Текст книги "Хаос ворон (ЛП)"

Автор книги: Флуд Эвелин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 21 страниц)

Катарина

Они смотрят на меня.

На моем лице ни малейшего колебания, ни йоты беспокойства, которое скручивало мой желудок всю дорогу сюда. Паника за Джио. За Дома, пока его лицо ничего не выражало, даже когда его пальцы сжимали мою руку, пока мы ехали сюда. За мужчин, которые идут со мной во что бы то ни стало, без вопросов.

И за себя, когда я отгоняю мысли о дискуссии, ожидающей меня дома.

Мои пальцы танцуют по рукоятке пистолета, прежде чем я оставляю его там, где он есть.

– Помните о моем инструктаже, – говорю я тихим голосом. – Я не хочу заварух сегодня, если мы сможем этого избежать. Оружие должно применяться только в экстренных случаях.

Не то чтобы нас кто-нибудь мог подслушать.

Потому что в моем чертовом доме происходит вечеринка. Грохот басов слышен даже тогда, когда мы стоим на улице, музыка доносится из каждого открытого окна.

Мужчина, шатаясь, вываливается из открытой входной двери, и его рвет на розовый куст снаружи. Никто из нас не двигается, пока он выпрямляется и вытирает рот.

Он и глазом не моргнув смотрит на нас шестерых, стоящих там, прежде чем, пошатываясь, возвращается внутрь. Секунду спустя раздается хриплое приветствие, когда дверь с грохотом закрывается, срываясь с петель и оставаясь приоткрытой.

Чертовски замечательно.

Срок полномочий Фернандеса истекает из-за состояния дома. Я подозреваю, что он и большинство сотрудников находятся в отпуске, пока мой отец в отъезде.

Если бы не Джио, я бы оставила этих ублюдков в покое и позволила Маттео объясняться с моим отцом.

– Пойдем, – тихо говорю я.

Они пристраиваются позади меня, Дом за моим правым плечом, когда я поднимаюсь по ступенькам и захожу внутрь.

Мужчины поворачивают к нам с затуманенными лицами, тусклые глаза расширяются по мере того, как узнавание просачивается и распространяется по толпе людей. Крики и улюлюканье стихают, когда я прохожу через вестибюль, пока все, что я могу слышать, – это гребаный грохот музыки и хруст битого стекла от пустых бутылок под моими ногами.

Остановившись посреди комнаты, я обвожу взглядом комнату.

Те, у кого есть хоть какой-то намек на самосохранение, благоразумно опускают глаза. Некоторые переминаются с ноги на ногу, на их лицах появляется что-то, что может быть выражением стыда. Продолжают двигаться только один или двое, в их жилах течет столько алкоголя, что просто чудо, что они еще держатся на ногах, пока они фальшиво поют во всю глотку.

Солдат, которого я смутно помню как выпускника пару лет назад, с важным видом подходит ко мне, в его глазах нет узнавания. – Ты пришла поразвлечься?

Кто-то стонет.

Моя улыбка заставляет его руку дрогнуть. Намек на настороженность появляется слишком поздно. – В некотором роде.

Пуля проходит прямо через его бедро. Когда он падает, я поднимаю руку.

Один за другим отключаются динамики в каждом углу, когда мои пули пробивают их, оставляя после себя ошеломленную тишину.

Небрежно засовываю пистолет обратно в кобуру. – Уходите. Сейчас же. Или вы можете остаться и точно узнать, что происходит, когда вы наносите ущерб дому capo dei capi.

Мои люди отходят назад, чтобы избежать давки.

Дом хватает одного из них за плечо, разворачивая лицом к дрожащему бледнолицему солдату на полу. – Забери свой гребаный мусор с собой.

Как только зал опустел, он оглядывается с улыбкой на губах. – Эффектно.

Винсент фыркает.

– Возможно. – Мои ноги огибают желеобразную лужицу на полу, и я морщусь. Я даже не хочу думать о том что это может быть. – Но это был всего лишь отвлекающий маневр. Настоящая вечеринка в другом месте.

Они молча следуют за мной, пока я иду по коридору. До моих ушей снова доносится музыка, на этот раз немного тише, чем басы в прихожей.

