вас уже продуманы пути отхода?

– Безусловно. И кони, и кареты, и корабль, который ждет и будет ждать.

– Корабль?

– Ну да. Сэр Брайан, вас это волнует? Еще, конечно, рано, но если хотите – завтра соберем всех, и я расскажу, что делать и куда бежать. Хотя все равно бежать нам вместе.

Брайан смотрел с подозрением.

Варя покачала головой.

– Вы мне не верите. А зря. Поймите, если бы я не собиралась продолжить и повторить… да, я бы вас кинула. Но я хочу еще денег. И вы сами знаете, что я готовлюсь.

А вот это Брайан знал.

Роджер день и ночь пропадал в типографии, им столько акций не было нужно. И все остальное он изготовил в тройном экземпляре – не просто ж так? Верно?

И одежду им дополнительно шьют, и обувь, и… да, похоже, леди планирует еще одну акцию.

Это радует.

– Леди, я благодарен судьбе за нашу встречу. И Роджеру.

Варя улыбнулась.

– Я тоже рада работать с вами, Брайан. Я знаю, леди такие слова не произносят. Работа, это ТАК вульгарно! Ужас!

Брайан рассмеялся.

– Леди, вы еще глаза закатить забыли.

– И в обморок упасть. Умиээээээрааааааюууууу! – Варя взвыла проникновенно, так, что на крыше кошки шарахнулись, подняла кисть ко лбу «трагическим» жестом, и изобразила падение в кресло.

Не помогло. Не поверили.

– Леди, вам бы пошло это колье. И бальное платье.

Варя покачала головой.

– Мне это неинтересно, сэр Брайан. Это всего лишь… внешнее.

– А что для вас ценно, леди?

– То же, что и для вас, сэр. Свобода. Свобода мнения, действия, решения… понимаете? Деньги – это просто шаг к независимости. Богатая леди уже не дура, а просто эксцентричная и взбалмошная, богатой простят все, за что засмеют бедную, деньги – это свобода.

– И титул.

– Да. И я хочу свободы. А вы – нет?

Брайан подумал.

А ведь, пожалуй, она права. Только мужчина так это никогда не формулировал. Но…

– Да. Самое важное в жизни – свобода выбора. Вы правы, леди.

И ответом ему была легкая улыбка.

– Деньги за эту возможность – недорого.

Глава 14

* * *

– Тебе нужен другой гардероб, в этом ты в России отмерзнешь – весь, от ушей до пяток, – Варя, хоть и была загружена по уши, но отпускать парня в Россию просто так⁈ Без нормальной одежды⁈

Никогда!

Наполеон и не пытался отказаться. Понял уже – бесполезно.

О деньгах он тем более заговаривать не пытался. Варя так грозно выглядела с иголками в руках, что рисковать не хотелось.

– А я тебе пока русские слова буду говорить, – Наташа помогала матери, но это не мешало ей разговаривать. – А ты учи!

– Хорошо.

– Наташа, начни с чего-то простого, – подсказала Варя. – Здравствуй, до свидания, хорошо, плохо, числа подскажи, опять же. Сможешь?

– Конечно!

– Наполеон, а ты помни, что у тебя есть родня. И если что – ты нам…

– Я сказал, что он мой крестник, – сообщил Андрей Иванович.

– При том, что он католик, а ты православный, – Варя задумчиво погладила ножницы.

Мужчины переглянулись.

Не сообразили.

– А мы проще сделаем, – подскочила Наташа. – Наполеоне, вот, возьми! Дядя, я же твоя крестница, верно?

– Да, детка.

– Вот!

Наташа преспокойно сняла с себя крестик и протянула Наполеону.

– Возьми и надень.

– А… зачем?

На Корсике такого обычая не было.

– По нашим обычаям, можно обменяться крестами и стать родными, – очень коротко объяснила Варя. – Это редко делается, но признается даже нашей церковью. И неважно, кто какой веры.

– Да? Тогда… – Наполеон, недолго думая, снял с себя крестик и протянул Наташе. – Наденешь?

– Да. И буду за тебя молиться. Чтобы Богородица сохранила тебя в бою.

– И я буду молиться за вас. Вы тоже моя семья. Я вас полюбил.

Наташа подскочила, поцеловала парня в щеку – и тут же умчалась. Смутилась.

Варя промолчала, деликатно ничего не заметив.

Кое о чем она умолчала.

