Текст книги "Подкидыш из прошлого (СИ)"
Автор книги: Гала Григ
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)
Глава 23
От NN
– Мам… – Арина в сердцах швырнула сумку на диван. Сама грохнулась рядом. – Мааааам, ты где? – В ее словах сквозило возмущение высшей категории.
Елена Васильевна, оторвавшись от плиты, молча остановилась у входа в гостиную. В глазах ее застыла боль. Тяжело было смотреть на Аришку, полнеющую, как на дрожжах. Еще больнее ее беременность отзывалась в сердце матери с тех пор, как пропала Ксения.
– Глупая девчонка. До чего же глупая и безрассудная, – такие мысли одолевали Елену Васильевну изо дня в день. Ругала она не только Аришку за ее безрассудство. В первую очередь, денно и нощно изводила себя за то, что сама допустила ужасную ошибку. Ошибку, которая стала причиной бесследного исчезновения Ксении.
– Ты представляешь, этот мудак опять меня выставил!
– И поделом тебе, – назидательно ответила мать. – Он же велел не приходить к нему. Забыла?
– Ну вот как ты можешь? Совсем мне не сочувствуешь.
– Я сочувствую тебе, дочка. Только не превышай лимит допущенных глупостей. Смирись. Обещал ведь помочь материально… Даже если ребенок не от него.
– Знаешь что? Надоела ты со своими нравоучениями. От него, не от него! Какая разница.
– А вот это сейчас подробнее. Что значит, какая разница. Получается, прав Матвей, что не собирается жениться на тебе, пока не родится ребенок, и он не убедится в отцовстве?
– Да он вообще не собирается на мне жениться. А ребенок? Да от него! Успокойся. От кого же еще. Все, хватит, я устала.
Арина отвернулась от матери, всем своим видом показывая, что не желает продолжать неприятный разговор.
– Арина, – мать присела рядом, – ну мне-то ты можешь признаться. Я ведь Вас двоих выносила и считать умею хорошо. Слишком быстро располнела. Не сходится по срокам.
– Плод большой. Так в консультации сказали. Ясно?! – Арина была близка к истерике. По всему было видно, что ей разговор не по нраву.
– Ну раз ты уверена, то мне больше и говорить нечего. Извини. Вот только от знакомых стыдно. Всё спрашивают, когда вы распишитесь. А я ведь знаю, что Матвей не собирается регистрировать брак. – По щеке против воли Елены Васильевны пролилась слеза.
– Да, не собирается! И плевать мне на все разговоры. Только я все равно своего добьюсь. Тем более сейчас, когда… – Арина заговорщически посмотрела на мать. Раздумывала, посвящать ли ее в свои планы.
– Что сейчас? Договаривай. Что ты опять задумала? Остановилась бы. Вон что из твоих задумок вышло.
Елена Васильевна, не в силах больше сдерживаться, расплакалась. Воспоминание того трагического вечера вызвало образ Ксюши, в глазах которой не было ничего кроме боли и отрешенности.
Комкая нервно фартук, она собиралась вернуться на кухню. Не было сил убеждать Арину в бессмысленности ее притязаний. Невозможно было далее носить в себе раскаяние в содеянном.
Вот уже почти три месяца женщина мучительно взвешивала, чем обернулось ее потворничество капризам младшей дочери. Она потеряла старшую дочь. Но даже такая высокая цена не помогла Арине привязать к себе Матвея. Наоборот, скорее всего ей все-таки так и придется стать матерью-одиночкой.
– Ох, Аришка, Аришка, что же мы с тобой натворили! – горестно воскликнула она.
– Мам, успокойся. Все будет хорошо. Даже не так, все будет в шоколаде. Если бы ты знала, какая жизнь нарисовалась для нас в перспективе, то не размазывала бы слезы по щекам, а улыбалась.
– Ты о чем, Ариша?
– Ты даже представить не можешь, как Матвей богат. Он тщательно скрывал, что получил наследство. Но я-то давно об этом знаю.
