Текст книги "Хаос ворон (ЛП)"

Автор книги: Флуд Эвелин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 21 страниц)

Доменико

Когда Маттео поднимает руку в последний раз, я вижу гнев на его лице.

Потому что он проиграл эту маленькую извращенную игру, в которую хотел поиграть, и он это знает.

Она почти выкрикивает последний отсчет, дерзко и несломленно. Даже когда от этого у нее разрывается кожа.

Ее спина… ее спина.

– Двенадцать.

Двенадцать ударов его ремнем. Ее спина – лоскутное одеяло из линий, рубцов, разрывов, крови.

Я дергаюсь, мои ноги перемещаются к ней.

Но я заставляю себя ждать.

– Дело сделано. – Мой голос ясен. – Брось ремень.

Потому что его рука снова поднимается, как будто он собирается нанести еще удар. Я не сомневаюсь, что, если бы мы не находились в комнате, полной свидетелей, он бил бы ее кнутом до тех пор, пока она не умрет.

Его рука медленно опускается. – Я знаю о соглашении, Росси.

Джованни выглядит чертовски сломленным, когда что-то бормочет ей. Он не останавливается, его голова почти уткнулась ей в шею, когда она прижимается к нему.

То, что Катарина сделала для него, сделали бы очень немногие.

И я чувствую это в комнате вокруг меня.

Никто не обернулся.

И даже сейчас никто не поворачивается на своих местах.

Наши собственные люди опускают глаза, когда она почти отшатывается назад, руки Джио дергаются в цепях над головой, когда он с болью в глазах следит за ее движением.

– Освободи его, – хрипло говорит Кэт. – Долг уплачен.

Ее рука дрожит, когда она тянется за блузкой, шаги маленькие, но уверенные. Я подкрадываюсь ближе, готовый вмешаться, если Маттео попытается сделать что-нибудь еще. Если он хотя бы вздохнет в ее сторону.

Она прочищает горло. Алая блузка прилипает к ее спине, когда она поворачивается, прилипает и темнеет, красное к красному. – Винсент. Тони.

Они бросаются мимо меня, чтобы подхватить Джио под руки, когда тот падает на пол. Винсент проскальзывает под его плечо, закидывает его руку себе на шею и выпрямляется.

Идиот пытается оттолкнуть его, пытается дотянуться до неё, но тут же оседает.

Я подхожу к ней сзади, мой взгляд скользит по ее спине.

Маттео улыбается, но в его улыбке есть что-то напряженное, когда наши взгляды встречаются.

Помни о моем обещании.

Он цокает языком, отталкиваясь от стены. – Все это очень интересно, но сейчас мне немного скучно. Так что не стесняйся уходить, cugino, и забирай своих маленьких птичек с собой.

Его челюсть сжимается, когда он оглядывает притихшую комнату. – Повернитесь, блядь, все вы.

Они выпрямляются. Поворачиваются.

Некоторые опускаются на свои места, но остальные… они остаются стоять.

И они опускают глаза.

Катарина

Огонь полыхает толстыми линиями на моей коже. Тонкая ткань блузки прилипает к крови, дёргается и тянет при каждом шаге, причиняя короткие, резкие вспышки боли, когда я выхожу.

– Пол. Дэнни. – Я наклоняю голову туда, где сидит Лео Романо, его глаза бегают по нам, а руки сжимают спинку сиденья, как будто он предпочел бы остаться здесь и рискнуть с Маттео, чем встретиться лицом к лицу со мной и Джио.

Он упирается, когда они приближаются к нему. Дэнни засовывает пистолет ему под подбородок, приподнимая лицо Лео. Выражение его лица более свирепое, чем я привыкла видеть у моего обычно спокойного старшего солдата.

Лео встает, не говоря больше ни слова, когда они выводят его за нами.

От каждого шага по моей коже пробегает боль.

Кто-то закрывает за нами двери, которые я ранее распахнула пинком, и Дом немедленно оказывается рядом со мной.

