Текст книги "Хаос ворон (ЛП)"

Автор книги: Флуд Эвелин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 21 страниц)

Лучиано

Я щелкаю по ее плечу. – Прекрати двигаться.

Кэт недовольно бормочет, пока я проверяю швы в виде бабочки, закрывающие некоторые из ее более крупных порезов. – Практически зажило.

– Не совсем. – Я осторожно заменяю водонепроницаемые повязки. – Но некоторые из них начинают рассасываться. Дай себе время. Прошло всего десять дней.

И моя маленькая ворона уже лезет на стены. Она вздыхает. – Теперь я понимаю, как себя чувствует Роза. Я больше не могу. Мне нужно выбраться отсюда, Люк. Джио был в куда худшем состоянии, и то уже вернулся к работе.

Учитывая планирование и лечение, я могу понять ее разочарование. Вороны не рождены для сидения в клетке.

– У Джио есть обязанности, которых он не может избежать. Было бы куда подозрительнее, если бы он просто исчез без объяснений.

Единственная причина, по которой он ушел, заключалась в том, чтобы не привлекать к себе внимания.

И как новоиспеченный капо, последнее, что ему нужно, – это выглядеть слабым и напрашиваться на захват власти. Семьи вообще распадались из-за меньшего, их поглощали более крупные семьи, обладающие большей властью, или кто-то другой, ожидающий своего часа, когда представится возможность.

Еще один вздох. Она поворачивается, соскальзывая с кровати с грацией, от которой у меня перехватывает дыхание, прежде чем она скользит ко мне на колени. Мои руки поднимаются, чтобы схватить ее за бедра, ее губы касаются моих, и я хочу большего. Всегда хочу большего.

Я улыбаюсь ей в губы, медленно натягивая ухмылку, когда моя рука обхватывает ее затылок. – Дразнилка.

Она трется об меня, мой член твердеет от прикосновения ее тонкого нижнего белья к моим брюкам. Я откидываюсь назад, наблюдая за ней ленивым, оценивающим взглядом, когда она отталкивается назад.

И падает на колени.

Мое дыхание учащается. – Что ты делаешь, маленькая ворона?

Она поднимает на меня горящие глаза. – Напоминаю тебе, кто главный, Морелли.

Моя молния расстегивается, и я двигаю бедрами, позволяя ей снять с меня брюки. За ними следует нижнее белье, во рту пересыхает, пока она изучает меня, ее глаза прикрываются. – Если только у тебя нет с этим проблем?

Все, что я могу сделать, это покачать головой. – Я более чем счастлив, что бы мне напомнили.

Пухлые губы растягиваются в улыбке, когда она проводит пальцем по моему члену, обводя штанги. Изучая их. Я вдыхаю, когда она наклоняется, теплое дыхание окутывает мою голову. – Катарина.

Помоги мне, блядь, Боже. Моя спина почти отрывается от кровати, когда она заглатывает меня, пока я наблюдаю, как мой член исчезает в ее пухлом рту, как ее щеки впадают, когда она обхватывает рукой мое основание и сжимает.

Ее нежное предупреждение только заставляет меня пылать к ней еще сильнее. Наше дыхание наполняет комнату, когда я раздвигаю ноги, запускаю пальцы в бронзовые пряди ее волос, массирую кожу головы в безмолвной похвале, что заставляет ее бросать на меня предупреждающий взгляд, даже когда мой член засунут ей в глотку.

Взгляд, который говорит мне сидеть сложа руки и принимать то, что она мне дает.

Иисус.

Мое освобождение наступает невероятно быстро. Экстаз пробегает по моему позвоночнику, когда мои руки сжимаются на ней сильнее, и она сглатывает, ее горло сжимается, когда она впитывает каждую гребаную каплю того, что вытягивает из меня.

Мы оба тяжело дышим, когда она, наконец, отрывает свой рот, сияющая и самодовольная, когда она улыбается мне. И похлопывает меня по ноге. – Хороший мальчик.

Она встает на ноги, потягиваясь с дерзкой ухмылкой, которая растворяется в шокированном вскрике, когда я обхватываю ее руками и поднимаю. – Что ты делаешь?