– Откуда, Ариша?
– О! Это тайна за семью замками…
– Опомнись, дочка. Даже если это так, то ты к этому мифическому наследству не имеешь абсолютно никакого отношения.
– Да что вы оба заладили! Сейчас не имею. Но сделаю все, чтобы мне досталась приличная доля от лакомого пирога.
Елена Васильевна заметила лихорадочный блеск в глазах дочери.
– Господи, Аринушка, уймись. Тебе сейчас нельзя волноваться.
– Мать, это ты уймись. Я ведь не больна, а всего лишь беременна.
Мать горестно покачала головой:
– Я думаю, ты должна согласиться с решением Матвея. Он непреклонен насчет женитьбы. И тем не менее обещал тебе и ребенку достойное обеспечение.
– Ха! Скажешь тоже. Я не намерена принимать от него подачки. Мне нужно все… И ты мне в этом поможешь.
– Как? Что я могу?...
– Ты должна уговорить Матвея, чтобы он все-таки женился на мне до рождения ребенка. – В ответ на отрицательный жест матери, Арина стремительно подошла к ней, крепко, почти по-мужски, обхватила ее за плечи. И, заглядывая в глаза, злобно прошипела:
– Сделай это для меня. Иначе… Иначе я что-то сделаю с собой! Я не шучу.
– Ариша, что ты говоришь?! Не смей и думать об этом.
Арина ослабила хватку, слегка даже оттолкнув мать от себя. Та отшатнулась. В глазах был страх.
Дочь между тем продолжала:
– Сходи к нему…
– Но Ариша, я ведь пыталась…
– Плохо старалась. Пойдешь. Бросишься в ноги. И будешь умолять. Поняла? Иначе… я сделаю с собой что-нибудь.
– Но как?
– Не знаю. Придумай что-нибудь.
Арина вышла из гостиной, громко хлопнув дверью.
Мать застыла в напряженной позе. В словах и поведении дочери сквозила такая неукротимая решительность, что не поверить ее угрозам было невозможно.
Глава 24
Матвей
Кажется, такое угнетенное состояние, было у меня в день исчезновения Ксении. Нет, пожалуй, тогда было во стократ тяжелее. Но тогда я жил надеждой, что вот-вот найду ее.
Сегодня меня огорошила своим неожиданным визитом Елена Васильевна. Вот уж не ожидал, что Арина прибегнет к помощи тяжелой артиллерии. Ведь предупреждал, ведь не соглашался на встречу!
Но вот она уже стоит у двери. Я в шоке от ее вида. Как она изменилась за это время. Изменилась, это мягко сказано. Вместо цветущей женщины под пятьдесят, какой она была совсем недавно, так называемая потенциальная теща превратилась в немощную старуху. На вид ей можно было дать более семидесяти.
И вся она была какая-то несчастная, забитая и потерянная. Худая и бледная, словно после тяжелой болезни.
– Неужели так умело играет роль человека в горе? – подумал я, вспомнив недавний разговор с Ариной. – Решили добить меня. Аферистки. Небось тоже туда же – долю свою оттяпать! Далось же мне это наследство! Теперь так и будут ходить по очереди. Как хорошо было последнее время без них.
Опомнившись, что все еще стою ошарашенный перед просительницей, я сделал шаг назад, пропуская ее в прихожую. Незачем демонстрировать перед соседями наши теплые взаимоотношения.
Не успел я прикрыть за ней дверь, как она бухнулась на колени.
– Елена Васильевна! Встаньте немедленно. Это еще что такое! – взывая к ее разуму, я пытаюсь поднять ее. С трудом возвращаю ее в вертикальное положение и силой тащу в гостиную.
Усадив женщину на диван, строго смотрю на нее. А внутри – буря:
– Нет, это надо же так упорно добиваться своего. Что называется, не мытьем, так катаньем.
Во мне борются несколько противоположных чувств. Возмущение. Гадливость. И… жалость. «А вот к последнему прислушиваться нельзя!» – соображаю по ходу, пока она утирает слезы.
