Текст книги "Подкидыш из прошлого (СИ)"
Автор книги: Гала Григ
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)
Глава 6
От NN
Выздоравливать Ксения не спешила. Вернее, вовсе не желала. Она подолгу всматривалась в серое небо, сплошь затянутое плотными осенними тучами. Ее душа и мысли были опутаны такой же мрачной серостью.
Она просила никого не пускать к себе. Но Елена Васильевна, вопреки ее просьбе, все-таки прошла в палату.
Увидев бледное обескровленное лицо дочери, она не смогла сдержать слез:
– Ксюшенька, как же так? Что произошло? И почему ты не позвала на помощь, когда тебе стало плохо.
Ксения молчала. Отвечать было нечего, ведь она сама толком не знала, что с ней приключилось. Из слов врача ясно было только одно: она по какой-то непонятной причине потеряла ребенка. Валерий Афанасьевич высказал предположение, что Ксения перенесла сильное потрясение. Это и послужило триггером для нервного срыва и, как следствие, – прерывания беременности.
– Ксюшенька, я понимаю, что тебе очень больно. Но ты еще молода. У вас с Матвеем еще будут дети.
Ответом на эти слова были слезы. Они медленно стекали по бледным щекам. И опять – ни слова.
– Ксюша, не пугай меня, скажи что-нибудь. И почему это ты не желаешь видеть Матвея? Он уже который день дежурит в коридоре. Вот цветы передал тебе.
Елена Васильевна кивнула в сторону тумбочки, куда только что положила букет ярко-красных роз.
Ксения едва сдерживала рыдания, рвущиеся из израненной души.
– Мам, прости, я устала… А цветы унеси. У меня на них аллергия.
– Скажешь тоже, аллергия. Никогда ее у тебя не было, – не унималась мать. – Да и Матвей обидится. Ну что ты? А?
– Уйди, мам… прошу тебя…
Не успела мать закрыть за собой дверь, как Ксения, уткнувшись в подушку, разрыдалась в голос. Ожидающий в коридоре, Матвей с надеждой посмотрел на Елену Васильевну. Но та, только сокрушенно покачав головой, вернула ему букет. И стала медленно удаляться, горестно утирая слезы.
Ей было невдомек, что своими словами она разбередила еще кровоточащую рану в сердце бедной девушки.
Матвей же, не в силах более находиться в подвешенном состоянии, решительно открыл дверь палаты. Сердце его сжалось от боли при виде рыдающей Ксении. Вся она стала как будто меньше. Такая слабенькая, исхудавшая и несчастная.
– Ксюша, солнышко, посмотри на меня…
Матвей осторожно дотронулся до плеча любимой. От его прикосновения по телу девушки словно прошел электрический разряд. Неведомо откуда появившаяся сила буквально подбросила ее на кровати. Резко повернувшись к Матвею, она скинула его руку с плеча. И, глядя куда-то мимо него, процедила с неизбывной горечью:
– Уйди. И никогда больше не подходи ко мне.
– Ксюня, лапушка, прости меня, идиота. Я виноват. Но я люблю тебя! Верь мне! Я не понимаю, как это могло произойти. Это было какое-то наваждение. Нет, мне кажется, что вообще ничего не было. Но Арина…
Последние его слова перекрыл крик. Крик горя, отчаяния и безысходности:
– Прекратииииии!
В палату вбежала медсестра. Грозно взглянув на Матвея, она взмахом руки выпроводила его из палаты. Сама уже набирала в шприц сильнодействующее успокоительное.
Матвей растеряно развел руками и тихонько прикрыл за собой дверь. Он отчитывал себя за то, что нарушил запрет Ксении. И стал причиной нового нервного срыва.
***
Все это время он находился в полном неведении о том, что случилось с Ксюшей. Врач как-то размыто намекнул на нервное потрясение, предусмотрительно умолчав о выкидыше.
«Кто их разберет, – рассуждал сам с собой Валерий Афанасьевич, – нынешнюю молодежь понять невозможно. К тому же, Матвей этот мутный какой-то. Словно его в воду окунули, а полотенце, чтоб вытереться, не дали… То-то же.
