Текст книги "Графиня Суровая (СИ)"

Автор книги: Галина Гончарова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 23 страниц)

Варя даже попросила отправить с ней Матрену, ту самую бабу, которая ее выхаживала после «удачных» родов.

Управляющий, который получил от князя четкие указания, и сам был рад. Зато ясно, что барыня точно в церковь отправится, а не к любовнику.

Варя же была в замешательстве.

Ну… не бывала она толком в церкви! То есть вообще! А методички «для чайников» тут тоже не в ходу. Жития святых есть, но что с того толку? Как креститься она знает, но когда? А когда кланяться? А что надевать?

Хотя…

Вопрос – что надевать отпал сам, когда Варя увидела свои выходные платья.

Дома-то она ходила в домашнем, на ночную рубашку, правда, дорогую и с кружевом, накидывался капот, на волосы обычно надевался чепец из кружев,, но его Варя решительно отвергла. Равно как и желание служанки сделать ей с утра прическу, или на ночь накрутить волосы на папильотки. Вот еще не хватало!

Волосы у нее хорошие, прямые, толстые, чуточку жирноватые, но это поправимо, Варя уже распорядилась, крапива, ромашка, календула – все это есть, и здесь, и сейчас. Делать отвар и полоскать голову. Благо, делать – не ей!

Но дома-то ладно, а как выйти на улицу? Это – не для движения, елки-иголки! Это когда ты на старинных портретах все это видишь, понятно, а когда на тебе? Когда вот он – корсет из китового уса, и не один, вот они обручи, которые надеваются под юбку, то есть, кринолины, вот само платье, вот…

Ыыыыыыы!

Турнюр!

Варе захотелось завыть белугой.

Платья висели в гардеробной, роскошные, расшитые золотом и серебром, отделанные бантами и кружевами… и двигаться в них было решительно невозможно! *

*– кто не верит – сходите в свадебный салон, пусть на вас наденут самое шикарное платье, с корсетом и кринолином, а потом скромненько дойдите в нем до туалета. Или сядьте в машину. Или пройдите в дверь. Не умеешь в этом двигаться – взвоешь. Прим. авт.

Варя посмотрела на все это роскошество, и приняла серьезное решение.

Это надо будет продать! Или что-то… короче, вот в ЭТОМ она не ходец. Или не ходок. Оставить два платья на всякий случай, а себе заказать что попроще. Или приказать сшить?

Хммм… а что она – не сможет?

Кстати, вопрос? А в походы она с супругом вот в этом ездила? Или что попроще надевала?

Каков вопрос, таков и ответ.

Наряды, которые Варвара привезла с собой, нашлись на чердаке. И это уже было намного приятнее. Юбки были адекватные, без фижм и турнюров, нашлась и верхняя одежда, симпатичные курточки, казакины, карако – Варя с трудом, но опознавала их. Потом приказала перетащить сундуки к себе в комнаты, лично подобрала несколько комплектов одежды, померила… да, пожалуй, в этом можно и в храм пойти. Подобрать подходящие головные уборы…. И идите в лес с вашей пудрой! Чтоб вы так сами жили!

Повезло – братья оба были в Петербурге, а отец сильно не интересовался, чем там доченька любимая занимается. С сыном возится – и пусть ее, главное, что денег не просит.

Платья старые разбирает – и пусть ее, лишь бы денег не трясла.

Жить-то Иван Андреевич привык широко, но сейчас уже ни сил не было, ни возможности! Так что…

Чем бы деточка ни тешилась, лишь бы ему неудобств не доставляла. И Варя собиралась этим воспользоваться.

Идея, которая созрела у нее, когда она узнала, какой сейчас на дворе год, захватила девушку с головой. Но для воплощения этой идеи ей еще и одежда нужна была подходящая. Так что Варя отобрала из старой одежды несколько платьев и посадила за шитье шесть девушек.

Пусть, от домашней работы их временно освободить, а вот барыне сшить именно такое!

Не бывало?

Шей, что приказали, барыне на машкерад* такое и надо! И цыц!

*– не опечатка. Прим. авт.

Итак, церковь!