Я подхожу к двойным дверям столовой.

И ударяю туфлей в середину, распахивая их с грохотом и проходя внутрь. Куски штукатурки падают со стены, когда все внутри оборачиваются.

Я оглядываюсь по сторонам, запоминая лица и имена, пока прохожу вдоль стола.

Некоторых из этих людей я знаю всю свою жизнь. Старшие гребаные Вороны, которые пялятся на меня со свисающими изо рта сигарами. Карточные игры брошены на старинном дубовом обеденном столе, за которым я завтракала в детстве.

Мой взгляд останавливается на мужчине со скованными запястьями, свисающем с крюка в конце комнаты.

Его лицо залито кровью.

Обнаженная грудь Джио покрыта рваными ранами, на его оливковой коже уже проступают ярко-фиолетовые кровоподтеки.

Я не даю им ничего, что можно было бы разобрать. Ни малейшего проблеска.

Но внутри бушует ад.

Посмотри на меня.

Он не шевелится, не поднимает глаз.

Посмотри. На. Меня.

Но там ничего нет. Я едва могу разобрать, как поднимается и опускается его грудь. Мои губы сжимаются, прежде чем я продолжаю свой обход. Мое внимание зацепляется за что-то еще. Я останавливаюсь лишь на секунду, прежде чем идти дальше, пока мой взгляд не останавливается на моем кузене.

Маттео сидит посередине, его кресло приподнято, как будто это чертов трон. Его глаза блестят, когда он наблюдает, как я двигаюсь по комнате. – Cugina.

Наклоняя голову, я приставляю пистолет к виску человека, сидящего напротив него. Все напрягаются, но я сохраняю хладнокровие в голосе. – Я бы хотела присесть.

Он поступает мудро. Опускаюсь на освободившийся стул, закидываю ноги на стол и сквозь зубы улыбаюсь Маттео. Дом встает у меня за плечом. – Отличная вечеринка, Маттео. Полагаю, наше приглашение затерялось по почте?

Он фыркает. Откидывается на спинку стула. – Естественно.

Но взгляд у него настороженный. – Чем я могу тебе помочь, Катарина?

Я неторопливо оглядываю комнату. – Выпить было бы неплохо. Красное, если есть.

Когда никто не отвечает, я щелкаю пальцами мужчине рядом со мной. Рот Маттео поджимается, когда он поднимается, чтобы принести мне бокал красного вина.

Я ставлю его на стол, не прикасаясь к нему.

– И, конечно, – медленно произношу я. – Я пришла забрать нашего гостя.

Маттео ухмыляется. – Которого из них?

Я поворачиваю голову туда, где Лео сидит обмякший на стуле. Его лицо выглядит почти так же плохо, как у Джио, и я бы солгала, если бы сказала, что это зрелище не доставило мне, черт возьми, восторга. Я снова смотрю на Маттео.

– Я ожидала увидеть только одного. Откуда он взялся?

Он фыркает. – Это крыса из Фаско. Мы не любим крыс, не так ли?

По комнате проносится тихий гул веселья, шепот согласия, пока Маттео не поднимает руку, призывая к тишине.

– Вообще-то, ты как раз вовремя. – Он поднимается на ноги и подходит туда, где Джио начинает шевелиться. – Чтобы началось настоящее веселье. Мы ждали, когда он проснется.

Мой пульс учащается. – О?

А затем он запинается, когда Маттео берет что-то со стола. Он вертит жгут в руках, прежде чем поднять его, и его улыбка скривляется. – Хочешь первый удар? Мой маленький подарок тебе, Катарина.

Хлыст.

– В конце концов, – Маттео проводит пальцами по коричневой коже в своих руках, по массивной серебряной пряжке. – Ни одна вечеринка не будет хорошей без пиньяты. Я с нетерпением жду возможности увидеть, сколько времени потребуется, чтобы разбить эту.

Мой взгляд скользит к лицу Джио. К щели цвета индиго, которая смотрит на меня в ответ.

– К сожалению, – говорю я спокойно, – эта вечеринка закончена, Маттео. Я забираю его с собой.

Перемена скользит по его лицу. Возможно, раздражение из-за того, что я не подыгрываю в его маленькой игре. – Я так не думаю.

