Текст книги "Хаос ворон (ЛП)"

Автор книги: Флуд Эвелин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 21 страниц)

Катарина

Джио останавливается, переводя взгляд на меня. – Прошу прощения.

Лед в его словах заморозил бы и более слабого человека.

Закатывая глаза, я выдвигаю одно из двух оставшихся свободных мест. – Садись, и я, возможно, объясню.

Люк молча пододвигает вино к Джио. Он игнорирует его и бросается на стул, разбрызгивая воду во все стороны. – Ну?

Я медленно откидываюсь на спинку стула. В воздухе ощущается напряжение, Дом, Люк и Данте настороже, в комнате находится Джио Фаско. Поставив локти на стол, я наклоняюсь вперед.

– Теперь мои ребра чувствуют себя намного лучше, – сладко говорю я. – Спасибо тебе за заботу.

Джио хмурится, но его взгляд скользит в мою сторону.

– Однако, – беспечно продолжаю я. – Я несколько недель размышляла и пришла к выводу, что ты, похоже, многим мне обязан, Джио. Я все подсчитала.

Он фыркает. – Я ничего, блядь, не должен линии Корво.

– Во-первых, – перебиваю я в том же лёгком тоне, – я встала на твою сторону на собрании капо. Вступилась за тебя.

Он откровенно издевается надо мной. – Это ни хрена не значит.

– Это чего-то стоит, и ты, черт возьми, прекрасно это знаешь, – огрызаюсь я. – Но я еще не закончила говорить.

Его челюсть угрожающе сжимается, но он скрещивает руки на груди и откидывается на спинку стула. Наши взгляды встречаются, в его темно-синих глазах вспыхивают раздражение и любопытство. Он отрывисто кивает мне, и я жду еще несколько секунд, прежде чем продолжить.

– Ну и, конечно, есть ещё один маленький момент – тот факт, что твои люди попытались меня убить после того, как il bacio della morte был официально снят.

Люк напрягается при этом напоминании, его взгляд устремляется на Джио. На его пальцах которыми он сжимает бокал, ногти все еще сломаны и некоторые отсутствуют.

И мои глаза снова фокусируются на ответственном за это человеке.

– Они похоронили меня.

Я больше не вижу их перед собой.

Нет.

Я вижу звездное покрывало, ночное небо, исчезающее за деревянными досками и темнотой.

Чувствую, как земля падает на меня сверху.

Тепло моего собственного дыхания на холодной земле, короткое и отрывистое.

И я слышу насмешки мужчин, дающих мне то, что, по их словам, я заслужила.

Как они ставят ставки на мои крики.

На мою смерть.

И я не дала им ничего.

Мои руки сжимаются в кулаки, когда я прогоняю эти воспоминания и сосредотачиваюсь.

– Твой силовик пролил мою кровь. Сломал мне ребра. Лео держал меня, пока они связывали меня, положили в неглубокую могилу с мешком на голове и оставили задыхаться. Их действия были бесчестными и трусливыми.

Глаза Джио вспыхивают. Атмосфера накаляется, и Дом и Данте ерзают на своих местах.

– Это был нечестный бой, – говорю я тихо, но в моих словах нет мягкости. – Один против дюжины или больше. И я требую возмещения ущерба, Фаско. Тебя там не было, но это были твои люди. Ты должен заплатить долг, и ты это знаешь.

Его губы сжимаются, но он молчит.

– И, наконец, я полагаю, – продолжаю я, барабаня пальцами по столу, – это тот маленький факт, что я спасла жизнь твоей сестре, пойдя прямо против приказов моего капо.

– Твой гребаный кузен...

– Умрет.

Я перебиваю его, смотрю, как он в замешательстве хмурит брови, замечаю горе, которое все еще искажает его лицо. Это, вероятно, будет всегда.

– Ты потерял одну сестру, – говорю я без обиды. – Но я уберегла тебя от потери другой, Джио.

Наступает тишина. Я откидываюсь назад, позволяя эмоциям, танцующим на лице Джованни, проявиться.

