Текст книги "Оборотень"

Автор книги: Фридрих Незнанский

Наконец он удалился в сторону Бирюсинки, время от времени критически заглядывая в пакет. С такого станется вернуться и с прежней убийственной вежливостью, от которой прокисало в коробках пастеризованное молоко, попросить поменять перчик, поскольку на нем обнаружилось темное пятнышко.

– Мне связку бананов, – сказала Вика. – Нет, не эту, а во-он ту…

Продавец, продолжая пыхтеть, с точностью до грамма взвесил бананы и принялся совать Вике под нос калькулятор, предлагая убедиться в правильности подсчета. Очередь раздраженно роптала.

Сегодня у Вадима был день рождения.

Он удосужился сообщить ей об этом только вчера, многозначительно добавив: «Ожидается мужская попойка в узком кругу». «Понятно», – сказала Вика, успев философски подумать, что все ОНИ на самом деле бабники, похабники и выпивохи. «Приходи часиков в семь», – попросил Вадим.

По дороге домой она напряженно размышляла, что бы такое ему подарить. Вмешалась судьба, подсунувшая подвальчик, недавно переоборудованный в магазин «Усатый-Полосатый». Вика сразу вспомнила о дроздовской Фенечке и спустилась вниз по ступенькам. Первым, что бросилось ей в глаза, была «чесалка угловая» для прикрепления к мебели или стене. На бумажке, сопровождавшей устройство, красовался рыжий котяра с таким блаженным выражением мордочки, что хоть покупай и чешись сам.

Вика, естественно, тут же схватила незаменимую кошачью принадлежность. Потом, раззадорившись, добавила к ней баночку «Китекэта» и пятикилограммовый пакет «Кэт-сана».

Надо ли говорить, что заготовленные Викой подарки мама решительно забраковала, сочтя их непристойными, и даже пришла к выводу, что нежелательное знакомство успело тлетворно повлиять на дочь. А уж когда Вика начала собираться на «мужскую попойку», ее провожали красноречивым молчанием, заранее скорбя об утраченной добродетели.

– В стране траур, а они пьянствуют… – проворчал ей в спину отец.

19.00

Поднимаясь на шестой этаж, Вика волновалась неизвестно почему. Наверное, все дело было в том, что она очень редко ссорилась с родителями. В мелочах она обычно уступала, а по крупным поводам до столкновений дело покамест не доходило.

Малоприятный разговор дома наслоился на не очень понятную перспективу «мужской попойки» и придал ей какую-то сомнительную окраску. «Ладно, – сказала себе Вика, – если что, я сразу уйду…»

Выходя из лифта, Вика услышала, как открылась дверь и навстречу ей легким спортивным шагом сбежал… высоченный белобрысый прибалт. Тот самый.

– Здравствуйте еще раз! – вежливо сказал он, забирая у нее сумку. – Вы ведь Вика? Проходите, пожалуйста. – Теперь он говорил по-русски, как коренной москвич, чудовищный акцент пропал без следа.

Вика явилась на «попойку» без опоздания (она вообще никуда и никогда не опаздывала), но, войдя в квартиру, обнаружила, что гости уже собрались. И что это были за гости!..

Почти десяток мужчин цветущего возраста, почти все такие же огромные, мощные и, черт возьми, красивые, как сам именинник, чисто физически заполнили восемнадцать метров комнаты, прихожую и коридор. Вика почувствовала себя сугубо мирным штатским человеком, неожиданно угодившим на парад танковой армии.

Вика решила, что все это были, по-видимому, прежние сослуживцы Дроздова. Ну ничего себе вневедомственная охрана. Сказали бы уж – отряд космонавтов. Или на худой конец, олимпийская сборная по вольной борьбе…

Из кухни появился Вадим, подпоясанный зелененьким фартуком.

– Вика! – обрадовался он. – Ребята, знакомиться! – И первым представил ей прибалта: – Это наш эстонский националист…

– Эйно, – поклонился «националист» и осторожно подержал ее руку в своей.

– А это потомок монгольских завоевателей…

Парень с физиономией и фигурой былинного русского богатыря расплылся в улыбке:

– Ваня… Иванов.