Да и пациентка слишком остро среагировала на его имя. Нет уж, пусть сами разбираются в личных взаимоотношениях. А мое дело лечить – и тело, и… душу.
Жалко ее. Такая молоденькая. И уже с разбитой судьбой.
Кстати, матери-то я все обстоятельно разъяснил. Вот ей-то и решать, посвящать этого несчастного Матвея в подробности болезни дочери или нет.
Тут еще и сестрица странная какая-то. Кажется, она даже обрадовалась, что Ксения потеряла ребенка. И больше ни разу не навестила сестру. Н-даааа…
Странная семейка.
Сами разберутся.»
Успокоив свою совесть подобными размышлениями, Валерий Афанасьевич выпил чашечку чаю и прилег отдохнуть на кушетку, что стояла в кабинете.
Мать Ксении тоже не особенно распространялась о том, что стало причиной болезни дочери. Арина не показывалась Матвею на глаза.
Все было покрыто мраком тайны.
***
С той странной ночи прошло уже около недели. Арина никак не напоминала о себе. И Матвей стал думать о том, что, может быть, не следовало вымаливать прощение у Ксюши. Только расстроил бедняжку. Скорее всего, малая паршивка одумалась. Поняла, что зря разыграла водевиль.
– Может, Ксюша, вообще ничего не знает о ночном происшествии. А виной ее теперешнего состояния следует считать волнение девушки перед предстоящими изменениями в жизни.
Вдохновленный радужной надеждой на возможность примирения с любимой, Матвей отправился домой. Надо было привести и себя, и мысли в порядок. А затем, наконец-то, встретиться с друзьями, которые составили ему компанию на мальчишнике. Будь он неладен.
Но дома его ждала неприятная неожиданность. На лестничной площадке у его двери стояла Арина.
При виде ее Матвей, не сдержавшись, чертыхнулся. Арина же сделала вид, что не заметила его недовольства.
– Где это ты пропадаешь? Уже третий день приезжаю к тебе, а тебя все нет, -ангельским голоском проворковала она.
– В больнице, – пробасил он глухо. – Странно, что тебя там не видел ни разу.
– Значит, мы навещали Ксюху в разное время, – быстренько нашлась Арина.
– Зачем пришла?
– Так, – загадочно произнесла негодница, – просто посмотреть на тебя захотела.
– Нечего на меня смотреть, не картина. Ладно, проходи, раз явилась. Разговор есть.
Не церемонясь с незваной гостьей, Матвей прошел в столовую. Арина бочком, изображая стеснительность, протиснулась вслед за ним.
– А теперь рассказывай, что там у вас приключилось? Ты успела наговорить Ксюше гадостей? С чего бы это у нее нервный срыв, как сказал доктор.
– Я здесь вообще ни при чем, – затараторила Аришка. – Вернувшись домой, как мышка прокралась в свою комнату, чтоб никто даже не заметил, во сколько я явилась. Вот. А утром спросонья ничего понять не могу. Суматоха, чьи-то голоса. Выхожу из комнаты, а Ксюху уже на носилках несут к неотложке. Мать рыдает. Ну вот, пожалуй, и все, что я знаю. – После небольшой паузы спрашивает: – А тебя, что так и не пустили к Ксюхе? – глазки при этом тревожно забегали.
– Никто и не запрещал мне навещать ее. Только Ксюша сама не хочет меня видеть, – огорченно ответил Матвей. – Сегодня не выдержал, зашел в палату.
– И?
– Только хуже сделал. Довел ее до слез… Так ты точно не разговаривала с ней после… ну, сама знаешь.
– Говорю же, ни словом не обмолвилась. Ты ведь мужчина… тебе во всем и признаваться.
– Арина! Мне не в чем признаваться. Пока не найду подтверждения, что виноват… Да! Вот так. А теперь пошла вон. Мне надо побыть одному.
– Ладно-ладно, не кипишуй. Я ушла. Отдыхай, милый.
Матвей в сердцах схватил чашку, подвернувшуюся под руку, и уже было собирался запустить ею в это исчадие ада. Но, сдержавшись, устало положил чашку на место.