– В первую очередь, из-за твоей семьи я потерял Николетту. – Его голос хриплый.

– Я знаю. – Потянувшись за бутылкой, я наливаю себе еще вина и беру пустой бокал. На этот раз Джио обхватывает его пальцами, когда я передаю его.

Я уже заплатила определенную цену за свою семью.

За Николетту. За другие вещи.

Я заплатила кровью, горем и болью.

Джио понятия не имеет, какую цену я заплатила за то, кто я есть.

Никто из них не знает, кроме моего силовика. Доменико пристально наблюдает за мной, но, как всегда, держит язык за зубами.

– Ты сказал, что ничего не должен моей семье. – Мой голос тихий, но Джио поднимает взгляд. И я позволяю ему увидеть это, позволяю решимости, поселившейся в моей груди, засиять. – И ты прав. Но ты в долгу перед мной, Джованни. И не единожды. Я хочу, чтобы ты помог мне устранить моего отца и кузена.

Шок проступает на его лице, оливковая кожа бледнеет. – Твоего отца? Ты с ума сошла?

– Возможно. – Я делаю глоток, тяжело ставя бокал на стол. – Но я также устала, Джио. А ты разве нет?

Я устала смотреть в другую сторону. Устала притворяться, что мне приятно служить под началом моего отца, человеку, который приказывает убивать детей и допускает такого человека, как Маттео, в свой ближний круг.

Я уже очень долгое время не была счастлива.

– Помоги мне сместить моего отца с поста capo dei capi, – выдыхаю я. – Я сделаю остальное. И когда я стану главой линии Корво, Маттео будет покойником. Я клянусь в этом, Джио.

Его глаза цвета индиго встречаются с моими. И я вижу блеск. Блеск предвкушения. Охоты. – Каким образом?

Джованни

Мой стакан пуст.

Я хмуро смотрю на него, мой взгляд скользит по беспорядку, разбросанному по деревянному столу Катарины Корво. Напротив меня ее глаза горят страстью, когда она обсуждает расписание с Лучиано Морелли. Его обычно спокойное выражение скрыто за озабоченностью, которую я вижу на каждом лице вокруг меня.

Забота о женщине с горящими глазами, которая говорит с таким огнем в крови.

Я чувствую это так же, как чувствую дух товарищества между мужчинами вокруг меня. Не знаю, как это произошло, но очевидно, что между ними что-то есть. Все они. И все сосредоточены только на ней.

Я поджимаю губы, когда смотрю на Катарину и ловлю на себе взгляд ее темно-карих глаз.

Она не отводит глаза, вопросительно вздергивая подбородок.

Она молча задает мне тот же вопрос, который мучил ее весь вечер. И у меня по-прежнему нет ответа.

Встать на ее сторону против ее отца – это безрассудство. Мы все это знаем, даже когда сидим здесь и слушаем, как ее хриплый голос излагает возможности. Джозеф Корво был capo dei capi с тех пор, как я был ребенком. Это не номинальный руководитель, не пустая банальность. Он боролся за это так же сильно, как и любой другой человек в нашем мире, для которого голосование – простая формальность. Боролся за то, чтобы сохранить его.

Я сильно сомневаюсь, что Кэт будет первым человеком, который попытается свергнуть его. Ни как главу Cosa Nostra и не как главу семьи Корво.

Она... может не выжить.

Она этого не переживет. Не без надежного плана, долбаной удачи... и союзников.

Я вижу те же мысли на лице Данте В'Ареццо. Он почти так же немногословен, как и я, время от времени вставляет замечание, но в остальном, просто смотрит на Катарину с выражением, близким к панике.

Я дергаюсь, когда мой бокал снова наполняется, и коротко киваю Доменико Росси. Он не отвечает, его взгляд ледяной, когда он снова поворачивается к ней.

Я ему не нравлюсь.

Учитывая все обстоятельства, не могу сказать, что виню его.

