Текст книги "Хаос ворон (ЛП)"

Автор книги: Флуд Эвелин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 21 страниц)

Катарина

Я запиваю две таблетки обезболивающих, которые я только что проглотила, большим глотком воды. Стакан и таблетки были на прикроватном столике, когда я вышла из душа, морщусь поворачиваясь, чтобы посмотреть на себя в зеркало.

Я расплачиваюсь за свои действия за последние несколько дней, боль в боку из-за поврежденных ребер усилилась сегодня.

Прошлая ночь, вероятно, не помогла. Я прикусываю губу изнутри, рассматривая выбранный наряд. Шелковистое черное платье без рукавов с V-образным вырезом облегает каждый мой изгиб, дополненное аксессуарами в виде лезвий, вставленных в кобуры, прикрепленные к плечам.

Мой макияж дерзкий: подводка для глаз и темно-красная помада сочетаются с тугим высоким хвостом, убирающим волосы подальше от лица.

Я выгляжу… готовой. Тени под моими глазами исчезли, и я благодарю гребаных богов за макияж, когда надеваю туфли на алых каблуках и выхожу.

Дом отрывается от намазывания масла на тост. Запах кофе витает в воздухе, и я останавливаюсь на мгновение, чтобы оценить его помятый вид из-за его настойчивого желания спать на моем диване. Он выглядит помятым, сонным и… чертовски аппетитным.

Этого почти достаточно, чтобы заставить меня пожалеть о том, что я вообще оделась.

Он тоже наблюдает за мной, и наша странная новая динамика повисает в воздухе между нами.

Когда я ничего не говорю, усаживаясь за стол, он приносит кофе. – Ты сегодня не пойдешь в кампус.

Я дую на горячий напиток, прежде чем ответить. – Знаешь, я не одеваюсь в такое дерьмо для уборки дома.

Он фыркает. – Я никогда не видел что бы ты убиралась. Никогда.

Возможно, он прав. Но я наблюдаю за ним, когда он садится напротив меня, держа в руках свой кофе, а между нами тарелка с тостами, на которую я бросаю взгляд. Веселое обвинение смягчает мой тон. – Вы вместе ходили за продуктами, не так ли?

Он не клюнул на мою наживку. – Морелли принес хлеб. И еще кое-что. Он в тайне кормилец.

Я делаю глоток крепкого кофе, пряча улыбку, даже когда откладываю информацию в долгий ящик. Еще один кусочек головоломки Лучиано Морелли. Это в некотором роде мило, хотя уверена, что он был бы огорчен такой мыслью.

Дом не зацикливается на этой теме, скрещивая руки на груди, и я вздыхаю, постукивая ногтями по столу и собираясь с духом. – Хорошо. Доложи мне обо всем.

Мир вокруг нас замирает.

Хотя, когда Дом начинает говорить, я хочу, чтобы все это просто пошло нахуй. Клянусь. Оттолкнувшись от стола, я принимаюсь за привычные расхаживания, оставляя свой кофе остывать.

– Этот гребаный figlio di puttana. – Я выплевываю слова, расхаживая взад-вперед, пытаясь привести их в порядок. – Значит, это Маттео виноват в смерти Николо.

Голос Дома тверд, он смотрит на меня. – Нико сам сделал свой выбор, Кэт.

Может быть, он прав. Он предпочел умереть, отравленный собственной рукой, чем встретиться со мной лицом к лицу. В конце концов, Николо был трусом. Но даже если бы я убила этого ублюдка снова, будь он здесь за то, что пытался отравить меня и вместо этого чуть не убил Дома, я все равно буду чувствовать скорбь от его потери. Последствия, которые сказываются на всех нас.

– Он был одним из наших самых близких. – Я вздыхаю. – Один из наших старших, Дом. До кого еще добрался Маттео?

Дом меняется. – Я поручил Тони и Дэнни разобраться с этим. Я проверил их сам. Никакой связи с Маттео или его… группой. Винсент тоже чист.

– Гребаный Ястреб, – бормочу я с отвращением. – В этом даже нет смысла. Он просто выбрал это, потому что думает, что это звучит хорошо. Гребаный идиот.

Но Дом хмурится. – В доме твоего отца было много мужчин с его значком, Кэт. Не стоит его недооценивать.

Я киваю головой. Я не собираюсь недооценивать своего кузена. – Что он предлагает им, чтобы они переметнулись? Что бы последовали за ним?

– Все, что они захотят, – тихо говорит Дом. Что-то в его голосе заставляет меня остановиться. Я поворачиваюсь.

Мой голос звучит как тихий шепот. Смертельно опасный. – Маттео пытался завербовать тебя.

Он пошел за Домом.

За моим силовиком. Завербовать моего…

Я стискиваю зубы, подавляя раскаленную добела ярость, которая разливается по моим венам при мысли о том, что мой кузен пытается переманить мою правую руку. – Расскажи мне.

Когда он заканчивает, я поднимаю голову. Мои руки сжимают спинку деревянного стула так сильно, что я слышу треск старого дерева. – Ты рассказал мне не все.

