Текст книги "Графиня Суровая (СИ)"

Автор книги: Галина Гончарова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 23 страниц)

И навстречу ему шла эскадра Войновича.

* * *

– Ну, наконец-то!

Федор Ушаков смотрел на море.

Море!

Синее, безбрежное, опасное, яростное, коварное… любимое! Всегда – любимое.

Никогда не пожалеет Федор, что пошел в Морской кадетский корпус, никогда не усомнится в своем решении.

Женщины изменить могут, а море – нет. Убить может, но изменить?

В любой момент можно коснуться ладонью его синей глади, поймать губами солоноватый пенный поцелуй, и улыбнуться в ответ на крик пролетающей чайки.

Море…

Впрочем, сегодня Федору было не до любований красотами моря. Они шли к Очакову.

Наконец-то!

Войнович, его рыбу… *

*– некоторые, чисто морские термины, автор будет заменять вежливыми многоточиями. Прим. авт.

Отношения с адмиралом у Ушакова совершенно не складывались. Прирожденный моряк и придворный – где ж тут найти понимание?

Не то, чтобы серб был трусом, или от боя бегал, или моря не любил, нет. Такого в нем не было. И неглуп, и храбр, и плавает давно, но…

Сначала Марко Войнович все же был придворным, и думал, как отзовется его победа или поражение. А вот у Федора и мыслей таких не было.

Бить врага, бить везде, не сомневаясь и не раздумывая, бить так, чтобы бежал, собирая выбитые зубы сломанными пальцами, и никогда не возвращался в русские моря! Еще и внукам передавал, шепелявя – не ходи на Русь!

Потому командующий Севастопольской эскадрой и не любил молодого капитана. А за что его любить?

Полезут такие вот, молодые и наглые, а ты потом расхлебывай… отписывайся за них в Петербург, оправдывайся перед матушкой-императрицей! И так уж… сплошные неудачи у адмирала. То шторм часть эскадры уничтожил, то Светлейший им недоволен и гадости пишет… по эскадре шепотки поползли… не то обидно, что корабли погибли, а то обидно, что не в бою погибли!*

*– первый выход в море, август 1787 года, эскадра была разбита штормом, на что жаловался Потемкин Екатерине II . «Не враг, а Бог бьет», примерно так. Это уже второй выход в море – июль 1788 года. Прим. авт.

Вот и потом!

Чего они год стояли? Ладно, чуть меньше, но можно ж было выйти в море, погонять турка… Войнович не давал! Сейчас уж, когда Светлейший надавил, соизволил Марко Иванович пойти к Очакову.

Медленно двигались корабли.

Федор вглядывался в безудержную синь, и вот, на самой смычке неба и моря… парус⁈

Парус!!!

Турки!!!

Два флота встретились в дельте Днепра, неподалеку от острова Тендра.

Драка была неизбежна.

* * *

– Синьор Галеотти, к вам синьор Феш.

– Кто?

Себастьяно не сразу и имя-то вспомнил. Но… ладно! Пусть зайдет. Кажется, это брат Летиции Бонапарте? Сводный… интересно, что ему надо?

Джузеппе Феш вошел быстро, поклонился, поздоровался, как положено.

Себастьяно смотрел внимательно.

– К чему этот маскарад, святой отец?

Джузеппе был одет в светское платье, лицо скрыто шляпой, да, и даже усики приклеены, и подбородок подчернен.

– Синьор Галеотти, у меня к вам письмо от моей сестры, Летиции. Оговорюсь сразу, ее сыновья тоже в курсе дела, это решение всей семьи. Прошу вас прочесть его при мне, а потом я дам все необходимые разъяснения и ответы.

– Хммм…

Себастьяно был деловым человеком, так что спорить не стал. Раньше за священником глупостей не водилось, авось, и сейчас не просто так он пришел?

Письмо было весьма и весьма коротким.