Но что-то сжимается у меня в груди, когда он делает то же самое для Кэт, и она слегка улыбается ему, прежде чем вернуться к своей дискуссии. Очень личный взгляд. Тот, который говорит об общем опыте и предвкушении.

Я не ревную.

Она мне даже не нравится.

Она слишком дерзкая, слишком громкая. Слишком чертовски бесит, с ее умным ртом и дерзкой ухмылкой, приподнимающей уголки ее шикарных губ, как будто она знает путь вперед, а остальным из нас остается только следовать за ней по пятам.

Но...

Я уберегла тебя от потери другой.

Если она говорит правду, а я начинаю в это верить, то она солгала своему отцу, чтобы спасти жизнь Розы.

Она рискует всем.

Я знаю, что Джозеф Корво не оставляет неповиновение безнаказанным. И мы хорошо усвоили этот урок, вся моя семья.

Теперь мне интересно, в какой момент Катарина тоже это прочувствовала на собственной шкуре.

Но все равно спасла мою сестру. И теперь… она требует вернуть долг.

Обсуждение затихает, блестящие красные свечи, освещающие наши лица, мерцают и оплывают по мере того, как становится поздно.

Я пробыл здесь слишком долго.

Притворившись, хотя бы на мгновение, что здесь, среди них, с их духом товарищества и юмором, с их теплотой, я мог бы занять свое место – задержаться и послушать, вместо того чтобы возвращаться в ледяной не гостеприимный дом Фаско, наполненный призраками и тенями, местью и горем. И это только на территории кампуса. Дом моей семьи – не то место, куда я хотел бы ступить ногой.

Больше нет.

Когда я отодвигаю свой стул, разговор полностью прекращается. Катарина откидывается на спинку стула, скрестив руки на груди. Ее щеки раскраснелись, то ли от обсуждения, то ли от вина. – Считаешь, что на сегодня хватит?

Она не упоминает, о чем спрашивала. Я киваю головой. – Я подумаю о том, что ты сказала.

– Merda, Фаско, – рявкает на меня Люк. – Она права. Ты у нее в долгу.

Но я не спускаю глаз с Катарины. Мои слова обращены к ней, и только к ней.

– Моя семья была разрушена, потому что мы пытались сделать наш мир лучше, – тихо говорю я. – Мне нужно подумать, прежде чем я совершу те же ошибки, что и мой отец. У меня есть люди, которых это коснется, если что-то пойдет не так.

Я больше никого не могу потерять.

Я позволил ей увидеть правду в моих глазах.

Она выдерживает мой пристальный взгляд. А затем кивает. – Прежде чем ты уйдешь, я хотела бы тебе кое-что показать.

Я слишком измучен, чтобы чувствовать напряжение, когда она встает. Данте и Люк наблюдают за нами с опаской в глазах, даже когда Доменико приподнимается, и она машет ему сесть обратно. – Все в порядке, Дом. Мы ненадолго. Я думаю, мы прошли тот момент, когда активно пытались убить друг друга.

Она смотрит на меня. Они все смотрят, и я киваю.

По крайней мере, на данный момент.

Она открывает дверь, и я следую за ней, останавливаясь, когда вижу большую кровать. – Что это?

Мой голос звучит резко. Это спальня. И не просто комната, а ее личное пространство, ее аромат витает в воздухе, насыщенный, мускусный и опьяняющий так, что говорит мне, что я выпил гораздо больше вина, чем предполагал за этим чертовым столом. Мой взгляд скользит по слегка смятому постельному белью, шелковому халату, небрежно брошенному на стул, множеству духов, аккуратно расставленных на удивительно женственном туалетном столике.

Она фыркает, бросая на меня удивленный взгляд через плечо, когда проходит мимо кровати к другим дверям. – Расслабься. Я не собираюсь к тебе приставать. У меня и так забот хватает.

Я делаю паузу. – Значит, это союз. С теми что снаружи.

Я не могу понять, почему у меня сжимается сердце. Это почти похоже на… разочарование.

Не будь смешным, Джованни.

– В некотором роде.