* * *

Варя и не рассчитывала, что с первого раза получится что-то хорошее. Сначала она ехала приглядеться, принюхаться…

Да-да, смердел прекрасный восемнадцатый век так, что иногда завыть хотелось. Платья, которые висели в гардеробной, их ведь стирать не полагалось! Это шелк, бархат, вышивка, кружево… стирать можно нижнюю рубаху, и ту с оглядкой, а вот те роскошные туалеты, которые стоят бешеных денег, их стирать не полагается. Пятьсот рублей, семьсот, некоторые стоили больше тысячи, и это не считая украшений, туфель, париков…

Варя слушала, и у нее волосы на голове от ужаса шевелились.

Похоже, ее предшественница была знатной мотовкой! Продав одно-два платья, можно было без излишеств год прожить. Интересно, как это терпел ее супруг?

Святой человек!

Но с супругом переписывался отец, Варя в это пока не лезла. Вместо этого она отправилась сначала в одну церковь, потом в другую… повезло ей только на четвертый раз. В церкви Всех Святых на Кулишках.

Варя действовала уже почти привычно.

Выйти из кареты, взять кошелек для раздачи милостыни… пусть копейка, пусть грош, но это кусок хлеба. Для нищего – еще один прожитый день.

Много это или мало?

Нет ответа…

Женщина шла к церкви, опуская монетки в протянутые ладони, за ней шел Демьян, крепостной мужик, которого навязал в сопровождение управляющий. Для чего?

Для защиты. Нищих у церкви много, кинутся все разом – плохо будет, так что Варя шла впереди, а за ней многозначительно поигрывая кнутом, шел Демьян. Этакий «славянский шкаф», два на два, там один кулак размером с дыню!

Варя внимательно вглядывалась не в протянутые руки – в лица. Сканировала взглядом толпу, и вдруг выхватила что-то…

Молодая женщина стояла чуть поодаль, рука ее оберегала большой беременный живот. Потому она и не подошла в толчею к нищим. Понимала все, и взгляд ее был умоляющим, ей надо, ОЧЕНЬ надо, но… может, сил уже не было. Или надежды?

Варя повернулась к Демьяну. Вопреки зверообразной внешности, ум у мужчины был достаточно острым. Достаточно было кивка, чтобы Демьян понял, кто ее заинтересовал, и взмахнул кнутом, прокладывая барыне дорогу.

Варя направилась к женщине.

Та стояла молча, потом поклонилась в пояс, покачнулась, опустилась на колени. Кажется, дело не в почтительности, бедолагу от слабости шатает… Варя внимательно ее разглядывала.

Платье грязное, кое-где рваное, но из хорошего полотна, это видно. Даже вышивка есть, хотя сейчас ее разглядеть сложно. Старая шаль, и не одна, волосы спрятаны, но женщина достаточно молода, может, ей лет двадцать – двадцать пять.

Лицо…

Лицо словно кистью нарисовано. Грязное, конечно, но Варя-то видела! И тонкие брови, и высокий лоб, и прямой нос, и красивые губы.

– Как тебя зовут?

– Дунькой кличут, барыня.

– Почто милостыню просишь? Муж запил?

По щеке беременной скатилась слезинка.

– Нет мужа, барыня.

– Другие дети есть?

– Нет деток других, барыня.

Варя сощурилась.

– Одна ты тут?

И по метнувшемуся взгляду поняла кое-что еще.

– Садись в карету ко мне.

– Барыня?

И опаска в голосе, страх в глазах… Варя подняла руку.

– Слово даю, пальцем тебя не трону, вреда не причиню, даже вот эту монету дам.

В пальцах сверкнул серебряный двугривенный. Женщина даже подалась вперед.

– Благодарствую, барыня…

А за этими словами так и слышится: если не врешь. Но Варя не врала. Ей позарез нужны были СВОИ люди! И в этой девчонке она видела кое-что важное…

Глава 3

* * *

В этот раз служба тянулась, как резиновая, но Варя нарочно пошла на этот шаг.

Пусть девчонка посидит в карете, пусть подумает. Когда все происходит спонтанно… сложно! Даже ей сложно, а уж беременной!

А если сбежит – тоже пусть. Варе нужны люди, готовые на риск. Вот, она и проверит, и посмотрит! И заодно кое-что шепнула Матвею.

Мужчина ненадолго отлучился, потом вернулся к ней. Перекрестился, глядя на образа.

– Третьего дня она тут объявилась, одна, боится кого-то.

Варя кивнула и тоже привычно уже перекрестилась на ближайшую икону.