– Господи Иисусе, – выдыхает он. Его рука поднимается, словно чтобы проверить мою спину, но я отмахиваюсь от него. Если мы сейчас остановимся, мои ноги перестанут держать меня, и я буду в полной заднице, если не выйду отсюда на своих двоих. – О чем ты думала?

Я открываю рот, чтобы ответить.

– Не надо, – огрызается он, его губы сжимаются в тонкую линию. – Я понимаю. Я просто...

Он проводит рукой по лицу. – Ты отняла десять лет у моей чертовой жизни. Данте и Люк сойдут с ума.

Даже я вздрагиваю от этого.

– Оно того стоило? – Дом тихо спрашивает меня. – Чтобы спасти его?

Мы оба смотрим в конец коридора.

Передо мной Джио начинает вырываться из-под рук Винсента и Тони. Его голова кружится, когда он пытается повернуться, его рука вытянута вперед. – Кэт...

Что-то ломается в его голосе, и я поднимаю взгляд на Дома в безмолвном вопросе. Он вздыхает, но в его голосе слышится понимание. – Иди.

Тони отступает, когда я подхожу к Джио и переплетаю свои пальцы с его. – Я здесь. Позволь Винсенту помочь тебе.

Его запястья покрыты темно-фиолетовыми и синими синяками от цепей, но он не издает ни звука, сжимая мою руку.

Мы медленно пересекаем вестибюль. Дом отступает, прикрывая наш выход, а Тони идет впереди, осматривая сады. – Чисто.

Небо над нами темнеет, приближается гроза. Собираются глубокие серые тучи, и я поднимаю лицо, чтобы подставить его каплям дождя, смывающего пот.

Взгляд Джио прикован ко мне, когда я оборачиваюсь. Его голос тяжелый, полный изнеможения. Но он не отпускает мою руку. – Что теперь?

Оглядываясь через плечо и игнорируя колющее ощущение, пробегающее рябью по спине, я вздыхаю. – Домой. Тебе нужно показаться врачу. Просто сначала нам нужно вынести мусор. Почему он вообще здесь?

Лео сердито смотрит на меня.

Слова Джио наполнены гневом. – Он появился на приеме и сбил мне гребаный прицел. Иначе Маттео был бы мертв.

Мы все останавливаемся в нескольких метрах от внедорожника посреди двора.

Я задерживаю дыхание на секунду и пытаюсь заглушить агонию. Спина словно налита свинцом, то ли от крови, то ли от пота. – Значит, предатель.

Лео бледнеет.

– Что делают Фаско с предателями? – Я изучаю Лео так, словно это дерьмовая болезнь, на которую я смотрю под микроскопом.

На лице Джио нет пощады, когда он смотрит на своего бывшего силовика, чистый гнев, смешанный с синяками и кровью. – Мы отрезаем им языки.

Дом издает звук, который можно было бы принять за одобрение. – Мне нравится эта идея.

Мы все поворачиваемся к Лео. Он пытается вырваться, но Дэнни и Пол крепко держат его.

Делая паузу, я изучаю лицо Пола.

– Он идет с нами, – говорю я наконец. Мое зрение затуманивается, и я качаю головой. Дом смотрит на меня с беспокойством, пока я сглатываю. – Мы можем решить, что с ним делать позже.

Мои слова… запинаются.

– Кэт. – Дом встает рядом со мной.

– Я в порядке. – Вот только это тоже звучит не совсем правильно.

Хватка Джио крепче. – Катарина.

– Ммм. – Мир наклоняется вбок…

Грубые ругательства. Чьи-то руки подхватывают меня прежде, чем я ударяюсь о землю, осторожно поднимая. Раны на спине тянут и рвутся, пока меня несут.

– Позволь мне взять ее. – Грубый голос.

– Ты не в форме, Фаско.

Дом. Дом несет меня.

Но потом возникает жжение. Скручивающая агония, от которой я раскачиваюсь всем телом, пытаясь вырваться, только чтобы сделать еще хуже. Дом бормочет извинения, поднимая меня в грузовик. Какой-то грохот.