Молчание затягивается. Чтобы заполнить возникшую паузу, подвигаю стул и присаживаюсь напротив.
– Ну что, так и будете молчать? Зачем пришли-то? Денег что ли дать?
Сглатывая подступающие рыдания, она все-таки справляется с ними:
– Матвей, миленький, пощади! Я не по своей воле пришла. Не посмела бы без разрешения. Но ведь она грозится что-то сделать над собой!
До меня с трудом доходит смысл сказанного. И я взрываюсь:
– Ну, это Вы бросьте. Не надо меня запугивать. То судом грозились. Теперь это.
– Какой суд, о чем это Вы?
– Так Арина на днях обещала. Все никак не уймется. О каком изнасиловании вы вообще смеете говорить, если она сама притащилась и запрыгнула ко мне в постель!? Нет, вползла, как змея подколодная! Все беды, все несчастья от нее. Ну и Вы, конечно же, ей хорошо подыгрываете.
Выплескиваю ей всю злость, накопившуюся со дня встречи с Ариной.
– Простите нас… обеих. Ни о каком суде мы и не помышляем. Да это так сказано было, от отчаяния.
– То есть как? А не Вы ли не так давно чуть ли не кулаками потрясали, грозясь упечь меня за изнасилование. Какие у Вас доказательства?! Что Вы мне жизнь портите?! – я все больше горячился.
А она, как ни странно, сидела притихшая и смотрела на меня глазами загнанного зверька.
«Стоп! – приказал я себе. – Что это я оправдываться вздумал? Не сметь! Пришла, так пусть и выкладывает, что ей надо».
– Матвей Дмитриевич…
– Ишь ты, – пронеслось у меня, – даже так?
Елена Васильевна продолжала:
– Простите Вы на обеих. Особенно меня. Я во все виновата. Сначала недоглядела за дочкой. Потом встала на ее сторону, всячески поддерживала. Но уже давно жалею об этом. И наказана сполна… Одной дочки лишилась. Сейчас вторая грозится…
Злость, клокочущая во мне, постепенно стихает. На смену ей приходит жалость к этой несчастной женщине. Внутренний голос кричит: «Не слушай ведьму! Это очередной спектакль!» Соглашаюсь. Но вспоминаю ее испуганный звонок, когда ушла Ксюша. Потом еще один. Когда очень просила о встрече, чтобы поговорить.
Может, действительно, раскаивается? Вот только раньше надо было. Да и не верю я ей. Не должна была настоящая мать жертвовать счастьем и жизнью одной дочери ради другой.
Эта мысль с новой силой пробуждает во мне ярость. Видеть ее больше не хочу. Пусть убирается восвояси!
– Я не вижу смысла в продолжении разговора. Вы зачем пришли? Что от меня надо? Говорите и убирайтесь.
Она вдруг соскальзывает с дивана и вновь оказывается на коленях передо мной. Мне это уже порядком надоело. И поднимать ее силой уже не хочется.
– Встаньте. И уходите. Или уйду я.
Не скрываю брезгливости и усталости. Она вынуждена подняться. Но на диван опускаться не смеет. Прижимая руки к груди и не отрывая от меня глаз, опухших от слез, она произносит фразу, от которой я онемел:
– Женитесь на Арише, Христом Богом молю. Иначе она что-нибудь с собой сделает.
Смотрю на эту женщину, соучастницу своей подлой дочери, и не могу поверить, что она смеет после того, что случилось с Ксенией, просить об этом.
– Нет, нет и еще тысячу раз нет. Говорил это Арине, говорил Вам и повторяю еще раз. Ребенка обеспечу в любом случае. Но жениться на ней? НИКОГДА!
