Текст книги "Оборотень"

Автор книги: Фридрих Незнанский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 30 страниц)

Он обернулся, и взгляд его упал на коллекцию японских деревьев «бонсай». Размерами они были похожи на те, которые росли внизу, на двадцать три этажа ниже. И это создавало очень странный эффект, как будто все, что он видел внизу было находящимся тут же за стеклом карликовым миром.

Максим, заметив реакцию посетителя, улыбнулся и, не дожидаясь, пока Турецкий представится, заговорил:

– Катя показала вам наш последний продукт? Заказчики были очень довольны как креативной стороной, так и материальной. Сейчас материально многие фирмы дают качественную продукцию, не хуже нас, но наша сила именно в креативности. А креативность – это восемьдесят процентов успеха.

Турецкий почувствовал себя дряхлым и окончательно отставшим от жизни. В первый раз это чувство посетило его, когда он увидел в газете объявление «Продается импортная трехкнопочная мышь», и только всезнающий Моисеев (который был гораздо старше Турецкого) разъяснил, что речь идет о какой-то важной принадлежности компьютера.

Вот и сейчас, слушая рассуждения Максима о креативности, Турецкий не до конца понимал, в чем же все-таки состоит сильная сторона агентства «Пика».

– Конечно, бывают сложные случаи. – Максим говорил, с удовольствием прислушиваясь к собственным словам. – Например, не так давно к нам обратилась фирма, которой надо было продать много тонн куриных сосисок. Надо было придумать такой ролик, чтобы все начали их покупать, а при этом мы не имеем права говорить то, чего нет. Профессиональная этика не позволяет.

Слушая Максима, Турецкий думал, что все складывается так, как хотелось, и не пришлось ни приклеивать бороду, ни переодеваться женщиной. Вот он уже десять минут разговаривает с Максимом, а тот так и не знает, что говорит со следователем.

– А потом вы размещаете свои ролики на телевидении? – спросил Александр Борисович.

– Да, – кивнул Максим, – по желанию клиента мы можем заняться размещением. Очень многие нам эту сторону также поручают. Берем мы немного, сравнительно, конечно, меньше других, а размещаем в самых популярных программах – непосредственно перед или после них. У нас с телевидением налаженные контакты, связи.

– А на канале «3x3»?

– Без проблем.

– Как же вам удается обходить Асиновского? – засмеялся Турецкий. – Я-то думал, что он все держит в своих руках.

– Ну мы не то чтобы его обходим, – заметил Максим. – Мы с ним сотрудничаем. У «Пики» с Асиновским прекрасные отношения. Мы работаем вместе…

– Вместе делим прибыль, вместе собирались обвести вокруг пальца Ветлугину, – закончил за него Александр Борисович, Его тон вдруг сделался жестким. – Это очень интересно.

Максим на миг застыл на месте, затем повернулся к Турецкому и произнес дрогнувшим голосом:

– Я вас не понимаю.

«Наложил в штаны, – презрительно подумал Турецкий. – Тоже мне делец. Да ты не только подонок, а еще и трус».

– Старший следователь по особо важным делам Прокуратуры РФ Александр Борисович Турецкий, – представился он и предъявил удостоверение. – Я веду дело об убийстве Ветлугиной. С Асиновским я уже беседовал и представляю себе, какую игру вы вели на телевидении. В частности, в том, что касается приватизации канала. Интересную вы игру затеяли – «и нашим, и вашим». Главное, чтобы не прогадать ни в коем случае, кто бы ни победил, Ветлугина ли, Асиновский, вы всегда с победителем. Удобная позиция, господин Сомов. А вы ведь еще такой молодой…

«И уже такая сволочь», – хотел он добавить, но сдержался.

– Я не делал ничего, что выходило бы за рамки закона, – высоким голосом сказал Максим и стал похож на горластого петушка.

«И вовсе он не красивый, – подумал Турецкий. – Глаза-то лживые… К старости это лицо просто страшным станет. Как у Дориана Грея».

– Вы меня не пугайте! – все тем же испуганно-угрожающим голосом продолжал Максим. – К убийству Ветлугиной я не имею никакого отношения. И не шейте мне этого!

– Да успокойтесь, никто вас пока не обвиняет, – устало сказал Турецкий. – Я хотел спросить вас совершенно о другом. Вы не знаете такого Голуба Льва Борисовича?