Крестами менялись и еще в одном случае. Если готовы были взять на себя ношу друг друга. Почти брак.

Клятва вечной верности.

Много это или мало? Варя не стала шутить на эту тему и смущать ребят, понятно же, они от всей души. Да и о чем вообще речь?

Наполеону девятнадцать, ее дочери тринадцать, какие-растакие чувства? Что вообще за бред?

Пусть подрастут! А там и видно будет!

Через неделю, которая потребовалась, чтобы собрать все необходимое, сшить одежду, выправить документы и найти попутчиков, Наполеон Бонапарт отправился к новому месту службы.

В Москву.

* * *

Любезный мой батюшка!

Как Ваши дела? Благополучны ли Вы в своем походе?

Верю, что письмо найдет Вас достаточно быстро и молюсь за Вас ежедневно и ежечасно, посылаю Вам любовь свою и веру в скорую победу над супостатом!

У нас в Петербурге сейчас холодно и зябко, но в Смольном топят, и нам не на что пожаловаться. Наставницы постоянно с нами и уделяют столько внимания, сколько, пожалуй, иная мать не уделит своим детям. Когда я недавно простудилась, мадемуазель Мари не отходила от меня.

Поила горячим вином, читала мне Вольтера и Дидро.

Батюшка, я давала ей читать Ваши письма, и мне кажется, что она неравнодушна к Вам. Она так очаровательно краснеет, когда я о вас рассказываю. Батюшка, я все понимаю, но ежели Вы решитесь забрать меня из Смольного, нельзя ли, чтобы мадемуазель Мари поехала с нами? Я полюбила ее за это время и не хочу расставаться.

Верю, что скоро Вы приедете к нам.

Любящая Вас Наташа.

* * *

Друг мой, Александр Васильевич!

Здоровы ли Вы? Благополучны ли?

Мы с Наташей каждый день ходим в храм и молимся за Вас.

Она очаровательная девочка, и я нахожу в ней немалое сходство с ее знаменитым отцом. Ее живой и непосредственный характер, ее улыбка, смех, жест, которым она поправляет волосы – все так живо воскрешает в памяти наши встречи, словно они состоялись вчера.

Я понимаю, война…

Мужчины всегда воюют, а женщины молятся за них и ждут, такова наша судьба.

Льщу себя надеждой, что Вы не забываете скромную воспитательницу, и отвечаете на мои письма не из простой любезности.

Прошу Вас, расскажите мне, что происходит сейчас на войне? До нас доходят слухи, но кто может знать больше и лучше Вас! Когда вы пишете, мне кажется, что передо мной открывается окно в мир, и я вижу баталии, в которых Вы участвуете, слышу грохот орудий, чувствую запах порохового дыма.

Весточка от Вас драгоценна для меня.

Посылаю Вам платок, который мы с Наташенькой вышили своими руками. Я немного помогала нашей девочке, но большую часть работы она сделала сама.

Наташа такая умница!

С молитвой о Вас!

Мария.

* * *

'Милая моя Суворочка! Письмо твое от 31 ч. генваря получил, ты меня так им утешила, что я по обычаю моему от утехи заплакал. Кто-то тебя, мой друг, учит такому красному слогу, что я завидую, чтоб ты меня не перещеголяла… О! Ай да Суворочка, как же у нас много полевого салату, птиц, жаворонков, стерлядей, воробьев, полевых цветков! Морские волны бьют в берега, как у Вас в крепости из пушек. От нас в Очакове слышно как собачки лают, как петухи поют. Куда бы я, матушка, посмотрел теперь тебя в белом платье! Как-то ты растешь! Как увидимся, не забудь мне рассказать какую приятную историю о твоих великих мужах в древности. Поклонись от меня сестрицам. Благословение Божие с тобою! Отец твой Александр Суворов

Кинбурн. 16 марта 1788 году'*

*– письмо доподлинное. Прим. авт.

* * *

Арман лихо уселся за игорный стол.

Виконт себя преотлично чувствовал, и тому были серьезные причины.

Золото!

Золото манит нас!

А когда его просто привозят, и отдают в руки, вы, монсеньор, деньги вложили, так извольте получить? И это не афера, ему уже два раза все выплатили по-честному, третьего раза ждем-с! В этот раз Арман еще и побольше вложил.

И другим так же честно все выплачивали – вдвое от вложенного.