– А это, – вытолкнули вперед коротко стриженного квадратного парня, – чемпион по плаванию среди утюгов…

Снова поднялся хохот, и Вика поняла, что каждый прикол для дроздовских друзей был исполнен скрытого смысла. Так сказать, семейные шутки.

– Витя, – смутился «чемпион по плаванию».

– Наш бизнесмен и акула капитала. – Вадим взял за плечо красивого мужчину, примерно ровесника себе, то есть лет на пятнадцать постарше только что представленных. Бизнесмен пожал Вике руку:

– Антон.

У нее была неплохая зрительная память, и она вспомнила:

– Ой, а по-моему, я вас недавно по телевизору видела… «Компьютерные вести»? Нет?.. – И смутилась. – Вы вроде про «пентиум» еще говорили…

– Был грех, – сознался Антон.

– Так вы правда Меньшов?.. Антон Андреевич? Серьезно? Не может быть! – поразилась Вика. – А я ваш четыреста восемьдесят шестой в апреле купила!..

Антон сдержанно улыбнулся.

– Если памперсы не решат все ваши проблемы, то компьютеры фирмы «Василек»– уж точно, – торжественно подтвердил Дроздов. – Акула капитала. Воротила экономический.

Каким образом среди своеобразной компании оказался президент процветающей фирмы и почему он чувствовал себя в ней как рыба в воде, Вика задумается только потом.

Следующего гостя пришлось извлекать из-за спин. Изящный, тонкий в кости, он попросту терялся среди «танковой армии».

– Царь царей Ассаргадон! – провозгласил Вадим Дроздов. – Светоч апокрифической медицины.

– Сергей… – раскланялся «царь царей».

По мнению Вики, прозвище подходило молодому человеку как нельзя лучше. Было в его внешности восточного гипнотизера нечто, можно сказать, древнее. Наследнику тысячелетий не хватало только завитой кольцами бороды, парчи и золотых украшений, а так все было на месте.

Тут Вика заметила на диване подарки, почетное место среди которых занимала большая и, наверное, фантастически дорогая коробка с красками и художественными кистями. Кто мог ее подарить? Наверное, только Меньшов. Вике стало стыдно за дурацкий «Кэт-сан» (права была мама!), но все же она раскрыла свою сумку и смущенно произнесла:

– Вадим, я тебя поздравляю…

При виде трогательных кошачьих принадлежностей вневедомственная охрана застонала от восторга. Молодые ребята сейчас же распотрошили пластиковый пакет с «чесалкой угловой», сперва поскребли именинника, потом почесались сами и наконец принесли Фенечку, чтобы доходчиво объяснить кошке всю выгоду нового приспособления. По рукам уже шел пакет с «Кэт-саном». Ребята разбирали английскую надпись и слезно жаловались, что о них самих никто подобной заботы не проявлял.

– За стол! – распорядился Вадим.

Богатыри потянулись в комнату, на запах закусок. Из кухни раздались жалобные стенания, и выскочил еще один гость, по виду ровесник старшему поколению присутствовавших – Дроздову и Антону Андреевичу. Он шлепал босиком, игнорируя домашние тапочки. Обе руки у него были засунуты в широкогорлую стеклянную банку с мутным темным раствором: он держал ее на весу на растопыренных пальцах.

– Ассаргадон, задушу! – возмутился он, обращаясь к светочу целительства. – Все за стол, а я с твоей вонючей банкой сиди?.. Здравствуйте, Вика!

– Это Алексей, – просто представил его Дроздов. «Царь царей» посмотрел на часы, кивнул и увел Алексея обратно на кухню.

Сколько раз Вика бывала в гостях, столько же повторялось одно и то же: до застолья она исправно помогала хозяйке резать, мазать, накладывать и расставлять, а потом мыла посуду. Не было такого «гостевого» платья, с которого в результате не пришлось бы выводить жирные пятна. Просто прийти в дом и усесться казалось Вике делом неслыханным и вызывало угрызения совести, тем более в данном случае, ибо женщин, кроме нее самой, в квартире не было.