Я медленно следую за ней в ее гардеробную, замкнутое пространство раздражает мои чувства даже больше, чем ее главная комната. Со всех сторон меня окружают шелка и мягкость, и я не могу оторвать глаз от спины Катарины Корво, когда она открывает клавиатуру и набирает код.

Интересно…

Я моргаю, отвлекаясь от своих беспорядочных гребаных мыслей, когда она открывает дверь. Вглубь уходит лестница, исчезающая за поворотом, и Катерина щёлкает выключателем внутри, наполняя проём мягким светом. – Я этого не ожидал.

Тихое фырканье, когда она исчезает за дверью. Она не просит меня следовать за ней, но я все равно делаю это, следуя за ней по пятам, пока она ведет меня вниз. В конце узкая лестница расширяется, и я с любопытством смотрю через ее плечо, когда она останавливается.

– У меня есть для тебя подарок.

Я хмурюсь, услышав ее загадочные слова. Она даже не смотрит на меня. – Что ты имеешь в виду?

Но потом… внутри возникает движение.

И когда Катарина Корво отходит в сторону, я понимаю… что она вообще обращалась не ко мне.

Моя сестра смотрит на меня, полуобернувшись, чтобы посмотреть поверх спинки замшевого дивана, на котором лежит. Ее красивые волосы сейчас растрепаны, подстрижены неровной линией чуть ниже лопаток, но она выглядит… здоровой. Целой.

И в долю секунды шока, радости и облегчения я также осознаю, насколько сильно я не осмеливался поверить, что это правда.

Кислород покидает мое тело одним махом, мой обзор сужается до ее лица. Ее раскрасневшееся, совершенное, блядь, лицо, почти такое же знакомое мне, как мое собственное.

Когда я, пошатываясь, почти врезаюсь в стену, Катарина крепко хватает меня за руку, удерживая в вертикальном положении. А потом она шепчет, ее голос достаточно тих, чтобы его услышал только я.

– Иногда нам обоим нужно помнить, что все еще есть вещи, за которые стоит бороться.

У Розы перехватывает дыхание, когда она смотрит на меня, ее лицо искажается, когда мои ноги снова угрожают подкоситься, даже когда Кэт отпускает мою руку и подталкивает меня дальше в комнату.

– Джио…

Я уже начинаю двигаться, прежде чем раздается ее полурыдание, мои нетвердые ноги поглощают остатки пространства между нами отчаянными шагами, пока она наполовину падает, наполовину поднимается с дивана.

И я обнимаю свою младшую сестру и притягиваю ее к себе, мои руки крепко обнимают ее, когда я зарываюсь лицом в ее волосы. – Рози.

Мой голос срывается, но мне плевать. Моя сестра уже плачет, ее слова неразборчивы, когда она вцепляется пальцами в мою рубашку и зарывается в нее лицом со сдавленными рыданиями. Я крепко обнимаю ее, вдыхая ее запах, даже когда ее волосы влажнеют у меня под щекой, когда я сжимаю ее так, как не делал с тех пор, как она была маленькой девочкой, и я подобрал ее после того, как она упала с дерева на нашей территории.

В этот момент я чувствую себя еще более разбитым, чем тогда.

Больше, чем когда-либо был.

Когда кто-то тихо прочищает горло, я с трудом отрываюсь от объятий и оборачиваюсь через плечо.

Её лицо мягкое, спокойное когда она кивает в сторону двери. Я напрягаюсь, заметив в проёме мужскую фигуру за её спиной, но он лишь коротко кивает мне и бросает на Розу взгляд, полный тревоги.

Я сверлю его взглядом и он отступает, исчезая вверх по ступеням, скрываясь из виду.

– Мы оставим вас поговорить, – тихо говорит Кэт. – Дверь запирается снаружи, так что позвони мне, когда будешь готов. У тебя есть телефон?

Она ждет, и мой взгляд возвращается к проходу, когда я морщу лоб.

Замок запирается снаружи… это могла быть ловушка. Даже месть за то время, что мы провели взаперти под зданием Фаско.

