Текст книги "Хаос ворон (ЛП)"
Автор книги: Флуд Эвелин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 21 страниц)
Катарина
Я жду, пока они сами спросят.
И это Тони набирается смелости, но только в самом конце собрания. Его глаза прищуриваются, когда он смотрит на Фрэнки. – Итак… кто это, собственно, такая? И почему она здесь?
Она смотрит прямо на него в ответ, не впечатленная.
Винсент прочищает горло. – Франческа Коста. Новенькая. Прибыла вместе с группой Маранзано.
– Фрэнки, – поправляет она его.
С уважением, но Винсент все еще моргает. Кивает. – Прошу прощения. Это Фрэнки.
Я прикусываю губу, чтобы скрыть улыбку от напыщенной официальности. – Я привела Фрэнки для присяги в качестве старшего солдата. Вроде того.
Тишина.
Никто не двигается. Даже Фрэнки. По-моему, они даже не дышат.
Винсент приходит в себя первым, бросая на Фрэнки извиняющийся взгляд. – Кэт… она не солдат. Мы не...
Он с трудом произносит это вслух.
В Cosa Nostra нет женщин-солдат.
– Нет, – медленно говорю я. – Именно поэтому я привожу ее к присяге в качестве эквивалента. Эта должность характерна для Корво.
К сожалению.
– Но почему? – Тони резко подается вперед, его лицо краснеет. – Она неподходящая замена Нико!
Дэнни дергается при этом упоминании, его губы плотно сжимаются.
Складывая руки на груди, я бросаю на него холодный взгляд. – Я и не знала, что ты ответственен за назначение моих старших Ворон, Тони.
Его кожа бледнеет, но он удерживает мой взгляд. – Извини, Кэт, но я думаю, что это чертовски плохая идея. Она только пострадает от этого.
Его взгляд перемещается на лицо Фрэнки, его челюсть напрягается.
Фрэнки рядом со мной отшатывается.
Последняя ниточка моего самообладания лопается, и я хлопаю ладонью по столу. Все подпрыгивают, даже Фрэнки. – Это, блядь, не обсуждается. Так что навостри свои чертовы уши, потому что я скажу это один раз, и только раз. Я создаю новую должность с новыми обязанностями. Фрэнки здесь, чтобы быть голосом женщин Корво в кампусе.
Три одинаковых выражения изумления. Даже у Дэнни расширяются глаза.
Тони задыхается. – Мы никогда...
– И это была ошибка, – говорю я резким голосом. – Моя ошибка. Та, которую я исправляю с сегодняшнего дня, и это то, что ты, блядь, примешь, Антонио, и быстро.
Я оглядываюсь по сторонам, оценивая их всех. Только Фрэнки встречается со мной взглядом.
Она подмигивает.
Прикусив уголок рта, чтобы подавить смех, я снова смотрю на трех солдат. – Она подчиняется непосредственно мне и Доменико, если я недоступна. Я назначаю ее обязанности. В остальном, вы должны обращаться с ней как с равной во время этих встреч. Если нам нужно обсудить конкретные вопросы безопасности, я могу попросить ее уйти, но в остальном считайте ее формальной частью иерархии. То же самое применимо и в обратном порядке. Любые проблемы с женщинами в первую очередь решаются с ней. Capisci?
Никто не отвечает.
Фрэнки бросает на меня косой взгляд, ясно говорящий о том, что, черт возьми, происходит, прежде чем открыть рот. – Эмм. Спасибо за прием… всем. Рада быть здесь.
Легкая язвительность в ее голосе делает тик на челюсти Тони еще более заметным, но он ничего не говорит.
– Отлично. Свободны, – тихо говорю я. – Винсент, я хочу, чтобы она принесла присягу перед следующим собранием. Скорректируй ритуал по мере необходимости и сначала покажи мне, чтобы я могла внести свои правки.