Новая пара рук обвивает меня. Убаюкивает меня, прикосновение бесконечно нежное.

– Я в порядке, – бормочу я. – Небольшая потеря крови.

Губы прижимаются к моей голове. – Я не удивлен. Тебе нужно отдохнуть, пока мы не сможем осмотреть твою спину.

Прищурившись, я едва могу разглядеть черты лица Джио. Моя рука сжимает его плечо, глаза закрываются, когда двигатель под нами с грохотом оживает. – Не бери в голову никаких... идей, Фаско. Я тебе даже не нравлюсь.

Он шевелится подо мной, его рычание раздраженное. Но мне кажется, я слышу в нем и беспокойство. – Может быть, ты начинаешь нравиться мне. А теперь, ради всего святого, перестань болтать.

– Stronzo, – туманно бормочу я.

А потом я теряю сознание.

Данте

В комнате царит тишина.

Рядом со мной Люк наклоняется вперед, упираясь локтями в колени. Он беззвучно напевает какой-то детский стишок, который я смутно помню из детства. – И они все пали.

Я бросаю на него быстрый взгляд. – Что?

Он кивает в сторону кровати, где спит Катарина, растянувшись на животе. На бинтах, обернутых вокруг верхней части ее тела, уже проступили алые крапинки, и от этих маленьких крапинок мое горло сжимается до боли.

Я хочу смерти Маттео Корво. Хочу не торопясь оставить на его коже каждую отметину, которую он, блядь, посмел оставить на ней.

Рядом с ней… Джованни Фаско. Он не двигался, не произносил ни слова с тех пор, как потерял самообладание, когда мы попытались их разнять. Это Кэт приказала нам привести их сюда.

Я, блядь, не могу смотреть на него. Если я посмотрю, то могу снова сорваться. Мог бы обвить руками его шею и сжать за то, что осмелился стать причиной того, что она вернулась к нам окровавленной и без сознания.

Поэтому я опускаю глаза, но потом смотрю на то, как его рука сжата вокруг ее.

Он так и не отпустил ее.

– Это такой сюрприз? – Тихо бормочет Люк, тоже не сводя глаз с Джио. Он говорит достаточно тихо, чтобы тот не услышал. – Что он увидел в ней тоже, что и мы?

Все мое тело напрягается. – Ей не нужно было жертвовать собой, чтобы мы увидели, чего она стоит. Это, черт возьми, не одно и то же, Морелли.

Я не утруждаю себя понижением голоса.

Люк вздыхает. – Это началась еще раньше, fratello. Если ты этого не видел, ты слепой человек.

Дом проскальзывает в комнату, не глядя в нашу сторону. Я воздерживаюсь от слов, когда он подходит к ней, его рука убирает волосы с ее лица. Я уже дал ему понять что думаю о нем.

– Ты, блядь, должен был защищать ее, – прорычал я на него. И он принял это – взял мой гнев и впитал его, согласие и отвращение к себе были настолько очевидны на его лице, что я оставил все как есть, когда Люк протиснулся между нами и сказал мне отвалить нахуй, как будто я был проблемой.

Возможно, он был прав. Никто не винит себя в этом так сильно, как Доменико Росси. Это написано у него на лице.

Единственное исключение, пожалуй, составляет мужчина в постели рядом с ней.

Мои плечи напрягаются, когда Дом подходит к нам. Он проводит рукой по своим коротко подстриженным волосам, но его глаза оценивают. – Ей нужно время, чтобы отдохнуть.

А времени в обрез. Я наклоняюсь вперед. – Следующее заседание Cosa Nostra состоится двадцать первого.

Две недели. И у нее по-прежнему нет поддержки, необходимой для проведения голосования по смене capo dei capi. Чтобы свергнуть своего отца.

Первый шаг в ее плане.