– На телевидении?

– Нет, думаю, что нет. Вот его фоторобот.

Максим с минуту всматривался в портрет. Затем решительно покачал головой:

– Никогда его не видел.

– А не упоминала ли о таком человеке Ветлугина?

– Нет. Я почти уверен.

– Вы ведь были с ней хорошо знакомы? – спросил Турецкий, смотря Максиму прямо в глаза.

– Ну, – тот отвел взгляд, – так, до некоторой степени… «Прежде чем трижды пропоет петух», – почему-то вспомнилось Турецкому.

– Так вот, не говорила ли вам Елена Николаевна, что за ней следят? Возможно, она это замечала?

Максим наморщил лоб, но ничего подобного вспомнить не смог.

– А что, за ней следили? – в свою очередь спросил он.

– Да, через частный сыск.

– Надо же… – Максим только недоуменно покачал головой. – И что же, они подслушивали все наши разговоры? Собаки!

В критическую минуту он продолжал думать только о себе.

13.00. Кабинет криминалистики

Моисеев уже собрался идти на обед, как вдруг зазвонил внутренний телефон:

– Семен Семеныч? Турецкий. Пленки наконец у меня; как там оборудование, готово?

– Заходи.

– Да у меня одно на другое наехало, не знаю, за что хвататься. Вот еще Меркулов только что позвонил, что из Кандалакши привезли предположительно пальчики Голуба. Так что и вам придется по картотеке порыскать. Может быть, ваша лаборантка Света пока протокол съемки оформит, на машинке напечатает, а то саму съемку смотреть, потом эфирную версию – часа три, наверное, уйдет. А я после пяти уже на готовенькое явлюсь. Успеет она просмотреть и записать текст в протоколе?

Семен Семенович недовольно крякнул и проворчал:

– Саша, если вы думаете, что Света тут прохлаждается, то вы ошибаетесь. Ну да ладно, куда от вас денешься, сейчас пришлю ее за пленками.

* * *

К 17.00 на столе у Турецкого лежал протокол ознакомления с видеозаписью. Света напечатала текст очень старательно: за основу была взята исходная пленка; все, что выпало при монтаже, было в протоколе выделено курсивом, монтажные вставки из эфирной версии тоже попали в протокол. Ремарки, комментирующие видеоряд, были вполне толковыми.

(Крупным планом лицо Ветлугиной; улыбается в объектив).

Ветлугина [далее – В]: Сегодня к нам пришел с открытым забралом поистине удивительный гость…

(Кадр из иностранного фильма. За столом сидят мужчина и девочка-подросток. «Леон, ты вообще-то чем занимаешься?» Мужчине не хочется отвечать, он отводит глаза и отворачивается, но потом говорит правду; «Я киллер»).

В: Итак, вы – киллер. Наемный убийца.

Киллер [далее – К]: Да.

(Гость сидит лицом к зрителю, но лицо не в фокусе.)

В: Ваша профессия подразумевает, что вы убиваете за деньги и ради денег…

К: Ну… Не всегда корысти ради… Иногда бывает, что и бесплатно…

В (цепко): Например?

К: Да что далеко ходить. Ехал к вам в Москву, в поезде среди ночи объявились грабители, порядок пришлось наводить…

В: Порядок наводить? То есть?..

К (жестко): Да.

В: Господи! За чемодан с барахлом?..

К: Милая Алена, представьте себе ситуацию. Вы спите на нижней полке в купе. Под вами в ящике ваш, как вы изволили изящно выразиться, чемодан с барахлом. Между вами и стенкой – ваш маленький ребенок. И вот ночью вы просыпаетесь оттого, что кто-то открыл дверь купе, которую, кстати, вы запирали на все запоры Потом этот кто-то приподнимает вашу полку вместе с вами и вашим ребенком, чтобы посмотреть, нет ли у вас чего интересного в ящике. Вы открываете рот, и вам показывают ножичек. Выкидной, скажем, он еще потешно так щелкает. Или, хм, предмет, подозрительно напоминающий пистолет. Представили? Вот вам и чемодан с барахлом.

В (скептически улыбаясь): Ну уж, насчет маленького ребенка… Вы не спекулируете? Это называется «запрещенный прием»…

К: Я таких умных слов не знаю. Я про мою соседку в купе. Я там не один ехал.