Правда, в конце квартала, тут все закономерно. Арман так понял, что они как раз один раз и плавают на родину. Деньги отдают, золото забирают…

Да-да, золото.

Один раз у него даже поинтересовались, как ему будет выгоднее получить свой взнос – деньгами или золотым песком? Они его сюда привезли, чтобы реализовать часть… Арман тогда действительно взял немного песочком. И приказал сделать из него браслет.

А что?

Память будет!

Ювелир сказал – россыпь замечательная, настоящий золотой песок… будет еще – несите, монсеньор, счастливы будем! Так что Арман уже третий раз вкладывался, и неплохо так. У кого занял, у кого выиграл… чуть-чуть он потерпит, вот получит – и все туда вложит! Золото же!

Разве немного себе оставит.

Он будет богатым!

Скоро-скоро он будет безумно богатым!

Карта, правда, не шла, но кому не везет в игре, тому повезет в делах. Вот и все. К проигрышу Арман отнесся спокойно, и направился выпить.

– Дружище, какая встреча!

Карл Александр фон Турн-и-Таксис. Не абы кто, целый князь Священной Римской Империи. Ну, пока еще не совсем князь, княжит пока еще его папашка, а сын совершает поездку по Европе. А потом вернется домой, там его невеста ждет, не дождется…

С Арманом они около года назад познакомились, кажется, он у Карла даже денег перехватывал?

Кстати…

– Напомни, сколько я тебе был должен? Я верну!

Названную сумму Арман, не дрогнув, вытащил из кармана. Раньше она пробила бы в его бюджете брешь, но сейчас… чего ему жалеть, он скоро намного больше получит!

– Ты разбогател, друг мой? Получил наследство?

– Нет, что ты. Это американцы.

– Американцы?

Поведанная Карлу история не заставила его насторожиться. Скорее, наоборот. Заинтересовала.

У него семья, так уж получилось, не видела ничего плохого в зарабатывании денег, и его отец, генерал-почтмейстер императорской почты, регулярно сыну объясняет, что деньги сами по себе, из ниоткуда, не появятся.

Или…?

Но пока все, изложенное Арманом, звучало логично и убедительно. Да, деньги можно вкладывать в разработку золота, и прибыль будет достойная. Правда…

– Арман, как ты на это пошел? Ты же всегда говорил, что работать не будешь, что тебя это недостойно?

Арман пожал плечами.

– Если бы от меня потребовали копать, или таскать, я бы, конечно, не пошел. Это просто нелепо, виконт – и с лопатой! Но я вкладываю деньги в добычу золота. Это не уголь, не медь, это благородно.

– А если бы была добыча алмазов?

– На Аляске их нет. Хотя я бы тоже заинтересовался. Видишь браслет? Он из самородного золота, мне привезли.

Легкий разговор, смешки, потом вино, доступные и приятные девушки.

А еще через два дня князь нанес визит американцам.

Таким легковерным, как Арман, он не был. Но карты, отчеты (Варя старалась, и Роджер старался, оба пахали без отдыха), а главное, деньги, были более, чем убедительны. И ему же не обещали получить их из воздуха?

Да, есть компания. И ей нужно все. Даже те же драги, черпалки, вы представляете, сколько они стоят? Чтобы изготовить, доставить, поставить плотину, чтобы обеспечить приличный водоток, чтобы промывать золотой песок… кустарно это тоже можно, но им-то нужны промышленные объемы! Не один золотоискатель, который намоет на десять тысяч золотом, а десять тысяч работников, которые каждый намоют компании на те же десять тысяч! Или даже больше! А это тоже деньги. Доставка, прокорм, жилье, даже просто – отопление! Уголь-то тоже на месте пока нарубить не получается, везти приходится, а дрова… князь, какие на Аляске – дрова⁈

Да, они сами не справляются, это сейчас Россия воюет, а вот когда она перестанет воевать, да как обратит внимание, да как обидится… им надо просто выгрести побольше золота ДО того, как это случится. А то, может, и эти земли в свою пользу выкупить…

Карл подумал, и решил тоже вложиться. И не говорить ничего отцу.

Вот, как он хорошую прибыль получит, как папеньку носом-то потыкает! А то замучил уже…

Ты должен продолжать наше дело, ты должен служить… да что за ерунда⁈

Никому и ничего Карл не должен! Ему просто хочется жить в свое удовольствие, жить весело, жить богато… он не имеет на это права? Он – князь!