Процесс приведения к присяге наших старших солдат жесток. Есть причина, по которой только четверо, теперь трое, и к черту Нико за то, что предал нас, мужчин передо мной, плюс Дом, завершили это. Но я завербовала ее не для того, чтобы она стала бойцом, хотя не сомневаюсь, что она справилась бы… при той же подготовке, которую с детства получали все мужчины здесь. Также как и я.
Но я не хочу обрекать ее на провал, так что это адаптированная церемония.
Винсент бормочет согласие, прежде чем быстро выйти, несомненно, обратно в мои апартаменты к Розе.
Вздыхая, я направляюсь к двери. Фрэнки следует за мной, на ее лице все еще застыло ошеломленное выражение. – Прости, что сваливаю это на тебя. Ты не возражаешь? Если тебе не нравится эта идея, мы можем пересмотреть ее.
Она пожимает плечами, но ее глаза блестят. – Я не возражаю. Но... Ты уверена? А как же твой отец?
Я твердо киваю. – Давно пора. И кампус принадлежит мне, и я могу управлять им так, как считаю нужным.
По крайней мере, на данный момент. Я уверена, что он не обрадуется, когда узнает об этом, но мнение моего отца – последнее, что меня сейчас волнует.
Это, по крайней мере, я могу сделать.
Возможно, я никогда не смогла бы остановить то, что произошло с Эми. Если бы вообще можно было что-то остановить. Она, кажется, вполне довольна своей судьбой. Но если бы я была более вовлечена, держала ухо востро...
В следующий раз я не буду застигнута врасплох. Когда бы это ни случилось, что бы это ни было.
Фрэнки выдыхает. – Хотя твои люди могут оказаться правы. Я не солдат, Катарина. Я просто... не знаю, кто я, честно говоря. Больше нет.
Мой взгляд скользит к её шраму. Потом возвращается к лицу, к теням прошлого, что темнеют в её глазах, окрашивая их сомнением.
Жаль, что я не всадила нож Сальваторе Азанте прямо в сердце. Хотя для девушки передо мной это всё равно было бы слишком поздно.
Интересно, усвоил ли он урок. Я бы с радостью его повторила.
– Мы и так слишком много времени тратим на то, чтобы защищаться от мужчин. Особенно в Cosa Nostra, – мягко говорю я. – Их ожидания. Их желания, их потребности, их вожделения. Не совершай ошибку, позволяя своему голосу принадлежать и им. Если ты не знаешь, кто ты такая, то, возможно, пришло время это выяснить. Не позволяй им больше красть у тебя это время.
Она сглатывает, и я понижаю голос, осознавая, что Тони что-то бормочет Дэнни на заднем плане позади меня.
– Ты заслужила свой голос, Фрэнки. Ты никогда не должна была за него бороться, но ты всё равно это сделала. Никогда в этом не сомневайся.
Её рука поднимается, будто чтобы прикрыть ярко-красный шрам, но она резко опускает её обратно.
– Я… постараюсь. Не сомневаться, то есть.
– Хорошо. Тогда увидимся здесь завтра, в это же время. И не беспокойся о Тони. Он осел, но это только потому, что он волнуется.
Кстати, об этом… Я поднимаю руку на прощание, когда Фрэнки направляется к какому-то дерьмовому занятию под предлогом учебы, которое есть в ее расписании, составлению букетов, наверное, и поворачиваюсь обратно к двери.
Но Дэнни уже ушел, когда я вхожу. Тони поднимает голову от своего одинокого сидения за столом, его плечи поникшие.
Он выглядит мрачным. Но он опережает меня, прежде чем я успеваю открыть рот. – Извини.
Понаблюдав за ним несколько секунд, я выдвигаю стул рядом с ним. – Поговори со мной, Тони.
Он разжимает и сжимает пальцы, уставившись на них. – Я… Я не могу достучаться до него. Я имею в виду Дэнни. Он просто… на поверхности, делает то, что должен. Но он изменился, Кэт. Смерть Нико действительно сильно ударила по нему. Дэнни, блядь, был рядом с ним, когда он...
Когда он проглотил яд, который убил его.