Летиция Бонапарте, а так же ее старший сын, Джузеппе Бонапарте, предлагали синьору Галеотти выкупить у них все имущество на острове Корсика, включая фамильный дом. И цену называли… приятную. Пожалуй, если поторговаться, раза в полтора они могли и побольше выручить.

Печати, подписи.

Письмо мягко улеглось на стол. Себастьяно хищно прищурился.

– И что же такого случилось у вдовы Карло, что она решила мне написать? Вроде все благополучно, нет? Деревья растут, плантация будет приносить доход, дети благополучны?

Уже одно это перечисление сказало брату Фешу о многом. Если и не следил, то справки наводил точно. Заинтересован!

Определенно, заинтересован!

– Сложная ситуация, – как и любой священник, Джузеппе отлично умел разговаривать с людьми, видел, кому и что сказать, какой подход найти и к кому… сейчас не стоило кривить душой. – Мой зять, упокой Господь его душу, – Себастьяно благочестиво перекрестился, но глаза у него были холодные и жестокие, – он был отравлен.

– Какой ужас!

– Доказать это Летиция не в силах, увы. Человек, который подсыпАл Карло яд, тоже мертв. Так что наказать негодяев не получится.

– Мстить?

– Я буду откровенен с вами, синьор Галеотти. Я не хочу хоронить сестру и племянников. Потому я… мы знаем, КТО совершил преступление и ради чего они это сделали. Чтобы получить дело Карло. Банк разорил бы сестру, и негодяи выкупили все за бесценок.

– Этого не случилось. И о вашем управляющем ходят слухи.

– Да, синьор. Нашлись добрые люди, помогли сестре. Но вот уже несколько дней мы замечаем слежку… наш управляющий, Грегори, сказал, что были попытки проникнуть на плантацию… чего хотели злоумышленники, мы не знаем.

Понятно, что ничего хорошего они не хотели. Но чего хотят сами Бонапарте?

– Понятно же, – пожал плечами Джузеппе. – Продать все и потихоньку уехать. Если Карло отравили, кто сказал, что завтра не подожгут дом? Не устроят что-то еще? Подлость людская безгранична, увы.

– Не верите вы в людей, святой отец.

– Я в Бога верю, а люди несовершенны, – парировал Джузеппе.

– А мне какая выгода?

– А я не сказал, КТО это затеял? Синьор Къеза. И Стронци у него на посылках.

А вот эти имена произвели нужное впечатление, Себастьяно хищно улыбнулся.

– Ах, Къеза…

– Можете проверить. Я вас не обманываю, синьор.

Галеотти так и не думал. Не дурак же Джузеппе! Узнать недолго, а если соврут… он их и во Франции достанет.

– Летиция сказала, можно просто продать. Но если вам – то Къеза будет втрое больнее.

И с этим спорить тоже не стоило.

– Обсудим!

По цене сошлись быстро, цену Себастьяно даже чуточку сбил… ну, вдова! И что? А он женат и дети у него есть, их тоже кормить надо! Ему еще сколько дел впереди! Ежели б ему все спокойное досталось, а так… но возможность прищемить Къеза хвост дорогого стоила.

Так и договорились, продают сейчас, сделку проведут тихо, Себастьяно пришлет своих людей, чтобы их ввели в курс дела, но тоже так, тихонько, словно они наемные рабочие. А к осени Бонапарты уедут. И все.

Ах да, чтобы провести сделку, придется ехать в Марсель. Можно бы и в Аяччо, но тогда Къеза обо всем сразу узнает, а это ни к чему.

Семья Бонапарте начала готовиться к объезду.

Сняли дом в Марселе, Григорий ездил туда, вывозил вещи, которые хотела сохранить синьора Летиция, написал своей барыне, и та ответила, что все в порядке. Марсель?

А потом пусть едут через Лион в Париж! И уже из Парижа в Гавр, и оттуда, наверное, морем в Гаагу или Гамбург. А потом можно и в Россию, оттуда уж не так и далеко.

* * *

Сражаться Войнович не хотел. За три дня маневрирований он отлично понял, что турецкий флот в два раза больше. Но кто б его спрашивал?