Послушаем саму девушку!

Дуня так и сидела в карете. Варя посмотрела на нее, покачала головой – и распорядилась править к ближайшему обжорному ряду, в котором Матвей и купил булку и квас, как самое съедобное. Чего уж там, фастфуд в это время был «с душком» или «второй свежести». Авось, и так сожрут, не баре. И покупали, и ели, но для беременной такое не слишком-то хорошо, и так не было б плохо с голодухи.

Ладно, хлеб явно вчерашний, может, и сойдет. Вместо чая с сухариками.

Варя подождала, пока Дуня доест все предложенное, а потом строго спросила:

– Беглая?

Лицо девушки исказилось ужасом, даже слезы брызнули из глаз. Взгляд метнулся в одну сторону, в другую… Матвей стоял на страже.

– Понятно, – кивнула Варя. – Почто бежала-то? Успокойся, не выдам, и денег дам, как обещала, но на вопросы мои отвечай без лжи!

Долго упрашивать не пришлось. Дуня рассказывала, как есть.

Дуняша действительно была не простой крепостной, она с малолетства состояла при молодой барышне, считай – личная горничная. И наукам с ней училась, и языки превзошла, и прически могла, и всякое прочее…

Барыня ее жаловала, обещала хорошо замуж выдать. Дуняша и старалась, и служила, только вот… сначала надо было выдать замуж саму молодую барышню Ольгу.

К ней приехал жених, вроде все у них начало слаживаться, только барышня Ольга попросила у матери отдать ей Дуняшу с собой. А что? Крепостная ж!

Справедливости ради, Дуня не возражала. Барышню она любила, как родную, готова была и с детками ей помочь, и с чем угодно…

Правда оказалась намного хуже. Во вторую же неделю хозяин прижал Дуняшу к стене и полез под платье. А когда девушка пыталась дернуться, так ударил, что Дуняша почти куклой повалилась насильнику в руки. Ну и…

Было.

И не один раз, и когда хозяин пожелает, и хуже всего, что от Ольги он скрывать ничего не собирался. Не принято в этом времени было прятать свои интрижки с крепостными девками или ревновать к ним, считалось, что чувств у них вроде бы и нету. *

*– увы, чистая правда. Прим. авт.

Насилие бы Дуняша кое-как пережила, да и надоест же она барину рано или поздно? И другие служанки в доме ей потерпеть советовали. Но…

Барину не надоедало вот уже год.

А потом Дуняша поняла, что непраздна. А вот у барышни Ольги детей пока не было. Может, еще и потому, что муж чаще Дуняшу в укромный уголок тащил, чем к жене наведывался?

Ольга это видела, недовольна, конечно, была, Дуняша у нее регулярно то пощечины получала, то тычки, и видела бедная, Ольга б ее обратно в деревню отослала, да муж не давал. А Дуняша и сама б отослалась, ко всеобщему удовольствию.

Но барин!

Его как раз все устраивало, и затяжелевшую любовницу он пользовал ровно так же, как и порожнюю. Домашней работы с Дуняши тоже никто не снимал, разве что чуть полегче дали – вышивать.

В тот день Дуняша отправилась за одним из платьев хозяйки, нужно было кружево на рукаве снять, да и подновить. Барыня, будучи в собрании, зацепилась за что-то неловко рукавом, да так, что манжета порвалась. Надо было манжету отпороть, кружево восстановить и пришить все на место. Сама Дуняша с кружевом не умела, а вот пришить – тут у нее ручки были ловкие.

Разговор она услышала через неплотно прикрытую дверь. И то, что велся он по-французски, никак Дуняше не помешало, язык она знала ничуть не хуже своей хозяйки.

– … не хочу, чтобы она родила!*

*– могу написать данный диалог по-французски, а перевод дать в комментариях, но так – удобнее. Прим. авт.

– Это просто щенок от крепостной девки, таких может быть много, – голос хозяина был скучающим. Словно он и не о ребенке говорил, а правда, о щенке. Дворняжке.

– Я понимаю, но я не хочу, чтобы у Дуньки был ребенок вперед меня! Избавься от него!

– Прикажу сразу же отослать его в деревню.

Действительно, не ссориться же из-за ребенка дворовой девки с женой? Пусть не такой любимой, но с хорошим приданым!