Нельзя сказать, чтобы стол так уж ломился от неслыханных яств; чувствовалось, что хозяину и гостям гораздо важнее было просто собраться вместе и посмотреть друг на друга, а выпивка и еда подразумевались уже во-вторых. «Мужская попойка» вообще оказалась представлена пятью банками томатного сока и парой бутылок «Синопской», кем-то привезенных из Питера и должным образом выдержанных в холодильнике. Для Вики выставили кагор.

Она почувствовала себя допущенной в странную большую семью, крепко связанную чем-то очень значительным. Она не знала, где сесть, чтобы не нарушить гармонию. Ее безапелляционно усадили в конце стола, напротив Дроздова. Рядом на табуретках поместились вернувшиеся из кухни Ассаргадон с Алексеем (этот последний так и не дал себе труда обуться), остальные со смехом и прибаутками устраивались на диване и в креслах. Фенечка разгуливала взад и вперед по спинке дивана, мурлыкала, щекотала стриженые затылки пышным, как плюмаж, хвостом.

Потом все разом поднялись. Вика ожидала веселых здравиц в честь новорожденного, но вместо этого последовало нечто вроде ритуала, печального и торжественного. Мужчины просто стояли молча, сосредоточенно наклонив головы.

– За Алену, – сказал кто-то. Не чокаясь, выпили.

Дальше праздничный обед пошел более-менее обычным порядком. С той только разницей, что не Вика за кем-то ухаживала, предлагая и передавая еду. Здесь ухаживали за ней. Это было ново и необыкновенно приятно. В какой-то момент с неизбежностью судьбы появилась гитара, Антон Меньшов взял ее в руки, опустил голову.

 
Давай я тебя согрею
И кровь оботру со лба.
Послушай, очнись скорее,
Затихла вдали стрельба.
Дождем закипают лужи,
Разбит на двери замок,
И пулю сожрал на ужин
Включавший электроток
Все вышло даже красиво,
Еще помогла гроза,
Все наши остались живы,
– Послушай, открой глаза!
Сейчас подоспеют крылья,
Ведь им не помеха дождь.
Мы так за тобой спешили,
Мы знали, что ты нас ждешь.
Мы скоро взлетаем, слышишь?
Винты в вышине гудят.
Послушай, очнись, дружище,
Не то подведешь ребят.
Держись! Не твоей породе
Да в пластиковый мешок
Ты видишь – солнце восходит,
Все кончилось хорошо.
Ты завтра напишешь маме,
Я сам отнесу конверт…
Послушай, останься с нами!
И так довольно потерь.
Еще впереди дорога
Длиною в целую жизнь
– Родной, потерпи немного!
Держись, братишка. Держись…
 

Стихи были вполне самопальные, но мужчины пели негромко и так, что было ясно: песня эта значила для них очень много.

Вика покинула дроздовскую квартиру ровно в десять часов, успев со всеми потанцевать, перейти на «ты» и исполниться настоящей мужской дружбы. Отпускать ее не хотели, пришлось сослаться на родительское постановление.

– Скажи, что тебя проводят, – начал обуваться эстонец Эйно, когда она позвонила домой доложить, что выходит, и в трубке послышался голос чуть не плачущей мамы. Мама считала, что в десять вечера по улице не ходит никто, кроме шпаны.

Эйно благополучно довел ее до самого дома.

– Я все хотела спросить… с ним все хорошо? – сказала она, поднимая руку к звонку. – Про которого песня?

– Обязательно! – с типично эстонской невозмутимостью ответил «националист». – А то как же иначе.

Никаких доводов у Вики не было, но почему-то она ему не поверила.

13 ИЮНЯ

20.00. Прокуратура РФ

Придя утром в прокуратуру, Александр Борисович первым делом взялся за газеты. В субботу был только экстренный выпуск «МК», и ощущение складывалось такое, будто вся пресса безнадежно опоздала, ведь со дня убийства Алены прошло уже три дня и каждый из них казался вечностью.

И все-таки следовало узнать, что думают журналисты, тем более что времени на размышление у них было много.

