Текст книги "Оборотень"

Автор книги: Фридрих Незнанский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 30 страниц)

– Аристов Виктор Николаевич, – сухо представился он, – член вновь образованной комиссии по расследованию обстоятельств убийства Елены Николаевны Ветлугиной.

Он пожал руки всем присутствующим, и, когда очередь дошла до Турецкого, тот вдруг понял, что этот благообразный господин противен ему до глубины души.

– Так вот, – заявил Аристов, сев в предложенное ему кресло. Обращался он главным образом к зампрокурора Меркулову, главному в этой компании, – это убийство – вещь совершенно неслыханная, оно бросает тень не только на наши правоохранительные органы, на нашу страну в целом, ведь Ветлугину хорошо знали и за рубежом. Это скандал на весь мир, – заявил он, – поэтому мы должны, в первую очередь вы должны приложить все усилия, чтобы найти убийцу.

– Тут наши намерения сходятся, Виктор Николаевич, – устало заметил Меркулов.

– Разумеется, разумеется, – кивнул Аристов. – Теперь я хотел бы узнать, какие меры приняты к розыску и поимке преступника. Что удалось выяснить?

– Вы кого-то конкретно имеете в виду? – спросила Романова грозным голосом. Чувствовалось, что Александра Ивановна готова броситься в атаку.

– Разумеется, – развел руками член правительственной комиссии. – Как я понял, личность преступника уже установлена. И что милиция просто не может его найти. Возможно, – Аристов недовольно покачал головой, как будто укорял кого-то, – он уже давно покинул столицу. Мне сказали, что у него какая-то такая оригинальная кличка – Скунс. – Депутат позволил себе слегка улыбнуться.

– У нас нет никаких данных о том, что Ветлугину убил именно Скунс, – сухо отрезала Романова.

– А кто же тогда? – Лицо депутата приняло недовольное выражение. – Я думал, что этот вопрос решен.

– К сожалению, к нашему и вашему большому сожалению, этот вопрос вовсе не решен, – ответил Константин Дмитриевич.

– Но сообщение по телевидению… Я думал, что Скунс уже находится в розыске, – недоуменно заметил Аристов.

– Да, есть постановление о его задержании, подписанное лично мной, – сказала Романова, – но это вовсе не означает, что мы безоговорочно считаем его убийцей. Кроме того, – добавила она, – если Скунс был только исполнителем, то было бы неплохо узнать, кто являлся заказчиком убийства.

Такие сложные соображения, видимо, не приходили в голову члену высокой комиссии. Он оглядел собравшихся и твердым голосом повторил:

– Общественность не интересуют теоретические рассуждения, так мы можем очень далеко зайти. Нам нужно установить убийцу. Я переговорил по этому поводу с Президентом, – слово «Президент» Виктор Николаевич проговорил с особым ударением, рассчитывая произвести определенный эффект, – и он сообщил мне о своем решении уволить всех нас, если преступник не будет найден в течение недели. – Заметив, что никто не прореагировал так, как того ожидал Аристов, он добавил: – Это решение самого Президента.

– Да ладно нас Президентами пугать, пуганые, – махнула рукой Романова. – Мы будем работать, а не плясать под чью-то дудку.

Член правительственной комиссии побледнел от гнева.

– Прекрасно, – заметил он. – Я как раз того и хотел – чтобы вы начали работать. И, надеюсь, Скунс скоро будет найден.

Когда дверь за членом правительственной комиссии закрылась, Романова мрачно сказала:

– Да, теперь каждый член начнет нам названивать и нас контролировать.

– Мой отец, хирург, делал в сороковом году на Урале операцию Кагановичу, аппендицит вырезал, – сказал Моисеев, – так его несколько раз отрывали от операционного стола, чтобы он по правительственной связи доложил о ходе операции и отчитался, почему так долго ее делает. Так что относитесь ко всему спокойно – времена меняются, а дурость, увы, остается.