– Но ведь она…
– Пусть делает что хочет. Надо было раньше думать. Особенно Вам. А ее угрозы? Я даже предполагаю, откуда ветер дует. Прознала про наследство и боится упустить шанс? Так я ей и про это сказал. Ничего не получит. А Вас запугивает и заставляет унижаться передо мной. Захотелось красивой жизни? Только не за мой счет. Правда, повторяюсь, материально обеспечу обоих. Нуждаться не будет, но и шиковать не получится.
– А теперь идите домой. Мне больше нечего Вам сказать, – я замолчал. Усталость навалилась до такой степени, что, казалось, будь я в этот момент один дома, свалился бы на диван и уснул мертвым сном. – И будьте уверены, она манипулирует Вашими материнскими чувствами.
– Матвей Дмитриевич, мне домой с таким ответом нельзя. Я боюсь за нее. Так и сказала: «Домой можешь не возвращаться, если не уговоришь…»
Я развел руками:
– Послушайте, и что же Вы предлагаете? Уступая капризам своей взбалмошной дочери, хотите заставить меня жениться?!
– Матвей Борисович, а что если она выполнит свои угрозы? Как жить с этим будем? И я, и Вы?
Мой глубокий вздох был ответом на ее вопросы.
– Откуда я знаю, что делать с Вашей сумасбродной дочкой? В психушку ее надо отправить. Пусть там ей мозги вправят. Может, одумается.
– Признаюсь, я и сама думала об этом. У нее просто навязчивая идея – выйти за Вас замуж. Может быть, это из-за беременности?
– Из-за дурости все это. Ведь она прекрасно знает, что я не люблю ее. Да и она вряд ли настолько влюблена в меня. Не верю. Ни одному ее слову не верю. И Вам не советую. Блажит она. Что-то не замечал я у нее суицидальных наклонностей. Наоборот, ей хочется взять от жизни все и сразу.
Не знаю, как эта женщина еще держится. Лично я опустошен. Мечтаю только о том, чтобы за ней поскорее закрылась дверь. И все. И не думать об этих сумасшедших. Иначе я сам сойду с ума.
– Елена Васильевна, – говорю тихо, спокойно, стараясь убедить ее, что пора заканчивать бессмысленный разговор, – ступайте домой. Поговорите с дочерью. Убедите ее дождаться рождения ребенка. А там видно будет…
Едва я заканчиваю фразу, как вся она вмиг преображается. В глазах надежда.
– Нет-нет, – предупредительно охлаждаю ее пыл. – Я ничего не обещаю. Просто надеюсь, что с рождением ребенка у Арины проснется материнский инстинкт. И она выбросит из головы всякую ерунду. Поговорите с ней по-хорошему, постарайтесь донести до ее сознания, что я не смогу жить с ней под одной крышей после того, что случилось с Ксюшей.
– Может быть Вы сами ей все скажете? – в голосе чувствуется страх перед встречей с дочерью. Крепко же та ее запугала.
– Нет уж, избавьте меня от встречи с Ариной. Я не смогу. Опять сорвусь и буду слишком резок. Не получится у нас разговор. А Вы – мать. Она выслушает Вас. И, будем надеяться, поймет.
Перед ее уходом даю визитку.
– Перезвоните мне, как все прошло… когда Арины не будет дома. Хорошо? Да, и еще, если Вы нуждаетесь материально, то обращайтесь. Я помогу, если что…
– Нет, что Вы… ничего не надо. Извините.
Низко опустив голову и пряча глаза, несчастная женщина, наконец, уходит.
Осадок остался тяжелый. На душе неспокойно. Кто знает, что еще придумает эта ненормальная…
Глава 25
После ухода Елены Васильевны я никак не мог успокоиться. Застрял на жалости к ней. По сути, она сама содействовала всем бедам, которые обрушились на ее семью. И на меня. Поэтому жалость моя была необъяснима. Но сегодня мне показалось, что она искренне раскаивается. Наконец-то поняла, что за штучка ее дочурка.