Первая газета, которая попалась в руки Турецкому, была «Завтра». Не то чтобы он отличал ее перед другими газетами. Просто библиотека прокуратуры выписывала центральные газеты всех направлений, а эта как раз лежала сверху.

Через всю первую страницу шла шапка: «ДемокраДы убили демократическую Аленушку».

Портрет в траурной рамке был небольшой, текст был набран крупным кеглем, видимо, его было не так много, но сотрудники газеты решили разместить его на всем оставшемся под портретом месте.

Статья рассказывала о судьбе русской девушки из провинции, которая, поддавшись гипнозу антинародных, псевдодемократических лозунгов кучки людей, мечтавших захватить власть в России, чтобы немедленно начать распродавать богатства страны, была ими зомбирована. В течение нескольких лет талантливая русская девушка вела передачи, рецепты которых готовились мастерами заокеанской кухни. Когда же народный характер девушки стал выходить из-под гипноза демокраДов и она сделала несколько передач, вскрывающих их вороватую сущность, их ненависть ко всему русскому, они поступили с ней так же, как и с великой Советской державой, – уничтожили ее».

Никаких конкретных наводок при чтении этой статьи Турецкий не получил, но заметил, что написана она умелой и вовсе не бездарной рукой и на общественное мнение, безусловно, повлияет. Те, кто постоянно читает эту газету, еще раз убедятся, насколько опасны и вредны для России демократические идеи и насколько омерзительны сами демократы, если даже посягают на жизнь красивой и талантливой русской девушки из провинции, к тому же и знаменитой.

«Московский комсомолец» подробно описывал ритуал прощания в Телецентре и сами похороны. Материал назывался «Ваганьково – кладбище нашей совести». Прощальные речи коллег-журналистов, литераторов, депутатов звучали довольно пессимистично:

«Символично, что при входе в последний дом Алены стоит привратник, сказавший когда-то: «Досадно мне, что слово «честь» забыто». Неужели Ваганьковское кладбище – единственное место, где будет пребывать наша честь, наша совесть…»

«За последние годы мы поняли, что журналистика может все: вскрывать заговоры, разоблачать коррупцию, бороться за достойные условия существования для рядового человека. Но, к сожалению, и ОНИ поняли, что могут все: взорвать в родной редакции Диму Холодова, зверски убить Алену Ветлугину, как раз в тот момент, когда все видят ее на экране…»

«Увы, нет надежды на то, что эта смерть будет последней…»

«Даже если нам станет известно имя исполнителя, то фамилии тех, кто направил его руку, еще долго будут в тени, хотя фотографии этих людей уже не раз опубликованы. Почти каждый день мы видим их изображения на экранах телевизора, на газетных страницах и не догадываемся, что они и есть настоящие преступники».

Написано было хлестко; как всегда, по очередному ушату грязи досталось и Президенту, и мэру Москвы, и Госкомимуществу. Авторы не сообщали новых фактов, все это давно было известно и кочевало из одной газеты в другую, так что клевету в этих текстах усмотреть было трудно, в суд обруганным начальникам обращаться было бесполезно. Читатель же мог сделать определенный вывод: имена виновников трагедии напрашивались сами собой, правда, все эти статьи в равной степени могли быть откликом на смерть Ветлугиной, на кражу картин в Эрмитаже или на взрыв боеприпасов на складах Уральского военного округа.

Другую версию выдавала газета «Частная жизнь». Она утверждала, что Алену Ветлугину убил тот самый маньяк, о котором газета уже не раз писала. Этот маньяк поклялся истребить в Москве всех гомосексуалистов. Прикидываясь одним из них, он заманивает голубых в укромные места города и там убивает их с особой жестокостью. Алену Ветлугину он, по мнению газеты, убил за то, что в одной из недавних своих передач она заступалась за голубых. Перебить всех гомосексуалистов в Москве трудно, но возможно. И тогда маньяк примется за лесбиянок. Сколько же женщин в этом случае в Москве пострадает?