Начнешь уходить – догонят и добавят, только и оставалось, что отгонять врага от Очакова. А вот нечего! Подпустишь турка, так он и гарнизон крепости усилит, и осаждающих ядрами засыплет! Потихоньку флот отходил к Фидониси. *

*– сейчас о. Змеиный. Прим. авт.

Четырнадцатого июля, ближе к обеду, турки все же решили дать бой, и начали маневр на сближение. Эски-Гасан выстроил свои силы в две кильватерные колонны и начал спускаться на русскую линию.

Первая колонна, с самим Эски-Гасаном, который держал флаг на стопушечном «Капудане» атаковала авангард, вторая пошла на центр и арьергард, стремясь сковать их боем. План казался идеальным – разорвать строй русских, заставить их нарушить линию, а уж потом… преимущество в пушках – двукратное, в людях чуть ли не трехкратное, чего ж не повоевать? Не дать урок русским наглецам, которые смеют скалить зубы на Османскую Империю?

Может, и получилось бы у них все, если б не Ушаков.

Первый раз Федор не дал русскому флоту уйти. В ответ на действия противника, он начал выстраивать свои корабли в линию, и остальной флот вынужден был последовать за ним. Как ни злился Войнович, которому сражаться не хотелось, но тут уж другой коленкор. Не все вместе маневрируют и уходят, а… бросили тех, кто сражается. За такое матушка Екатерина по головке не погладит, а до нее обязательно дойдет. Потемкин покровительствует Ушакову, уж он не спустит, что его любимчика в бою бросили.

Около полудня турки открыли огонь и атаковали русские передовые фрегаты. Турецкие бомбардирские корабли, они непрерывно стреляли из тяжелых мортир, но без особого успеха, поди, попади куда-то, если ты находишься за линией. Но беспорядка этот огонь добавлял, да и нервов противнику попортил. А туркам того и надо было.

Ушаков, понимая, что противник пытается разрезать Севастопольскую эскадру надвое, приказал на своем «Святом Павле» поставить паруса и еще ближе подойти к противнику. Пушки стреляли непрерывно, поле боя затягивало серым пороховым дымом, но помогал ветер. Фрегаты «Берислав», «Стрела» и «Кинбурн», следуя за Ушаковым, вступили с турками в бой на близкой дистанции и принялись отрезать турок от авангарда.

Долго те не продержались, и вышли из боя.

Гассан-паша, видя, что теперь Ушаков доберется и до него, приказал стрелять, но ему это не помогло. Флагман турок остался один против трех кораблей русских.

От грохота пушек уши закладывало.

Ушаков приказал подойти как можно ближе, на расстояние картечного выстрела – и стрелять, стрелять, пока есть заряды! Преимущество у турок было, но на дальней дистанции, а вблизи… не такие уж хорошие у турок канониры. Как бы своих не потопили!*

*– автор не врет. К тому времени Османская империя уже переживала свой закат, и военные уже были не те. Целил в ухо – попал в ногу – это как раз про них. Прим. авт.

Турки били по рангоуту и такелажу, стремясь причинить русским морякам как можно больше вреда.

Русские наносили удары по корпусу кораблей, не размениваясь на каждого турка. Пусть тонут сразу – и вместе! Можно – с такелажем.

Если бы Войнович повел себя чуточку активнее, турки вообще не ушли бы от острова. Но Марко не стал сближаться и вел с турками почтительную перестрелку на дистанции три – четыре кабельтовых. Не приближался, но и не давал им как следует вступить в бой, хотя корабли турецких вице-адмирала и контр-адмирала все равно умудрились выйти из строя и броситься на поддержку своего капудан-паши.

Ушаков даже и не засомневался отвернуть или продолжить.

Еще пришли?

Всех и потопим!

Тем более, что из его кораблей серьезную пробоину в корпусе получил только «Берислав», а вот «Капудану» пришлось плохо.

И Эски-Гассан не выдержал. Приказал отступать, пока не потопили, и остальные турецкие корабли храбро и героически последовали за ним.