Дом переминается с ноги на ногу, бросая взгляд на Катарину через плечо. – Джозеф возвращается из свадебного путешествия семнадцатого. Это может сработать в ее пользу. Я сомневаюсь, что он оценит действия Маттео. Слухи уже начинают распространяться, и он во всем этом в плохом свете.

То, что, я уверен, она обдумала. Мои челюсти сжимаются. – Есть предел. Она не может отдавать от себя снова и снова, рано или поздно от неё ничего не останется.

– Тогда давайте дадим ей что-то, с чем ей можно будет поработать, – мягко говорит Люк. – Голосование. Мой отец не будет поднимать этот вопрос, но он проголосовал бы против Джозефа, если бы это сделал кто-то другой.

Мой отец уже отказался, и это знание лежит между нами камнем.

Одна семья. Один голос.

Этого и близко недостаточно.

Голос Джио, грубый и надтреснутый, все еще звучит. – Я подниму этот вопрос.

Он изо всех сил пытается подняться, но в его глазах нет ничего, кроме правды. – Мой отец официально передал свою роль мне перед свадьбой. Он... он больше не способен вести за собой.

Люк вздыхает. – Так ты...

– Капо Фаско. – Джио кивает. – И я выдвину вопрос на голосование.

– Джозеф убьет тебя, если что-то пойдет не так. – Я не стесняюсь в выражениях. Хотя Джио, возможно, технически способен оспорить титул главы одной из пяти семей… проигрыш поставит его непосредственно на линию огня. Любое влияние, которое могли иметь Фаско, давно ушло в прошлое.

– Моя сестра уже живет с повисшим над головой смертным приговором. – Он сглатывает. – Единственный способ, которым она может жить нормальной жизнью, – это избавиться от них. Мне не удалось убить Маттео. Это другой способ.

– А твои родители? – Люк задает вопрос деликатно.

Мы все помним, как выглядел Карло Фаско на последней встрече. Сломленный. Неудивительно, что Джио взял бразды правления в свои руки.

– Я в процессе их отправки в Италию. Они недостаточно здоровы, чтобы оставаться здесь.

Он смотрит на нас. – Больше никого нет.

Дом кивает. – Итак. Нам нужен еще один голос, чтобы протолкнуть это.

Мы уже знаем, как проголосуют Азанте. Остается одна семья. Один вариант.

Мой.

Я опускаю руку в карман, нащупывая телефон. Никто не выглядит удивленным, когда я поднимаюсь на ноги. – Извините.

* * *

– Buonasera, Данте.

Я никогда не слышал, чтобы отец так произносил мое имя. Осторожно.

Облокотившись на перила у двери апартаментов Кэт, я смотрю на сгущающиеся тучи. Обещанная гроза еще не началась, но она приближается.

Как это чертовски уместно.

У меня больше нет терпения танцевать вокруг темы Катарины. – Мне нужно, чтобы ты проголосовал против Джозефа Корво, когда будет поставлен вопрос о голосовании на следующем собрании Cosa Nostra.

Мой отец встречает меня молчанием. Вздох. – Данте...

Я прервал его. – Это не просьба.

– Послушай меня, – его командный тон прокатывается сквозь меня. Всю мою жизнь этого было достаточно, чтобы поставить меня на место. – Эта девушка...

– Не имеет значения, – огрызаюсь я, хотя эти слова кажутся мне неправильными. – В нашем разговоре, отец, Кэт не важна. Речь идет о Джозефе Корво.

Ветер вокруг меня усиливается, свистит в роще деревьев. Мой отец ничего не говорит.

– Где тот человек, – медленно спрашиваю я, – который научил меня отстаивать то, во что я верю? Капо, который сказал мне, что я буду вынужден выступить против него, против Джозефа Корво? Что с ним случилось?

– Этот человек видел, что происходит, когда ты слишком высоко поднимаешь голову над парапетом, (в данном случае идиома, означающая что-то кто-то делает и говорит что-то, что вызывает негатив и критику) – резко говорит мой отец. – Я не могу потерять еще одного ребенка, Данте. Не проси меня об этом. Я и так провожу достаточно времени на кладбище.