– И какие бы мы дела до этого ни раскрыли, – в тон Моисееву проговорил Меркулов, – если мы не раскроем этого, полетим все, и нас возьмут разве что улицы подметать. Это и тебя, Сашок, касается, – Меркулов повернулся к Турецкому, – на тебе, кроме прочего, разработка личности убитой: окружение, производственные и личные связи. Дело я беру под свой личный контроль.

* * *

Турецкий вышел из кабинета Меркулова с тяжелым чувством. Итак, он ведет дело Ветлугиной. За что хвататься, с чего начать? Он по опыту знал, что такая растерянность часто наступает, когда берешься за новое дело, а тут еще эта правительственная комиссия… Навстречу Саше по коридору, приветливо здороваясь с сотрудниками, шагал не кто иной, как омоновский лидер майор Борис Германович Карелин.

Турецкий знал Бориса Карелина не первый год и видел его в самых разных видах: от цивильного костюма и простой формы до камуфляжа с бронежилетом и маской. И должен был признать, что вне зависимости от внешнего оформления тот выглядел одинаково грозно. Карающий меч правосудия. Причем высокопарное сие выражение подходило к Борису Германовичу на все сто процентов и без малейшей тени насмешки.

Карелин был примерно одних лет с Турецким, поменьше его ростом и издали выглядел – мужик как мужик, но при ближайшем рассмотрении оказывалось, что плечищи-то у него будь здоров, и в любом, самом незначительном жесте таинственным образом сквозила страшная сила. Да еще и помноженная на незаурядное боевое умение. Саша в этом до некоторой степени понимал и потому не удивлялся ни эффектным силовым задержаниям, лично осуществленным Борисом Карелиным, ни тому, что на тренировках по рукопашному бою двухметровые подчиненные разлетались от невысокого майора, как тряпочные, и только успевали потирать ушибленные места да крякать от невольного восхищения.

– Здравствуй, Александр Борисович! – сказал Карелин и крепко, по-дружески пожал Турецкому руку.

– Здравия, Борис Германович, – отозвался Турецкий. И улыбнулся: – Тебе, случаем, не икалось? А то мы тут тебя вспоминали…

11.00

Тамара Сергеевна Кандаурова, бывший старший кассир касс предварительной продажи билетов Рижского вокзала, сидела перед стареньким «Рекордом» у себя в однокомнатной квартире. С экрана на нее смотрело обведенное траурной рамкой лицо Алены Ветлугиной. Время от времени внизу возникала бегущая строка: «Если вы располагаете сведениями, которые могут помочь следствию, звоните по телефону…»

Тамара Сергеевна вздохнула и пошла на кухню ставить чайник. В этот момент за стеной послышался голос соседки – Татьяны Мальчевской, которая, как это частенько случалось в последнее время, ругалась с мужем. Отчетливо слышались слова:

– Какого черта! Подумаешь, событие! В Грозном вон, по сто человек в день убивали, мирных жителей! И ни одна сволочь ни слова не сказала. А тут одну шлюху кокнули – и всенародный траур! Туда ей и дорога, твоей возлюбленной!

Кирилл что-то отвечал, но Тамара Сергеевна не разобрала слов – в отличие от своей супруги он говорил вполголоса. Тамаре Сергеевне стало горько. Она, как и тысячи советских людей, воспринимала гибель Алены как личное горе. А эта «буржуйка» радуется.

Она вообще недолюбливала Татьяну, за то что та была «гордячкой» и «буржуйкой» (более точных выражений Тамара Сергеевна не умела подобрать). И действительно, встречаясь на лестнице, в лифте, на собрании кооператива со своими соседями, которые в большинстве своем были простыми работниками железной дороги, та никогда не упускала случая показать, что она журналист, интеллигентная женщина и несоизмеримо выше остальных по своему культурному и образовательному уровню. И хотя в газете «Гудок» действительно частенько появлялись заметки за подписью «Т. Мальчевская», соседи по дому ее не любили и вовсе не трепетали от восторга, когда она, высоко подняв голову, проходила по двору.

Муж ее, Кирилл, напротив, был в общении человеком простым, хотя его-то помимо «Гудка» печатали и в «Литературной газете», и в «Московских новостях». В доме знали их обоих, и многие мужики не могли понять, чего он так носится с этой стервой. Тамара Сергеевна придерживалась того же мнения.