– Не испытывай меня, – мягко предупреждаю я его. – Тебе не понравится результат.

Дом шевелится у меня за спиной, и Маттео смотрит на него. – Кем бы ты была без своего сторожевого пса, Катарина?

Когда я не отвечаю, его взгляд становится отстраненным. Я напрягаюсь, когда его рука касается Джио. – Боюсь, я не могу позволить тебе уйти с ним.

От напряжения у меня сводит позвоночник. – Иерархия...

– К черту твою иерархию, – рычит он. – Я имею право на его наказание по всем законам, установленным Cosa Nostra. Он пытался убить меня. Его жизнь принадлежит мне.

– Это явно гребаное исключение, – огрызаюсь я ему в ответ. – Он наследник Фаско. Капо этого бы не допустили, и ты, блядь, это знаешь.

– Жаль, что их здесь нет, – почти поет он. – Если ты не собираешься подыгрывать мне, кузина, тогда уходи. Ты портишь атмосферу.

Ремень разворачивается, врезаясь Джио в живот. Низкое ворчание вырывается, когда ремень соединяется, оставляя на его коже рельефный красный рубец.

У меня перехватывает дыхание, когда он замахивается. – Хватит.

Но ремень снова врезается в него.

И еще раз.

Джованни

Сознание возвращается медленно, и, чёрт возьми, как бы мне хотелось, чтобы оно возвращалось ещё медленнее.

С осознанием приходит боль.

Тупая. Острая. Повсюду. Расходится волнами: по голове, по запястьям, по лёгким.

Я надеялся, что они прикончат меня быстро. Но, похоже, мне просто не повезло.

Комната перед глазами расплывается, как в тумане, когда я с трудом приоткрываю глаза.

Моргание не помогает, и я снова их закрываю.

Я иду, Никки.

Минута.

Час.

Я не уверен, сколько проходит времени, прежде чем линия огня проходит поперек моего живота.

Стон, вырывающийся из моего горла, звучит так, словно я подарил им победу.

Им. Ему. Маттео.

На этот раз я заставляю себя остаться. Чтобы снова не ускользнуть. Я наваливаюсь на боль, наваливаюсь на нее настолько, что, когда яростный рев разносится по комнате, я слышу его.

И я знаю, что у меня галлюцинации. Потому что она никак не могла быть здесь.

Пожалуйста, боже, не дай ей быть здесь.

Но мои безмолвные молитвы обречены, потому что я снова слышу ее. И на этот раз я открываю глаза одним гребаным усилием воли, сморгиваю слезы, застилающие зрение, и ищу ее.

Она противостоит Маттео через стол, черты ее лица искажены яростью, которой я никогда не видел на ее лице.

Сухие, потрескавшиеся губы шевелятся. Рассматриваю ее очертания в тщетной надежде, что у меня галлюцинации.

Катарина.

Но из моего голоса не доносится ни звука, даже когда я пытаюсь сглотнуть. Пробую еще раз.

И она все еще смотрит на эту пизду. Лицом к лицу, их голоса звенят, а я пытаюсь расслышать хоть что-то сквозь гул в ушах.

Он чуть ослабевает, когда я смотрю на неё. Думаю, какого чёрта она здесь, молю, чтобы она ушла.

Ее слова проникают в меня, сильные и уверенные, и я не уверен, что когда-либо чувствовал что-то подобное. Даже когда она борется.

Ради меня.

– Тогда скажи мне, чего ты хочешь, – рявкает она. – Что ты согласишься получить в обмен на справедливое возмещение, Маттео. Выкладывай.

Я не отвожу от нее взгляда, когда дыхание Маттео касается моего лица. Ее глаза, такого глубокого каштанового оттенка, темнее, чем я их когда – либо видел, ее глаза встречаются с моими, когда он смеется, его палец впивается в мою щеку.

Я не могу оторвать взгляда, даже когда маслянистый голос Маттео доносится до моего уха.

– О чем же мне просить, Фаско? Великая и могущественная Катарина Корво оказывает мне милость.

Я открываю рот, чтобы умолять ее, умолять, я не знаю, потому что раздается голос Маттео, полный злобы и восторга.

– Знаю!