– Чушь собачья, – говорю я хрипло. – Ты научил меня своим принципам только для того, чтобы я отказался от них, когда тебе это удобно. И теперь она выступит против собственного отца, против человека, которого, как ты сам мне сказал, ты не поддержишь, и ты позволишь ей выстоять в одиночку.

Он выслушивает мой гнев и разочарование, которые я изливаю в телефон с дикой, неистовой яростью. – До сих пор мне никогда не было стыдно быть В'Ареццо.

– Хватит. – Отец пытается остановить меня, но я чувствую, как связь между нами натягивается, становясь тоньше, чем когда-либо. На грани полного разрыва. – Сейчас не время. Будут другие возможности, как только все уладится.

Разочарование. Оно камнем ложится у меня в животе. – Я никогда не считал тебя слабым.

Я почти физически чувствую как его бьет эта фраза.

– Верь во что хочешь. – Его голос тяжелый, когда он снова заговаривает. – Мне искренне жаль, что ты так плохо думаешь обо мне. Но я защищаю свою семью, Данте. Чего бы это ни стоило.

Я защищаю свою семью. Чего бы это ни стоило.

Я прерывисто вдыхаю. Возможно, он все-таки чему-то меня научил.

Потому что я сделаю то же самое.

И подозрение, которое остается в моей груди, которое танцует на краю моих мыслей… Я озвучиваю его. Для нее.

Я могу ошибаться. Но моя интуиция только окрепла за те часы, что прошли с тех пор, как она ушла от меня, чтобы спасти жизнь Джио. Я молча сидел, пока Лучиано безуспешно пытался отвлечь Розу карточными фокусами и юмором, а я медленно складывал кусочки воедино, один за другим.

Маленькие подсказки, которые приводят к чему-то… возможному.

Ее почти интуитивная реакция на определенные темы – не избегание, не презрение, а страх.

Шрам, который я не мог определить, но чувствовал под своими пальцами, окаймляющий нижнюю часть ее живота.

То, как она бросила меня, так внезапно.

И то, как она вернулась спустя месяцы, избегая меня, пока я не вторгся обратно в ее жизнь.

Я всегда превыше всего доверял собственной интуиции.

И если я ошибаюсь, или, не дай бог, если я прав, все изменится.

У меня пересыхает в горле, как будто мое собственное тело пытается помешать мне раскрыть секрет, который она скрывала.

Но мне нужно, чтобы она выжила. Мне нужно, чтобы она победила.

Поэтому я говорю это, выдавливая слова сквозь пустоту в моем горле.

– А что, если бы был ребенок?

Эти слова ощущаются как предательство. По отношению к ней. По отношению к себе. Всего, чем, как я думал, мы были.

Боль, когда я впервые озвучиваю эти мысли, – это такая агония, какой я никогда не испытывал.

Если она скрывала это от меня...

Лгала мне снова и снова…

Это изменит нас. Безвозвратно.

Возможно, непоправимо.

На другом конце провода воцарилось молчание. Затем: – Что?

Хриплый, потрясенный шепот.

Я закрываю глаза. – Если бы был ребенок. Ребенок, в котором была смесь кровей В'Ареццо и Корво – это изменило бы твое мнение? Тогда ты поддержал бы ее? Поддержал бы меня? Чтобы уберечь этого ребенка?

– Данте. – Голос моего отца дрожит. – Che cosa hai fatto? Что ты натворил?

Он слушает. Выслушивает моё сбивчивое неуверенное объяснение.

Когда я заканчиваю, медленно возвращаюсь в дом. Люк и Дом тихо разговаривают на кухне, поглядывая на меня. Я игнорирую их, направляясь в спальню, и останавливаюсь в дверях.

Катарина, моргая, смотрит на меня с кровати. Рядом с ней грудь Джио поднимается и опускается, пока он спит, их пальцы все еще переплетены.