Он останавливается. Переводит дыхание. – Это все, не так ли? Мы больше не играем в игры. Мы больше не готовимся к какому-то гребаному далекому будущему, где мы должны сделать шаг вперед. Этот год – гребаный ад. Это было безостановочно, и лучше уже не будет.
Когда он смотрит на меня, я качаю головой. – Нет. Это все, Тони.
Он кивает. – И эта девушка...
– Фрэнки, – тихо говорю я.
Он слегка приподнимает плечи. Его взгляд извиняющийся, но твердый. – Ей это будет доставлять лишь одну боль, Кэт. Мы в полном беспорядке.
Я обдумываю его слова. Тщательно подбираю собственные. – История Фрэнки не моя, чтобы делиться ею. Но ей уже причинили боль, Тони. Ее место здесь.… состоит в том, чтобы попытаться не допустить повторения этого. Чтобы это больше не повторилось ни с кем из нас.
Тони вскидывает голову. Замешательство, затем понимание. Затем гнев. – Он один из наших? Если он...
– Это не так, – оборвала я его. – Но я больше не позволю дерьму ускользать от моего внимания, Тони. Каждый из Ворон важен, и нам не хватало точки зрения, которая нам нужна. Я думаю, Фрэнки может помочь. Это никак на тебе не отражается.
Он вздыхает. – И она не собирается драться?
Я постукиваю пальцами по столу. Задаю направление, чтобы посмотреть, последует ли он за мной.
– У неё не было никакой подготовки. Ни у одной из них. Если бы была, возможно, всё сложилось бы иначе. Но нет. Я не жду, что она будет сражаться, как солдаты. И в патрули она тоже не пойдёт.
Он фыркает. – Ну хоть бы самообороне какой-нибудь научили. Женщин, я имею в виду.
– А они бы стали? – Я встаю, мой голос становится холоднее. – Зачем кому-то предлагать им это? Когда это означает, что они могут дать отпор?
Он ругается себе под нос, и я прячу улыбку, поворачиваясь, чтобы уйти. – Пошли. Дома здесь нет, так что я поработаю с тобой сегодня. Мы все обсудим. Я хочу точно знать, в какую переделку мы попали. И я… Я поговорю с Дэнни. Посмотрим, могу ли я чем-нибудь помочь.
Мне нужно подумать о замене Нико. Как бы больно это ни было. Тони прав – мы не можем остаться без старшего бойца, особенно когда объёмы работы растут с каждым днём. Винсент отвлечен Розой, Дэнни с трудом справляется… а Тони тянет все на себя, без единой жалобы.
Они заслуживают лучшего, чем лидер, погружённый в свои мысли.
– Спасибо, – говорит Тони, и голос у него приглушённый, он явно уходит в свои мысли. – Они действительно не получают никакой подготовки?
– Неа. – Я перевожу взгляд на него. – Но это не значит, что мы не можем им ничего дать. В любом случае, половину времени спортзал пустует.
Он идет рядом со мной, на его лице отражается задумчивость. – Ты изменилась. Ты знаешь это?
Я делаю паузу. – Изменилась?
Тони немного неловко пожимает плечами. Его щеки краснеют, когда он подыскивает слова. – Не хочу проявить неуважение, Кэт. Но это как… как будто ты проснулась или что-то в этом роде. Не то чтобы ты раньше была плохой, но ты была так сосредоточена на том, чтобы делать все определенным образом, а теперь это как будто… тебе больше не все равно. Ты просто находишь свой собственный путь.
Он бледнеет, когда я останавливаюсь, чтобы посмотреть на него. – Черт, это прозвучало неправильно.
– Нет, – тихо говорю я. – Думаю, ты, возможно, прав.
Мы снова идем в ногу. – Та дополнительная подготовка, на которую ты уезжала в конце прошлого года, видно, что она пошла тебе на пользу. Ты изменилась с тех пор, как вернулась.
Мое горло сжимается до боли. – Да. Что-то вроде того.