– Оплата натурой, mio caro. – Я осторожно опускаю ее на кровать, приподнимаю и ставлю ее на колени. Моя рука прижимается к ее затылку, пока она не наклоняется, прижимаясь щекой к постели и приподнимая задницу. – И поскольку твоя спина еще не зажила, придется обойтись этим.

Ее босые пальчики поджимаются, когда я встаю позади нее и благоговейно провожу пальцем по ее центру.

– Мне нравятся кружева, Катарина. – Мой голос низок, почти рычание, я хватаю эту жалкую пародию на нижнее бельё, что на ней. – Но больше всего мне нравится кожа. Или вообще ничего.

Я рву ткань без всякого сопротивления, куски падают на кровать, пока я наклоняюсь и вдыхаю.

– Пахнешь как чёртов десерт.

Она толкается назад, в каждом её движении требование.

– Я хочу твой рот.

Я не заставлю ее просить дважды. Раздвигая ее, я улучаю секунду, чтобы оценить ее гребаное совершенство. – Посмотри на этот маленький набухший клитор.

– Люк. – Ее стон вибрирует напротив меня, когда я провожу по нему языком, повторяя мимолетные движения, пока мне не приходится схватить ее за бедра, чтобы удержать неподвижно и погрузить свой язык внутрь нее.

– Горячая, влажная и моя, – прохрипел я. Что-то покалывает мне шею, и я оглядываюсь через плечо.

Компания.

Челюсть Джованни плотно сжата. Он стоит в дверях, шок и жар вспыхивают в его глазах, когда он смотрит на Катарину, распростертую передо мной, ее киска блестит и трепещет от желания.

– У нас гость, – бормочу я. Она оглядывается, карие глаза, влажные от желания, останавливаются на нем. – Может, устроим ему представление, маленькая ворона?

Ее дыхание, хриплое и прерывистое, растворяется в воздухе между нами, пока они смотрят друг на друга. Я оглядываюсь на Джио, вызов написан на моем лице.

Проверка.

Он медленно делает шаг внутрь. Закрывает дверь со щелчком, от которого у нее дрожат ноги.

Он ничего не говорит, прислоняясь к стене. Но его рука поднимается.

Жестом велит мне продолжать.

Моя улыбка становится шире, когда я потираю пальцами ее вход, дразня кончиками. – Ты хочешь мой рот, маленькая ворона? Или мой член?

Я поднимаю взгляд, наблюдая за румянцем, заливающим ее щеки. Но она не уклоняется. – Член.

Я более чем готов для нее, когда собираю жидкость из ее влагалища, провожу по ней пальцами и потираю свой член, выстраиваясь на одной линии с ее входом.

Ее стон, когда я толкаюсь в нее, звучит музыкой для моих ушей. Я наблюдаю, как толстые серебристые штанги исчезают в ее киске, трутся о нее. Когда она пытается пошевелиться, моя рука шлепает ее по заднице. – Ты хотела этого, ты будешь лежать спокойно и получишь все, Катарина.

Она вздрагивает от резких слов, ее руки вцепляются в кровать. Но она не двигается, жжение в моей груди усиливается от ее послушания. – Ну вот. Такая хорошая девочка, берет мой член.

Она сжимается вокруг меня. – Двигайся. Пожалуйста.

Я не торопясь вытаскиваю из нее свой член, наблюдая, как струйка жидкости стекает из ее влагалища, прежде чем снова войти. – Такая требовательная маленькая королева, Катарина. Тебе придется подождать одного из своих других мужчин, если ты хочешь жесткого траха.

Я прижимаюсь к ней бедрами, изгибаясь и упиваясь стоном, который срывается с ее губ. Наклоняясь вперед, я стараюсь говорить достаточно громко, чтобы меня услышали. – Может быть, Джованни сделает тебе одолжение.

Я поворачиваю голову. – Судя по тому, как ее влагалище трепещет вокруг меня, я собираюсь воспринять это как «да» и «пожалуйста».

Его глаза блестят, и он переминается с ноги на ногу.

Я улыбаюсь ему. – Но тебе придется подождать своей очереди, Фаско. Эта моя.