В: Трудно все же представить, чтобы человека… вот так просто…

К: А я и не говорил, что просто. Скажите, Алена, к вам когда-нибудь приставали? С нехорошими намерениями?

В: Не раз.

К: Значит, знаете, что даже кричать начать очень трудно. Тем более бить морду. Опять же и уметь надо… Вот вы, например, вместо пистолета лучше телохранителей себе заведите. Они и умеют, и в случае чего комплексовать не будут, человека там, не человека…

(На экране – кадры из гонконгского боевика: два квалифицированных каратиста бешено молотят друг друга на фоне горящего дома. Другие персонажи палят из всех видов оружия. Дым, огонь, крики, брызгами разлетается кровь.)

В: Хотите чаю?

К: Не откажусь.

(Алена наливает из фирменного чайника и передает ему чашку. Руки в перчатках осторожно берут чашку, потом тарелочку с куском пирога.)

К: Замечательный пирог, Елена Николаевна.

В: Спасибо на добром слове, но мы с вами чуточку отвлеклись. Значит, обычно заказчик платит вам деньги, и вы… исполняете. Я правильно понимаю?

К: Нет, неправильно.

В: А как же тогда?..

К: Во-первых, все идет через посредников. Заказчик меня ни в коем случае не знает, зато я обычно знаю, кто собирается меня нанимать. Это моя безопасность. Дальше я обязательно смотрю досье, где про мой объект сообщаются разные интересные факты. Вообще-то про большинство людей, могущих быть втянутыми в сферу моих профессиональных интересов, я и так многое знаю, но лишних подробностей… К тому же могут быть варианты…

В (с тенью сарказма): Значит, вы собираете информацию: привычки, распорядок, после чего приступаете к…

К: Я же сказал, могут быть варианты.

В: Какие, например?

К: Обычно возникают два стандартных вопроса. Первый – это вопрос профессионального уровня. Вы же понимаете, я не пойду убивать торговца газетами, который перехватил бойкое место у конкурента. Пускай своего рэкетира зовет, который дань с него собирает…

В: А второй вопрос?

К: Обычно он касается оплаты. Если, скажем, мелкого клерка выгнали с работы и он хочет, чтобы я разделался с завкадрами, а сам уже позабыл, какая у него зарплата, потому что ее с января не платили…

В: Таким горе-заказчикам самим есть резон вас опасаться.

К: Вот именно. Но если, к примеру, окажется, что этот клерк – молодая девчонка, а завкадрами тащил ее на диван в своем кабинете, я… хм… может, даже бесплатно…

(Опять кадр из фильма. Чарльз Бронсон, затянутый в черную кожу, с громадной дымящейся винтовкой в руке, показывает окровавленному мафиози фотографию очаровательной девушки: «Теперь понял, гнида, за что?..»)

В: Так вы, значит, берете на себя роль судьи или даже Господа Бога и сами определяете, следует человеку жить или нет?..

К: Иногда.

В: И часто вы отказываетесь от… работы?

К: Иногда.

В: Бывают ли ваше согласие или отказ как-то связаны с размерами… гонорара?

К: Нет.

В: Но в случае согласия вы деньги за работу берете?

К: Беру.

В: Значит, денежный мотив в вашей деятельности все же присутствует…

К: А у кого он отсутствует?

В: Да, корысть всем нам, грешным, свойственна. А от чего зависит уровень оплаты? У вас прейскурант есть какой-то: трудоспособный мужчина – столько-то, пенсионерка – столько-то, первоклассник – столько-то… Маленькие дети, наверное, особенно дешевы?

К: На детей заказов не поступало. А причина в том, что все, кто на меня выходит, знают: такому заказчику надо параллельно оформлять на себя заказ в бюро ритуальных услуг.

В: А вы знаете, что по древнему закону теперь ни в коем случае не можете меня убивать? Совместная трапеза…

К: Знаю. Только мы живем не в древние времена. К сожалению.

В: Я должна бояться?..

К: Знаете, видел я раз приставленную к вам безопасность…

В: У меня нет «приставленной безопасности».

К: Ну и хорошо, что та была не ваша. Один курил, другой разговаривал по телефону. Будете заводить, так серьезных людей.

В: Все я вам никак не задам ритуального вопроса: как вы дошли до жизни такой?..