– Нет!

Сказано это было так, что Дуняша аж обмерла, прижимая ладонь к животу, где недавно впервые зашевелился малыш. Тише, маленький, тише… нельзя нам сейчас… тише!

– А что тогда ты хочешь?

– Чтобы его вообще не было!

– Хорошо. Прикажу его после рождения утопить, или шею сломать, – тем же скучающим тоном выговорил хозяин. – Скажу Федоту, он выполнит. А Дуньке скажем потом, что Бог дал, Бог взял. Хотя не понимаю тебя, это всего лишь дворовая девка. Такие как она ничего не значат.

– Но ты же не хочешь отослать ее в деревню?

– Это мой дом, ma chère, и только мне решать, кого тут оставить.

– Пусть так! Но я не хочу тут ее отродье! НЕ ХОЧУ!!!

– Я прикажу его утопить, – успокоил хозяин. – Не сердись, душа моя, хочешь, закажем тебе новое платье к обеду у Зарецких?

– О, конечно, хочу!!!

Оленька захлопала в ладоши, забывая и про Дуняшу, и про ее ребенка, приговоренного еще до рождения… как Дуня выбралась из гардеробной, она и сама не помнила. Ноги подгибались, голова кружилась…

Будь она барыней, так упала б в обморок, а дворовым девкам такое не полагается. Потому Дуня и размышлять долго не стала.

Отдать ребенка на смерть? И дальше терпеть, когда хозяин к ней лезет, и второго ребеночка своего позволить так же извести? И смотреть каждый день, и понимать, и…

Дуня не смогла бы. Просто – не смогла!

Надо было бежать, и бежать, пока она еще двигается нормально, пока сможет уйти подальше, пока лето… благо, лето хозяева решили провести в имении. Дуня дождалась, пока хозяева на пару дней уедут с визитом, а дальше все было просто.

Собрать немудренный скарб, наврать, что ей разрешили матушку в деревне навестить – и дай Бог ноги!

Может, ее бы нашли и достаточно быстро. Но Дуня форменным образом умудрилась заблудиться. Свернула не туда, шла то полями, то перелесками, то вдоль реки, питалась, чем повезет, умеючи, прокормиться в конце лета несложно, тут тебе и грибы, и ягоды, что-то воровала, где-то побиралась, но самое главное – она шла.

Куда?

Она знала про деревни староверов, но ей такие не попадались. Потом слышала, что вроде как людей куда-то на юг переселяют… она поехала бы куда угодно! Только бы не отдавать своего малыша на верную смерть! Это – ЕЁ ребенок! Ее частичка, он живой там, внутри… даже если Бог решит его забрать, пусть это будет воля Божия, а не человеческая!

Варя слушала внимательно.

– Почему в Москве задержаться решила?

– Так рожать же со дня на день, барыня. Лучше уж в городе, чем где под кустом… тут хоть милостыньку какую подадут, и холодает уже, страшновато… может, удалось бы где пристроиться, хоть на паперти…

Варя задумчиво кивнула. А потом задала вопрос, которого Дуняша точно не ожидала.

– Quel est ton nom?

– Mon nom est Eudoxie.

– Comment allez vous?

– Je vais mieux maintenant, Madame.*

* – Как твое имя? – Евдокия. – Как твои дела? – Теперь лучше, мадам. Примерный перевод. Прим. Авт.

Понятно, говорить по-французски она не умела. Но пару фраз… любой, кто читал Толстого пару слов, да запомнит! Про себя Варя знала, она говорит отвратительно. Но если девчонка ее поняла, ответила, и произношение у нее, кстати, хорошее. Мурлыкающее такое, внятное…

– У меня есть к тебе предложение, Евдокия.

– Барыня?

И столько надежды в голубых глазах! Красивых, кстати, редко такие встретишь, словно два кусочка бирюзы. Можно понять этого муженька, если честно. Евдокия намного красивее Варвары, надо полагать, и Оленька там рядом не стояла!

И смотрит… барыня не выгнала, не ругается, не обещает ее сдать властям, не… так может, и правда – не бросит? Богородица-матушка, помоги!!!

– Мне нужна будет личная горничная. У меня свой ребенок, сын, так что твой будет воспитываться вместе с моим. Сын или дочка будут – неважно, считай, возьму тебя второй нянькой, ну и при себе для услуг. Бумаги выправим, платить буду, не обижу. Если кто из мужчин к тебе полезет – мне скажешь. Разберусь.