Он почти кричит это, как будто мы в школе, а он, блядь, любимчик учителя.

А затем его голос понижается. – Я думаю, что обмен, был бы уместен.

Обмен.

Мне с трудом удается отвести от нее взгляд. Но я делаю это, поворачиваю к нему голову.

Когда он берет что-то со стола и машет этим в ее сторону.

– Займи его место, – вкрадчиво говорит он. – И я позволю тебе забрать его.

Мои мысли путаются, когда я смотрю на кожу. Толстая серебряная пряжка, которой он щелкает в воздухе, ухмыляясь.

Ремень.

Нет.

У меня в голове шумит.

Нет.

Лица поворачиваются ко мне.

Это вообще не у меня в голове.

Катарина

Займи его место, и я позволю тебе забрать его.

Треск, когда он щелкает ремнем, эхом разносится в воздухе, резкий и громкий.

И Джио…

Джио начинает сопротивляться.

Его руки бесполезно тянутся к цепи, удерживающей его в вертикальном положении. – Нет.

Он не смотрит на Маттео. Его глаза сосредоточены исключительно на мне, когда он снова выплевывает это слово, капли крови разбрызгиваются по белой рубашке Маттео. – Нет.

И его лицо искажается, искажается чем-то, что удивительно похоже на страх.

Но не за себя. Его ноги упираются в пол, когда он напрягается, грудь вздымается, когда он в отчаянии пытается подтолкнуть себя вперед.

Я отвожу взгляд. Обдумываю.

Позади меня Дом шевелится. – Я сделаю это.

Повернувшись, я смотрю через плечо. Серые глаза встречаются с моими, темные и кружащиеся. Полные гнева, страха и такой любви, прежде чем они пролетят мимо меня и приземлятся на Маттео.

– Ты хочешь, чтобы кто-нибудь занял его место? Я сделаю это.

Я втягиваю воздух. И мои глаза перемещаются мимо него, туда, где мои Вороны движутся вперед от дверного проема.

Винсент. Тони. Дэнни. И Пол Маранзано, страх в его глазах отчетливо виден.

Но каждый из них делает шаг вперед. Предложение.

– Доменико. – Он напрягается от моего голоса, в котором слышится мягкое предостережение. Я говорю тихо, но в комнате царит тишина, все взгляды устремлены на нас. Я одариваю остальных легкой благодарной улыбкой.

– Спасибо. Но в этом нет необходимости.

Я уже знаю, каким будет ответ Маттео, даже когда на лице Дома появляется отчаяние, а его рот открывается.

– Помни о своем обещании, Дом. – Мой голос звучит шепотом, но он напрягается.

А затем… медленно. Он кивает, хотя я знаю, что отступление убивает его.

Маттео только смеется странным, гиеноподобным хихиканьем, переводя взгляд с нас на него, его глаза блестят. – Извини, Росси. Но это не сработает. Наследник за наследника. Она хочет его, она должна это заслужить.

Мой гнев нарастает. – Я веду свои собственные проклятые битвы. И я не позволяю своим людям принимать наказание от моего имени, Маттео. Могут ли твои люди сказать то же самое?

Его глаза сужаются от низкого гула бормотания, проносящегося по комнате. – Хватит. Мы пришли к соглашению?

Скрестив руки на груди, я не спускаю с него глаз. – У меня нет желания становиться участником игры с человеческой плотью. Но… Я открыта для переговоров.

– Кэт, – хрипит Джио. – Прекрати.

Мы оба игнорируем его. Маттео наклоняет голову, его лицо задумчиво. – Двадцать ударов.

– Пять, – возражаю я.

Голос Джио становится громче. Сильнее. – Катарина.

Маттео усмехается. – Ты хочешь его или нет? Пятнадцать.

– Десять. – Мой голос тверд. – И второго я тоже получу.

В его глазах светится удивление. Маттео бросает взгляд на Лео, забившегося в угол. – Он стоит по меньшей мере два, ты так не считаешь?

– Хорошо. – Мое согласие тяжело повисает в воздухе, когда тяжесть давит мне на грудь. – Двенадцать ударов плетью.

Звук, который вырывается у Джио, – это рев. Даже Маттео отшатывается от него в удивлении, когда он тянется вперед с такой силой, что я беспокоюсь за кости его запястий. – Не прикасайся к ней, черт возьми.