Еще раз неодобрительно качнув головой, пенсионерка налила чаю, положила три ложки сахару и стала задумчиво размешивать его, позвякивая ложкой. И тут ей в голову пришла мысль, вернее, не пришла, а ударила молнией. Оставив чашку на столе, Тамара Сергеевна торопливо прошла в комнату и кинулась искать ручку. Перерывала ящики буфета, сумочку, карманы. В последнее время писать ей совсем не приходилось, разве что заполнять квитанции об оплате за квартиру, свет и телефон. Наконец удалось найти огрызок карандаша. Тамара Сергеевна взяла газету и, когда по экрану снова поползли слова: «Если вы располагаете…», стала поспешно записывать указанный номер телефона. Она разволновалась и, опасаясь, как бы не вышло ошибки в цифрах, на всякий случай перепроверила номер, когда он вновь появился на экране. Память кассира ее не подвела – цифры, да и многое другое Тамара Сергеевна прекрасно запоминала до сих пор, хотя дело уже шло к семидесяти.

Уже двадцать пять лет она жила в этом девятиэтажном панельном доме. С самого дня переезда Кандауровы (муж Тамары Сергеевны тогда был еще жив) заметили странную особенность – стены дома пропускали не только почти все звуки, но и запахи. Каждое утро старушка просыпалась вместе со своим соседом справа и слышала его будильник не хуже, а частенько и лучше, чем тот, кого он был призван будить. Затем, лежа в постели, она слушала утренние новости, потому что справа утром первым делом включали приемник.

Кроме того, Тамара Сергеевна всегда знала, кто из соседей что готовит, причем без всякого волшебного горшочка из сказки Андерсена. Сверху, например, жила грузинка, и оттуда всегда вкусно тянуло пряностями и бараниной.

У Мальчевских же вечно варили сосиски или жарили яичницу – ясное дело, ни то, ни другое особенного запаха не давало, но уж разговору вокруг каждой сосиски было на полчаса.

За стеной завыла кофемолка. Это был признак примирения. Старушка знала, после ругани эти всегда кофе пьют и разговаривают совсем тихо, так что и не услышишь. В кухню вполз приятный кофейный аромат.

Мальчевские и не подозревали о том, что часть их жизни, во всяком случае та, которая проходит на кухне, видна, вернее, слышна их соседке, как будто между их квартирами нет стены. Сама Тамара Сергеевна телевизор на кухне не включала, ни с кем не разговаривала, да и телефон стоял у нее в комнате. Мальчевские же были людьми шумными, любили говорить много и громко, причем именно на кухне, так что вся их жизнь проходила у Тамары Сергеевны как на ладони, и она знала о них то, что не знали и многие близкие друзья. Поэтому отношение Татьяны Мальчевской к Ветлугиной было ей известно более чем хорошо. И она, разумеется, прекрасно помнила о том, что говорилось на кухне у Мальчевских буквально за пару дней до убийства, 6 июня – бывший работник железнодорожных касс, Тамара Сергеевна не могла ошибиться в дате.

Мальчевские так занимали пенсионерку еще и потому, что она уже давно жила одна и, надо признаться, они очень скрашивали ее существование, ведь ее жизнь была очень однообразной, и один день как две капли воды походил на другой. Первая половина дня уходила на магазины, причем это были походы не столько за покупками, сколько своего рода экскурсии – где? что? почем? Затем хозяйство, приготовление пищи и, наконец, телевизор.

Тамара Сергеевна смотрела все подряд: новости, экономические обозрения, встречи с ведущими политиками, мексиканские сериалы. Были, конечно, и любимые передачи: «В мире животных», «Смехопанорама». Алену Ветлугину она обожала, но скорее по старой памяти, за телеигру «Счастливый билет» и ток-шоу «Беседа», а не за нынешнюю передачу «С открытым забралом», в которой многое было Тамаре Сергеевне не вполне понятно. Но главное – она видела Ветлугину своими собственными глазами, и не где-нибудь, а в собственном лифте! Такое не забывается, и всякий раз, когда всероссийская Аленушка появлялась на телеэкране, Тамара Сергеевна качала головой, вспоминая о ней почти как о лично знакомой.