И у него будут на это деньги. Много-много денег!

Отец не жалел сыну на образование, на то, на сё, вот и скопилась у Карла приличная сумма. А тут и вложить можно. Хотя его честно предупредили. Вложишь в первый месяц квартала – получишь деньги до конца ЭТОГО квартала. А если в середине или в конце квартала, то или в конце этого, но сумма будет меньше, сам понимаешь, или в конце следующего, тогда сумма, естественно, будет больше. Решай сам, мы просто эти деньги прокручиваем туда и оттуда, советовать не будем.

Карл решил пока посмотреть, что ему выплатят в конце ЭТОГО квартала,. А если и правда… ну, тогда можно вложить и побольше.

И рассказать кое-кому. Так, шепнуть на ушко.

Варя потирала руки.

На германские княжества и прочую Европу она не замахивалась, но если всю эту знатную плесень в Париж тянет? Им какая разница? Все равно они эти деньги на баб и карты спустят! Пусть лучше ей отдадут! Она найдет им лучшее применение!

* * *

В середине июля 1788 года состоялось сражение, которое также было важно для всей кампании. Правда, произошло оно на море.

К тому моменту русская армия встала осадой под Очаков.

Потемкин решил, что нужно медленно и терпеливо, осадить крепость и дожать защитников.

Суворову эта идея не нравилась.

– Сколько мы тут просидим? – возмущался он. – Год? Два? Надо быстро! Скорость, натиск, напор – мы бы уже через месяц взяли Очаков и пошли дальше.

– Александр, – возражал ему Николай Трегубов, – подумай сам! Сколько мы народа положим? В быстром-то твоем натиске?

– А сейчас сколько лежит⁉ Давно ли ты, Николай Яковлевич, в госпитале был? Видел, сколько народа там лежит? В каких условиях? Нюхал, как солдатские раны гниют? Фуража нет! Снабжения нет! Интендантов вешать надо, сволочей!!! Из офицеров и то каждый третий гн6илой лихорадкой болен, но их хоть лечат, а у солдат на то денег нет, и лекарств недостает!*

*– Р. Цебриков. Походный дневник. Он при Потемкине как раз переводчиком был, вот и описывал, что видел. Прим. авт.

– Так понятно же, что народишко и раниться будет, и болеть. Но поди, когда на штурм пойдем, как ты захочешь, Александр Васильевич, так у нас вдесятеро больше раненных будет⁉ А сколько из них выживет?

– Не будет так!

– Александр Васильевич, и так не будет, и этак. Все одно, Светлейший сказал – осада, вот и будем осаждать!

– Я на камушке сижу, на Очаков я гляжу!

– Не заговаривайся, Александр Васильевич!

– Да чего уж заговариваться! Вся армия про то поет! А вот еще флот турецкий подойдет, то-то же будет нам жарко!

– Не подойдет!

– Так бы мы крепость взяли, и были б под ее прикрытием, а сейчас… нет, не нравится мне все это! Светлейший с его хандрой по рукам и ногам вяжет!

Николай Яковлевич только рукой махнул.

Вяжет, режет…

Не по нутру Суворову такое сидение, слишком непоседливая у него натура. По лагерю носится, словно молодой, и не скажешь, что ему уж за пятьдесят! Как награду от императрицы получил, так вообще, сияет, аж глазам смотреть больно!

Ух…

А за что получил-то?

Вот он бы, Трегубов, все сделал намного лучше! И людей бы под ядра не гнал, и орловцев бы столько не положил, и не ждал бы, пока все турки высадятся, приказа бы по ним стрелять!

Но Суворов все сделал не так! И награду получил! А за что, спрашивается!

Ухххх!

Везет же некоторым… слишком наглым!

Зато в семейной жизни у него не все ладно и гладко, хоть это радует! Сам-то Николай и помоложе, и поумнее! Он уже с Софьей де Лафон списался, услышав про Смольный. Съездит, подберет себе там подходящую девушку в жены и пусть ее обучают, как он сам скажет! Так-то!

Кстати, там же и Суворовская дочка быть должна?

Интересно, не в мать ли пошла доченька? Надо узнать?

И довольный своим «превосходством» Трегубов отстал. Меж тем, Суворов беспокоился не просто так. Капудан-паша Эски-Гасан, получив от султана хороший втык за весенний проигрыш, уже собирался под Очаков – поддержать турецкие войска с моря.