Арина, удовлетворенно хихикнув, скрылась за дверью.
Глава 7
Матвей
Избавившись от назойливой непрошенной гостьи, я решил немедленно прояснить ситуацию. Хватит слушать бредни взбалмошной и наглой девицы. По всему видать, она так просто от меня не отстанет.
И откуда в ней столько дерьма? Прицепилась, как репей, не отдерешь.
Я тоже хорош. Понадеялся на ее порядочность. Был уверен, что не станет докладывать сестре о своих похождениях. Я должен был первым все рассказать Ксении. Теперь же остается расхлебывать эту грязь. Грязь, в которой я сам измарался. Грязь, из-за которой Ксю теперь в больнице. Ведь почти уверен, другого повода для нервного расстройства не было.
Приняв такое решение, немедленно отправляюсь к Илье.
Мой партнер по бизнесу, Илья Кадышев, все дни, которые я проводил в больничном коридоре, держал меня в курсе производственных дел и не требовал моего присутствия. Как настоящий друг, он понимал, что просто так я не стал бы дома давить диван. Значит, что-то серьезное. При этом, не лез в душу с расспросами и советами. За что я был безмерно благодарен ему.
Но наступил момент, когда я понял, что один справиться с проблемой не могу. Поэтому решил откровенно рассказать другу подробности в надежде, что он подскажет выход из тупика.
– Ну, наконец-то, явился, – радостно встретил меня Илья. Однако, взглянув на мое озабоченное лицо, умолк. Расспрашивать ни о чем не стал. И от его крепкого рукопожатия, которое он сопроводил дружеским похлопыванием по плечу, слегка полегчало.
– Привет. Разговор есть. Пойдем посидим где-нибудь.
Рядом с офисом был тот самый клуб, в котором мы отмечали мое прощание с холостяцкой жизнью (простился, называется!).
– Ну, выкладывай, что у тебя там. Как Ксения, идет на поправку? Свадьбу надолго перенесли?
– Потихоньку восстанавливается. Но я не о ней и пока не о свадьбе. О сестре ее – Арине.
– А с ней что не так? Тоже болеет?
– Как бы не так! Уж лучше бы болела. Все было бы намного проще.
– Матвей, не говори загадками. Я вообще понять не могу, что происходит. Вроде бы свадьба намечалась, а тут вдруг Ксюша в больнице. Ты там пропадаешь. Плохо с ней?
– Не торопи, Илья. Ксюше полегчало. А вот я попал.
Коротко описав ситуацию, в которую вляпался, я с надеждой смотрел на него.
Кадышев долго молчал. Только пальцами постукивал по столу. Наконец, произнес:
– Да, мужик, ты влип, – и добавил: – Так было?
– Да черт его знает! Молчит паршивка. Но эти ее слова: «Теперь, как порядочный человек…» Да я, как этот самый порядочный человек, на Ксюше собирался жениться. А тут такое! И ведь не отстает.
– А Ксения что? Арина ей ничего не рассказывала?
– Знать бы! Я сегодня стал прощения просить у Ксюши, так она меня прогнала.
– Значит Арина ей все рассказала. Поэтому, небось она в больницу и попала?
– Не могу понять. Арина говорит, что не рассказывала ничего.
– И ты поверил?!
– Не знаю. Вот пришел посоветоваться. Как бы нам ее на чистую воду вывести. Я тебе как мужик мужику скажу: сомневаюсь я, что мог таким скотом оказаться. Я ведь Ксюшу люблю. А как доказать, что не изменял ей, – без понятия. Надрался я тогда на радостях и ничего не помню.
– Совсем ничего?
– Абсолютно.
– Мы тоже уже хорошие были. Даже не сразу заметили, что тебя нет. Думали, вернешься… Стоп! Я вспомнил. Ты вроде вышел, чтобы позвонить Ксении. Да, точно! Еще сказал, что у тебя телефон разрядился. Да-да! Пошел спросить, нет ли у бармена зарядки.
Пока Илья говорил, я напрягал свою немощную память. Но увы, тщетно.