Конечно, турецкий флот не был полностью разгромлен. Но и связываться с русскими им больше не хотелось. Сумасшедшие какие-то!

Кто так дерется? Это не по правилам! Но кому тут пожалуешься? Султану?

Так он еще добавит. И тоже не по правилам, а по морде. Увы, увы…

По результатам сражения, русский флот потерял с десяток моряков, раненными и убитыми, два корабля надо было чинить – «Берислав» и «Фанагория», второй вообще непонятно, как задело. Умудриться надо было! «Берислав»-то врага атаковал в авангарде, а «Фанагория» маневрировала вместе с Войновичем.

Ушакову хотелось бы преследовать врага, но он понимал, что Войновича на такое не уговорит. Серб был слишком осторожен, и не поддержал бы такую инициативу. Хотя Ушаков и предлагал ему.

Но – увы.

'Поздравляю тебя, бачушка, Федор Федорович. Сего числа поступил весьма храбро: дал ты капитан-паше порядочный ужин. Мне все видно было. Что нам бог даст вечером? Сей вечер, как темно сделается, пойдем на курш OSO к нашим берегам.

Сие весьма нужно. Вам скажу после, а наш флотик заслужил чести и устоял противу этакой силы.

Мы пойдем к Козлову, надобно мне доложить князю кое-что. Прости, друг сердечный. Будь, душинько, осторожен. Сей ночи, чтоб нам не разлучиться, я сделаю сигнал о соединении, тогда и спустимся.'*

*– Мордвинов Р. Н. Адмирал Ушаков. Прим. авт.

И какое тут преследование?

Турки отправились к себе, в направлении Румелии, а Войнович, не менее храбро, чем Гассан-паша двинулся в Севастополь. Ушаков пожелал им обоим утонуть на неглубоком месте, да и отписал Светлейшему, как оно на самом деле было. Ну мочи ж никакой нет!

Надо врага громить, а этот… его рыбу, на мелком месте утонуть боится, у берега прячется! Как с такими адмиралами воевать? С ними и рыбу-то ловить не хочется, рыбу их…

* * *

Если бы кардинал Ришелье это видел…

Варвара прогуливалась по Пале-Рояль. Здесь и сейчас это было место вне закона. Если бы и нашелся какой-то выкормыш де ла Рейни, который посмеет прийти сюда, да еще нагло заявлять, что игорные дома вообще-то в Париже под запретом, да и некоторые развлечения из тех, которым предаются в верхних комнатах, тоже, несчастного бы отсюда пинками выгнали. А потом и из полиции.

Эх, где вы, времена короля-солнце?

Тот бы подобного гадюшника не допустил никогда! Людовик Четырнадцатый Фронду пережил, он отлично понимал, ЧТО это такое – бунт.

Окажись он здесь и сейчас, летел бы Луи-Филии Орлеанский по Парижу вперед своего визга. И возможно, по направлению к палачу.

Варя знала историю принца-предателя. И была рада, что его тоже определят на гильотину.

Но сегодня она пришла сюда не за этим.

Сейчас никто не узнал бы в ней ту самую мадам Изиду.

Сейчас она тут – самая непримечательная деталь пейзажа, сестра русского князя. И выглядит соответственно.

В меру пышное платье, сильно напудренные волосы и лицо, на котором нарисована маска.

Губки бантиком и бровки домиком.

Цирк…

Боги милосердные, цирк во дворце кардинала! Который все продумал, который проект спланировал так, что люди и спустя триста лет в восхищении. И эти… «улучшатели», которые на все готовы ради денег.

Ей-ей, рыба гниет с головы, и тут это особенно заметно.

Варя брезгливо придержала подол, чтобы тот не проволокся по свежей кучке того самого.

Страна высокой культуры, Мольер, Вольтер и Дидро… и это совершенно не мешает кому-то мочиться на стену, а кому-то совокупляться в подворотне.

Ага, а вот и ее прохвосты.