Статья, игривая и глуповатая одновременно, как ни странно, действительно соответствовала одной из разрабатываемых версий. Турецкий знал, что специальная муровская группа уже принялась за проверку всех состоящих на учете мужчин, которых можно было заподозрить в наклонностях, приписываемых маньяку.

Более разумными показались Турецкому публикации в «Известиях». Там, так же как и в других газетах, портрет Ветлугиной в траурной рамке был помещен на первую полосу. Газета давала сразу несколько аналитических статей, и Турецкий, как всегда, удивился скорости, с которой работали их авторы.

Статьи анализировали разные версии, были не забыты и те, которые выдавали «Завтра», «Частная жизнь», «Московский комсомолец». Но главный упор делался на приватизацию внутри телевидения, а также на работу рекламных агентств, высасывающих из «Останкина» сотни миллионов долларов.

Публикации понравились Турецкому еще и потому, что в них не было истерики, зато содержались кое-какие выкладки: сколько, в какой месяц и за что получали рекламные агентства, сколько стоит официально минута рекламного эфира и сколько может стоить косвенная реклама, когда рекламодатель официально не платит ни гроша, но дает несколько сотен или тысяч долларов в карман тому, кто запускает ее в эфир. Отдельно шел материал, рассказывающий о возможных махинациях с приватизацией телевидения. Если бы приватизация была провернута так, как этого добивались несколько человек, то эти несколько сделались бы не беднее ближневосточных шейхов.

«Коммерсантъ», как и положено, почти целиком сосредоточился на коммерческих комментариях:

«По словам Генерального директора канала «3x3», коррупция у них не превышает среднероссийских показателей…

Согласно официальному отчету Счетной палаты Российской Федерации о результатах проверки финансово-хозяйственной деятельности канала «3x3» за 1994 г. и в первом квартале 1995 г., самая дорогая из программ собственного производства не оценивается выше 24 миллиардов рублей, но руководство канала предпочитает выпускать на экран передачи, закупленные у двух частных телекомпаний по существенно более высоким ценам. Любопытно, что одну из них возглавляет зять замминистра финансов (как раз тесть и распоряжается финансированием закупок государственным телеканалом материалов частных студий из бюджетных денег налогоплательщиков!). В другой компании из пяти членов совета директоров трое работают на канале «3x3», а еще один имеет собственную фирму, готовящую рекламные ролики. При этом один выпуск «Орел или решка» или «Поем и пляшем» обходится в среднем в 35–40 тысяч долларов, а выпуск телеигры «Светский салон» – даже в 62 тысячи долларов. Неудивительно, что прибыль первой компании оценивается специалистами в 320–330 %, а другой – не менее 400 %. Государство недополучает в виде налогов многомиллиардные суммы…

…Как известно, Счетная палата могла (и должна была!) передать материалы своего расследования в прокуратуру еще месяц назад. Этого, однако, не случилось».

Деньги на телевидении и вокруг него крутились столь значительные, что Турецкий, наткнувшись на первую цифру, не поверил, подумал, что это опечатка. Но расчеты, которые приводили авторы, заставляли относиться к цифрам серьезно. И опять Александр Борисович не мог не позавидовать газетчикам, которые берут информацию из таких источников, которые недоступны ни прокуратуре, ни даже ФСК. Хотя бы потому, что информация эта выдается по дружбе или симпатии. А следователю, на котором висит сразу несколько дел, при опросе свидетелей некогда думать ни о том, ни о другом.

Он вздохнул, вспомнив о жалкой сотне долларов, которую с таким трудом наскреб, чтобы отдать долг Моисееву, и, отложив газеты, задумался.

«Кому это выгодно. Кто ее боялся. Кому она мешала, – думал Турецкий. – Многим. Средства массовой информации и лично люди, знакомые с ситуацией на канале «3x3», все время называли одно и то же имя – Константин Асиновский. Уж кому-кому, а ему Алена Ветлугина мешала, и даже очень». Турецкий понимал, что такого прожженного дельца, как Асиновский, голыми руками не возьмешь. И все-таки поговорить с ним было совершенно необходимо. Да и вообще посмотреть, что за люди окружали Ветлугину на телевидении.