Джованни
Я снова падаю обратно на маты. Я бы выругался на мужчину, склонившегося надо мной, но в моих легких, блядь, не осталось воздуха.
Появляется рука. – Ты в порядке?
Нет.
Я чертовски отвлекся. Когда Стефано поднимает меня, прежде чем отойти, чтобы размотать свои запястья, чье-то плечо врезается в мое, снова чуть не сбивая меня с ног. Повернувшись, я смотрю на Данте В'Ареццо, когда он направляется к скамейкам. – Хочешь что-нибудь сказать, В'Ареццо?
Он поворачивается. Приподнимает брови. – Я не знаю, Фаско. Есть ли?
Черт бы тебя побрал.
Эта женщина связала нас всех по рукам и ногам. Она вообще, блядь, знает, насколько сильно? Ее здесь даже нет, чтобы тренироваться, а мы все все еще думаем о ней.
Я бросаю взгляд в сторону двери. Она даже не появилась на тренировке, и я пытаюсь не зацикливаться на том, почему.
Стараясь не думать, не болят ли у нее ребра.
Или если она страдает от каких-либо последствий своего пребывания в моем гребаном доме.
По крайней мере, у Стефано хватает здравого смысла сохранять ясность мыслей. Я не могу не завидовать его способности держаться подальше от дерьмовой политики, которая, кажется, поглощает всех нас.
Он переводит взгляд между нами двумя с недоумением на лице, прежде чем проскользнуть мимо, направляясь к беговой дорожке.
Полагаю, могло быть и хуже.
По крайней мере, я не тащусь за ней, как В'Ареццо. Я мог видеть гребаное желание на его лице, собственнический взгляд, которым он одарил ее, когда я уходил прошлой ночью или, скорее, когда я задержался в ее чертовом дверном проеме, как будто она могла попросить меня остаться.
Как будто это, черт возьми, когда-нибудь случится. Даже если бы я этого захотел, чего я не желаю.
Это к лучшему, учитывая все, что я сделал.
После того, что я повесил il bacio della morte над ее головой.
После того, как похитил ее на три дня.
После того, как чертов Лео похоронил ее.
После того, как она спасла жизнь моей сестре.
И оберегает ее до сих пор, даже если это стоило бы ей жизни.
А взамен она просит меня... ни о чем.
Я не стану просить снова. Я уже попросила. Но выбор за тобой. И каким бы он ни был, я его приму.
С требованием, с долгом было бы легче справиться. Легче укусить в ответ. Но это… Я ни хрена не представляю, что с этим делать.
Я провел всю чертову ночь, размышляя над этими словами. Сожаление – это не та эмоция, которую я привык испытывать, но вот я здесь, тону в ней.
Никки была бы так стыдно.
Мы с Розой – две стороны одной медали, быстро впадаем в гнев и быстро реагируем. Но Николетта… Никки было бы чертовски стыдно за то, что я сделал от ее имени.
Почти так же стыдно, как мне за себя.
Но я все равно не могу сдержать рвущийся наружу поток слов. Не могу удержаться от попытки стереть самодовольное выражение с лица Данте, как будто он знает, что у него есть она, а у меня есть…
Горло сжимается, перекрывая доступ кислорода
У меня есть мертвая сестра.
Другая, живая, но спрятана, потому что они убьют и ее, если представится такая возможность.
Сломленный отец.
Убитая горем мать.
Предательство так называемого лучшего друга, на которого я даже смотреть не могу.
Гнев снова поднимается, так чертовски близко к поверхности. Так намного легче выплеснуться наружу.
Поэтому я ухмыляюсь Данте В'Ареццо. – Скажи мне. Ты нагибаешь ее или она тебя? Каково это – быть у нее на поводке, В'Ареццо? У тебя есть ошейник?
Лучиано подходит к нему, на его лице написано неодобрение. Лицо Данте мрачнеет. – Шагай на гребаный мат, придурок.
– С удовольствием.
Морелли что-то бормочет и хватает его за руку, но Данте отмахивается от него, проходя мимо меня.