Джордж – и на поводке у него Север. Оба выступают спокойно и равнодушно, разве что собака выглядит более аристократичной. Оно и понятно, Джордж в сапогах, а вот каково собаке – лапами по всему этому? Ф-фу!

Так и кажется, что Север морщится, брезгливо лапы поджимает.

Ага, а вот и он!

– Держи!!! Держи вора!!!

– Север, – тихо скомандовал Джордж.

Громадная собака рванулась с места одним прыжком. Молча, без лая и воя, волкособам это вообще не свойственно, просто прыжком догнала убегающего, повалила, оскалилась и тихо, но грозно зарычала.

– Боже! Мое ожерелье!

Сегодняшней жертвой была выбрана герцогиня де Граммон. Беатрикс де Граммон.

Эта почтенная мадам пятидесяти с хвостиком лет от роду как раз сегодня выбрала посетить Пале-Рояль. И тут такое происшествие!

Ужасно, просто ужасно.

Джордж подошел к собаке вразвалочку.

– Север, держать.

Ожерелье было вынуто из руки беглеца, и Джордж с поклоном передал его герцогине.

– Это ваша потеря, миледи.

– О, да!

В обморок дама не упала, вместо этого вгляделась в Джорджа.

– Кто вы такой, месье?

– Я из Америки, миледи.

Дальше Варя могла не досматривать сюжет.

Она сама его писала, и пока все развивалось, как она хотела.

Уже шло лето 1788 года, уже за один квартал они доходы выплатили, пока еще денег хватало, но…

Варе было откровенно мало!

Этого недостаточно!

Она и десяти миллионов золотом на этой афере пока не заработает! А еще делиться надо… нет-нет! Самое вкусное будет через два квартала. Потому что первые уже получили деньги, и теперь надо показывать американцев на публике. И лучше вот в таких ситуациях.

Конечно, с воришкой была договоренность.

Конечно, его отпустят из-под стражи, то есть он сам сбежит. Сам, все сам.

А зачем такой огород городить?

Да потому что РЕПУТАЦИЯ!

У американцев должна быть репутация этаких благородных джентльменов. Ну, не вполне аристократов, так что вы хотите? Какие в Америке аристократы? Но люди-то они порядочные! И достойные!

Тогда и с деньгами будут расставаться легче.

Вон, первый… как будет ласточка мужского рода?

А, пусть первый стриж, уже в десять раз больше денег вложил. И все, что получил, и еще добавил. Где и нашел только?

Ручеек золота рос и крепчал, Варя была вполне довольна. Время шло.

* * *

Россия!

Наполеон даже осознать не мог, какая она большая.

Едешь, и едешь, а она все не заканчивается. Синьора Барбара рассказывала, но как-то он не задумывался. А она…

И красивая!

Расстояния и пейзажи восхищали.

Русская баня сначала привела в ужас, а потом в восторг! Парилка! Отныне и навеки Наполеон был влюблен в парилку! Там же так тепло! Так хорошо! А веник? И каким себя чистым и легким чувствуешь, когда из парилки, да в холодную воду, а потом опять на полки! Ух!

Наташа рассказывала и советовала попробовать, и Наполеон оценил. Сначала показалось странно, а вот как вник! Потрясающе!*

*– что такое русская баня – Наполеон не знал. А вот ванну принимал только горячую, и топили в его покоях – от души. Прим. авт.

Кстати, и раздражения на коже прошли! Ну, практически! Наполеон от них уже несколько лет мучился, как во Францию приехал, а тут раз – и нет!*

*– по одной из версий у него и правда была экзема или какая-то кожная болезнь. Но Париж в те времена был достаточно грязным городом, там что хочешь подцепишь. Прим. авт.

В Петербурге его приняли вполне радушно. И направили в распоряжение Румянцева. Тот как раз совместно с австрийцами собирался штурмовать Хотин, и артиллеристы были ему необходимы. А что Наполеон – француз (ладно-ладно, корсиканец), так поди, проблем меньше будет!

И Наполеон отправился к новому месту службы, во вторую армию.