– Барыня! Да я для вас!!!

Евдокия упала б на колени – не повезло! Карета для таких номеров не предназначена.

Варя удержала ее за руку.

– Взамен потребую преданности. И молчания о моих делах. Согласна?

Евдокия молча закивала. Варя откинулась на подушку, помолчала минуту.

– Зовут меня Варвара Ивановна Суворова. Имя тебе оставим, только будешь ты не крепостной, а с откреплением. Что-то да придумаю. Бумагу получишь.

– Барыня!!!

– Сейчас домой едем, веди себя спокойнее. Ты – вольная девка, я тебя и ранее знала, а сейчас, вот, на улице встретила. Муж твой умер, он, допустим, был из солдат, ты вынуждена побираться… так что я решила тебя забрать с улицы. Поняла?

– Так и рассказывать буду, барыня.

– Потом мне перескажешь, что говорила, чтобы я знала.

Карета медленно двинулась по московским улочкам. Варя смотрела в окно и надеялась, что сегодня у нее появилась первая помощница.

Ребенок?

Прокормят!

А вот помощница, да которая знает французский, красивая, неглупая, с характером… это – редкость. А Олечке этой и ее муженьку надо бы при встрече волосья проредить… граблями! Но это еще впереди!

И Варя позволила себе расслабиться. Ненадолго, но все же выдохнуть. Первый шаг.

Любая дорога начинается с первого шага…

* * *

Окончательно Дуняша пришла в себя только после бани.

Когда вымылась, когда ее переодели в пожалованную барыней одежду, когда накормили, поглядывая с интересом, но пока не расспрашивая ни о чем…

Только тогда она позволила себе поверить, что невзгоды – позади. Что она нашла в целом мире единственного человека, которому оказалась не безразлична ее судьба!

Много это? Целая вселенная.

Когда ты в отчаянии, когда падаешь в пропасть, и тебе протянули руку. Практически без всяких условий, пообещали тебе спасение, безопасность… и не только тебе, еще и твоему малышу! Может, для барыни это и прихоть, но для Дуняши-то жизнь!

К барыне ее повели только наутро. Когда она всласть выспалась и позавтракала гречневой кашей с маслом…

Варя встретила ее в своих комнатах. Кабинета у нее, конечно, не было, но комната для рукоделия – была. Там Варя и сидела, предпочтительно с книгой, или приглядывая, как шьют для нее заказанные вещи, поправляя кое-где… сначала девки шарахались и пугались. Потом, видя, что барыня не орет без дела и за волосья не таскает, стали спокойнее. Ну, приглядывает барыня – так и пусть. Она и сама, кажись, шить умеет! Так что все ее замечания строго по делу, а не от плохого настроения, а такое и потерпеть можно.

– Садись, Дуняша. Читать – писать ты обучена, верно?

– Да, барыня.

– Читай.

Перед Дуняшей лег небольшой лист.

«Сей отпускной оной моя дворовая девка Дарья, Анисимова дочь, никому от меня не продана и не заложена и ни в каких крепостях не креплена. И впредь мне и детям моим до той девки Дарьи, до детей и до будущих потомков ея дела нет и не вступатся».*

*– текст – реальный. Прим. авт.

Дата – на год раньше. Печать, подпись.

Варя думала недолго.

Печати супруга у нее не было, и не предвиделось. Своя? Сомнительно получается, может, она без согласия супруга Дуню на волю отпустить не сможет. А вот папенька ее…

Найти в его кабинете печать и лихо расписаться было несложно. Увы, Ивану Андреевичу и в голову не приходило таиться от дочери в таких вопросах. Точнее, прежней Варваре было на его дела глубоко наплевать, а новая…

– Сегодня поедем с тобой в приказ, оплатим пошлину и будешь ты свободна. Уж извини, имя я тебе поменяла с Дуняши на Дашу. Переучивайся.

– Почему, барыня?

Дуня столько сказать хотела, да просто в ноги кинуться, но… глупо? А попробуй, скажи что умное, когда у тебя вот так жизнь меняется? Тут и не такое ляпнешь!

По счастью, барыня не разгневалась, только улыбнулась.