Мы не теряем времени даром. И уж точно не ждём, пока Вито выступит в роли рефери, как это обычно бывает на спаррингах, хотя он всё равно был бы чертовски предвзят.
В'Ареццо даже не подозревает, как ему повезло.
Едва я ступаю на мат, как он бросается на меня, но я более чем готов. Мы встречаемся посередине, мое плечо утыкается ему в живот, когда мы тяжело приземляемся. Дыхание вырывается из моих легких, когда я приземляюсь на него сверху, но В'Ареццо уже отталкивает меня назад.
В этом бою нет правил. Удар откидывает мою голову назад, мой ответный удар попадает прямо ему по почкам. Единственные звуки, которые мы издаем, – это рычание, когда мы перекатываемся, наносим удары и пытаемся причинить друг другу как можно больше гребаной боли.
Вито орет на нас, чтобы мы прекратили это к чертовой матери, но мы оба игнорируем его.
Ему удается прижать меня, и моя щека пылает, когда его кулак врезается в нее.
Еще раз.
Еще раз.
И в какой-то момент я останавливаюсь. Перестаю бороться. Просто позволяю ему сделать это, позволяю ему избить меня до полусмерти, как будто это действительно может что-то сделать. Заставит меня почувствовать что-то другое, кроме гребаной боли и вины, съедающих меня изнутри.
Он снова поднимает руки и останавливается, оскалив на меня зубы. – Борись, ты, ебаный stronzo…
У меня во рту привкус железа, когда я улыбаюсь и приглашающе раскидываю руки по ковру. – Полная свобода действий, В'Ареццо. Делай все, блядь, что можешь.
Он колеблется, оглядываясь через плечо. Сбоку от нас возникает суматоха, и он поворачивается, чтобы снова посмотреть на меня сверху вниз, его губы кривятся.
– Ты, блядь, не заслуживаешь дышать с ней одним воздухом. – Его грудь вздымается от напряжения, рука все еще поднята, как будто он обдумывает следующий удар.
Я хрипло смеюсь. – Скажи мне что-нибудь, чего я еще не знаю. Просто ударь меня, черт возьми, сейчас.
Вместо этого ублюдок дает мне пощечину. Я рычу на него. – Какого хуя? Я сказал, ударь меня...
– Прекрати, блядь, ныть, Фаско. – Он хватает меня за горло. – Ты мог бы, по крайней мере, попытаться загладить свою вину, но вместо этого ты предпочитаешь быть чертовым мучеником. Прости меня за то, что я не даю тебе именно того, чего ты хочешь.
Он отталкивается от меня, оставляя распростертым на полу. – Мы закончили.
Я сажусь. Мое лицо горит, но я бросаю слова в его удаляющуюся спину. – В прошлый раз, моя семья высказалась первой.
Он делает паузу.
– С нашими принципами и нашими ебаными идеалами ради лучшего мира, – прохрипел я. – Я видел, к чему это ведет, В'Ареццо. Они уничтожили нас.
Я знаю, к чему это приведет ее.
– Они сломают ее, – тяжело произношу я низким голосом. – Если ты проиграешь, если она, блядь, проиграет, Cosa Nostra не дает второго шанса. По сравнению с ее наказанием наше покажется детской забавой.
Взгляд, которым он одаривает меня, заставляет меня остановиться. Это не гнев, написанный на его лице и застывший в глазах.
Это согласие. Смирение. Страх.
– Так помоги нам, – огрызается он в ответ. – Помоги нам дать ей наилучший гребаный шанс на выживание, Джио.
Я оборачиваюсь к нему. Остальные нас не слышат. Только Морелли находится достаточно близко, и он спорит с разъяренной Катариной, держа ее за руку, когда она пытается пробиться на мат.
Карие глаза встречаются с моими, полные огня и ярости.
И я отворачиваюсь.
– Лучшее, что ты можешь сделать, – тихо говорю я, – это держать ее как можно дальше от меня. Я чертово проклятие, В'Ареццо. Все вокруг меня в конечном итоге умирают, или того хуже.