Дом колеблется. – Это не имеет отношения к делу.

Когда я ничего не говорю, он отводит от меня взгляд. – Это не так, Кэт.

– Я решаю, что имеет отношение к делу, – резко говорю я. – И что бы ни происходило за пределами Ворон, я по-прежнему наследница Корво. Ты расскажешь мне.

Блядь, черт возьми. Я не ожидала, что столкнусь с этим так скоро.

Ледяные глаза встречаются с моими при этом приказе, в них закручивается буря. – Прекрасно. Хочешь знать? Он предложил мне тебя.

Я останавливаюсь. Просто... замираю.

Он предложил мне тебя.

Дом встречается со мной взглядом, в его глазах читается извинение, хотя это не его вина, что мы живем в таком гребаном мире.

Я думала, что линия Корво была другой, с наследницей женского пола. Но, конечно, Маттео – один из тех, кто все еще цепляется за старые порядки. Которые видят в нас собственность, и ничего больше. Что-то, что можно обменять. Обменять на власть, на влияние.

На то, что, блядь, они захотят.

Стул снова трескается под моей рукой, хлопья белой краски осыпаются на пол. Я крепко зажмуриваю глаза.

– Кэт.

Когда я отстраняюсь от прикосновения Дома к моему плечу, из его горла вырывается сердитый звук. Затем он разворачивает меня, даже когда я пытаюсь отстраниться.

– Не позволяй ему залезть тебе в голову, – огрызается он. – Я сказал «нет». Конечно, я, блядь, сказал «нет». Я сказал ему отвалить, Кэт.

Я открываю глаза, пристально глядя на него. – Я знаю это.

Действительно знаю. Никогда ни на секунду не сомневалась. Но чтобы мой гребаный кузен даже положил это на стол, предложил меня, как будто я гребаный вариант... Желчь подступает к моему горлу.

– Я ненавижу его, – признаюсь я шепотом. – Я хочу, чтобы он сдох, черт возьми, Дом.

Ради Николетты Фаско. Ради других, кого он ранил, оскорбил, убил.

Маттео Корво – подонок, и он заслуживает мучительной смерти. Я хочу быть той, кто дарует ему это.

Доменико наблюдает за мной, его глаза блестят. – Я отдам тебе пистолет. Но мы должны сыграть правильно, Кэт. Твой отец… он недоволен.

И я должна поблагодарить за это гребаного Джио. – Я отправлю ему и Эми подарочную корзину.

Эми. Мой отец женится на девушке, которую я считала своей подругой.

Боже.

Удары просто продолжают сыпаться.

Пальцы Дома слегка впиваются в мои плечи. Массируют. – Этого будет недостаточно.

Нет, этого не произойдет.

– Мне нужны союзники, – говорю я тихо. Я заставляю себя отойти от Дома, его руки опускаются по бокам, когда я отстраняюсь от его приятных прикосновений.

Кем бы мы ни были.… Я не могу позволить себе полагаться на него.

Я не могу забыть, кем мне нужно быть.

Отворачиваясь, я смотрю на стену, пока мысли проносятся в моей голове, крутясь и перестраиваясь, пока не обретают смысл. – Недостаточно иметь Воронов на моей стороне. Если они вообще на моей, после Антона и Николо. Я не совсем… присутствовала. Мне нужно знать, кто из старых знакомых в кармане у Маттео и на кого я могу положиться.

Я чувствую Дома позади себя, холодного и расчетливого, пока он обдумывает мои слова. – И как ты хочешь это сыграть?

Моя улыбка мрачна. – Именно так как они и предполагали.

Но сначала мне нужно встретиться лицом к лицу со своим отцом.

Катарина

Группа мужчин, слоняющихся снаружи с громкими голосами и сигаретами в руках, поворачивается, чтобы посмотреть, как я подъезжаю к дому моего отца, разговор обрывается.

К моему гребаному дому. Когда-то.

Напоминание об этом конкретном факте никогда не повредит.

Я захлопываю дверцу. Оставляю ключи в замке зажигания.

– Добрый день, джентльмены. Тронете мою машину, – решительно говорю я, проходя мимо них с подарочной корзиной в руке, – и я отрежу вам пальцы.

Я не дожидаюсь ответа и толкаю дверь. Фернандес бросается ко мне через фойе, его лицо бледное. Как обычно, безупречен в своем опрятном черном костюме, но в нем чувствуется нервозность, от которой у меня сжимаются зубы, когда я заставляю себя остановиться.

У меня сегодня нет терпения выслушивать приветствия. – Полагаю, он в своем кабинете?

– Боюсь, он на совещании, мисс Катарина, – извиняющимся тоном говорит Фернандес. Он разводит руками. – Могу я предложить Вам что-нибудь перекусить, пока Вы ждете?

Поджав губы, я бросаю взгляд в сторону арки, ведущей в офис. – Встреча с кем?

Фернандес бледнеет еще больше. – С… с господином Маттео.

Господин Маттео. Иисус.

Я заставляю себя улыбнуться. – Тогда семейное мероприятие. Уверена, они не будут возражать, если я присоединюсь к ним.