– Мир тесен, Д…аша. Может и так случиться, что ты столкнешься со своими бывшими хозяевами.

Дуня побледнела, как полотно. Варя улыбнулась.

– Дворовая девка Прозоровских Дашка – НЕ Дуня. Даже имя другое. А сходство… мало ли на свете похожих людей?

Краски возвращались на лицо Дуняши.

– Да, барыня.

Глядя на нее с утра, на выспавшуюся и счастливую, Варя еще больше понимала неизвестного барина. Дуня оказалась потрясающе красивой. Лицо, глаза, да еще и волосы. Настоящая грива каштановых кудрей, именно того оттенка спелого каштана, который почти не встречается в природе. И фигура соответствует. Сейчас живот, конечно, но так-то… тонкие запястья и щиколотки, длинные ноги… Ольгу понять тоже можно было. Стоило Дуне улыбнуться, и комнату словно солнышко озаряло.

– Если что, на меня и ссылаться будешь. А пока – ты себя хорошо чувствуешь? Чтобы нам сегодня все и решить?

Свежеокрещенная Даша закивала.

Сегодня? Да хоть сейчас!!!

Варя поднялась с кресла и кивнула бывшей крепостной на кушетку.

– Шаль возьми. И шляпку. Подарок будет.

– Барыня!!!

Шаль была большой, теплой, как раз Даше закутаться хватит.

– Едем!

* * *

Вечером Варя сидела за столом.

Делала наброски, прикидывала.

Вот кто бы сомневался, что роды у Даши начнутся аккурат в Вотчинном приказе? Не успели явиться, называется.

То есть успели, и Матвей ловко поймал мимопробегающего регистратора, показав ему полноценный серебряный рубль, и тот мигом нашел для них и время, и место…

Чиновники же!

Такой механизм, со смазкой всегда работает лучше! А рубль для регистратора – это УХ! Так что мигом их к столу проводили, и сомневаться не стали, как-никак и барыня тут, и бывшая крепостная… Варя сама объяснила, что отец еще когда Дашку на волю отпустил, только она, дура, замуж вышла, так до коллегии и не добралась. Хорошо хоть сейчас ума хватило!

Ситуация была не новой, Россия большая, а приказ-то есть в Москве, понятно, пока крестьянин сюда доберется, может не один год пройти, так что…

Регистратор честь по чести принялся записывать все Дашины данные, теперь она с полным правом носила имя Дарья Архиповна Зорькина, бумаги она получила, а стоило встать – воды отошли.

Вот рожать в приказе, наверное, еще никто не пробовал.

Варя даже сама растерялась на секунду, Матвей выручил. Подхватил Дашу, как пушинку, да и давай к выходу. Повезло – не задавили никого, пока до дома долетели, а там уж нашлось, кому помочь. У Даши тоже родился сын, которого счастливая мать решила назвать Ванечкой, Ванюшей. Варя одобрила, и приказала подготовить вторую колыбель. Пусть мальчики с малолетства вместе воспитываются. Заодно успокоила кормилицу – никто на ее работу покушаться не будет, наоборот, если у Даши молока не хватит, помочь придется. А приглядывать за детьми – вдвоем.

Это было принято спокойно. Иван Андреевич, конечно, о происходящем узнал, но разгневаться не успел. Варвара, как только отправила Дашу рожать в людскую, помчалась к отцу. И сообщила ему, что нанимает себе еще одну служанку. Дашка-де французский знает, вот, будет пока со своим ребенком и при Варварином, папенька же не против, правда? Идти Дашке некуда, муж у нее помер, она хоть и вольная, а только поди, прокормись на воле! А тут и Дашка при деле, и Варе спокойнее…

Отец только рукой махнул.

Сколько той няньке платить? Рублей двадцать – тридцать в год? Ерунда! *

*– не уверена, что няньки получали именно столько, может, чуть больше. Гувернанткам могли платить до 150 ₽/год, но это зависело от уровня семьи. А так 20 – 30 рублей – нормальная зарплата, к примеру, кузнец, извозчик могли заработать ДО 20 ₽/год. Прим. авт.

Варя не смотрела на лист. Она набрасывала свои планы.

Не писала, ни к чему. И не так их много, и прочитать могут… нет, нельзя. Точнее, план у нее пока один-единственный, на то, как разжиться деньгами. Но основан он на послезнании. На их смехе с библиотекаршей – как могут писатели рассказать красиво даже о самом подлом событии.