И вот надо же – убили…

Пенсионерка допила чай, аккуратно с содой вымыла чашку и поставила ее на сушилку, а затем прошла в комнату и, подсев к телефону, набрала заветный номер. Однако ее ждало разочарование – на ее взволнованное «Алё» ответил равнодушный голос:

«Работает автоответчик. Сообщите информацию, которой вы располагаете, после включения звукового сигнала». Секунду в трубке ничего не было слышно, а затем раздался неприятный писк. Тамара Сергеевна растерялась и положила трубку.

Чтобы как-то успокоиться, она переоделась, взяла сумку и отправилась в булочную.

В булочной было немноголюдно, пахло свежим хлебом – редкая удача, когда есть и белый, и черный, да еще горячий! Тамара Сергеевна повернула направо к хлебному отделу и вдруг сообразила, что что-то не так. Вместо того чтобы работать, молодая продавщица из хлебного возбужденно кричала через зал пожилой, стоявшей за прилавком кондитерского:

– Дожили! Что ж это на свете творится? Куда же милиция смотрит? Надо охранять таких людей!

– Да, да, – кивала головой пожилая продавщица. – И надо же, в своем подъезде…

– Вот именно! – надрывалась молодая. – И что вы думаете, они кого-нибудь найдут? Разве они кого находят? А тут наверняка большие шишки замешаны! – Она замолчала, и стоявшая перед ней очередь шевельнулась в надежде, что та начнет наконец работать, но надежды не оправдались. – А как я ее любила! Как теперь без нее? Я и телевизор включать не буду!

– На ней дело не кончится, – зловеще отозвалась продавщица кондитерского. – Кто следующим будет?

Покупатели молча переминались с ноги на ногу, вздыхали, смотрели на часы. Наконец какой-то парень в спецовке (явно забежал за хлебом с работы) не выдержал:

– Работать-то будем?

Продавщица повернулась к говорившему и несколько секунд разглядывала его с нескрываемым изумлением, смешанным с неприязнью.

– Работать? Да ты что, телевизор, что ли, не смотришь? Ты что, не знаешь, что Ветлугину убили?

– Почему, знаю, – пробурчал парень. – Но у меня времени нет тут стоять.

Возмущенная продавщица закричала через зал:

– Слышишь? Времени у него нет, а?! Тут таких людей убивают, а у него нет времени! Вот из-за таких, как он, такое и происходит! Бандит! Тюрьма по тебе плачет!

Пожилая продавщица попыталась урезонить товарку:

– Неля, да отпусти ты их. Не кричи.

– Как это – не кричи! Такое творится, а он стоит радуется!

– Я вовсе не радуюсь, – ответил парень. – Я хлеба хочу купить.

Но Неля уже не могла остановиться.

– Надо бы узнать, кто ты такой, и хорошенько проверить, где ты был и что делал вчера вечером. Не твой ли дружок интервью ей давал, а потом и убил? Этот с коротким ежиком в серых кроссовках. Я-то все думаю, не заходил ли он в нашу булочную? Что-то очень знакомое!

Видя, что дело принимает серьезный оборот и Неля становится неуправляемой, пожилая продавщица закрыла свой отдел, зашла за хлебный прилавок и тихо спросила женщину, стоявшую первой:

– Что вы хотели?

– Два батона и половинку круглого.

Под истерические крики Нели она продолжала отпускать хлеб.

– Спокойно, гражданочка, – пытался успокоить молодую продавщицу добродушный дядька с усами. – Разберутся, кому надо.

Это вызвало новый взрыв возмущения:

– Разберутся! Да кому разбираться-то? Куда наша милиция годится! Вы что же думаете, киллер этот – он переодетый милиционер и был!

В этот момент подошла очередь Тамары Сергеевны, она взяла батон и четвертинку черного и поспешила домой. Ей хотелось помочь следствию: в глубине души она была полностью согласна с Нелей – милиция у нас ни к черту. Хорошо еще, что на свете есть бдительные люди, к которым Тамара Сергеевна без всяких колебаний причисляла и себя.