Придя в себя, Маттео выпрямляется. Победоносная ухмылка растягивается на его лице, когда он машет рукой. – Согласен. Поднимайся. И это должна быть кожа, cugino. Все по честному.

Рев в моих ушах почти заглушает крики, когда я встаю и поворачиваюсь. Я бросаю взгляд на Дома, вижу, как он вибрирует от явной гребаной ярости, когда наши глаза встречаются.

Он отходит, и я вздрагиваю, когда он поднимает пистолет. Но он только поворачивается лицом к наблюдающим мужчинам с горящими глазами. – Повернитесь, блядь, кругом. Все вы. Если я увижу на ней одну-единственную пару глаз, вы ничего не увидите до конца своей гребаной жизни.

Маттео фыркает. – Рыцарство. Давай покончим с этим, ладно?

Тела шевелятся, когда мужчины вокруг нас отворачиваются. Глаза цвета индиго сверкают, когда я обхожу стол и подхожу к нему, его голос хриплый и шипящий. – Не смей делать больше ни одного чертова шага.

Я останавливаюсь, и проблеск чего-то, что могло бы быть облегчением, мелькает на его лице.

И исчезает, когда мои пальцы тянутся к блузке, вытаскивая ее из брюк.

Я на секунду теряю его из виду, когда стягиваю ее через голову, распуская конский хвост, пока не оказываюсь в своем простом черном лифчике. И когда я подхожу ближе, достаточно близко, чтобы почувствовать исходящий от него жар, его глаза закрываются.

– Пожалуйста.

Мои руки мягкие, когда они касаются рубцов на его животе.

Когда я прижимаюсь к нему так нежно, как только могу.

И обнимаю его за талию, прижимаясь щекой к его груди и слушая, как колотится его сердце.

Его дыхание сбивается у моей шеи, когда его голова опускается. – Я умоляю тебя, – прерывисто шепчет он. – Не заставляй меня смотреть на это, Кэт.

Я только крепче прижимаю его к себе.

– Закрой глаза. Я отвезу тебя домой.

Джованни

Я с тоской смотрю сверху вниз на Катарину Корво, когда ее руки обвиваются вокруг меня. Даже тогда она осторожна, ее пальцы едва касаются моей спины.

Я не могу это остановить.

Я поднимаю глаза и встречаюсь взглядом с Доменико Росси. И я вижу, как та же агония, разрывающая мое сердце надвое, отражается в нем, когда он смотрит на нее с бледным лицом.

Он не отвернется. Он заставит себя смотреть на это, смотреть на Маттео. Чтобы убедиться, что единственное, что она вынуждена отдать, – это то, на что она согласилась, и ни на гребаный дюйм больше.

Вокруг него ее солдаты не спускают глаз с людей, которых он заставил повернуться к ним спиной, не позволяя им видеть ее такой.

Уязвимой.

Легкие порывы дыхания согревают мою кожу. Она не дрожит.

Нет. Она подтягивается.

Маттео делает шаг вперёд, и цепи на моих запястьях снова звенят, и я рвусь вперёд, пытаюсь выдрать их из креплений. Чтобы обнять её. Повернуть нас так, чтобы принять удары на себя, те, которые она готова принять добровольно, лишь бы спасти мне жизнь.

Нет… она не уязвимая. Совсем нет.

И я понимаю это, глядя вниз, на неё, прижатую ко мне.

Я уже не буду прежним.

Я сломлен ради неё.

Его жадный взгляд скользит по ее спине, когда он расстегивает пояс. – Убедись, что ты считаешься со мной, Катарина. Мне бы не хотелось сбиться со счета и начать все сначала.

Если он попытается...

Дом ловит мой взгляд. Его крошечный, почти незаметный кивок и мы понимаем друг друга без слов.

Он труп.

Но это слабое утешение. Даже когда Кэт сжимает пальцы у меня на спине.

– Давай быстрее, – рявкает она. – Я, блядь, замерзаю.

Моё тело вздрагивает, в её голосе нет ни капли страха. Зато у меня его хватает на нас обоих.

– Ты сумасшедшая, ты в курсе?