Турецкий снял трубку и попросил, чтобы за ним немедленно прислали машину. В этом было одно из немногочисленных преимуществ группы, которой было поручено расследование убийства Ветлугиной. По крайней мере, транспорт давали без задержек и по первому требованию.

Через три минуты Александр Борисович спустился вниз и сел в служебную машину, которая повезла его в «Останкино».

10.30. Телецентр в Останкине

Здесь все было уже иначе, по-будничному. Получив в бюро пропусков разовый пропуск, Турецкий обратил внимание на смешную надпись вверху выданного ему листочка: «Государственное предприятие «Телевизионный технический центр им. 50-летия Октября».

Турецкий прошел через кордон бдительных милиционеров, на которых его громкая фамилия не произвела, кажется, никакого впечатления. Они тут повидали и не таких знаменитостей.

В холле уже вовсю работали маленькие магазинчики, в удачно вписавшихся кафе сидела нарядная публика. По-видимому, телевизионщики любили красиво отдыхать. Турецкий решил, что и дальше пойдут роскошные коридоры, зеркальные стены и фикусы, как в центральном холле, но ничего подобного не увидел. Когда он поднялся в одном из многочисленных лифтов на нужный этаж, то обнаружил длинные, узкие, слегка обшарпанные коридоры, по которым сновали люди с усталыми лицами, то и дело исчезающие за многочисленными дверьми. Люди эти слабо сочетались с теми шикарными посетителями кафе, которых Турецкий видел внизу.

Останкинский телецентр напомнил Александру Борисовичу большой муравейник, по коридорам которого безостановочно ползут вечно занятые труженики-муравьи. Телезрители, привыкшие к слову «Останкино», ассоциировали его прежде всего с огромной телебашней, самым высоким сооружением в Европе. На самом же деле «Останкино» – это целый комплекс гигантских сооружений, где одновременно трудятся десятки тысяч людей. Из них лишь небольшая горстка, менее процента, попадает на телеэкраны, даже считая изредка влезающих в кадр операторов. Большинство тех, кто работает над телепрограммами, кто технически осуществляет телетрансляцию, – люди, в лицо никому не знакомые, но и они принадлежат к совершенно особой породе людей, которая называется словом «телевизионщики».

Он мог бы долго ходить по коридорам этажа в поисках нужной двери, но спросил у проходящего мимо мужчины, и тот подвел его прямо к редакции канала «3x3».

Редакционная комната, как и рабочие комнаты многих московских учреждений, была забита столами, на каждом лежали стопы бумаг, бланков. Кто-то говорил по телефону, кто-то работал у компьютера, а кто-то печатал на древней пишущей машинке. Потом вбежала девушка с криком:

– Где Куценко? Куценко не видели? Сейчас эфир начнется!

Один из печатавших пожал плечами и невозмутимо ответил:

– В дикторской, где же еще?

– Нету его в дикторской!

На Турецкого внимания никто не обратил, – вероятно, сюда постоянно заходят какие-нибудь незнакомые люди. Но когда он стал оглядывать помещение, пытаясь угадать, здесь ли было рабочее место Алены Ветлугиной, девица, довольно хорошенькая, сидевшая в углу напротив двери, оторвалась от бумаг и спросила:

– Вы на запись? Вас кто-то вызывал?

Турецкий не стал показывать удостоверения, а просто представился.

Слова «следователь по особо важным делам» произвели должное впечатление. Теперь она глянула на него с интересом.

– Да, главный мне говорил. Но его сейчас вызвали к начальству. Вы скажите, что вам нужно, и я все сделаю. Меня зовут Лора, я здесь координатор.

Во взгляде помимо готовности помочь проскальзывало и некоторое кокетство.

Она поднялась с места, и перед ошеломленным Турецким возникла ее стройная высокая фигура в коротенькой трикотажной юбочке, открывавшей немыслимой длины ноги, практически с того самого места, где они начинались. Собственно, юбочка так плотно обтягивала то, что находилось выше, что была просто данью остаткам приличий. Эта дива могла бы просто щеголять в своих блестящих лайкрой колготках.