(Киллер молчит, думает, что ответить.)

В: Знаете, я, пока готовилась к нашей встрече, кое-что прочитала. Одни пишут о повышенном Пороге чувствительности к чужим страданиям, другие – о желании заработать не важно какими путями, третьи – о знаниях и умениях, полученных в Афганистане и «горячих точках»… Опять же популярный мотив благородного истребителя злодеев, до которых у правосудия руки коротки добраться… Что вы для себя определите – может быть, какой-то другой вариант?..

К: Однажды меня очень крепко обидели…

В: И тогда вы начали мстить? Кому-либо конкретно или обществу в целом?

К: Нет, просто понял, что никому ничем не обязан. Видите ли, я в молодости полагал, что у меня есть некий долг перед государством и другими людьми. Однако долг – дело обоюдное. Когда я выяснил, что соблюдаю его безо всякой взаимности…

В: Вы взялись за пистолет.

(Киллер молча пьет чай. Видно, что отвечать он не намерен.)

В (участливо): Какого же свойства была ваша обида?

К: Вы были комсомолкой, Алена?

В: (с улыбкой): Была.

К: Вот вам дали комсомольское поручение. Вы его с душой, можно сказать, выполняли. А вас ровно за это самое выгнали из комсомола и посадили в тюрьму. Это аналогия.

В (задумчиво): Я встречала людей, которые вытерпели большие несправедливости, но не озлобились.

К: Да я вроде каким был, таким и остался…

В: Только стали наемным убийцей, а так никакой разницы.

(Киллер молчит. Камера показывает красавицу кошку, замершую в углу на комоде. Один глаз у нее зеленый, другой голубой.)

В: Не скажете ли, кем вы работали до того, как с вами случилась та несправедливость?

К: Да у меня другой специальности как бы и не было…

(Опять кадры из фильма. Итальянская полиция ведет в тюрьму мафиози. Тот даже радуется: ушел от вендетты. Но среди уличной толпы стоят последние уцелевшие представители враждебного клана, и бабушка говорит маленькой внучке: «Запомни, солнышко, этого человека. Он выйдет всего через пятнадцать лет». Девчонка провожает его прицельным взглядом…)

В: Это как понимать? Сразу же после армии? Афганистан?

К: А как хотите, так и понимайте.

В: По-моему, вы на меня рассердились.

К: Знаете, милая Алена, кого вы мне отчасти напоминаете?.. Когда я учился в школе, был у нас один парень, хотел стать журналистом. А начал с того, что всем с ногами лез в душу, резал правду-матку и ставил диагнозы. Такая общественная совесть.

В: Где сейчас тот мальчик, вам известно?

К: Насколько мне известно, в банке работает. Я к тому, Аленушка, что в моей шкуре вы не были.

В: У меня передача называется не «Обмен комплиментами», а «С открытым забралом». Я просто хочу понять психологические корни, которые вами движут.

К: Пока я для вас отброс общества, откуда-только-такие-берутся.

В: Отброс не отброс, но уж во всяком случае феномен, права на существование категорически не имеющий. А вы сами себя кем считаете?

(Кошка соскакивает с комода и вспрыгивает киллеру на колени. Он гладит ее.)

В: Моя Мурашка считает вас хорошим человеком, внушающим доверие.

К: Мало кто себя хорошим человеком не считает… Люди всегда себя оправдывают. Кто угодно виноват, только не я.

В: И вы тоже? Оправдываете?

К: Наверное.

В: Да, работа у вас не из легких: и физические нагрузки, надо полагать, велики, и умственные, знаете, как в старом романсе:

 
Я все думал, думал, думал —
Убивать, не убивать?
 

А когда разложили все по полочкам, начинается раздача пуль и пряников. Просто благородный разбойник Робин Гуд. Или наш отечественный Емельян Пугачев.

К: Не скажите, у Пугачева политические амбиции имелись. Я куда скромней, мне чужого не надо. Богу Богово, а кесарю, как говорится, кесарево. Но в целом Пугачев человек был, кажется, хороший, справедливый. Не случайно в народной памяти о нем ничего порочащего не осталось, а вот про заячий тулупчик – помнят. Так что за сравнение с народным героем спасибо.

(В голосе киллера появилась лукавая смешинка.)

