Текст книги "Подкидыш из прошлого (СИ)"

Автор книги: Гала Григ

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Глава 26

– Идиот! – на мое восклицание Кадышев удивленно поднял брови.

– Не понял. Что происходит?

– Арина! Она вскрыла себе вены. Какой же я идиот. Это результат моего утверждения, что ей надо четко и конкретно все объяснить.

– Что «все»? Можешь говорить конкретнее.

Не ответив Кадышеву, я стремительно вышел из кабинета. Но тут же вспомнил о важной встрече. Пришлось вернуться.

– Справишься без меня?

Кадышев утвердительно кивнул.

– Держись там, – успел бросить мне вдогонку.

Легко сказать: «Держись». Чувствую себя последней сволочью. Это ведь все из-за меня. «Побеседуйте с ней, объясните»! Вот и объяснили. Не мог представить себе, что она пойдет на такое… Хоть бы все обошлось.

Набираю Елену Васильевну, чтобы уточнить адрес клиники. Она рыдает, с трудом диктует координаты. Мчусь на сумасшедшей скорости. И, конечно же, нарываюсь на блюстителя порядка. Правда, мужик попался нормальный, отнесся сочувственно. Только советовал поумерить пыл.

Елена Васильевна, вся в слезах, нервно ходила по коридору перед дверью в реанимацию.

– Что с Ариной? – выпалил я, поравнявшись с ней. И, чуть помедлив, добавил: А с ребенком?

Поймал себя на мысли, что последний вопрос меня особенно волнует.

– Пока ничего конкретного. Мне только сказали, что надо ждать. Господи, хоть бы все обошлось.

– Елена Васильевна, как это случилось?

– Разве непонятно? Я передала Арише наш разговор. Она молча ушла в свою комнату. Я даже подумала, что она смирилась. А потом… слышу из ванной стон. Заглянула, а там – Аришка. Сидит под ванной, рядом кровь…

– Дверь в ванную была не заперта?

– Нет. А что?

– Нет, ничего. Это я так.

Она гневно посмотрела на меня. Ее чувства можно было понять. Я – виновник всех ее бед и несчастий.

– Простите меня, Елена Васильевна. Я не предполагал, что такое может произойти. Думал, блажит Арина, пугает.

Дверь реанимации открылась. Мы бросились к доктору.

– Успокойтесь. Все обошлось, – обратился он к матери. – Вовремя вызвали Скорую. – Строго посмотрел на меня и добавил: – А Вы, молодой человек, будьте внимательнее к жене. Не случайно ведь беременная женщина вскрывает вены. Так можно потерять не только жену, но и ребенка.

– Значит, с ребенком все хорошо?! – я с непонятно откуда взявшейся радостью смотрю на него.

– Да. Только предупреждаю: больной противопоказано любое волнение. Она молода и излишне впечатлительна. Так что все зависит от Вашего чуткого отношения к жене. В обратном случае я не исключаю рецидива. Ну Вы понимаете. Тогда неотложка может не успеть…

Врач посмотрел на меня с такой выразительностью, что я внутренне съежился. Во взгляде Елены Васильевны прочел не просто осуждение, а фактический приговор.

Лихорадочно оценивая, что для меня означают эти взгляды, я почесал в затылке. Словно оттуда можно было наскрести ответ – что делать, мужик? Взвесив запас времени на ожидаемую от меня реакцию, пока только кивнул в знак понимания ситуации и,… наверное, согласия.

– Увидеть дочку можно? – словно издалека слышу вопрос Елены Васильевны.

– Сегодня не стоит. Пусть отдыхает. Завтра с утра – пожалуйста. – И мне: – А Вы уж постарайтесь порадовать жену. Положительные эмоции ей сейчас просто необходимы. Вы меня услышали?

Я опять кивнул. Боковым зрением успел заметить радость, промелькнувшую на лице Елены Васильевны.