Кэт бьется в конвульсиях подо мной, когда я протягиваю руку вперед и тереблю ее клитор, зажимая его между пальцами. Мое имя – стон на ее губах, когда ее оргазм накатывает рябью, сжимаясь вокруг меня, когда я врываюсь, наполняя ее. – Господи, блядь, Люк.

Ее тело смягчается, пока я не обхватываю ее рукой, чтобы поддержать, и осторожно отстраняюсь от нее. Небольшие толчки сотрясают ее тело, пока я собираю свою разрядку.

И подношу пальцы к ее рту. – Соси. Почувствуй, как сильно я, черт возьми, обожаю тебя, Катарина.

У нее отвисает челюсть. И я просовываю свои пальцы внутрь, изгибаясь, чтобы накормить ее своей спермой, и одобрительно вздыхаю, когда она обхватывает их губами и сосет.

– Я все еще твой хороший мальчик?

Она замахивается на меня, когда я убираю пальцы. Ее взгляд метнулся туда, где стоял Джио.

Теперь там только пустое пространство.

– Задница. – Но она ухмыляется, когда веселье отзывается эхом в моей груди. Наклоняясь, я целую ее в плечо. – Если я могу трахаться, я могу и вернуться в кампус.

Я скрещиваю руки на груди. – Прекрасно. Но мы ужинаем здесь.

Она бросает на меня любопытный взгляд и встает, потягиваясь, как кошка. – Почему?

– Семейный ужин. – Я прижимаюсь губами к ее губам, не заботясь о собственном вкусе, когда она проскальзывает языком внутрь. – Побалуй меня.

Когда я отстраняюсь, ее взгляд скользит к двери. – Нам также нужно все спланировать.

Вторгается реальная жизнь. Джозеф Корво сегодня дома. До встречи Cosa Nostra осталось несколько дней.

Я вижу, как тень пробегает по ее лицу. – Это кодовое приглашение для Джио на ужин? Спланировать?

Легкость в моем тоне действует, вырывая ее из мрачных мыслей. Она тянется за спину и бросает в мою сторону подушку. – Мне не нужен никакие шифры, чтобы пригласить его на ужин, stronzo.

Ее тон смягчается и становится неуверенным. – Ты… значит, не возражаешь?

Я ловлю ее, и осторожно бросаю ей обратно. – Я за все, что обеспечит твою безопасность, маленькая ворона. Собери себе армию, и я поведу ее за тебя. Видит Бог, тебе нужен гребаный батальон. Может быть, нам стоит открыть прием заявок.

На этот раз подушка бьет меня по лицу.

Катарина

Невозможно подкрасться незаметно к Доменико Росси. Бог свидетель, я пыталась достаточно раз за эти годы.

Но когда я выхожу из своей комнаты, одетая и готовая, я ничего не могу с собой поделать. Мои шаги бесшумны, когда я подкрадываюсь к нему сзади… и останавливаюсь в удивлении. – Ты рисуешь.

Его губы изгибаются, когда я сажусь на сиденье рядом с ним, не отрывая глаз от рисунка, который он тщательно заштриховывает. – И тебе доброго утра.

Крылья тянутся поперек страницы, каждое перышко идеально затенено крапинками вокруг него. Ворона выглядит так, словно она только что взлетела, с расправленными крыльями и такая чертовски реалистичная, что у меня перехватывает дыхание.

Зачарованная, я жду, когда он отложит карандаш. – Это для тебя?

Он уже несколько месяцев не делал татуировок. Но его искусство – легенда, среди Ворон. Лишь у немногих есть его татуировки на теле, остальные требуют, но не получают. У Винсента две.

Я никогда не говорила ему, как я завидую, что я не в их числе.

Он изучает его, сдвинув брови, как будто недовольный. – Вообще-то, это для тебя.

Я задерживаю дыхание, когда он поворачивается ко мне. В его глазах мелькает намек на веселье. И что-то еще. Неуверенность. – Конечно, если ты этого хочешь.

– Да, – выдыхаю я, глядя на него. – Боже, Дом, он идеален. Я не смогла бы выбрать ничего лучшего.

Он слегка улыбается, это слабое выражение счастья, от которого мое сердце каждый раз подпрыгивает. – Мы можем сделать это, когда ты будешь готова.