В: Ну что касается памяти народной – тут дела обстоят не вполне однозначно. Без Пушкина народ, может, Пугачева и совсем забыл бы, народу больше нравится его коллега Степка Разин. Меня всегда удивляло, с каким ухарством поют об этом удальце-молодце: «И за борт ее бросает в набежавшую волну!» Как вы к такому подвигу относитесь?

К: Без восторга. Но будьте справедливы – аналогия неуместная: поступок Степана Тимофеевича заказным убийством трудно назвать.

В (примирительно): Я понимаю, ни о чем конкретном вы говорить здесь не можете. Но… Не могли бы вы коротко рассказать о каком-нибудь памятном для вас деле?

К: Отчего же не рассказать…

В (полушутливо поеживаясь): Я заранее боюсь…

К (пожимает плечами): Дело ваше.

В (по-прежнему шутливым тоном): Итак, вы взяли пистолет…

К: Дался вам мой пистолет… У вас свой в сумочке есть. Только не уверен, что вы через этот стол в меня попадете. И была охота тяжесть таскать…

В: Каким образом?..

К: Да я же видел, как вы сумочку в руки брали.

В: Не могу отделаться от мысли, что вы посмотрите передачу, и она вам не понравится…

(Алена снимает очки и виновато улыбается.)

К (очень спокойно): Действительно, вдруг не понравится.

В (надевая очки и дружески улыбаясь): Итак, памятное для вас дело…

К: Было связано с похищением маленького ребенка.

В: Как!.. Неужели вы?.. Я понимаю, работа такая, но…

К (помолчав): Алена, помните древний такой анекдот? У одного делали обыск, нашли на чердаке самогонный аппарат, начали шить за самогоноварение. Как так? А вот так: аппарат-то имеется. Тогда он говорит, мол, судите меня еще за изнасилование. Ах, вы и этим?.. Да ни Боже мой, только ведь аппарат тоже имеется…

В: Чем же кончилось?

К: Да ничем. Живет у родителей.

В: Вы отпустили ребенка за выкуп?

К (усмехаясь): Алена, вы раба стереотипов. Меня наняли не для похищения, а совсем даже наоборот.

В: А говорите, умных слов не знаете. Честно, вы меня по-хорошему разочаровали. Я-то готовилась из вас каждое слово тянуть… Нельзя ли хоть чуть поподробнее?

К: Нет. Это не мои тайны.

(На экране – кадры из фильма «Палач»: перед строем полицейских машин разворачивается автобус, из него навстречу полисменам гурьбой бегут спасенные дети. Последним под прицел множества пистолетов выходит благородный Палач. Он несет на руках маленькую девочку. Потом ставит ее наземь и поднимает руки, сдаваясь.)

В: Значит, удачное сочетание всех ваших принципов. И гонорара, конечно…

К: Гонорара я не взял.

В: Красивый жест!

(Киллер молча пожимает плечами.)

В: Я полагаю, вы все же не всегда бываете столь бескорыстны.

К: Не всегда, но бываю.

В: Не приведете ли пример?..

К: Заодно сделаю подарок питерским сыщикам. В прошлом году там случилось убийство одной дамы, Нечипоренко ее фамилия. До сих пор не раскрытое, как я полагаю… Так это было и бесплатно, и даже не по заказу.

В: Господи, чем провинилась бедная женщина?..

К: Воровала продукты. Из детского дома.

В: Но неужели за…

К: Я сам детдомовец.

В: Но разве… хотя бы предупредить для начала…

К: А о чем еще предупреждать человека, способного украсть у сирот?

В: Ну, знаете ли… Правовое государство вроде бы строим… Все же как-то считается, что решать это должен закон…

К: Он и решил. Погрозил ей пальчиком.

В: А как вы узнали о ее злодеяниях?

К: Ее по телевизору во всей красе показали.

В: А вам не пришло в голову, что она могла быть народной артисткой, которую на эту работу наняли?

К: Кому такая глупость в голову придет?

В: Мало ли зачем. Это ведь питерская программа была? (Киллер кивает.) Помните, там был один сочинитель новостей: то он в новогоднюю ночь козу на Дворцовую площадь приведет, то собственное несостоявшееся убийство чуть ли не сам скрытой камерой снимает. Зачем это нужно? Может, чтобы в Думу попасть, может, еще для чего…

К: С Нечипоренко никаких маскарадов не было: я ее глаза перед смертью видел.