Ах, Дюма, Дюма…

Ты не врал, ты приукрашивал, а Варя теперь попробует добавить свои пять копеек в историю. И ведь она даже не поменяется… почти!

Первый соратник у нее есть. Даша знает французский, так что и Варя его подучит, и общаться ей будет легче во Франции.

Да, жди меня, ля бель Франс. Жди, и пусть тем кто не спрячется, будет хуже.

На листе откуда-то возникло лицо человека, которого Варя раньше не видела. Высокий лоб, тонкий длинноватый нос, острые глаза, упрямый подбородок. Залысины, светлые волосы…

Муж, – колыхнулось внутри. – Саша…

Варя еще раз посмотрела на портрет. Не как жена, а как человек посторонний. Вот – лицо. И принадлежит оно безусловно личности, яркой, умной, незаурядной. Гордой и самолюбивой.

Можно ли попробовать с ним договориться?

И сама себе ответила ровно – нет!

Здесь и сейчас, она может рыдать, орать, страдать, кидаться в ноги… что там еще положено делать? Если перед мужем сильно провинилась? Допустим, она-то не предшественница, но даже если она сознается супругу, его это не проймет. Ну, законопатят ее в местную психушку и станут лечить ледяной водой. Легко!

Сознаваться нельзя. Да и глупо как-то.

К мужу пока нельзя, но отец ее, вроде как, терпит. А там и база для разъезда какая-никакая будет.

А муж…

Варя еще раз посмотрела на портрет.

Всплыло воспоминание, как мужчина с портрета стоит перед ней на одном колене, улыбается, и глаза его сияют, он что-то говорит…

Такое бывало, воспоминания приходили во сне, иногда словно наяву появлялись картинки, Варя этому не удивлялась. Душа и память едины? Вовсе не обязательно. Могло что-то остаться от предшественницы, спасибо ей.

В любом случае, сейчас муж разозлен и гневается. К нему не стоит лезть.

А потом…

Потом надо будет его ошеломить. Так, чтобы стоял и глазами хлопал. Чтобы узнавал ее с начала, чтобы поверил, что Варя полностью изменилась… как-то так. Это дело не одного дня. И муж – тоже дело, которое можно отложить.

Сын с ней, хотя Варя его с трудом воспринимала, как сына. Да, ребенок, но… ее ребенок, а она даже родов не помнит. Ничего не помнит, и относится к сыну достаточно спокойно. Наверное, не проснулся у нее материнский инстинкт.

Дочь.

Да, у нее еще есть и дочь. Наташа. И ей девять лет.

Варя даже головой помотала, в том мире она была в два раза старше, а тут… и с дочерью муж ей общаться запретил. Отправил в Смольный институт, под начало директрисы, мадам де… Плафон? Нет, Лафон. И кажется, им запрещено общаться и видеться.

Тут оставалось только скрипнуть зубами.

С одной стороны, все понятно. Мамаша тут была… светским ледям дети не нужны. Им балы, красавцы, юнкера, платьица, брюлики, или чего тут еще в комплекте? Так что муженька понять можно, он дочку изолировал от распутной матери.

Только вот… нельзя получить засахаренный огурец, помещая его в рассол.

Можно подумать, в этом Смольном нравы другие? Да везде одно и то же, а в Африке еще и крокодилы водятся. Если здесь и сейчас считается достоинством изменять мужу, значит, это ребенок и усвоит. И будет еще одна светская ледь.

Ладно!

Сейчас об этом думать рано, но Варя решительно планировала и восстановить семью, и приручить мужа, ну, и дочку заберем и воспитаем, тоже еще проблема! Только на это нужно немного времени и много денег.

Чем Варя хотела заняться, она знала. Более того, могла добиться успеха. Но пока все упиралось в деньги. А деньги – в людей.

Даша есть.

Вот, с ней она и поговорит, где можно найти еще людей. Пока немного времени есть, может, с месяц-полтора, пока не ляжет снег. Ехать по осенней распутице – хуже не придумаешь, а вот ноябрь-декабрь, как все подмерзнет, как выпадет снег и помчатся сани…

Деньги, конечно, будут нужны на путешествие.