– Нет лучшего времени, чем сейчас. – Я не знаю, почему это вдруг кажется таким срочным. Я не знала об этом еще несколько минут назад. Но я не хочу ждать, я хочу чтобы это было на моей коже сейчас. – Это нормально?

Он встает и наклоняется, чтобы поцеловать меня в макушку, пока идет к стойке, возвращаясь с кофе, который он вкладывает мне в руки. – Прекрасно. Я все подготовлю. Но это нельзя сделать на спине, если хочешь, чтобы это было сделано сегодня.

– Все в порядке, – говорю я рассеянно. Все еще смотря на него.

Я знаю, где я ее хочу.

Оставляя его в покое работать над дизайном, я удаляюсь в ванную и избавляюсь от одежды, которую планировала надеть. Я стаскиваю блузку, лифчик.

Вот и все, что нужно для возвращения к работе.

Но я не жалею о своем решении, когда отступаю назад и осматриваю свою обнаженную кожу, наклоняя шею. Может быть, давление предстоящей встречи мешает мне думать.

Потому что я не могу избавиться от ощущения, что есть песочные часы, и время утекает крошечными, потраченными впустую песчинками.

Я хочу потратить как можно меньше. На всякий случай.

Должно быть, у меня все еще задумчивое выражение лица, когда я выхожу из ванной после быстрого душа, чтобы смыть лосьон. Дом поднимает взгляд от того места, где он раскладывает все необходимое рядом с моей кроватью. Я смотрю на него, когда он пересекает комнату, его руки опускаются по обе стороны от моего лица. – Что случилось?

Я фиксирую взгляд на его груди. На знакомом хлопке его любимой черной футболки, той самой, которой у него по меньшей мере двадцать версий и из-за которой я безжалостно его дразню.

Он получает новую на каждый день рождения.

И я цепляюсь за это, за его фамильярность. – Я продолжаю думать, что что-то пойдет не так, Дом. Мы продвигаемся недостаточно быстро. А голосование… у меня просто плохое предчувствие.

Он изучает меня. Не отмахивается от беспокойства, которое, я знаю, написано на моем лице. – Это только первый шаг, Кэт. Только первый. И если все будет хорошо, твой отец даже не узнает, что ты в этом замешана. Голосование капо – это всего лишь голосование. Как только это будет сделано, ты сможешь занять его место как капо. Шаг за шагом.

Я киваю. Я знаю это, пыталась сосредоточиться на этом.

Но чувство остается.

– Я думаю, это из-за Маттео, то что видела в доме. – Я поднимаю глаза. На лице Дома вспыхивает гнев, как будто он вспоминает. – Он расставляет этих людей вокруг себя, Дом. Он непредсказуемый игрок, и если я что-то упускаю… Если что-то пойдет не так с голосованием, я не та, кто пострадает за это.

Я должна отойти в сторону и позволить им рискнуть.

– Все предельно просто, – напоминает мне Дом мягким голосом. – Три голоса это большинство. И у нас есть эти три. Фаско, Морелли, В'Ареццо. Азанте – это свободная пушка, но они не имеют значения, потому что у нас есть остальные. Встреча пройдет гладко, Кэт. Остаются лишь последствия, с которыми нам нужно будет справиться, и ты будешь не одна.

Я заставляю себя кивнуть, и он опускает глаза. Обводит взглядом мою обнаженную кожу, оставляя после себя тепло. – Где мы это будем делать?

Данте

Я чуть не натыкаюсь прямо на Фаско у подножия ее лестницы.

Слишком занят, погруженный в свои гребаные мысли. Это становится привычкой.

Раздраженный, я протискиваюсь мимо него, но его голос останавливает меня. – В'Ареццо.

Я медленно поворачиваюсь. Выражение моего лица, мягко говоря, невозмутимое.

Люк может настаивать на чем угодно. Катарина сама делает свой выбор, я это знаю. И я не буду стоять у нее на пути. Даже Доменико смягчился, чтобы освободить для него место в этой странной динамике, которую мы развиваем. Не проходит и дня, чтобы он не был здесь, якобы для обсуждения голосования, но его глаза следят за каждым ее гребаным шагом.