Заодно он узнал, что Суворов сейчас под Очаковым, но… вряд ли он туда попадет. Ничего, он и в Молдавии найдет, где отличиться.

Он пока не знал, что у Румянцева конфликт с Потемкиным, да и особенно ничего не знал о делах в высшем свете. Не знал, что Румянцев, не считая Светлейшего вообще военным человеком, сильно обидится, и будет просто топтаться на месте. Без ущерба для России, но и без особого успеха для нее же.

Впрочем, целям австрийцев это вполне отвечало, им русские в Молдавии были не нужны вообще. Так что Румянцев выполнял ровно то, что надо было – прикрывал войска Светлейшего, которые осаждали Очаков, но вперед не двигался.

А зачем?

У него уже возраст, лишний вес, подагра, характер, а тут Светлейший чего-то… да кто он вообще такой? Рядом с урожденным князем-то?

Австрийцы мечтали выгнать турок из Европы, но вот хорошо бы это русскими руками сделать, свои-то жалко.

Екатерина хотела того же, и посадить в Константинополе своего внука, Константина. Вот возьмет, да и восстановит там Греческую империю! И будет внук править!*

*– в реальности Константин отказался от трона Р. И. в пользу своего младшего брата Николая. Да-да, того самого, который разогнал декабристов, но не довел дело до конца и не повесил всех зачинщиков. Прим. авт.

Для поддержки австрийцев под Хотином была выделена дивизия под командованием генерал-аншефа Салтыкова. На Буге был сосредоточен отряд под командованием генерал-поручика Шамшева, для прикрытия осаждающих Очаков от атаки со стороны Бендер. К Пруту направили дивизии под командованием генерал-аншефов Эльмпта и Каменского. Они должны были поддержать австрийский отряд полковника Фабри, находившийся у Ясс, и помешать вторжению в Молдавию турецких сил со стороны Дуная.

Румянцев ждал, маневрировал, отвлекал турок от Очакова и основного театра боевых действий.

Впрочем, турки особо не усердствовали. Для них это было второстепенное направление, на которое они направили войско под командованием Ибрагим-паши. Оно должно было, соединившись с отрядами татар и частью гарнизона Бендер, деблокировать крепость Хотин, нанеся поражение осаждавшим ее австрийцам.

Туда и ехал молодой артиллерист. Рвался в бой, надеясь доказать своим родным и близким, что его поддерживают не зря, что он обязательно станет генералом… война же!

А на войне случай отличиться всегда найдется!

* * *

Двадцать седьмого июля случилось событие, которое чуть не оставило мир без Александра Суворова.

Турки, понимая, что русские никуда не денутся, более того, намерены просидеть под Очаковым до победы, решились на вылазку.

Около двух тысяч пехотинцев, пройдя потайным ходом, пробрались вдоль берега лимана – и ударили неожиданно.

Бугские казаки, которые стояли с этой стороны, сражались храбро, но силы были неравны, да и турок было больше.

Казаки оборонялись – и отступали, турки теснили их, рвались вперед…

Они не надеялись добраться до главнокомандующего, но даже обоз стал бы завидной добычей! Поджечь повозки, уничтожить боеприпасы…

Это ведь все придется везти по суше, не по морю!

Это долго!

А там и подкрепление подойдет!

Подкрепление и подошло, да вот беда – не к туркам.

Александр Васильевич как завел себе привычку – прогуливаться по лагерю, так ее и не оставлял. Тут приглядеть, там показаться, известно же, чем чаще начальство видят, тем лучше работают.

Вот, сразу видно, конь болен! Его лечить надо, а хозяин седлать собрался скотину. За что тут же и получил от Суворова.

А вот от котла такой тухлятиной тянет, что даже лошади шарахаются…

Вот уж правда, если интендант три года прослужил, его можно вешать. За что?

Можно за шею, можно за ноги, а воровать это племя крапивное точно будет!

Досталось бы и интенданту, да не успели. Послышались крики, шум… кто-то заорал, что турки прорвались, и Александр Васильевич не стал более размышлять.