В: Интересно знать, что можно будет увидеть в моих глазах, когда к сердцу приставят нож… (Алена задумалась.) Мы с вами вернулись к тому, с чего начали. Из ваших рассказов я делаю вывод, что вы себя считаете своеобразным чистильщиком общества, хотя и не вполне бескорыстным. Вы сами выносите приговоры и сами их исполняете…

К: Я про себя такими умными словами не думаю.

В: Итак, вы вершите справедливость. Но ведь и так называемые правоохранительные органы созданы именно для этого. У них, впрочем, имеется такой сдерживающий центр, как ПРАВО. Если вина не доказана, не то что расстрелять нельзя, даже штраф не возьмешь.

К: Да, иногда им сочувствую: вроде все ясно, а доказательств никаких. И ничего сделать не могут.

В: Или доказательства есть, а делать что-либо хлопотно. Вот вы только что признались, что женщину в Питере просто так укокошили.

К: Телевизионное интервью – это еще не доказательство. А вообще-то я следов не оставляю.

В: Но вернемся к проблеме беспомощного государства. Если наверху уверены, что такой-то человек очень нехороший, а сами с ним сделать ничего не могут, то логично обратиться к вам: «Вот наши соображения по поводу вины – или, лучше сказать, домыслы? Вот кошелек с деньгами. Ждем отчета о проделанной работе». Госзаказ, так сказать. Бывало такое?

К: No comments. Как пишут сейчас в газетах: «Представитель Тра-та-та отказался подтвердить или опровергнуть…»

В: Ну что ж, это тоже своеобразный ответ. Может быть, еще чаю?

К: Нет, спасибо.

В: Скажите, а вы хотели бы, чтобы по улицам разгуливало много таких же, как вы?

К (подумав): Да нет, конечно. Это что же начнется…

В: Значит, вам можно выносить приговоры, а другим людям нельзя? Я-то, мол, да, а вот другие – как знать, что там у них на уме?

К: Я вам только одно скажу: не приведи Бог другим людям мою биографию…

В (слегка заводясь): А вам не кажется, что «нормальные» наемники, ну, которым все равно, кого грохнуть, лишь бы за деньги… вам не кажется, что они в некотором смысле лучше киллера с принципами? Они, по крайней мере, функцию Господа Бога на себя не берут…

К (внешне безразлично): До чего сейчас любят Господа Бога по любому поводу склонять…

В: Но не вы ли сказали «Богу – Богово, а кесарю – кесарево» и при этом от роли кесаря отказались… Значит, себе оставили Богово.

К: Ну, это просто к слову пришлось, вы же прекрасно понимаете…

В: Вы уходите от ответа. Как же насчет принципов? Насчет деления мира на грешников и праведников?

К (усмехаясь): От ответа я навряд ли уйду… А насчет принципов вы правы, наверное…

В: Но вы не жалеете ни об одном своем выстреле?

К: Нет.

В: А вы не боитесь однажды все-таки сделать ошибку?

К: Да уж постараюсь не сделать…

В: Но если вдруг?

(Киллер не отвечает. Микрофон ловит мурлыканье Мурашки, обосновавшейся у него на коленях.)

В: Поправьте меня, но мне кажется, что вы и собственной жизнью… не особенно дорожите…

К: Интересный вопрос…

В: Скажите, у вас есть семья? Личная жизнь?

К: Нет.

В: Вы состоятельный человек?

К: Не жалуюсь.

В (заговорщицки, с лукавой подначкой): Рискованная профессия, зато красивая жизнь…

(Киллер молчит, гладит кошку.)

В: Внешне вас в шикарной жизни не заподозришь, но я понимаю, профессия такая, не до саморекламы. Однако все же напрашивается очередной нескромный вопрос… Заработки у вас неординарные, так ведь и траты, наверное, тоже…

(Смоктуновский переправляет в окошечко кассы гигантскую по тем временам сумму. «Вы в самом деле хотите перевести все эти деньги детскому дому?..» – изумленно спрашивает кассирша…)

К (медленно): Знаете поговорку – счастье не в деньгах, а в их количестве? Если мне надо что-нибудь сделать, я это просто делаю, а не раздумываю, сколько стоит.

В: Например?..

(Киллер отрицательно качает головой.)