На обратном пути из булочной Тамара Сергеевна вынула из почтового ящика газету. Несмотря на то что жить приходилось на маленькую пенсию, все же она умудрялась каждые полгода скапливать деньги на подписку, правда, в последние полгода она ограничилась «Московским комсомольцем» и «Аргументами и фактами», на большее не хватало денег. Но совсем отказаться от прессы Тамара Сергеевна не могла по той же причине, по какой ежедневно готовила себе обед из трех блюд. «Чтобы не одичать», – объясняла она.

Тамара Сергеевна надела очки и принялась просматривать «МК». Номер, разумеется, был почти полностью посвящен убийству Ветлугиной – в глаза Тамаре Сергеевне бросился все тот же призыв: «Если вы располагаете сведениями, которые могли бы пролить свет на обстоятельства гибели Алены Ветлугиной, сообщите…» Номер телефона был другой.

Тамара Сергеевна, держа газету в руках, пересела на другой стул – у телефона, и набрала номер. На этот раз ей ответил живой человеческий голос. Тамара Сергеевна начала взахлеб говорить. Ее внимательно выслушали, вежливо поблагодарили, затем спросили имя, фамилию, адрес и номер телефона. Тамара Сергеевна, немного сбиваясь от волнения, назвала все, что требовалось. Ее еще раз поблагодарили, и в трубке раздались короткие гудки.

Пенсионерка еще некоторое время сидела у телефона, затем с трудом встала, как будто только что проделала тяжелую физическую работу.

12.00

В отличие от милиции сыскное агентство не обязано дежурить по выходным. Это было еще одно преимущество работы, не говоря уже о заработках. В выходные работали только те, кто находился на задании. В эти дни такая участь выпала Василию Васильевичу Сивычу, которому еще вчера пришлось выехать в отдаленный Рузский район в поисках старушки, которая неделю назад ушла из дома и не вернулась.

Каково же было изумление Грязнова, когда зазвонил телефон, а в трубке раздался хорошо знакомый голос Василия Васильевича.

– Вячеслав Иванович, – объяснил он, – я вернулся раньше срока. Ну, во-первых, в Рузе мы, кажется, ничего не найдем. До сестры ее я еще вчера добрался, она ничего не знает. Но я не о том, Вячеслав Иванович, тут такое дело… – Сивыч очень волновался, это было заметно, даже несмотря на плохую слышимость. – У нас в агентстве своя этика… но… Помните, я вел дело С-58?

– Да, – подтвердил Грязнов, – прекрасно помню. Вы еще выезжали куда-то.

– В Ульяновск, – сказал Сивыч. – Так вот, следил-то я за Ветлугиной!

– Как – за Ветлугиной?! – Такого оборота дел Грязнов не ожидал.

– Именно! – голос Василия Васильевича стал звучать еще глуше.

– Василь Василич! Не пропадай! Громче говори, – сказал Грязнов. – Значит, объект С-58 – Алена Ветлугина? И в Ульяновск ты из-за нее ездил?

– Из-за нее, – вздохнул на другом конце провода Сивыч.

– А заказ кто принимал?

– Я же и принимал. Мужчина заказывал, я его хорошо запомнил. И фамилия интересная. Голуб. А звать не помню как, то ли Лев Борисович, то ли Семен Львович…

– В общем, так, – сказал Грязнов, – подъезжай в агентство. Я тоже выезжаю. Просмотрим все, что осталось от этого дела. Ты ему все выдал?

– Да, вроде.

– Может быть, что-то осталось. Этика этикой, а покрывать преступников мы не обязаны.

12.30. Кабинет криминалистики Прокуратуры РФ

– Вот я вам долг принес, Семен Семенович, – Турецкий положил на стол стодолларовую бумажку. – Большое спасибо, что выручили.

– Да что вы, Саша, я всегда только рад, – ответил Моисеев, но никакой особой радости на его лице не отразилось.

Он, как и вся страна, был потрясен убийством Алены Ветлугиной, хотя, казалось бы, работники правоохранительных органов как никто другой должны давно привыкнуть к разгулу преступности в стране. Но можно ли к этому привыкнуть?