Я сажусь рядом с ней, осторожно, чтобы не толкнуть, и нежно провожу пальцами по ее щеке. – Ты в беде, tentazione.

В моих словах нет жара, и ее губы подергиваются, хотя голос звучит хрипло. – Завтра со мной все будет в порядке.

Выражение ее лица меняется, когда я просто молча наблюдаю за ней. Как будто она вспоминает наш прощальный разговор. – Данте...

– Когда тебе станет лучше. – Я прерываю ее, мой голос звучит резче, чем я намеревался. – Не сейчас. Это может подождать.

Не думаю, что я готов столкнуться с этим прямо сейчас. С возможностями. С сожалением.

Возможно, она тоже не готова.

Она начинает подниматься. – Я… Мне нужно в ванную.

Моя рука скользит по ее руке, когда я помогаю ей подняться. – В ванную, потом отдохни. Тебе нужно восстанавливаться.

Мы пересекаем комнату, Кэт ворчит себе под нос из-за помощи, прежде чем она останавливает меня в дверях, оборачиваясь. – Думаю, дальше я сама, В'Ареццо. У меня есть некоторые личные границы.

Я киваю. Мой взгляд опускается на выставленную напоказ плоть, прямо под ее бинтами. Легкая округлая мягкость ее живота, там, где раньше он был туго натянут на твердые мышцы.

Не то, на что я обратил бы внимание раньше. В любом случае, я бы не придал этому значения, кроме того, что это было частью ее.

Меня никогда не волновало, как выглядит ее тело, только то, что это она внутри.

Но теперь тонкий красный шрам тянется по ее коже, как клеймо, и бросается мне в глаза перед тем, как закрывается дверь.

Катарина

Я как трусиха, задерживаюсь в ванной, пока не убеждаюсь, что он ушел.

Он знает.

Я чувствую это, как чертов топор над головой, и мои руки дрожат, когда я мою их, бездумно растирая снова и снова, пока кожа не краснеет от горячей воды, и я с шипением отдергиваю их.

Мне нужно было время.

Время, чтобы всё объяснить.

Время, чтобы всё спланировать.

Время, чтобы убрать все препятствия, которые мешали сказать ему правду.

Но моё время вышло.

Медленно моя рука опускается, я делаю шаг назад и смотрю на себя в зеркало. Я опускаю пальцы, позволяю им коснуться сморщенной кожи, на которую я даже не позволяла себе взглянуть за те недели, что прошли с тех пор, как я вернулась в кампус.

Мои глаза блестят, когда я поднимаю взгляд. Они кажутся слишком яркими, и я сглатываю, чтобы избавиться от ощущения комка в горле.

Я ожидала, что Данте будет давить. Давить, как он всегда делал, требовать каждую частичку информации, как только я поняла, что ложь раскрыта. И я чувствую в нем желание, но он… сдерживается.

И это новое общее понимание лежит между нами.

Может быть, я не единственная, кто изменился.

Мои руки сжимаются по бокам раковины, пока я пытаюсь дышать. Каждый вдох вызывает призрачную боль, пробегающую рябью по ранам на моей спине.

Я.… Я в ужасном состоянии. Из-за Данте, моего отца, Маттео, груза ожиданий, который лежит на моих плечах, чувствую, что начинаю рушиться.

Глубоко дыша, я наклоняюсь вперед и открываю кран, ополаскиваю лицо холодной водой.

Отдыхай, сказали они. Восстанавливайся.

Может быть, я сделаю, как они говорят, только на этот раз.

Шаркая ногами, я выхожу из ванной и останавливаюсь, когда вижу Джио. Странно видеть его лежащим там, в моей постели, с растрепанными волосами и повязками, прикрывающими те места, которые Люк и Дом ему заштопали. Его лицо все еще опухшее, на оливковой коже остались следы крови, которые они не смогли полностью вымыть.

Мой взгляд опускается, оценивая отметины на его теле. И ненависть к Маттео снова начинает бурлить.