В моих словах нет злости. А её губы едва подёргиваются в улыбке.

– Я спасаю тебе жизнь. Немного благодарности не помешало бы.

Я поворачиваю лицо так, что мои губы касаются ее волос. – Мы поговорим, когда выберемся отсюда, Корво. Для начала, о твоем чувстве самосохранения.

Она фыркает. – Можешь встать в очередь.

Хождение взад-вперед – это только отвлекающий маневр. Единственное, что я могу ей сказать, когда к нам подходит Маттео. Я понижаю голос, чтобы он не услышал. – Столько усилий ради союза. Оно того не стоит, Катарина.

Я этого не стою.

Ее щека прижимается к моей груди. – Ты думаешь, это ради какого-то союза?

Эти хриплые слова угрожают выбить из моего тела остатки дыхания.

Поднимая глаза на Маттео, я расправляю плечи, как будто могу заслонить ее. Даже зная, что это бесполезно.

Это произойдет, хочу я этого или нет.

Она держит меня вместе. Все, что я могу сделать, это попытаться предложить ей то же самое.

– Сейчас, – торопливо выдыхаю я, когда Маттео отводит руки назад. – Дыши.

Она резко вдыхает, ее руки напрягаются, когда ремень со свистом рассекает воздух. Удар пришелся ей по спине, отбрасывая нас обоих назад, когда она пошатнулась.

Ни звука не сорвалось с ее губ, пока Маттео нетерпеливо смотрел на нее. Ожидая ее боли. – Один.

Его пальцы сгибаются. На ее лице появляется раздражение. И на этот раз он опускает руку, оставляя пряжку свободной.

– Дыши, – задыхаюсь я. – Дыши.

Свист. Приземляющийся удар. Треск.

– Два.

Рычание вырывается из моего горла, когда я смотрю вниз и вижу алые линии на золотистой коже, на уже припухших рубцах.

– Три.

На этот раз ее голос прерывается, поскольку ублюдок целится прямо в то же место, в которое попал мгновением раньше.

– Держись за меня, – шепчу я. Ее хватка усиливается. – Я с тобой, Кэт.

– Четыре.

Когда ее кожа трескается, по ней стекает медленная алая струйка.

– Я собираюсь убить тебя, – шиплю я Маттео. Он только смеется, его лицо светится невменяемым весельем, когда он с чокнутым восхищением смотрит в спину Катарины.

– Однажды ты уже облажался, – насмехается он. – Каково это смотреть, как она принимает твое наказание, Фаско? Наслаждаешься жизнью?

Агония. Эта боль… Я бы сам столкнулся с этим лицом к лицу в сто раз больше, чем когда-либо позволил бы ей принять это за меня.

– Прости меня. – Мой голос дрожит. – Дыши, Кэт.

Она выгибается мне навстречу, ее голос повышается. – Пять!

Слез нет. Ее кожа трескается под ударами, и ничего.

– Шесть.

После седьмого ее руки начинают соскальзывать. Счет становится немного тише.

Маттео не сдерживает свои удары.

– Не отпускай. – Цепи гремят. – Ты слышишь меня? Держись за меня. Останься со мной.

Я поднимаю голову, чтобы заглянуть ей в лицо. Морщины боли пересекли ее лоб. – Il mio cuore. Почти закончили.

Мое сердце больше не находится внутри моего тела. Оно с ней, часть ее принадлежит ей, когда она кивает, стискивает зубы и прижимается ко мне.

– Восемь.

Маттео делает паузу, берет свой бокал и делает большой глоток, причмокивая губами. Его тон насмешливый. – Мучительная работа. Не хочешь чего-нибудь выпить, Катарина?

Она не отвечает, не поддается на его насмешки, и от этого он выглядит еще более глупо. Но ее ногти впиваются в меня, и я приветствую это, приветствую безмолвное сообщение о том, что она все еще здесь. Все еще держится, даже когда он продолжает, каждый удар наполнен садистским удовольствием.

Девять.

Десять.

Одиннадцать.

Она считает, ее голос хриплый и дрожащий.

Но она не кричит.

Она отказывается дать ему то, что он хочет. Ее капитуляцию. Ее подчинение.

Она ничего ему не дает.