Лора сделала несколько шагов к свободному телефону, и ее бюст пятого размера мерно заколыхался.

– Координатор? – переспросил Турецкий, искренне изображая удивление. На миг он чуть не забыл, зачем именно явился в Телецентр. Не затем ли, чтобы встретить здесь ЕЕ? – Что он думает, этот ваш главный? Я бы вас в кадр на все время вещания поставил. Надо же заботиться о зрителе, чтоб и ему было приятно смотреть.

Этот комплимент Турецкий проговорил с таким воодушевлением, что кто-то даже оторвался от своих дел и секунду задумчиво глядел на Лору. А та только повела плечами в знак того, что «вы и я это понимаем, а вот до некоторых пока никак не доходит».

Турецкий не был легкомысленным, по крайней мере, сам он себя таковым не считал, просто некоторые женщины вдруг поражали его, как разряд молнии, на миг заставляя забыть обо всем. И он ничего не мог с собой поделать. Хотя проходило несколько дней, и он обычно уже просто не мог понять, что заставило его обратить внимание на ту или на эту, когда у него дома живет лучшая женщина на свете.

С годами это стало случаться реже, и всякий раз, когда кончался очередной роман, Турецкий давал себе страшную клятву, что это было в последний раз, но рано или поздно перед ним снова возникала вот такая вот дива, и он снова терял голову.

Так было и сейчас.

– Так что вам нужно? – вернул его к действительности мелодичный голосок Лоры. – Побеседовать с кем-нибудь?

– Для начала я хотел бы взглянуть на рабочее место Ветлугиной, если оно здесь, затем поговорить с людьми, кто ее хорошо знал, с кем она работала в последний день, не было ли угроз, подозрительных контактов или каких-то предостережений.

– Ужас, просто ужас, – проговорила дама в длинной юбке, не отрываясь от работы. Турецкий, вглядевшись, узнал ее – это у нее осталась Аленина шоколадка.

– Место у нее здесь тоже было, – сказала Лора. – Вон под столом ее туфли стоят, а все ее бумаги в столе. Главный приказал все убрать в ящики.

Они подошли к письменному столу, поверхность которого была почти пуста, не то что у соседних. Лора выдвинула верхний ящик и с недоумением уставилась на него, а затем перевела непонимающий взгляд на Турецкого. Ящик оказался совершенно пустым, если не считать скопившийся в углах мелкий сор. Девушка выдвинула второй ящик, затем третий – они тоже были пусты.

– Ничего не понимаю! – сказала Лора. – Я же своими руками все сюда складывала. Еле впихнула. Эй, кому понадобились Аленины бумаги? – спросила она обиженно. – И косметика у нее тут была.

Как бы не веря собственным глазам, она снова выдвинула верхний ящик.

– Я же вчера последняя уходила! Здесь все было забито.

– Лариса, а помещение закрывается, ключ сдается? – спросил Турецкий.

– Я сама и закрывала вчера. И ключ сама дежурному сдала, там моя подпись в журнале.

– А утром что происходит?

– Утром первой уборщица приходит, у нее свои ключи от всех комнат, она по столам никогда не шарит, у нас ведь тут чего только не остается.

– Ну что ж, – мрачно сказал Турецкий. – Будем считать, что рабочее место осмотрели. – Он обернулся на Лору. – Если бумаги кому-то понадобились, в этом здании искать их придется долго. На всякий случай, подумайте, кто за ними мог охотиться.

Лора дернула плечиком, как бы говоря: «Откуда я знаю?», но тут же предложила:

– Я вниз позвоню охранникам, спрошу, может, кого заметили с большой сумкой? Вдруг их выкрал кто-нибудь из чужих?

– Лариса! – подняла голову от бумаг пожилая дама в длинной юбке. – Сами подумайте, там внизу снует такое количество людей – и с сумками, и без сумок, кто их упомнит! И потом, если и нужны, так ведь одна-две бумажки, а не ворох плюс косметика. В мусорных корзинах надо искать или в туалетах, а не на выходе. В словах дамы был свой резон.