– Слушай, а ведь сегодня на смене тот самый бармен. Может он что знает. Как ты ушел, с кем. Пойдем спросим.
Парень за стойкой действительно был тот самый. Его профессиональная наблюдательность поражала. Он в мельчайших подробностях пересказал нам события того злосчастного вечера.
Оказывается, я действительно подходил к нему с просьбой подзарядить телефон. Но до этого не дошло. Ко мне, по его рассказу, подошла рыжеволосая девушка в ярко-красном платье. Попросила угостить коктейлем. Потом увлекла на танцпол. Потом мы еще выпили. И еще. Затем она велела ему вызвать такси. Дескать, меня к тому моменту уже конкретно развезло. И все.
Его достаточно подробный «отчет» ничего существенного не добавил. Единственное – у меня появилось основание признать себя слабаком, не умеющим пить. Оправдание этому, конечно было. Слишком много всего было намешано в тот вечер. Да и вообще, не в моих правилах пить что попало и с кем попало. Но… видимо, такой уж это был вечер.
Илья посмотрел на меня с нескрываемым сочувствием. И только пожал плечами:
– И что это нам дает?
– Только то, что я оказался пьяным безмозглым скотом. А Арина – дурехой, оказавшейся не в то время и не в том месте.
– Ты и правда считаешь, что она случайно оказалась здесь? Я бы так не думал. Однако, в любом случае ничего хорошего тебя не ждет. Попал ты, дружище, как кур во щи.
В голосе Кадышева не было иронии. Но мне от этого легче не стало.
– Что делать будешь?
– К тебе за советом шел. Но я так понимаю, это тупик. Ксюшу, скорее всего потеряю. Вряд ли она простит меня. А как отшить сестру – без вариантов. Ты понимаешь, я все испортил! Может ли быть выход из лабиринта, в котором я заблудился?!
– Сочувствую. Но пока просвета не вижу. Ксению жалко. Хорошая она у тебя. А эту пигалицу… Надрать бы ей задницу! Да под замок посадить, чтоб по ночам не шлялась. Но чего уж теперь.
Расстался с Кадышевым в довольно мрачном настроении. Стало не то, чтобы легче, а во стократ муторнее.
Каяться перед Ксенией – бесполезно. Теперь почему-то был уверен, что Арина ей все рассказала. И, вероятнее всего, из-за этого и случился у Ксюши нервный срыв. А так – с чего бы?
Разговаривать с Ариной – еще бесполезнее. Лживая, наглая и подлая потаскушка.
Уеду. Брошу все и уеду. Куда глаза глядят.
О да! Достойный выход для мужика под тридцать. Сбежать – и взятки гладки… Пускай сами разбираются.
Бедная Ксюша. Милая, добрая моя девочка. Каково ей сейчас.
Я просто обязан ей все рассказать. Не простит. Но я должен это сделать.
Образ Ксюши, возникший при этих мыслях, вызвал прилив нежности. Я чисто физически ощутил волшебный запах ее русых волос. Увидел милые черты лица. По телу прокатилась удивительная волна, остановившись где-то в области бедер. Тело заныло от неожиданно возникшего желания обнять ее, такую хрупкую и нежную. Беззащитную.
Вот оно, самое главное – беззащитную. Умилительное настроение тут же исчезло, а память услужливо выдвинула на первый план самое существенное из всего образа. Ее глаза.
Глаза, полные боли и немого укора. Боли, от которой я не могу ее избавить. Боли, от которой я не в силах ее защитить. Более того, боли, виновником которой являюсь именно я.
Сложив все открывшиеся обстоятельства в тандеме с ранее известными и присовокупив ответ врача о причине болезни Ксюши, я уже не сомневался в том, что ее состояние – результат известий о моей измене. И неважно, была она или нет.
Представил, с каким удовольствием Арина обрушила на сестру страшную новость. А я не сумел оградить любимую от коварства и жестокости этой чертовки.
Ловлю себя на мысли, что я в равной, и скорее даже в бОльшей степени виноват в случившемся. Следовательно, и в болезни Ксюши.