– За мной!

И сам повел солдат в контратаку.

Надо отдать туркам должное – рвались они вперед, как бешеные. После разгрома флота у Фидониси, они поняли, что помощь может еще долго не прийти, и решили пробиваться сами. А их много!

Суворов понимал, надо просто продержаться.

Откинуть первый натиск,. Не дать никуда прорваться, помощь придет, уже скоро… и дрался в первых рядах, не щадя ни себя, ни противника.

Турки это оценили.

Громыхнул выстрел.

Медленно осел на песок Александр Васильевич.

Рана в шею была болезненной, кровавой… генерал потерял сознание. Случись такое у турок – дрогнули бы ряды! Разбежались бы, как миленькие!

Но казаков это только больше озлобило.

– Генерала убили!

– В штыки их, робя!!!

– … !!!

И казаки с такой злостью рванулись вперед, что откинули турок, заставили отшатнуться, отступить, а там уж и подмога подоспела.

Ударили картечью, в штыковую пошли…

Всех не убили, кто сбежал, кого в плен взяли, да и пес с ними!

Не прорвались никуда – хорошо. А что Суворов жив – вдвое лучше!

* * *

– Гриша, ну почему ты здесь сидишь?

Екатерина Васильевна Скавронская * надула губки, глядя на Светлейшего.

*– в девичестве Энгельгардт, на тот момент фаворитка Потемкина, ездила к нему под Очаков, прим. авт.

Не хотелось ей тут сидеть! Ни общества, ни развлечений, война – так и той нет! Сидят и друг на друга смотрят! Оттуда выстрелят, отсюда отметятся…

Потемкин посмотрел на любовницу, и решил все же ответить.

Катька глупа, как пробка, потому и не опасно ей объяснить, все равно ничего не поймет.

– Ты знаешь, что швед напал на нас с тыла?

Знала, конечно. Может быть… какой швед, когда швед? Глупа все же!

– Я думал, Балтийский флот на помощь Черноморскому придет, все же слабы мы еще тут, не выстоим против турок. А их ждать не приходится. Когда наш флот сцепится с турками, худо будет!

– Так вроде уже? Или я не поняла?

Потемкин кивнул.

Ну да, Ушаков молодец, конечно, но сейчас и ему не выстоять и флоту. Одно сражение победы не сделает, и турки не все свои силы выставили, и в следующий раз Ушакову командовать не дадут, а Войнович все корабли погубит.

Светлейшему позарез нужно было время.

– Это не сражение, это пока еще так… зубки попробовать. Всерьез мы их еще не отрастили.

– Как скажешь, Гришенька. Но мы ж вроде на суше, к чему тут флот?

– Пока он здесь, его нет где-то там. И наши корабли, моряки – их будет больше. Думаешь, мы эту крепость не могли весной взять? Могли! Но тогда б все затянулось, турки бы нам в море жизни не дали… а Балтийский флот покамест не придет. Сейчас мы стоим спокойно, а турки на нас силы тратят. А так бы наоборот вышло.

Катя помотала головой, но видно, ничего не поняла.

Да уж, это не Катенька, имя то же, а женщины совершенно разные!

Та – императрица. И она-то понимает, для чего и почему. И не ругается.

А эта только для одного и гожа. Этим и занялась, отвлекая Потемкина от тяжелых мыслей.

А и ничего.

Выдержат они, и осаду проведут по всем правилам, и со шведом разберутся, и флоту время дадут.

Потемкин нутром чувствовал, что мало выиграть битву, надо войну выиграть. А для того не обязательно бежать вперед со шпагой, иногда и обождать нужно.

Но…

Екатерина – ТА, настоящая, поняла, и не осудила. А эта и не поймет.

Остальное – рассудит история. *

*– есть такой анекдот: сейчас мы медленно, спустимся с горы – и все стадо наше. О напрасной спешке. Вот, ИМХО, так Потемкин и действовал. Но я не специалист. Прим. авт.