Арина же по-прежнему вызывала жгучую ненависть. Жалости к ее плачевному состоянию, о котором упоминала Елена Васильевна, не было. Ну вот ни капельки. Я все еще пытался понять, что же заставило Арину оказаться в моей постели и так упорно бороться за меня. Зависть к сестре, меркантильность, алчность? Скорее, всё вместе.
Единственное, чего она, по-моему, не испытывала, так это любви. Черствое сердце, неконтролируемая агрессивность и наглость. В этом вся она.
А я? Что это вдруг взялся всех судить. Сам тоже не ангел.
Без моего участия этой жуткой истории просто не случилось бы. И Ксения была бы сейчас со мной…
На этой сурово-справедливой мысли мой мозг отключился. И я провалился в сон.
Именно провалился в него. Это было очень необычно. Я впервые видел сон. Да-да. Раньше я не верил людям, рассказывающим о своих сновидениях. Считал это фантазиями. Правда, знал версию о том, что все люди видят сны, но не все их запоминают. Видимо, я относился к последней категории.
Как бы там ни было, но ночью мне приснился не просто сон, а жуткий кошмар. Прямо фильм ужасов! Проснувшись, я еще долго пытался сообразить, где кончается сон и начинается действительность. Наконец, убедил себя, что привидевшееся мне, было всего лишь сном.
Начался этот кошмарный ужастик достаточно красиво. Перед моим взором возникла огромная комната. Убранство ее буквально кричало о роскоши. И во всем этом шикарном великолепии я восседал в огромном кресле, напоминающем своеобразный трон. Эдакий султан, правда, не окруженный наложницами.
Вдруг одна появилась, ослепив меня красотой своего практически обнаженного тела. Интимные места прикрывали тончайшие полоски ткани. Тело источало восхитительный аромат, от которого слегка кружилась голова. Но это было очень приятное кружение.
Она плавно двигалась в такт легкой убаюкивающей музыки. И танец ее завораживал изяществом, неповторимой грацией и удивительными движениями, воплотившими в себе нечто среднее между стриптизом и танцем живота. Он будил во мне сладострастное желание. Но почему-то естественное физическое возбуждение вскоре уступило место непреодолимому желанию рассмотреть лицо восхитительной нимфы.
Однако струящиеся по плечам волны волос ниспадали и на ее лицо. Постепенно это стало меня раздражать. Я решительно поднялся с кресла и направился к ней, движимый одним желанием – откинуть локоны и рассмотреть, кто эта соблазнительная прелестница.
Но стоило приблизиться к ней, как ее плавный завораживающий танец превратился в стремительное кружение вокруг меня. Дурманящий аромат, исходящий от нее, по-прежнему кружил голову. Только дышать становилось все труднее.
По мере того, как она, подобно вихрю, продолжала кружить вокруг меня, я стал ощущать на себе невидимые путы, сковывающие мое тело. Затем при каждом взмахе ее прекрасных рук в воздухе стали появляться тончайшие нити – паутинки. Вся комната постепенно превращалась в одну огромную паутинную сеть. Она медленно обволакивала и меня, лишая возможности пошевелиться.
И вот я уже весь опутан паутиной, ставшей вдруг липкой и мерзкой. Пытаюсь разорвать ее. Но она достаточно прочная, поэтому мои усилия тщетны. Благоухающий аромат сменяется удушливым смрадом. Мне трудно дышать. Я уже почти задыхаюсь.
А восхитительная нимфа все кружится. Сначала она сопровождала свой танец веселым нежным смехом. И, наконец, захохотала во весь голос, издавая при этом хриплые злые звуки, напоминающие рык хищного животного.
Понимая, что мне грозит неминуемая гибель, я напрягся, рванулся, чтоб разорвать мерзкую липкую сеть, но эта мерзость плотно налипала на руки. А все новые нити мгновенно заполняли малейший образовавшийся прорыв.
– Это конец, – подумал я, осознав свое бессилие перед злой непонятной силой, и… проснулся в холодном липком поту.