Может быть, они смогут забыть, что он сделал. Но я не могу. У него до сих пор на лице гребаные синяки от моих кулаков вперемешку с тем, что он получил от Маттео Корво и его людей, и я легко мог бы добавить еще.

Он подверг ее жизнь опасности. Не один раз, а снова и снова.

Простите меня, если я не хочу быть его гребаным лучшим другом.

Мои кулаки сжимаются, и он переводит взгляд на них. Он жестом указывает на дом. – Меня пригласили на ужин.

Я киваю головой. – Тогда не позволяй мне тебя останавливать.

– Я совершил ошибку, – коротко говорит он, когда я отворачиваюсь. – И не одну, я знаю. Но я никогда больше не повторю этой ошибки, В'Ареццо.

В моем смехе слышится злость. – Ты называешь то, что ты сделал, ошибкой? Она чуть не умерла, Фаско. Снова и снова, из-за тебя...

– Я знаю, – шипит он. Глубокие круги под его глазами сливаются с синяками, покрывающими его кожу. – Я бы не смог этого забыть. Я проведу остаток своей гребаной жизни, искупая свою вину за это.

Он делает шаг ближе. – Считай меня сопутствующим ущербом, если тебе от этого станет легче. Еще один человек, который встанет между ней и этим подонком. По крайней мере, мы можем быть цивилизованными.

Мои пальцы сжимаются. – Я тебе, ни хрена, не доверяю.

– Я знаю, – тихо говорит он. – И это моя вина. Но я не отступлюсь от этого, Данте. Она поймала меня, и я не оставлю ее сейчас, пока она не скажет мне об этом, что бы ты ни говорил по этому поводу. Но я предпочел бы быть твоим союзником, а не врагом, даже если я и не твой друг. Хотя бы ради нее.

Сопутствующий ущерб.

Не друг, но союзник.

До того, как все это произошло, мы были, по крайней мере, цивилизованные. Возможно, мы сможем вернуться к этому.

Я медленно киваю. – Значит, союзники.

Он протягивает руку, приподняв бровь, и я бросаю на него раздраженный взгляд. – Не испытывай судьбу.

Пока мы поднимаемся к апартаментам, воцаряется тишина. Когда я стучу, в окне мерцает свет, и Люк открывает дверь.

– Где она? – Я вхожу внутрь, ставлю бутылку, которую принес для нее, на стойку.

– С Росси. – Люк кивает Фаско, указывая на холодильник. – Угощайся.

Я неохотно беру пиво, когда Джио протягивает его, его брови приподнимаются в молчаливом вызове.

Гребаные союзники.

– Итак, – Люк переводит взгляд между нами. – Значит, все решено? Как раз вовремя.

Я поджимаю губы в явном гребаном раздражении, но лицо Люка каменеет. – Ей не нельзя больше отвлекаться, Данте.

Там есть предупреждение. Напоминание о том, что, несмотря на веселый внешний вид, с Лучиано Морелли шутить не стоит.

Иногда об этом легко забыть. Этот тонкий слой вежливости – все для нее. Только для нее.

Но он стирает выражение лица, когда раздаются шаги. Появляется Катарина, обводя нас всех взглядом, а Дом появляется позади нее.

И мы делаем то же самое. Мой взгляд автоматически скользит по ней. Я ничего не могу с собой поделать, каждый раз, когда вижу ее. Как будто мне нужно самому убедиться, что она все еще цела.

А затем… Я делаю это снова. Медленнее.

Я здесь ради каждой ее версии. Но эта… эта – сильный претендент на первое место.

Она подходит к столу, как королева, босиком и в шортах, выдвигает стул и опускается на него, пока Люк, Фаско и я пялимся на нее. Взгляд сам скользит к тонкому слою защитной плёнки на её правом плече, который тянется по изгибу груди и уходит в сторону, распластавшись по коже. Топ на ней – почти полоска ткани, прикрывающая грудь и больше ничего. А под ним…

Я бросаю взгляд на Доменико, в котором невозможно скрыть интерес.

– Ты делаешь татуировки?

Работа безупречна. Ворон, даже свеженабитый и приглушённый плёнкой, будто вот-вот взлетит с её кожи. Чёткие, элегантные мазки чёрных чернил расправляют крылья по её телу.

Он ухмыляется:

– Когда попадается достойное полотно – да.