Оба некоторое время молчали. Да и что было говорить, когда уже все слова сказаны, произнесены, напечатаны и все и так ясно без слов.

– Ну и что вы с Меркуловым думаете предпринять? – наконец спросил Моисеев.

– А черт его знает! – в сердцах воскликнул Турецкий. – Очень чисто сработано. Действовал профессионал. Таких мы, как правило, не раскрываем. Да еще работать спокойно не дают. Вынь им убийцу да положь, а как его раскрыть, неизвестно. И так в нынешних условиях работать трудно, а теперь давят со всех сторон. Вот из комиссии правительственной уже приходили. Общественность, мол, требует…

– «Кому это выгодно», – подняв вверх указательный палец сказал старый криминалист, – «Кто ее боялся», «Кому она мешала». Вот три важнейших вопроса. Да вы ведь, Саша, и без меня это прекрасно знаете. Конечно, вокруг каждого из нас есть люди, которые нас боятся или которым будет выгодно, если нас не станет, но вокруг такой фигуры, как Ветлугина, яркой женщины, гениального журналиста, которая занималась, заметьте, острыми современными проблемами, таких людей на порядок больше, чем вокруг любого из нас, простых смертных. И если найдется такой человек, кому она мешала и кто ее одновременно боялся, да еще если ее исчезновение явно несло ему выгоду, то такого человека стоит рассмотреть повнимательнее. Вам ведь интересен не столько конкретный исполнитель, а заказчик, то есть настоящий убийца.

– Тот тоже настоящий, – мрачно заметил Турецкий, снова вспомнив Снегирева.

– Но без заказчика не было бы и убийства, – ответил Семен Семенович. – А задержать его вы вряд ли сумеете, говорю вам это, Саша, хотя мне самому это очень неприятно. Даже если вы будете на все сто процентов уверены, что это он, доказательством может стать только очная ставка с исполнителем или, по крайней мере, неопровержимые доказательства того, что заказ имел место. Мне кажется, в нынешних условиях ни то, ни другое практически невыполнимо.

– Но мы должны, понимаете, Семен Семенович, должны!

– Это я очень хорошо понимаю, Саша, – ответил Моисеев, – и если бы расследование было поручено мне, я бы тоже не знал, как к нему приступить. Кстати, как у вас с приватизацией?

– Пока всех сдернули на убийство Ветлугиной, – отозвался Турецкий. – Да и там тоже одни вопросы и никаких просветов. Вот еще что, надо бы нам сделать фоторобот этого Скунса. Я буду в основном делать, другие-то его меньше видели. Разве что Дроздов… – Турецкий вспомнил про Ирину, которая знала Снегирева не хуже, чем он сам, но идею пригласить для изготовления фоторобота собственную жену Турецкий всерьез даже не рассматривал.

Когда фоторобот был готов, в кабинет криминалистики заглянул Олег Золотарев.

– Это он и есть? – молодой следователь, затаив дыхание, смотрел на портрет знаменитого киллера.

– Он и есть, – кивнул Турецкий. – Да только что-то не очень похож А тебе задание.

Олежка даже выпрямился. Он был готов идти и выполнять любое самое ответственное и опасное поручение.

– Поедешь сейчас в «Останкино» на траурное собрание. Послушаешь, что там говорят. Вдруг возникнет какая-то новая зацепка.

– Будет сделано, – разочарованно ответил Олег.

15.00

Сперва Олежка Золотарев обратил внимание на походку этого человека.

Олежка шел по длинному подземному переходу и думал о том, что видел в «Останкине», когда ангел-хранитель, оберегавший молодого следователя, в очередной раз куда-то отвлекся. Вот так и случилось, что Олежка опустил глаза и устремил рассеянный взор на чьи-то ноги в черных кроссовках, возникшие впереди.

Сперва он просто обратил внимание. Потом сообразил, что человек скользил сквозь плотную толпу, точно перышко сквозь редкий лесок.