Но потом я вспоминаю события сегодняшнего вечера.

И я молча киваю, поворачиваясь к своей сестре, когда женщина, которую я считал своим врагом, оставляет нас одних, ее шаги эхом отдаются от камня, пока не исчезают совсем.

Я выбрасываю из головы цунами мыслей, когда Роза отступает от меня с влажными глазами и неуверенной улыбкой. Я протягиваю руку и обхватываю ее щеку. – Они хорошо с тобой обращались?

Она кивает, а затем закатывает глаза. – По крайней мере, по большей части.

Я останавливаюсь. – По большей части?

Но моя сестра только смеется сквозь слезы, все еще стоящие в ее глазах, и, схватив меня за руку, тащит к дивану, на котором она лежала, когда я пришел. – Садись, а я приготовлю кофе.

Я сажусь там, где она мне говорит, наблюдая, как она суетится на маленькой кухне. Я не хочу спускать с нее глаз на случай, если она исчезнет. – Я и не знал, что ты умеешь готовить кофе, sorellina.

– Винсент научил меня. – Она произносит эти слова рассеянно, доставая чашки из буфета, но моя спина выпрямляется.

– Винсент, – медленно произношу я. Кручу его на языке… и чувствую что оно мне не по вкусу. – Это тот человек, который был здесь? Значит, он был здесь все это время?

В этом маленьком пространстве. С моей очень впечатлительной младшей сестрой.

Которая только посмеивается надо мной, отмеряя молотый кофе в кофейник. – Прекрати. Винсент… мой друг. Ему пришлось им стать, после того, чего он натерпелся от меня. Со мной было не легко… Особенно в начале.

Я жду, намеренно небрежно расправив плечи, пока она готовит кофе и с почти застенчивой улыбкой приносит мне дымящуюся чашку. – Попробуй.

– Попробую. – Схватив ее за руку, я тяну ее вниз, чтобы она села рядом со мной. – Но сначала я хочу услышать все. Расскажи мне все, что произошло, Рози. И об этом… Винсенте.

Клянусь, моя сестра краснеет и отворачивается от меня, отпивая кофе, прежде чем откинуться на спинку дивана.

А потом она все мне рассказывает.

Катарина

Я слышу их разговор, спускаясь по ступенькам через несколько минут после того, как пришло сообщение от Джио. Делая паузу, я наслаждаюсь необычной мягкостью его голоса.

– Веди себя прилично, – говорит он, и за этим скрывается намек на веселье, которое никогда не было направлено на меня. Роза смеется, и я снова удивляюсь, как она изменилась с тех пор, как впервые попала сюда.

От рычащей, разъяренной дикой кошки до… этого.

Винсент почти врезается в меня в своем порыве спуститься вниз. Я поднимаю руку, чтобы остановить его, поворачиваюсь и бросаю на него предупреждающий взгляд. – Джованни Фаско убедить гораздо сложнее, чем меня, Винсент.

Его челюсть сжимается, но он ничего не говорит, когда в поле зрения появляются Джио и Роза. Джио обнимает ее и что-то шепчет ей на ухо. Она отстраняется от него, отступая назад, чтобы взглянуть на нас с Винсентом, когда мы подходим ближе.

– Как ты думаешь, сколько времени это займет? – спрашивает она, закусывая губу, и глаза Джио сужаются, когда он замечает кому направлен ее вопрос. То, что она спрашивает не его.

– Хотела бы я знать. – Я не могу дать ей конкретный ответ. – Но мы уже выстраиваем план, который позволит тебе уйти отсюда без страха.

План, который включает в себя свержение моего отца. И убийство моего кузена… Но я не буду утомлять ее подробностями.

Она кивает, переводя взгляд на Винсента. Джио наблюдает за ним, его лицо превращается в настороженную маску, когда Роза снова заговаривает. – Я… Я понимаю. Правда, понимаю. Но мне не помешало бы подышать свежим воздухом.