Надо немедленно бежать к ней. Броситься в ноги. Вымаливать прощение.
Предвижу – она не простит. Но я обязан объясниться.
Глава 8
Ксения
Время не стоит на месте. Для кого-то оно мчится сверхскоростным экспрессом. Для иных ползет медлительной черепахой.
Но, вопреки всем законам физики, оно остановилось для меня. Застыло на том мгновении, когда прозвучали страшные слова из уст сестры. На этом же этапе застыла я сама.
Мне не хочется жить. Кажется, что с предательством Матвея жизнь утратила всякий смысл.
Страшнее же всего возвращаться домой. Как жить под одной крышей с сестрой, так подло разрушившей мое счастье? Не хочу ни видеть, ни слышать воровку.
Однако тяжелый день выписки из больницы наступил. Сегодня я вернусь домой. Но как бы хотелось отодвинуть этот момент! А еще лучше – вовсе не возвращаться туда.
Что ждет меня там? Как общаться с Ариной? Не представляю.
Поэтому мечтаю только об одном – уединении. Запереться бы в своей комнате и никого не впускать. Не отвечать ни на чьи вопросы, ответов на которые не знаю сама. Не выслушивать соболезнования.
Хотя от кого я их жду? Мама. Да, она, конечно, будет жалеть меня. И даже без слов я буду чувствовать ее боль за… Конечно же, за то, что потеряла ребенка.
Больно. Очень больно. Невыносимо больно.
Но к этой острой боли пристраивается другая – не менее острая. Скорее – равносильная. Боль предательства самых дорогих сердцу людей. Об этом мама ничего не знает. Не думаю, что Арина рассказала ей все. А если и так, то даже лучше. Самой мне будет очень тяжело раскрыть весь ужас ситуации.
Здесь я уже привыкла к тому, что меня по моей же просьбе никто не посещает. Кроме мамы. Сестра даже не пыталась. Оно и понятно…
Звук открываемой двери прерывает мои грустные мысли. Но я не поворачиваюсь. Наверняка, это Валерий Афанасьевич. Он обещал зайти с выпиской и дать напутственные рекомендации.
Тихо. Обычно свой приход врач сопровождает шутками. Так он старается пробудить во мне стремление выздоравливать и… просто жить. Но в палате не раздается его намеренно бодрый голос.
Странно. Поворачиваюсь и вздрагиваю от неожиданности.
Матвей. Стоит молча. И только смотрит грустными, печальными и до боли знакомыми серыми глазами.
Какой же он красивый. Сильный. Добрый... Любимый. И чужой. Теперь чужой.
– Ксюша, родная моя, – он делает шаг ко мне. Но предупреждающий жест моей руки и суровый взгляд, останавливают его.
Внутри творится ужасная неразбериха. Хочу, чтобы он ушел. Но больше этого хочу, чтоб нарушил мой молчаливый запрет. Мне так не хватает его ласковых рук, нежных объятий и страстных поцелуев. Только они могли бы пробудить во мне жажду жизни.
Но сейчас нельзя. Это неправильно. Он уже не мой.
Ослушавшись, Матвей все-таки подходит ко мне.
Я чувствую тепло его рук, обнимающих меня. Губ, робко, но требовательно ищущих мои губы. Тело мое, лишь секунду назад бывшее словно натянутая струна, вдруг обмякло. Обжигающая волна прокатилась по каждой клеточке, остановившись и затрепетав внизу живота. От ожога прикосновений покалывает и ноет тело. Я уже растворяюсь в его объятиях. Губы мои отвечают на поцелуй.
Но мозг, вдруг очнувшись, протестует. Импульсы, посылаемые им мгновениями раньше, резко констатируют правду, леденящую душу и отрезвляющую тело.
ЧУЖОЙ!
– Нет. – тихо, но твердо шепчу я непослушными губами, все еще хранящими сладость его поцелуя. – Мы не смеем. Это неправильно.
Я на грани очередного обморока. Усилием воли заставляю себя отстраниться от Матвея. Как же это больно и несправедливо. Сердце, словно сговорившись с моим все еще трепетным телом, требует продолжения нежных и приятных прикосновений. Но разум, этот недремлющий страж порядочности, призывает прекратить вакханалию разбушевавшейся чувственности.