В: Что ж, проехали. Ничего, скоро кончаем… Вы помните, в начале девяностых годов печатали разные интервью с наемными убийцами?

К: Как же, помню… Очень было смешно…

В: Вот именно. Как мне говорили, сама специфика вашей… деятельности подразумевает осторожность в контактах. Тем более со средствами массовой информации. Те интервью, насколько я теперь понимаю, были в основном блефом. Вот и меня наверняка станут спрашивать: а ты уверена, что «твой» киллер был настоящий?

К (смеется): Ну, тут уж должно быть как у Берии: все на доверии…

В: Знаете, вы мне напомнили забавный такой эпизод. Была у меня когда-то, еще в школе, учительница французского, совсем старушка. Она мне рассказывала, как ей довелось однажды, чуть не до революции, водить по Москве заезжего парижанина. Сели они в кафе, стали заказывать. Меню на русском, она ему переводит. Дошли до десерта, она спрашивает, по-французски, конечно: «Вы безе любите?» Сказала и вспомнила, что «безе» по-французски и пирожное, и поцелуй. Он ее ошибку понял, но, как истинный француз, галантно ответил: «Могу продемонстрировать…» Хорошо, что это происходило не в наши дни… Что ж, спасибо вам за интервью…

(Киллер разводит руками: всегда, мол, пожалуйста. Стоп-кадр. На его фоне проходит список убийств в Питере и Москве, совершенных в самое последнее время и квалифицированных как заказные. Почти при каждом в скобках пометочка: НЕРАСКРЫТО…)

16.00

Вика шла на свидание… Да, именно так. С некоторых пор слово «свидание» перестало быть для нее пустым звуком, чем-то таким, что случается только с другими людьми, а с ней самой – никогда.

В общем, Вика шла на свидание, и настроение у нее было праздничное. Ей казалось, будто со времени «мужской попойки» Вадим как-то иначе стал относиться к ней. И что, спрашивается, такого произошло? Всего делов – посидели с его друзьями за столом, песни послушали. Потанцевали. С хорошими ребятами ее познакомил… Что, собственно, изменилось?

– Московское время – шестнадцать часов, – сказало радио, работавшее в одной из палаток.

Вадим задерживался, и это было не очень понятно. До сих пор он не опаздывал никогда. Вика тоже. Девушек, которым было вроде бы «по штату положено» опаздывать на свидания, она про себя презирала. Кое-кто из подруг за это считал ее инфантильной.

Когда прошло еще пятнадцать минут, Вика забеспокоилась. Со времени их знакомства у Вадима, кажется, больше не повторялось приступов вроде того, что уложил его тогда в магазине. Она спрашивала его о здоровье, но он только отшучивался. Но что если?.. Вдруг его по дороге?..

Вика не стала звонить из автомата, а сразу решительно зашагала в сторону Амурской. Лишь мимолетно подумала, что подруги, посмеивавшиеся над ее жизненными принципами, на ее месте, наверное, отправились бы домой и заняли глухую оборону, отключив телефон.

* * *

У подъезда, где жил Дроздов, стоял металлически-серый БМВ. Вика узнала его: это был автомобиль Антона Меньшова. Вид машины ее почему-то встревожил. Такого, чтобы Вадим уселся с заглянувшим приятелем и начисто позабыл о назначенной встрече, случиться не могло. Оставалось предположить худшее…

Дверь ей открыл Антон, и она по его лицу мгновенно поняла: стряслось нечто скверное, совсем скверное. Фенечка пришибленно жалась у него под ногами, в квартире пахло больницей.

– Что?.. – даже не поздоровавшись, выдохнула Вика. И без спросу бросилась мимо Антона в комнату.

Вадим лежал на диване, прикрыв локтем глаза и откинув в сторону правую руку, перетянутую жгутом. Рядом на табуретке сидел Ассаргадон. Вика увидела, как блестящее жало шприца прокололо вспухшую вену. Ассаргадон распустил жгут, осторожно повел поршень и стал медленно выдавливать из шприца в вену нечто коричневое, маслянистое. Дроздов пошевелил пальцами, потом убрал локоть с лица.

– Вика?.. – спросил он неуверенно.

Тут она сразу все поняла. И почему-то вдруг успокоилась. С ней так бывало всегда, когда кончалась неизвестность и доходило до дела.

– Конечно, я, – сказала она.