– Ты слишком громко думаешь.

К своему раздражению, я вздрагиваю от произнесенных вполголоса слов. – Я думала, ты спишь.

– Ясно. – Джио смотрит на меня. Его глаза скользят вниз, рассматривая бинты, намотанные на меня, обрезанную кружевную футболку, которую Люк, откопал в моем шкафу, пару шорт для сна. И от желания темнеет его лицо, когда он впитываем меня, от этого у меня перехватывает дыхание, когда он откидывает мои простыни в безмолвном приглашении.

Я бесшумно ложусь рядом с ним. Лампа у моей кровати отбрасывает тени на его лицо, когда он сдвигается, пока наши лица не оказываются всего в нескольких дюймах друг от друга. – Тебе больно?

Я раздумываю, не солгать ли ему, пытаясь облегчить чувство вины, застывшее в его взгляде… Но я устала. Устала лгать. Устала следить за каждым своим словом.

Наши руки почти соприкасаются. Мизинец Джио касается моего, пока он ждет моего ответа. – Да.

Он закрывает глаза. – Ты пришла за мной.

Мой голос звучит мягко. – Да.

Его глаза остаются закрытыми, когда он делает вдох. – Я стал капо Фаско три дня назад. Я отдам голос за тебя.

Такое чувство, что… такое чувство, будто он вылил на меня ведро холодной воды. Когда я напрягаюсь, его глаза распахиваются.

– Хорошо, – заставляю я себя сказать. – Спасибо.

Я извиваюсь, мне нужно перевернуться, отвернуться на случай, если он увидит, что у меня на лице.

Но руки опускаются на мое лицо, когда он останавливает меня. Синий цвет индиго окутывает меня. – Я решил это на свадьбе, Кэт.

Подушечка его большого пальца поглаживает мою кожу. – Ради Никки. Ради Розы.

Я не могу дышать.

– Ради тебя, – бормочет он. – В тебе что-то есть, Катарина Корво. Возможно, то, как ты подвергаешься опасности, даже не думая об этом, и доводишь нас всех до сердечного приступа…

Мое фырканье звучит почти как всхлип. – Красивые слова, Фаско.

Но, тем не менее, мое сердце переворачивается.

Его руки сжимаются. – У меня нет красивых слов. Мне нечего тебе предложить, Кэт. И я знаю, что ты с ними.

Я медленно киваю. – Моя жизнь – это не открытое приглашение.

Его руки начинают соскальзывать, и я удерживаю их. У меня пересыхает во рту, когда я встречаюсь с ним взглядом, позволяя ему увидеть правду. – Мне ничего от тебя не нужно. Я построю свою собственную империю прежде, чем попрошу кого-нибудь другого сделать это за меня.

Его кадык дергается, взгляд опускается. Палец скользит по линии на моей шее, неизгладимому следу от il bacio della morte.

– Это сделали из-за меня. Потому что я поджёг фитиль.

Сожаление пронизывает каждое слово. – Я бы взял свои слова обратно в мгновение ока.

– Ты думал, я была предана, – тихо говорю я. – Моему отцу. Его приказам. Какая же я была дура, так слепо веря все эти годы.

– Ты предана. Я никогда не встречал никого, кто сражался бы с такой яростью за тех, кого любит. Твой отец даже не понимает, что потерял. – Его пальцы сжимаются в кулак, прежде чем он отводит руку. – Тебе нужно отдохнуть.

У него перехватывает дыхание, когда я подвигаюсь, медленно перемещаясь по кровати, пока не оказываюсь прижатой к нему. Моя щека на его груди, слушая, как бьется его сердце, повторяя нашу предыдущую позу, в то время как моя рука осторожно обнимает его за талию.

На этот раз… на этот раз его руки обвиваются вокруг меня. Нежно, избегая верхней части спины. И Джованни Фаско обнимает меня, когда я проваливаюсь в беспокойный сон, обнимает так, словно я что-то драгоценное.

И не отпускает меня.