У меня закралось сомнение. Может, сговорились с врачом? И никаких вен не было? А что? От Арины можно ожидать любой аферы. Мать, естественно, ее не выдаст.

Но тут же отбросил глупое предположение. Вряд ли. Это какие же деньги надо заплатить, чтобы… Да и шрамы, ну и всякое такое.

Я настолько не желал обременяться заботой о состоянии Арины, что выдумывал всякую хрень. Но ребенок? Что-то новое проснулось у меня к еще не родившемуся человечку. Моему? Какое имеет значение! Просто я не вправе решать, жить ему или погибнуть, даже не родившись.

Из этого следует, что я обязан обеспечить покой его матери.

Я вздрогнул от прикосновения Елены Васильевны.

– Матвей Борисович,.. поговорить бы… – ее слова прозвучали вполне миролюбиво, даже мягко. А по мне так лучше бы кричала, топала ногами.

– Да, Елена Васильевна. Наверное, надо.

– Тогда давайте к нам. До завтра все-равно к Арише не пустят. А перед этим нам есть что обсудить.

Понуро бреду рядом с ней по больничному коридору. А мозг услужливо возвращает мне картинки из жуткого кошмара. Паутина. Да, именно так. Искусно сотканная паутина. Она все более опутывает меня. И выбраться уже невозможно. Я ведь понимаю, о чем хочет говорить со мной эта женщина.

Будет взывать к моей совести. Умолять вступить в законный брак с Ариной. Ради ее жизни. Ради сохранения жизни ни в чем не повинного крохотного существа.

– Интересно, кто это будет – мальчик или девочка? – врывается неожиданная мысль. – Ну все, теперь окончательно пропал.

Едем молча. Вот и их дом. Сколько раз я радостно мчался сюда в ожидании встречи с Ксюшей… А теперь вот…

Притормозив и глядя вдаль, глухо предлагаю:

– Елена Васильевна, может, как-то в другой раз.

Она встрепенулась и уже было собралась высказать мне все, о чем промолчала в клинике. Устало опережаю поток ее обвинительного красноречия:

– Не надо. Я все понял. Все будет хорошо… Обещаю.

***

Это мое «Обещаю» занозой вонзилось в мозг. Что я сейчас пообещал? Отказ от собственной жизни в угоду капризам Арины? Нет. Это не совсем так.

Я выдохся в этой борьбе. Да, признавать свою слабость тяжело. Но что еще можно сделать, чтобы эта мерзкая липучка оставила меня в покое? После сегодняшнего они точно не отстанут.

Хорошо хоть, жива осталась. И ребенок не пострадал. Иначе вовек бы себе не простил, что стал виновником двух смертей.

– А ничего, что по твоей вине пропала Ксения? – взъерошился Внутренний.

Отрицать было невозможно. Ведь так оно и есть. Пропала, сгинула, словно сквозь землю провалилась.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мои регулярные посещения отдела по розыску пропавших людей стали раздражать поисковиков. Они не просто дали мне это понять. А конкретно рекомендовали ждать их звонка. То есть, если будут новости, мне сообщат. И все в том же духе.

Неужели это тупик? Не хочу верить. Но пока ничего утешительного…

В сопровождении таких грустных мыслей я подъехал к офису. Настроение было до такой степени отвратительное, что даже с Ильей не хотел пересекаться. Что я ему скажу? Что я кретин конченный. Что позволяю себя охомутать. Что я должен сопротивляться.

Я пытался. И к чему это привело?

И вообще. Почему я должен кому-то что-то объяснять. Надоело! Все надоело…

И вот так всегда. Когда никого не хочешь видеть, обязательно на тебя выйдут!

Илья уже спешил мне навстречу:

– Ну что там, как?

– Жива, – хотел отделаться коротко. Но кто сказал, что любопытство – только женский порок? Хотя, наверное, я не прав. Кадышев не из обывательского любопытства лезет в душу. Сочувствует по-дружески. Все так. Только лучше бы он промолчал.