Провела рукой по его взъерошенным волосам, наклонилась и поцеловала в лоб, потом в щеку. Она ни разу прежде не целовала его. Свободная рука Вадима неловко обхватила ее. Он сказал:

– Вика… Вот видишь, как…

– Лежи смирно, командир! – прикрикнул Ассаргадон. – Ну-ка, посмотри на меня!

Вика увидела, как он поводил перед глазами Вадима длинными смуглыми пальцами, потом, не дождавшись реакции, закусил губы, повернулся к Меньшову и обреченно покачал головой.

У залитого солнцем окна стояла чертежная доска, которую Дроздов использовал вместо мольберта. Рядом на секретере лежали вынутые для опробования краски и кисти из подаренного набора.

* * *

Скверные новости распространяются быстро, и вечером у Дроздова опять собрался народ. Ребята отлично понимали, что толку от них никакого, кроме моральной поддержки, и старались вести себя так, словно ничего особенного не произошло. Сходили в магазин, притащили пельменей, наварили на всех.

Поздно вечером, когда Вику уже выпроводили домой, явился Алексей Снегирев.

– Вот… отмочил я фокус, – сказал ему Вадим. Он сидел, нахохлившись, в кресле возле окна.

– Да уж, ловко устроился, хрен твою, – фыркнул в ответ состоящий в федеральном розыске наемный убийца. – Теперь Турецкий с допросом припрется, а ты как стеклышко: ничего не знаю, не видел…

На кухне Меньшов держал с Ассаргадоном военный совет. Алексей остановился в дверях, по привычке подпер плечом косяк и стал молча слушать.

– …Теперь только у ван дер Мерва, иначе кранты, – скорбно покачивая головой, тихо говорил молодой врач. – Причем хорошо бы на спецсамолете…

Произнеся это, он добавил звучную фразу на языке, которого не понимали ни Алексей, ни Меньшов. Ясно было только, что Ассаргадон выругался – зло, цветисто и длинно. Он был айсором.

Что же касается упомянутого Ассаргадоном доктора ван дер Мерва, то это был очень знаменитый хирург по сосудам, живший в Южной Африке. Юджин ван дер Мерв делал уникальные операции, но стоили они фантастически дорого. Древнеассирийский же мат относился к тому обстоятельству, что еще месяц назад Вадима Дроздова полностью привело бы в порядок достаточно простое вмешательство силами московского госпиталя. Того самого, в котором для полковника хронически не было места.

Антон вытащил из кармана калькулятор, вздохнул, спрятал его обратно и положил перед собой кожаную записную книжку. Щелкнул паркеровской ручкой, собираясь писать, но ничего не написал и, не открыв, убрал книжку в карман. И сказал Ассаргадону:

– Готовь, я все сделаю.

Отправка Вадима Дроздова в Южную Африку, да еще на спецсамолете, пробьет огромную брешь в финансовых делах его фирмы.

– Отставить, – сказал от двери Алексей. Врач поднял глаза, бизнесмен повернулся движением тренированного диверсанта. Алексей подошел к ним и уселся за стол. Он посмотрел сразу на обоих и поинтересовался: – У Вадьки с той плюшкой в очках как, серьезно?

– Ты ее тут не застал, – проворчал Антон. – А то бы не задавал дурацких вопросов.

– Ну так и оформляй паспорта на обоих, – скучным голосом распорядился наемный убийца. – А ты, нехристь, звони своему африканеру, заводи международную дружбу.

23.00. Салтыковка

– Объект наблюдения Б-17 приближается к собственной даче в поселке Салтыковское.

– Я поняла вас.

В трубке раздались короткие гудки. Бояркин с облегчением вздохнул. Наконец-то покончено с этим отвратительным делом. Как он ни умолял сначала Сивыча, а потом Грязнова снять его с этого объекта и поставить на другой, какой угодно, пусть даже все ночи напролет придется дежурить, они не пошли навстречу. Пришлось Пете вести наблюдение до конца. Пока, наконец, сегодня Б-17 не отправился на дачу в компании какого-то парня, лица которого Бояркин не смог толком рассмотреть, но был уверен, что это не тот, кого мордатый цеплял в скверике у Большого театра. Теперь Петя уже знал, что этот скверик называется «Плешка» и пользуется в Москве известностью совершенно определенного рода.