И постепенно до Олежки дошло, что походка обутого в кроссовки отличалась от манеры движения пешеходов справа и слева не меньше, чем игра на скрипке Владимира Спивакова от пиликанья второклассника музыкальной школы. Так, как этот человек, ходят профессиональные танцовщики, да, может, дикие звери. Неторопливо, мягко, расслабленно, но через некоторое время ты безнадежно от него отстаешь.

Олежке стало любопытно, он присмотрелся к обладателю необыкновенной походки и даже прибавил шагу, чтобы не потерять его в запруженном тоннеле.

Когда человек остановился возле книжного прилавка, Золотарев замер перед киоском с электронными причиндалами. Притворился, будто изучает штекеры для видеомагнитофонов, и воспользовался случаем рассмотреть объект поподробнее.

Мужчина был среднего роста, то есть сантиметров на десять меньше самого Олега. И старше его лет, наверное, на пятнадцать. Боковым зрением стажер отметил худое лицо, седой висок под бейсболкой, глубоко посаженные глаза… и ощутил, как в подсознании заработал часовой механизм. Мужчина наклонился, взял с прилавка книжку про Конана-варвара и открыл ее посередине. Перелистав несколько страниц и слегка застряв на одной из них, он сперва вытаращил глаза, потом захохотал. На нем была сине-зеленая курточка от спортивного костюма со слишком длинными рукавами, закрывавшими кисти до пальцев. Кладя книжку на место, он сказал что-то продавцу, тот улыбнулся и весело ответил.

К этому времени часовой механизм отработал, бомба взорвалась, Олежка испытал миг просветления и ощутил гибельный восторг, поняв, что перед ним был собственной персоной киллер по прозвищу Скунс.

Предполагаемый убийца Ветлугиной.

Теперь оставалось «проводить» его до ближайшего телефона-автомата и позвонить по знакомому номеру. Или, того лучше, дождаться первого же омоновского наряда. Перед мысленным взором проплыли аршинные заголовки газет, но здравый смысл победил. Чем кончился предыдущий контакт киллера с ОМОНом, Золотарев помнил отлично. Черных с Завгородним до сих пор валялись в госпитале, то есть даже не валялись, а вообще лежали пластом, и пользовали их там, по слухам, китайскими точками. Жуть. Посему вариант силового задержания, немедленного и эффектного, отпадал. Против Скунса требовалась как минимум засада (хорошо бы во главе с майором Карелиным!..) и снайпер на крыше (а лучше не один!). Олежка стал думать дальше и к моменту подъема на поверхность отменил, как явную глупость, ликующий телефонный звонок. Пока он будет воевать с автоматом, киллер свернет в любую из боковых улочек, и – поминай как звали. И толку от золотаревского сообщения? Подумаешь, видели на Тверской. Это будет только значить, что Скунс по-прежнему в столице и никуда не уехал. Великая информация.

Поразмыслив, стажер решил незаметно следовать за киллером, пока это будет возможно. Глядишь, удастся выяснить что-нибудь интересное. Может, даже проводить его до самого логова…

Знать бы Олежке, что наемный убийца мгновенно запеленговал жгучий интерес к своей скромной персоне, мощно излучавшийся незнакомым беленьким пареньком. Сперва он подумал, что стал жертвой случайного прохожего, посещавшего в детстве кружок юных друзей милиции. Потом присмотрелся и узнал яркую тужурку, ту самую, что аккуратно висела на плечиках в вагонном купе. Так вот ты какой, забытый в Питере пассажир. Господи, и подобного лопушка Турецкий загнал куда-то под Мурманск вывозить чемодан с документами!

Алексей подметил тоскливый взгляд, брошенный мальчиком на патрульную машину, стоявшую у поребрика с выключенной мигалкой, на увешанных наручниками и дубинками стражей порядка и уловил ход его рассуждений. Когда-то в «Крокодиле» времен перестройки он видел на обложке замечательную карикатуру: бандюги катят по дороге на «мерседесе», из которого торчат во все стороны антенны переговорных устройств и крупнокалиберные стволы, а следом чуть не на детских велосипедах поспевает милиция, вооруженная жалкими пугачами.