Пришлось пропустить его в кабинет.

– Рассказывай, – чуть ли не приказал он.

– Да пошел ты! Что я тебе расскажу? Что дура-баба вьет из меня веревки. Да не просто вьет, а завязывает в узел. И я не могу сопротивляться. Она режет меня без ножа.

Последние свои слова я сопроводил ударом кулака по столу.

– Угомонись, Матвей. Сотрудников переполошишь. Что там опять?

– Что, что! Теперь мне не отвертеться. Связан по рукам и ногам. Я ведь не убийца, черт бы меня побрал! Эта б***ь вены резать вздумала! И ведь что интересно – в ванную дверь не закрыла. Ты понимаешь, что это значит?!

– Хм, дураку понятно.

– Ну да. Только не ее матери! И еще: из-за ее фокусов ребенок мог погибнуть. Мне врач по этому поводу лекцию прочел. Да и самому, знаешь ли, не хочется стать соучастником.

– Долго ей еще догуливать? Скорей бы уж все разрешилось. – Кадышев с таким откровенным сочувствием посмотрел на меня, что мне стало совсем невмоготу.

– Долго. Что-то около пяти месяцев.

– Что ж ты хотя бы срок беременности не уточнил при разговоре с врачом?!

– Как-то не до того было. Чувствовал себя слишком виноватым в случившемся. Это ведь я надоумил Елену Васильевну поговорить с Ариной, чтоб та выбросила из головы идею о браке.

– Так ведь и сейчас еще не поздно, Матвей! Ведь после ЗАГСа ты уже никуда не денешься.

– Илюха, ты себя слышишь? Она вены резала!

– И что теперь? Сдулся мужик?

– Сдулся. Не могу больше. Я так устал от всего этого.

– Выход?

– Я понимаю, что ты считаешь меня безголовым слюнтяем, червяком бесхребетным, козлом отпущения. И так далее. Я сам считаю себя таковым. Но как я ни упирался, придется смириться… на время, по крайней мере. Остается меньше пяти месяцев. А там – тест. И, думаю, я буду свободен. Ну что такое развод? Переживу как-нибудь.

– А если все-таки ребенок твой?

– Не знаю. Но что-то мне подсказывает, что этого не может быть.

– Тогда я тебя не понимаю! Матвей, очнись!

– Не могу я рисковать жизнью крохи… Чей бы он ни был. Она же ненормальная. От нее что угодно можно ожидать. Вот тогда я точно себя не прощу. Поэтому… Я так решил. И можешь думать обо мне что хочешь.

Чувствуя на себе осуждающий взгляд Кадышева, я твердой походкой направился к выходу. Почувствовал острое желание побыть одному. И никому ничего не доказывать…

Глава 27

Так вон оно какое, семейное счастье, – печально думал я, сидя перед телевизором.

Прошло уже два месяца после торжественной церемонии, связавшей нас с Ариной узами брака. Вот только не в смысле создания семьи. А именно брака в смысле недоброкачественности изделия.

О каком качестве семейной жизни может идти речь, если наши отношения – сплошная фикция, договор находиться вместе исключительно по принуждению.

Я несу несусветную чушь? Отнюдь, нет.

Дав свое согласие на этот странный союз, я подписался под обязательством быть рядом с женщиной, которую не просто не люблю, а ненавижу всеми фибрами своей души.

И разве могло быть иначе, если, едва придя в себя после демонстрационного вскрытия вен, Арина заявила, что повторит попытку, если мы не поженимся. Вот в этом ей нельзя было не поверить. Эта ненормальная готова еще и еще раз рисковать не только своей жизнью, но и жизнью ребенка.

Это до какой же степени надо желать получить желаемое, чтобы рисковать жизнью! Только зачем ей это? Ведь прекрасно понимает, что я не люблю ее. И не может быть у нас никакой семьи. На что надеется? Привыкну? Да никогда!