Я поднимаюсь с коврика. Кэт вырывается из рук Морелли, но я проскакиваю мимо нее и направляюсь к дверям.
Я вообще не смотрю на Катарину.
Лучиано
– Маленькая ворона.
Кэт поворачивается ко мне лицом. В ее глазах что-то похожее на боль, когда Джио выходит, полностью игнорируя ее. Его лицо в чертовом беспорядке, и я оценивающе смотрю на Данте, пока он медленно подходит. Он выглядит ненамного лучше.
Кэт и глазом не моргнула при виде крови. Она выглядит более склонной продолжить бой. – Какого хрена вы оба думали, что делаете?
Я открываю рот, и она поднимает руку. – Не надо, Люк. Они катались по мату, дрались, как дети...
– Ты тут ни при чем, – огрызается Данте, и она фыркает.
– Если бы я в это поверила, то поверила бы вообще во что угодно. Ты тоже хочешь помочиться мне на ногу, пометив свою территорию?
Он сердито смотрит на нее. – Что, прошлой ночи было недостаточно?
Ее лицо заливается краской, и я присвистываю сквозь зубы.
– Ладно. Хватит, – вмешался я. – Мы не одни.
Стефано и Вито оба, очевидно, не смотрят в нашу сторону. – Если ты не хочешь разрекламировать это соглашение на весь гребаный кампус, не шуми, пока мы не вернемся в наши апартаменты.
– В мои гребаные апартаменты, – огрызается Кэт, но ее голос понижается, признавая мои слова. Она вскидывает руки, отворачиваясь от нас обоих.
Данте тянется к ней. – Куда ты идешь?
– Попытаться найти хоть какое-то чертово уединение, – выдавливает она. – Поскольку мой дом теперь общее достояние. Не следуйте за мной.
Я хватаю его за руку, когда двери закрываются. – К некоторым советам лучше прислушиваться.
Он втягивает воздух, но не отстраняется. Он позволяет мне подтолкнуть его к скамейке, берет полотенце, которое я бросаю ему, и прижимает к его окровавленному лицу. Несколько минут я жду в тишине, пока он не стонет. – Я облажался.
Сажусь рядом с ним, прислоняюсь головой к стене и вытягиваю ноги. – Она пытается создать альянс, а ты только что выбил дерьмо из единственного человека, который мог склонить чашу весов в ее пользу в Cosa Nostra.
– Ублюдок заслужил каждый удар, – мрачно бормочет Данте.
Я не могу с ним не согласиться. Джованни Фаско более чем заслужил несколько ударов. Данте может сосредоточиться на нем.
Я не забыл его силовика, и мои пальцы сжимаются при этой мысли.
Я опускаю взгляд на свои руки, и Данте следит за моим взглядом. – Они выглядят чертовски ужасно. У тебя останутся шрамы.
– Меня это не беспокоит. Они – напоминание. Мне похуй, как они выглядят. Надеюсь, что на них останутся шрамы, надеюсь, что я никогда не забуду то чувство, которое испытываю каждый раз, когда смотрю на них.
– Что?
– То, что я почувствовал, когда подумал, что она ушла.
Мертва и похоронена под землей, но я вернул ее. Освободил ее, вырвал из этого темного, холодного ада и снова согрел. Я вернул ее к себе.
Я всегда буду возвращать ее.
И мои истерзанные руки напоминают, что у меня есть причина бороться, так что мне никогда больше не придется испытать это.
Данте вздыхает, бросая взгляд на дверь. – Как ты думаешь, куда она ушла?
– Я знаю, куда она ушла, – признаю я. Он поворачивает ко мне голову. – Я приведу ее обратно. Но... Давай сначала дадим ей немного времени наедине с собой.
Проходит минута, прежде чем в глубине его груди раздается слабый звук веселья. – Думаешь, она выстрелит, если ты появишься сейчас?
– Конечно, черт возьми, она бы так и сделала.
Особенно после того, как она увидит, в каком состоянии это место.