Кэт бросает ему колкий взгляд, но в её глазах мягкость. Благодарность.

– Прекрасно, – грубо говорит Джио. Бросив на него острый взгляд, я беру бокал для Кэт и открываю вино, ставя оба на стол. Ее глаза следят за мной, когда я устраиваюсь в кресле, тот вездесущий трепет все еще присутствует.

Мы танцуем вокруг дискуссии, которая, как мы оба знаем, необходима. Я не буду настаивать, пока не закончится голосование. Когда она сможет расслабиться, даже если это будет лишь временно, поскольку она начнет готовиться к замене своего отца.

По крайней мере, мы с Люком в этом согласны. Чем меньше отвлекающих факторов, тем лучше. Для всех нас.

– Тебе идет, – тихо говорю я. – Уместно выбрать ворона.

Она берет бокал с вином, когда Доменико кладет руку на спинку ее стула. – Идея Дома.

– Напоминание. – Его слова звучат тихо. – На случай, если тебе это когда-нибудь понадобится.

Джованни

Она пьяна.

Это не заметно. Любой невнимательный человек не заметил бы затуманенности в ее взгляде, если только он не был прикован к ним.

Тогда это просто невозможно не заметить.

Я встречаю ее пристальный взгляд своим, откидываясь на спинку стула. На столе разбросаны бутылки... пару из них мои. Может быть, даже больше.

Ничто так не ослабляет неловкую атмосферу, как алкоголь.

Она делает еще глоток вина, ее ресницы опускаются, отбрасывая тень на щеки. – Давайте повторим это еще раз.

Ее голос не дрогнул.

Черт возьми. Я не уверен, что смогу идти прямо в этот момент.

Доменико целует ее в плечо. – Я думаю, мы уже достаточно раз это обсуждали, Катарина. По крайней мере, на этот вечер.

Её плечи напрягаются. И снова расслабляются. Непривычный для неё всплеск нервозности угасает, едва появившись. – Ладно.

– Чем бы нам заняться вместо этого? – Голос Лучиано низкий. Он сидит в конце стола, лениво покачивая бокалом вина в одной руке. – Как насчет игры в покер?

Он держит колоду карт между пальцами, приподнимая бровь, когда смотрит на меня. – Ты в деле, Фаско? Предупреждаю. У Кэт чертовски непроницаемое лицо.

Я обдумываю это, поглядывая на нее. Она наблюдает за Данте, какой-то невысказанный взгляд проходит между ними. Я пожимаю плечами. – Почему бы и нет?

– Отлично. – Мы убираем со стола, Кэт возится со своим телефоном, пока музыка не сменяется на что-то более медленное.

Лучиано начинает расставлять фишки, и я хмурюсь, глядя на небольшое количество фишек, которые он раскладывает перед тем, как раздать колоду. – Этого недостаточно.

Он поднимает глаза, быстро осматривая меня. Он ухмыляется. – Мы играем не на фишки. Надеюсь, на тебе есть нижнее белье, Фаско.

Все мы поворачиваем к нему головы, внезапно приходя в себя. Кэт стонет. – Люк.

– Если, ты конечно, не собираешься проигрывать. – Тон у него шелковый. – Любой может остаться в стороне.

– Конечно, – говорит Доменико. Его тон сухой, но удивленный. – Как будто кто-то из вас отступит.

Он не ошибается. Щеки Кэт вспыхивают, но она пожимает плечами. – Я не планирую проигрывать.

– Посмотрим. – Слова срываются с языка, и Люк хмыкает.

– Похоже, у нас появились соперники. Данте?

Он вздыхает, но его плечи приподнимаются. – Это смешно.

– Испугался, В'Ареццо? – Глаза Кэт блестят, она наклоняется вперед, волосы рассыпаются по плечам. – Я постараюсь быть с тобой помягче.

Он усмехается. – На тебе пленка и горячие шортики, principessa. Я бы больше беспокоился о тебе.

Ее губы приоткрываются, и она опускает взгляд. У меня вырывается смешок, и я замечаю то же самое на лице Данте, прежде чем он поворачивается к Люку. – Тогда раздавай, Морелли. Я с нетерпением жду возможности посмотреть, сможешь ли ты подтвердить свое самодовольство хоть чем-то.