Как бы там ни было, теперь я обязан следовать следующим правилам:

• Поддерживать хорошее настроение Арины.

• Быть внимательным к ее особе.

• Вовремя возвращаться с работы.

• Исполнять ее капризы.

• Одаривать подарками.

• Посещать с ней женскую консультацию.

• Ходить с ней по магазинам.

• Выгуливать по вечерам.

А также выполнять множество мелких прихотей, дабы не портить настроение беременной жене. И, что самое главное: не приведи Господи высказать желание уйти в свою холостяцкую квартиру, заявив, что мне все это надоело.

Скажете телок, недоумок, придурок (ну, у кого какое словечко всплывет).

Только разве кто-то может понять меня?!

Но я ОБЕЩАЛ. И этим все сказано.

Стоит мне только выказать свое недовольство или задать неудобный для Арины вопрос, даже просто посмотреть осуждающе или недоброжелательно, как начинается сущий ад.

Как-то я завел разговор о сроках. Дескать, до родов еще далеко, а ее уже легче перепрыгнуть, чем обойти. Что тут началось!

– Хватит издеваться надо мной! Мне самой противен мой живот! – орала эта истеричка с пеной у рта. Я сделаю это! Ты меня доведешь!

Обзывая меня убийцей, хватает нож, бросается в ванную, затем бежит к окну. Мамаша вопит…

Нет уж, лучше я посижу тихонько. Так проще.

Арина зависает в телефоне, хвастаясь перед подружками, какой у нее распрекрасный муж. Про между прочим, подробнейшим образом расписывает обновление своего гардероба с обязательным добавлением стоимости обновок. Вот только не пойму, на кой они ей сдались? Накупила кучу шмоток. Только не на вырост, а, наоборот, на похудение. Ну-ну. Пусть только меня не трогает.

Теща хлопочет на кухне. Ублажает дочурку вкусняшками.

Меня, правда, тоже не обижает. Совсем закормила.

Но, как там у Слуцкого:

«Ты лучше голодай, чем что попало есть.

И лучше будь один, чем вместе с кем попало».

Буду честен, готовит она не «что попало». Однако мне их пироги и плюшки поперек горла.

Сам виноват. Чего уж теперь сопли на кулак наматывать?

Скорей бы уж родила.

– И что тогда? – встрепенулся внутренний.

– Не знаю. Все зависит от теста.

– А если все-таки ребенок твой? – повторяет он вопрос Кадышева.

– Если честно, я все больше склоняюсь к мысли, что МОЙ. Не стала бы она так настаивать на браке. Что это ей даст. Ведь договор остался прежним, если отец не я, то однозначно развод. Зачем тогда было огород городить.

– Ну да, – соглашается мой внутренний собеседник. – Так что делать-то будешь? Не уходи от ответа.

– Об этом я подумаю завтра, – отвечаю, обзывая себя бабой. – Внутренний обиженно заткнулся, приняв последнее на свой счет.

Если честно, не знаю, что буду делать, как жить дальше.

Просто буду жить ради ребенка. Надеюсь, это будет мальчик. Арина ни за что не соглашается узнать пол ребенка до родов. Хитрит опять? Кто разберет, что у нее на уме.

Ненавижу выходные дни. Так хоть бОльшую часть времени на работе провожу. Кадышев меня не трогает. Осуждает. Я ведь вижу.

Я и сам себя осуждаю.

И успокаиваю: я сильный, я выдержу, я справлюсь. Я должен был так поступить. Ради жизни крохотного существа, который ни в чем не виноват. И это не обсуждается.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 28

Исповедь Матвея

Ну вот! Свершилось, наконец.

Арина родила мальчика.

Моего сына? Пока не знаю.

Теща умоляет не торопить с тестом. Пусть Арина восстановится. Говорит, как бы до послеродовой горячки не довести.