Те, кто сейчас читают лирику про извозчиков, и вздыхают по птицам-тройкам, немного не в курсе дела. Дороги сейчас платные. Да-да, не надо ужасаться, это не изобретение двадцать первого века! Это есть здесь и сейчас.

Если человек едет по личным делам, то он платит. Если по казенным – платит казна. Сколько платит? С лошади. Десять копеек за версту. *

*– автор чуточку грешит против исторической достоверности. Если что, Пушкин платил 10 коп/версту, но это примерно через 40 – 50 лет. Прим. авт.

Вот, считаем. От Москвы до Питер-града сколько тут? Семьсот верст? Умножаем на десять, а потом еще на два. Сколько еще коней придется запрячь в сани? Ладно, берем сто сорок рублей, просто на проехаться. А еще надо коней менять, за это надо тоже платить, возок чинить, в дороге что-то кушать… эй, граждане, кто там жалуется, что бензин подорожал? Для сравнения – жалование губернатора в провинции – около двух тысяч рублей. Ну, чуть побольше. В ГОД!

То есть за проезд в один конец на тройке придется как раз месячное жалование отдать. А потом еще обратно ехать надо!

Есть возражения, возмущения? Что, уже и цены на бензин не такие страшные? А коняшек еще содержать надо, лечить, кормить, конюх, опять же… это в кино красиво все показывается. А в жизни все намного печальнее. Хочешь лететь?

Плати!

Варя не возражала заплатить.

По счастью, муж не был сволочью, и побрякушки остались у нее. Да и платья, наверное, продать можно. Парочку оставить, а остальные…

К чертям!

Надо только выяснить, куда идти, чтобы не обманули. И это не через отца.

Продолжаем ходить в церковь. И людей посмотреть, и отец потом не удивится…

* * *

Комната была светлой и теплой. И в этой комнате сидели мать и дочь. Любой, кто посмотрел бы со стороны, тут же уверился в их родстве.

Чем-то неуловимым они были схожи, в очертаниях лиц, в неуступчивом, тяжелом взгляде темных глаз, да и фигуры их, одинаково крепкие плотные, словно осенние яблоки, были схожи.

– Что с той девчонкой? – нарушила молчание мать.

Дочь покачала головой.

– Никак. Противная девчонка сторожится меня, словно волчонок, только что не кусается.

– Плохо, очень плохо, Мари. *

*– о Софье де Лафон известно не так много, источники даже расходятся, две дочери у нее было или одна. Я решила, что две. Как-то оно вписалось в повествование, я и глазом моргнуть не успела… прим. авт.

– Маменька, но что я могу поделать?

– То, что делаю я. Ты видишь, как девочки льнут ко мне, как стремятся добиться моего расположения. Тебе я поручила всего одну девочку, и ты не можешь ничего сделать!

– Я стараюсь.

– Мало стараешься, Мари. Ты знаешь, как я страдаю от вашей неустроенности в жизни! Ангелику я смогла выдать замуж и выгодно, но ты, дитя мое, не так хороша собой, как она. Да и характер у вас совершенно разный.

Мари опустила глаза. Да, она это знала.

Легкая и веселая Ангелика полностью соответствовала своему имени. И внешне была похожа на отца. Мари же была словно мать, а характер ее, тяжелый и неуступчивый, и вовсе делал замужество сложным предприятием.

Увы, большого приданого Софья Ивановна за своими дочерьми дать не могла, да более того, шли слухи о душевной болезни ее супруга. А в таком случае женщину весьма неохотно берут в жены.

– Я все сделаю, как вы скажете, маменька.

– Вот и правильно, дитя мое. И я сейчас говорю тебе – подружись с Наташенькой Суворовой, стань для нее не просто наставницей, но старшей сестрой, а то и матерью, чтобы она постоянно писала своему отцу о тебе. Капля камень точит, и когда он приедет, то будет искать в тебе не столько красоту, сколько хорошую мать для его дочери.

Мари скривила губы, и это не осталось незамеченным Софьей Ивановной.

– Конечно, у тебя будут и свои дети. Да и чего говорить о Наташе? Скоро она выйдет замуж и покинет отца, а ты и твои чада останутся с ним рядом надолго. Александр Суворов уже сейчас генерал-майор и Иван Бецкой высоко его ставит! О, даже очень высоко! Он говорит, что Суворов – военный гений, а ежели так, будущее твое за ним будет устроено.