* * *

Гребаный ад.

Кэт ухмыляется разъяренному Данте. – Хочешь проглотить эти слова, amore mio? Что ты там говорил о моей пленке и моих… что это было? горячих шортиках?

Я думал, она пьяна. Оказывается, она чертовски трезва и к тому же чертова акула.

Она откидывается назад, совершенно непринужденно и все еще чертовски полностью одетая в это подобие наряда.

Я смотрю на стол, испытывая легкое облегчение от того, что не единственный ублюдок, сидящий здесь в своем чертовом нижнем белье. Даже Люк выглядит немного взволнованным.

Хотя… на Доменико все еще есть носок.

Челюсть Данте начинает подергиваться, когда он медленно встает. Он сердито смотрит на нее. – Если я сниму их, ты склонишься над этим столом в течение тридцати секунд, tentazione.

Она цокает языком, но ее глаза горят. – Все, что я слышу, это оправдания, В'Ареццо.

Атмосфера меняется с веселой на более горячую, когда Данте обходит стол. Кэт смотрит на него снизу вверх, свернувшись калачиком на коленях Доменико. А затем… опускается вниз, даже не пытаясь спрятать от него взгляд. – Я здесь немного занята.

– Дом, – рявкает Данте, и темноволосый силовик действительно смеется, прежде чем поднять руки и потрясти ногой.

– Она вся твоя. Я действительно привязан к своему носку.

На ее лице появляется выражение, разрывающееся между смехом и возмущением, даже когда ее поднимают на ноги. – Данте...

Он прижимает ее к краю стола. Проводит пальцем вниз, между ее грудей, избегая пленки на татуировке. – Ты собираешься не шевелиться, Катарина? Или нам нужно удерживать тебя неподвижной?

Ее глаза вспыхивают. Окидывает взглядом всех нас, наблюдающих за ней. – В чем конкретно заключается план?

Судя по выражениям их лиц, я чувствую себя таким же голодным, как и они.

Данте шокирует меня, когда прижимается к ней. – Ты хотела четверых мужчин, tentazione. И вот мы здесь. Так почему бы нам не испытать это маленькое соглашение и не посмотреть, скольких из нас ты сможешь принять, а?

Люк поднимает брови. – Я полностью поддерживаю этот план, для протокола, но будь осторожен с ее спиной.

Катарина только откидывается назад, поднимая подбородок. – Моя спина чувствует себя прекрасно. Но испортишь мою татуировку, и мне будет что сказать по этому поводу.

Данте протягивает руку, берет ее за подбородок, когда ее губы приоткрываются, и глубокий красный румянец разливается по ее груди. – Значит, на кровать. На ней для нас больше места. Иди.

Выражение ее лица ошеломленное, когда он отпускает ее. – Что… только я?

– Мы скоро будем. Ложись на кровать, раздвинь колени и жди.

Черт. Мысленный образ заставляет мой член напрячься, и я ерзаю на стуле, когда она выпрямляется. Данте отходит, и она сглатывает. Ее глаза встречаются с моими.

Я поднимаю глаза на входную дверь в безмолвном вопросе.

Хочешь, чтобы я ушел?

Она следит за моим взглядом. Качает головой.

И все мое тело напрягается, когда Катарина засовывает руки в эти гребаные шорты и сбрасывает их, открывая мне вспышку светло-каштановых завитков. Ее руки тянутся к черному топу-бандо, и она осторожно снимает его, даже когда начинает идти. Ее бедра покачиваются при каждом шаге, полные вызова и обещания.

Никто из нас не может отвести взгляд.

Перед тем, как зайти в спальню, она бросает свою одежду обратно Данте. – Не задерживайтесь. Или я кончу и заставлю вас смотреть.

Скрипят три пары стульев, когда Люк, Дом и я немедленно поднимаемся на ноги. Улыбка мелькает на ее губах, прежде чем она поворачивается, дверь за ней с грохотом закрывается.

В голову приходит мысль. – Эта гардеробная… там та дверь определенно запирается снаружи, верно? Она звукоизолирована?

– Так и есть. – Данте складывает руки на груди. – Итак… кто пойдет первым?