Подавляю вздох. Сколько терпел, потерплю еще. Ладно. Я уже привык.

Признаться, известие о рождении ребенка меня взволновало. Малыш. А вдруг и правда, я его отец. Это такая ответственность! Оказывается, это даже приятно. Чувствую гордость непонятного характера. Ну а что, производитель (!) Нет, правда, отец ребенка – это звучит гордо.

Я даже в роддом с тещей поехал. С букетом.

Арина выглянула из окна третьего этажа. Осунувшаяся. Побледневшая. Тихая. Вот и оставалась бы такой – беззащитной, слабой, смирной.

Подавив глубокий вздох, машу ей рукой. В ответ получаю воздушный поцелуй.

– Ну вот, начинается! – возмущаюсь про себя. – Лучше бы стояла тихохонько. И все.

Жестами показываю, что хочу видеть малыша. Она только отрицательно качает головой. Теща поддерживает дочку, мол спит, наверное, нечего тревожить кроху.

Простояв эдак минут десять, мы с Еленой Васильевной машем Арине рукой. Дескать иди, отдыхай.

Испытываю небывалое умиротворение. Пытаюсь строить планы на будущее. Вспоминаю бабушкины слова: «Стерпится-слюбится». А вдруг так бывает. Нет, конечно, полюбить Арину я не смогу. Но ради сына…

Возвращение Арины из роддома все расставило по своим местам. Возобновились истерики, обвинения тещи, что из-за меня у Арины может пропасть молоко. Не совсем понимаю, о чем это она. Куда оно может пропасть?

Но все это мелочи.

Чудо – вот оно. Крохотное существо с красным личиком. Пускающее пузыри. До чего же он маленький! Ощущая дрожь во всем теле, осторожно беру масю на руки.

– Как назовем? – спрашиваю у Арины. Нормально так спрашиваю. И ведь вопрос обычный соответственно случаю. Но она взрывается:

– Да называй, как хочешь!

– Ариша, ну что ты? – урезонивает ее мать.

Но это вызывает новый взрыв агрессии:

– Делайте что хотите с этим крикуном! Он мне еще в больнице надоел. Теперь сами с ним нянкайтесь! Я спать хочу.

И мы нянчимся. Мы – это громко сказано. Со всем управляется Елена Васильевна. Я только выполняю ее указания. И удивляюсь ее терпению. Еще тому, как эта женщина умудрилась вырастить такую гадкую дочь.

В сознание врываются мысли о Ксюше. Пытаюсь представить, как бы она возилась с малышом. Полная противоположность сестры, она бы уж точно не бросила своего ребенка на попечение матери и то ли отца, то ли чужого дяди.

Ребенку уже семь дней, а он все без имени. Сколько раз я пытался спокойно поговорить с Ариной. Не только об этом. Но с ней разве можно разговаривать. За время беременности она привыкла быть центром внимания, чтобы все ей угождали, терпели ее выходки. Теперь пора положить конец этой невыносимой ситуации.

– Арина, – я решительно вхожу к ней в комнату. – Пора определиться по некоторым вопросам.

Смотрит на меня пустым взглядом.

– Ну, спрашивай, что тебя интересует.

– Во-первых, объясни, почему ты не занимаешься ребенком? Мать совсем измучилась. И по дому, и с малышом. И хватит ему безымянным оставаться. Я предлагаю назвать мальчика Кириллом. Кирюша – хорошее имя. А?

– Вот еще Кирюша-хрюша. Так и будут дразнить.

Меня радует, что она хоть как-то отреагировала на проблему. Может, проснется в ней материнский инстинкт.

– Ну не нравится, назови свой вариант.

– Ладно, я пороюсь в интернете. А теперь оставь меня в покое. Я спать хочу.

– И еще: надо бы тест сделать, как договаривались. Ребенку пора дать имя и… фамилию.