– Лариса, у вас тут нет какого-нибудь закутка, где можно говорить с людьми, так сказать, тет-а-тет?

– Вот, за шкафами у нас выгородка – там можно разговаривать. И никто вас не услышит.

– Я хочу опросить тех, кто работал с Ветлугиной, представить всю вашу кухню…

– Кухня у нас большая, – вставила пожилая дама. – Хотите чаю? – Она показала на стул около своего стола и отгребла часть бумаг к противоположному краю. – Присаживайтесь.

Турецкий сел. Дама ушла за выгородку, видимо, чай готовили там.

В комнату вошел молодой человек, лицо которого показалось Турецкому явно знакомым.

– Где ты был? Пирогова за тобой бегала, – спросила Лора.

– В студии, блок новостей читал. Ты не видела меня сегодня? – Молодой человек, хотя при ближайшем рассмотрении он оказался не так уж и молод, лет тридцати пяти, кивнул на выключенный телевизор, стоявший в зале у окна. – По-моему, я сегодня читал с блеском Такую выдал интонацию в одном куске…

– К нам следователь пришел, – перебила его Лора и показала глазами на Турецкого. – Между прочим, по особо важным делам. Он ведет дело Ветлугиной.

– Понятно, – сказал Куценко.

Турецкий уразумел, почему его лицо ему так знакомо. Это же был диктор, который читал утренний блок новостей. Только на экране он выглядел красавцем с крупным, мужественным лицом. Турецкий, как и остальные телезрители, был уверен, что обладатель такого лица непременно должен оказаться могучим, широкоплечим гигантом. Сейчас же перед ним стоял то ли мальчуган, то ли мужчина, и лицо его казалось скорее капризным, чем мужественным. Каких только чудес не делают осветители с операторами!

– Александр Борисович хочет поговорить с сотрудниками, – объяснила Лора.

– Правильно, это необходимо, – кивнул утренний диктор. – Я сейчас как раз свободен.

Тут зазвонил телефон, и Лора сняла трубку.

– Тебя, – она передала трубку Куценко.

Тот, послушав с полминуты, сказал недовольно:

– Сейчас приду. Простите, я на пять минут отлучусь по профсоюзным делам, – объяснил он Турецкому. – Если будут еще звонить, скажи, что иду, – он кивнул Лоре и вышел.

– А мы будем пить чай, – пожилая дама принесла несколько чашек с блюдцами. – Эй, народ, присоединяйтесь! – Она сходила еще раз за выгородку и вернулась с чайником. Человек в очках, который до этого момента как будто и не замечал Турецкого, оторвался от дел и подсел к соседнему столу.

– Не испугаетесь наших бутербродов? – спросила дама, разворачивая свои, с черным хлебом. – Лично я ем только с черным.

– Слышали? Все Аленины бумаги исчезли, – сказала, обращаясь ко всем, Лора. – Я вчера вечером сама их там видела, а сегодня – нет.

– Что тебе вечером там понадобилось? – поинтересовалась дама.

– Сигаретку взяла у Алены из пачки. Какая теперь разница!

– Вот следователь по особо важным делам и разгадает, куда делись бумаги, – проговорил человек в очках. – Я же сразу сказал: все концы надо искать у нас в конторе.

– Не знаю, – задумчиво сказала дама. – Видели наемного убийцу, которого она показывала? Она же его в таком свете выставила! Уголовный мир этого не прощает.

– Да бандиты сами приплачивают газетчикам, чтобы те о них написали, – возразил человек в очках.

– Но не выставляли их глупыми и смешными. Александр Борисович, да вы что мнетесь, кушайте! – призвала она снова.

– Я, пока вас искал, видел тут такие симпатичные кафе, – проговорил Турецкий, удивленный скромностью бутербродов.

– Мы их тоже видим. Это – для белой кости, для арендаторов и рекламщиков. А мы – рабочие лошади, в своих комнатах питаемся. Что из дома принесем – то и пища. Я редактор передач, да и он тоже, – дама показала на человека в очках. – Наши заработки на уровне низкооплачиваемых рабочих, хотя я МГУ кончала, а он – ВГИК.