Мольба в ее голосе заставляет меня оглядеть комнату. Без окон она действительно похожа на склеп. Я знаю, каково это – провести всего несколько дней взаперти здесь.

Я делала это раньше.

Роза пробыла здесь гораздо дольше.

– Там есть дверь, – тихо говорю я. Винсент вздрагивает, глаза Розы расширяются, когда она переводит взгляд между нами. – Я полагаю, мы можем быть уверены, что ты не сбежишь, особенно теперь, когда твоему брату известно о твоем местонахождении?

Джио кивает. – Мы обсуждали это. Сейчас для нее это самое безопасное место.

Уголок моих губ приподнимается, но я пересекаю гостиную и направляюсь к дальней стене, Роза следует за мной.

– Здесь есть дверь. – Я показываю ей тонкие линии вокруг книжного шкафа. – Винсент знает, как открыть ее в случае крайней необходимости. Он откроет ее, чтобы ты могла подышать свежим воздухом, но только после того, как отправит сообщение Доменико или мне с просьбой проверить окрестности, чтобы мы могли сначала убедиться, что снаружи чисто.

Мне почти жаль Винсента при виде выражения предательства на лице Розы. Я стараюсь не улыбаться, поворачиваясь к ней. – Это не его вина. Я приказала ему ничего тебе не говорить.

Потому что она сбежала бы при первой же возможности, как только сюда попала. – До тех пор, пока мы будем осторожны, а ты не будешь долго оставаться снаружи.… Я знаю, каково это – нуждаться в глотке воздуха.

Взгляд Джио устремляется на мое лицо, его челюсть сжимается. Роза переводит взгляд между нами, и выражение ее лица меняется на что-то более... озорное.

– Я слышала, что нескольких дней в темнице с моим братом более чем достаточно, чтобы захотеть подышать свежим воздухом.

– Рози, – раздражённо говорит Джио, прищурившись.

Но в его голосе есть и другое – нежность. Такая глубокая, печальная, что у меня сжимается горло, пока я наблюдаю, как он крепко её обнимает. Рука Джио немного приподнимается с того места, где он держит Розу, как будто...

Как будто ждал, что кто-то другой тоже нырнет в его объятия.

И пока я смотрю, его глаза сжимаются, рука опускается, чтобы схватить единственную сестру, которая у него осталась.

Я отвожу взгляд, пока мы прощаемся, Джио лишь бросает на Винсента холодный, угрожающий взгляд, прежде чем последовать за мной вверх по ступенькам.

– Я не буду оскорблять тебя намеками, – говорит он, когда я закрываю дверь и набираю код. Я специально не закрываю обзор, чтобы он видел комбинацию, и он кивает, вбивая её в свой телефон. – Но твой парень…

– Один из моих лучших, – резко говорю я. – Он мой лучший, не считая Дома. Я рассматривала возможность ротации, но чем меньше людей знает, тем лучше, а Винсент обычно отвечает за наших новоприбывших.

Я ожидаю возражений, но Джио только кивает. И затем мы оба стоим там, молчание становится неловким, пока я не прочищаю горло. – Я… понимаю.

Он смотрит на меня вопросительно. И выглядит уставшим. Таким, блядь, измождённым.

Возможно, даже больше, чем я.

– Есть некий баланс, – тихо говорю я. – Когда ты потерял почти всё… но всё ещё есть, что терять.

Он резко вдыхает. – Кэт…

– Я не стану просить снова, – твёрдо отвечаю я. – Я уже попросила. Но выбор за тобой. И каким бы он ни был, я его приму.

Он был прав, в чём-то. Моя семья уже отняла у него слишком много. Я не стану толкать его к решению, которое может стоить ему остатков того, что у него есть.

– Я подумаю, – тихо говорит он. – И как бы ни сложилось, если появится шанс убрать Маттео, я это сделаю. Без колебаний.

Но он не станет официально объявлять союз со мной не рискуя своей семьёй.