– Ндааааа, – единственное, что я мог произнести, когда пришел в себя. – Не позавидуешь чудакам, которые умудряются каждую ночи погружаться в сновидения. Бедолаги. Эдак и со страху помереть можно. Просто задохнуться. Прямо во сне. Ага. Я вот вроде не из робкого десятка, а ощущения испытал такие жуткие, что и вспоминать не хочется.
Стараясь стереть из памяти мерзкие воспоминания, встал. Даже встряхнулся для порядка, словно пытаясь избавиться от остатков ощущения мерзких и липких нитей, еще будто присутствующих на ладонях. Включил свет. Ужасные картины отступили. Но прилипла одна навязчивая мысль: что бы это все значило?
Чуть ли не бегом поспешил в ванную. Долго стоял пот теплыми струями, словно пытался окончательно смыть с себя следы чего-то гадкого и отвратительного.
Разгадывать сны я не мастак. Но доводилось слышать, что их как-то трактуют, стараются понять, что они предсказывают. Вот и я поначалу задался целью проанализировать свой ночной кошмар. Потом, опомнившись, что занимаюсь фигней, выругался забористым матом. И пошел на кухню. Очень хотелось пить. Глоток горячего кофе мне сейчас был жизненно необходим.
Колдуя над приготовлением волшебного напитка, я отвлекся. И, с удовольствием смакуя живительную жидкость, понемногу стал успокаиваться. Да, кофе, как ни странно, действует на меня именно так. Конечно, если я не злоупотребляю им в течении дня.
Спать уже не хотел. Наверное, все полуночники мучаются бессонницей из-за подсознательного нежелания вновь уснуть и увидеть нечто жуткое и гадливое.
Чем может заняться человек в три часа ночи? Конечно же, лучшее средство – телевизор и интернет. Как-то в круговерти событий я редко мог посвятить этим занятиям часть своего времени. Большая нагрузка навалилась в связи с расширением бизнеса. Мы с Кадышевым были заняты оформлением целого вороха документации, что отнимало массу времени.
Домой возвращался поздно, усталый. Единственное, на что меня еще хватало, – просмотреть новости. И – спать.
Расположившись в уютном кресле, я включил телевизор, долго шарил по каналам в поисках чего-то увлекательного. И, наконец, остановился на остросюжетной детективной истории. Лениво следя за событиями, происходящими на экране, я все-таки уснул.
К счастью, мой ночной кошмар не возобновился. И мне удалось неплохо выспаться даже в кресле. Радуясь наступлению нового дня, напрочь уничтожившего осадок прошедшей ночи, я засобирался на работу. Сегодня у меня запланирована важная встреча с поставщиками. Поэтому заряд бодрости, полученный от ночного отдыха, хоть и нарушенного дурацким сновидением, мне просто необходим.
Кадышев встретил меня с распростертыми объятиями, радуясь моему раннему приходу. Надо было еще согласовать несколько серьезных вопросов до решающей встречи с поставщиками оборудования и материалов.
– Ты сегодня какой-то другой? – то ли утверждая, то ли спрашивая, обратился он ко мне. – Я что-то пропустил и у тебя есть хорошие новости?
– Пока нет. – ответил бодро. – Просто надоело хандрить. Пора освобождаться от хитросплетений Арины. Кстати, вчера у меня была Елена Васильевна. Мы поговорили и, надеюсь, в ее лице у меня появился сообщник против натиска Арины по поводу оформления брачных уз.
– Рад за тебя, – Кадышев дружески похлопал меня по плечу. – Надеюсь…
Его слова прервал звонок. Увидев, что он поступил от Елены Васильевны, я улыбнулся Кадышеву:
– «Лед тронулся, господа присяжные заседатели…» – все так же с улыбкой произнес я, будучи абсолютно уверенным, что услышу от нее сообщение о положительном результате беседы с дочерью.
– Матвей… Борисович… – сквозь рыдания произнесла бедная женщина. – Она сделала это…
– Что это?! Говорите яснее, – прокричал я в трубку.
– Вены… Арина порезала вены… Она в реанимации...