– Ах, вот что тебя больше всего интересует! Значит, до сих пор не веришь, что твой? Ну и убирайся, если не веришь. Сами вырастим. Убирайся, сказала! – уже кричит она. На крик вбегает мать. Глазами велит мне выйти из комнаты. Ухожу с удовольствием. Надоели ее фокусы.

Пока Елена Васильевна успокаивает разбушевавшуюся дочь, я стою у кроватки малыша. Славный он. Вот улыбнулся во сне. Осторожно, одним только пальцем глажу его по щечке. А он поворачивает головку, причмокивая, словно в поисках молочка.

– Эх, бедолага! Не такая мама тебе нужна, – шепчу тихо, чтоб никто не услышал. – Ладно, спи.

***

Понимая, что от Арины согласие на тест мне не получить, решил сделать его тайно. Улучив момент, когда возле малыша никого нет, рассматриваю его вещички и не знаю, что выбрать.

В руках у меня специальный пакет для образца, выданный в лаборатории, куда я обратился предварительно. В нем даже ватная палочка есть. Но я не рискую взять анализ с внутренней щечки. Вдруг кроха резко повернется. Нет, не стану. Осторожно беру его соску и, ужасно волнуясь, отправляю ее в пакет. Остается только съездить в лабораторию. И тогда все сомнения последних месяцев останутся позади.

Теперь придется набраться терпения до получения результатов теста ДНК. Правда, анонимное тестирование имеет свои недостатки. Ведь в его результаты могу поверить только я. Но мне большего и не надо. В обратном случае, согласия Арины придется ждать еще долго. То она не в духе. То плохо себя чувствует. То вообще ей это не надо, и она орет, что у меня нет совести.

Ага. У меня точно нет совести. Вот так, втихушку, устанавливать степень родства с этим чудом в чепчике. Мерзко, подло, но по-другому никак.

Я должен, наконец, внести ясность, что же было на самом деле и являюсь ли я отцом малыша. Хотя полной ясности в любом случае мне не узнать. Да это уже и не важно.

А что до Арины, то если ей понадобится получить результаты официально проведенного теста, который можно представить в суде, – пожалуйста. Я не против. Только зачем ей это. Ведь я не собираюсь отказываться от своих слов о финансовой поддержке при любом результате генетического анализа.

Вообще мне вся эта история порядком надоела. Чувствую себя то гадом последним, пытающимся отказаться от собственного ребенка. То последним идиотом, позволяющим долгие месяцы держать себя под напряжением в 220 вольт. Ведь Арина – не женщина. Это фурия, вампир, цунами.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

И если я все-таки пошел у нее на поводу, то только ради спасения жизни крохотного комочка, к которому испытываю чувство, не поддающееся определению. Люблю ли я его? Честно, не знаю. Думаю, все из-за предшествовавшей его рождению неприглядной истории. В ней я представлен предателем по отношению к Ксюше. Деспотом по отношению к Арине. Колеблющимся – к Елене Васильевне. Глупейшим человеком по отношению к самому себе.

А кроха вызывает трепет в моем сердце. Он вне всяких недоразумений между взрослыми. Он родился, чтобы быть счастливым. В этом я буду помогать ему всеми силами.

И генетическая экспертиза никак не повлияет на мое решение.

Для чего я это делаю? Скорее для того, чтобы освободиться от угрызений совести в содеянном. Ведь до сих пор не верю, что мог вот так просто, в угоду собственной похоти, пусть даже взбунтовавшейся в состоянии алкогольного опьянения, предать лучшее, что было в моей жизни – любовь Ксюши.

Что даст мне результат теста? Доказательство непричастности к рождению малыша или наоборот. Но самое главное – уличение во лжи самой мерзкой женщины, с которой я вынужден был вступить в фиктивный, вернее, договорной брак.

Говоря о непричастности, я не совсем прав. Ведь я перешагнул через себя ради того, чтобы этот чудесный малыш родился.

А теперь пришло время расставить все точки над i.