Я киваю, один раз. Прочищаю горло. – Теперь ты всё знаешь. Я была бы признательна, если ты предупредишь заранее, когда захочешь зайти, чтобы я могла убедиться, что всё чисто. Но без причины я тебя не остановлю.

– Конечно. – Он еще раз бросает взгляд на дверь, прежде чем мы уходим. Я замолкаю, когда его рука обвивается вокруг моей руки, и он тянет меня остановиться посреди моей спальни, поворачиваясь к нему с приподнятой бровью.

У Джио такой вид, будто он осу проглотил. – Я... благодарен тебе.

Я не могу сдержать вырвавшееся фырканье. – Это выглядело так, будто тебе это причиняет физическую боль. И пожалуйста, но я сделала это не для тебя.

– Зачем ты это сделала? Ради выгоды? – Он смотрит прямо на меня, и в этих тёмно-синих глазах что-то тревожное. – Ради этого твоего безумного плана?

Я качаю головой. – Тогда у меня не было никаких планов. Я просто...

Я опускаю взгляд, и он подходит ближе, его туфли оказываются в поле моего зрения, в считаном дюйме от моих собственных. – Просто что?

И я признаюсь ему в этом, в этой толике честности. – Я не смогла спасти Николетту. Я даже не знала, что происходит, пока не стало слишком поздно. Но я могла это сделать. И это было правильно.

Я поднимаю на него глаза. – Я бы помогла ей, если бы знала, Джио.

Я бы никогда просто не смогла бы оставить Николетту Фаско в руках Маттео. Даже если бы это стоило мне и без того хрупких отношений с отцом. Хотя они и стояли на шаткой почве гораздо дольше, чем Джио думает.

Его кадык дергается и он выдыхает. – Я тоже, Ворона. Я бы тоже.

Мы стоим и смотрим друг на друга. Из гостиной доносится шум, и он сглатывает, делая шаг назад, что заставляет меня моргнуть.

Я чувствую себя… неуверенно. Легче скривить губы в ухмылке, небрежно махнуть рукой в сторону туалетного столика и опустить глаза. – Посмотри на нас обоих, как мило мы играем. Хочешь присесть, и я сделаю тебе прическу?

Он усмехается, его глаза закатываются, когда он переминается с ноги на ногу. – Не принимай это на свой счет. Ты все еще мне не нравишься, Корво.

За эти годы он говорил мне то же самое тысячу раз, но на этот раз… это задевает. Совсем чуть-чуть.

Должно быть, мое лицо меняется, потому что Джио прищуривается, наблюдая за выражением моего лица. Он открывает рот, но меня окликает голос, и я отворачиваюсь от него, мой голос звучит немного прохладнее. – Тогда я буду ждать от тебя вестей.

На счет его сестры. О союзе.

Шахматные фигуры выстраиваются в ряд. Одна за другой.

И я знаю, что часть из них падёт, прежде чем всё закончится. Я знаю это. Знаю, что я не могу помешать этому случиться. Но также знаю, что если ничего не сделаю, это дорого обойдется всем нам.

Я надеюсь, что он придет к этому решению самостоятельно. Но принимать его будет только он, а не потому, что я оказывала на него давление.

Я тихо прохожу через кухню, не обращая внимания на устремленные на меня взгляды, и открываю дверь, пропуская Джио. На улице все еще льет дождь, и он останавливается в дверях, чтобы оглянуться на меня.

Глаза цвета индиго перемещаются на маячащую фигуру позади меня. – Я буду на связи, Катарина Корво.

Я закрываю за ним дверь немного сильнее, чем намеревалась. Сделав паузу, я делаю вдох, выталкивая воздух обратно из своего тела и заставляя себя расслабиться.

– Где остальные? – Спрашиваю я, не оборачиваясь.

– Они отправились домой.

Я медленно поворачиваюсь лицом к Данте. Он усаживается в мое кресло. Кому-то другому это могло бы показаться, что он небрежно развалился, но я вижу, как подергивается его нога, как напряжено его лицо. – У тебя что, нет своего гребаного дома, В'Ареццо?