Ситуация была отчасти похожая: среди бела дня по центру Москвы беспардонно шагал матерый убийца, а за ним на цыпочках пробирался желторотый сосунок. И не решался, болезный, ни весточку о себе подать, ни вызвать подмогу.

Между тем Алексей собирался заняться делом исключительно миролюбивым, а именно перекусить. Необходимости срочно менять планы пока вроде не возникало, и он, перейдя Тверской бульвар, свернул налево к «Макдональдсу». Юный сыщик решительно последовал за ним. Отоварившись чизбургером, жареной картофельной соломкой и молочным коктейлем, киллер поднялся наверх и уселся за столик. Ему было интересно, что будет дальше. Он почти не сомневался, что мальчик вскоре появится. Не решится отпустить с глаз, чтобы позвонить или сказать персоналу: уйдет!!! Так оно и случилось. «Хвост» с бумажным стаканом в руке и полосатыми от волнения щеками скоро возник в зеркале. Это было уже просто смешно. Скунс стал смотреть на его отражение и смотрел до тех пор, пока их глаза не встретились. Тогда он подмигнул пареньку. Тот подскочил от изумления и испуга, и наемный убийца поманил сыщика пальцем. Олежка сделал вид, будто он тут ни при чем, покраснел еще больше и ответил непонимающим взглядом. Алексей утвердительно кивнул и опять поманил его: тебя, мол, тебя. Хватит шлангом прикидываться.

Он искренне потешался, наблюдая за тихой паникой неопытного следователя. Потом мальчик, наконец, поднялся и подошел, раздираемый мучительными сомнениями.

– Садись! – указал ему Скунс на стул против себя. Олежка сел, и Алексей расхохотался: кока-кольный стакан и щеки стажера составляли единый гарнитур, красный с белыми разводами. – Ну как? Вижу, не пришиб тебя Турецкий за тот чемодан.

– Я… вы что-то путаете, – забормотал «хвост».

– Ты картошку бери, – посоветовал Алексей и пододвинул ему бумажную тарелочку. – Бегаешь целый день за преступниками, проголодался небось…

От неожиданности Олежка действительно взял длинный золотистый брусочек и принялся его жевать.

А вдруг чудеса происходят не только в кино и в «Макдональдсе» вот-вот появится Борис Германович Карелин… хотя бы один… даже без ребят из спецгруппы!.. Вот уж кто, не моргнув глазом, скрутит в три погибели бесстыжего Скунса!..

– Задерживать собираешься? – деловито жуя чизбургер, серьезно поинтересовался наемный убийца. И, не дожидаясь Олежкиного ответа, одобрил: – Валяй. Только, ради Аллаха, дай спокойно поесть, а то я тоже с утра на ногах, брюхо к спине липнет…

Он уже определил, что «Макаров» у сыщика висел в подплечной кобуре с вертикальным расположением. Легко определить, где у человека оружие, если человек этот все время о нем думает. Вот будет потеха, если мальчик в самом деле соберется стрелять.

Было заметно, как напрягся Олежка, когда киллер допивал молочный коктейль. Сейчас… вот сейчас… вот прямо сейчас!!!

– Ну не здесь же, – укоризненно сказал ему Скунс, собирая все на поднос и направляясь с ним к мусорному ящику. – Чему тебя только на юрфаке учили? Народ пострадать может, невинные люди. Имущество попортим…

Ситуация складывалась редкая по идиотизму, но сотрудник прокуратуры был вынужден промолчать.

Они торжественно спустились по лестнице и вышли наружу. Олежка видел, конечно, что наемный убийца нисколько не боялся его. В самом деле, чего бояться человеку, который в поезде дал бой четверке вооруженных бандитов и ровно половину отправил прямиком на тот свет, а еще двоих – в тюремную больницу? А потом ушел из наручников… Было очевидно, что бездарная Олежкина слежка за опытным и хитрым Скунсом быстро двигалась к позорному завершению. Если не к трагическому. Будь у юного сыщика время, он сам понял бы свои ошибки и сообразил, как не допускать их в дальнейшем. Беда только, как раз времени-то у него и не оставалось.