Матвей тяжело дышит. В глазах его разлито пламя. Любви?
Но нет. Вот в них просыпается чувство вины. Оно отрезвляет нас обоих.
– Матвей, – шепчу вмиг одеревеневшими губами, – мы не должны… Уходи.
– Но, Ксюша! – еще секунду, и его страстный шепот, расправится с проснувшимся разумом.
– Нет-нет, Матвей. Ты должен уйти… навсегда… из моей жизни.
– Но позволь мне все объяснить, Ксю! – он почти кричит. Дверь палаты приоткрывает медсестра.
– У вас все в порядке?
– Все, хорошо, Кира. Матвей уже уходит.
– Ну смотрите. Если что – я рядом.
Кивком подтверждаю, что ситуация под контролем. Мне ничего не угрожает. Кроме меня самой. Но я справлюсь.
– Ксения, – не унимается Матвей, ты обязана меня выслушать. Знаю, что не заслуживаю прощения. Но выслушай меня. Прошу.
В его голосе слышно не только раскаяние. В нем тоже боль. Такая же, как у меня. И отчаяние.
– Хорошо. Только присядь, пожалуйста, на стул.
Я уже владею своими чувствами и, что главное, слышу голос разума.
– Ксюша, говорить много не буду. Полагаю, что ты уже все знаешь. Жаль, что не от меня. Поверь, все произошло настолько невероятным образом. Я до сих пор не могу даже себе объяснить случившееся… Но вину свою признаю. Это было не по-мужски… Хотя не понимаю, каяться мне или доказывать…
– Ничего не надо доказывать. И каяться бесполезно. Я не смею отпускать грехи. Но отвечать за них тебе придется. Перед сестрой.
Слышу свой голос словно со стороны. Неужели это я говорю так холодно и бесстрастно? А внутри меня трясет от горя и безысходности. Упорная жестокая мысль вонзилась в сознание и не отступает: не твой он уже, чужой, чужой, чужой.
– Я люблю только тебя, Ксения! Слышишь, только тебя. И никого никогда больше не смогу полюбить. Ты меня слышишь?!
Матвей, не в силах справиться с волнением, бросается ко мне. Я вновь в его крепких, но сейчас уже жестких объятиях. Чувствую, что он на грани. И это удерживает меня, не дает окунуться в бушующую реку страсти.
– Слышу, – удается с трудом. – Но иначе нельзя.
– Веришь? Простишь?!
– Я тебе верю… и простила, – освобождаюсь от его объятий. – Но Арина… она еще так наивна. Не ведает, что творит. Может натворить глупостей. Поэтому… – больше не нахожу слов.
– Арина не столь наивна, как ты думаешь. Мы оба ошибались в ней. Поймешь ли ты, но я до конца не могу поверить ей. Я… сомневаюсь в том, что смог переступить черту.
– Прекрати! У меня нет оснований не верить сестре.
Повисло тягостное молчание. Подавив тяжелый вздох, продолжаю:
– Матвей, я тоже должна повиниться перед тобой, – Боже, как тяжело сдерживать слезы!
Минин смотрит на меня удивленно. Брови сомкнулись у переносицы. Как же хочется дотронуться до них, разгладить эту складку между бровями. Но…
– Прости… я не сумела сохранить нашего малыша...
– Нашего малыша? Я правильно понял, Ксюша?
– Да, Матвей, я не уберегла его… потеряла.
– Но, Ксения, почему ты мне ничего не сказала?
– Я ведь и сама не знала, что… – слезы, сдерживаемые так долго, наконец, обрушиваются бурным потоком. Они застилают глаза, пытаются затуманить разум.
Матвей пытается обнять меня, успокоить. Но если допустить новое прикосновение его рук, вновь ощутить биение его сердца… я уже вряд ли смогу владеть собой.
– Все, Матвей, все! Теперь уходи! Кира! – стремительно входит взволнованная медсестра.
– Проводите Матвея. Он уже уходит… Совсем уходит.