Явная паника, отразившаяся на его лице, могла бы показаться забавной в любое другое время. – Я не уверен...

Я поднимаю руку, прерывая его и стараясь говорить тихо в пустой комнате, помня о мужчинах снаружи. – Жаль, что я не видела тебя, когда вошла, Фернандес. Насколько я помню, я зашла через черный ход.

Он моргает. Раз. Два. Его голова поворачивается, чтобы посмотреть на коридор, ведущий в кабинет моего отца. А потом он поворачивается ко мне, оценивая выражение моего лица.

Я пойду туда. Фернандес знает это. Я чертовски уверена в этом. Он может принять оправдание, которое я ему даю, или нет.

Он должен помнить, кто однажды будет платить ему зарплату, или нет.

Но его голова качается вверх-вниз. И остается опущенной. – Конечно.

Уголки рта приподнимаются, я киваю головой в знак согласия. – Отлично.

Я не дожидаюсь, пока он исчезнет, прежде чем удалиться. Роскошная подарочная корзина покачивается у меня в руке, когда я подхожу к двери моего отца.

На этот раз я не стучу. Не задерживаюсь, не позволяю ни малейшему намеку на нервозность проявиться, когда я толкаю дверь и захожу внутрь.

Мой отец и Маттео оборачиваются, дискуссия обрывается на полуслове. Брови моего отца приподнимаются, когда он замечает меня, его голос ледяной. – Катарина.

Я фыркаю. – Не самое теплое приветствие, papa.

Подойдя к столу, я ставлю подарочную корзину прямо между отцом и Маттео. – Подарок на помолвку, для тебя и Эми.

А потом я смотрю вниз, туда, где Маттео сердито смотрит на меня с зеленого кресла Честерфилд. Моя улыбка сладкая, как сахар. – Ты не предложишь мне присесть, cugino?

Лицо Маттео краснеет, когда он оглядывает комнату. Я чувствую, как мой отец откидывается назад, с интересом наблюдая за нами. – Здесь нет других стульев.

– Нет, – говорю я, мой голос звучит немного резче. – Их нет. Вставай.

Он на мгновение задерживает на мне взгляд, прежде чем вскочить на ноги. Деревянное кресло скрипит, когда отодвигается назад. – Ты прерываешь совещание.

– Правда? – Я опускаюсь на пустое кресло, откидываюсь на спинку и скрещиваю ноги. Я полностью игнорирую Маттео. – Мои извинения, papa. Мне нездоровилось, и я обнаружила, что мне не терпится навестить тебя, поскольку я была вынуждена пораньше уйти с вечеринки по случаю твоей помолвки.

Маттео издает недвусмысленный насмешливый звук, но я не отрываю взгляд от отца. Его губы слегка изгибаются, в глазах появляется веселье. – Мы поговорим позже, Маттео.

Маттео рядом со мной замирает. Подняв глаза, я слегка машу ему рукой. – Мы должны скоро наверстать упущенное, кузен. Я слышала, у тебя были довольно интересные дискуссии с некоторыми из моих людей.

Наши взгляды встречаются.

Да, ты гребаный мудак. Я вижу тебя.

Я никогда не забуду, что он предложил Доменико.

Я хочу, чтобы он что-нибудь сказал, дал мне повод усмирить его. Но он только дергает головой, поворачивается и выбегает из комнаты.

Мой отец вздыхает. – Эта маленькая ссора была необходима? Возможно, это забавно, но вряд ли обязательно. Ты Корво, Катарина. Вы оба. Маттео – ценный актив.

Я цокаю языком, размышляя о том, насколько открытой мне следует быть. – Некоторые активы нужно держать на коротком поводке.

Он хмыкает, но откидывается на спинку кресла, сплетая пальцы домиком. – Итак. Могу я предположить, что ты пришла извиниться за свою маленькую вспышку гнева?

Я не моргаю, встречая обвинение в его глазах. – Я бы ничего не предполагала. Как я уже сказала, мне было нехорошо.

– Чушь собачья, – огрызается мой отец. – Я ожидаю, что моя наследница будет первой в очереди, чтобы поздравить. Не сбежит и не откажется отвечать на мои звонки. Ты отреагировала как ребенок, Катарина, и это было неприемлемо.

Я собираюсь ударить Джованни Фаско по лицу, когда увижу его в следующий раз.

Стиснув зубы, я настаиваю на своем. – Прими мои поздравления, конечно. Эми здесь?

Я полагаю, что да, поскольку Дом сообщил, что ее вещи вывезли из кампуса. Ее образование прервалось, сменившись холодным, одиноким будущим жены мафиози. Обеды, поздние завтраки, ужины. Жизнь по предварительной записи.

От одной мысли об этом у меня что-то сжимается внутри. Такая жизнь убила бы меня гораздо раньше, чем насилие Cosa Nostra.

– Да. Я хотел, чтобы она была рядом.

Мои глаза сужаются. В его голосе что-то изменилось. Что-то мягкое. – Могу я спросить почему?

Подозрение закрадывается в мои легкие, когда он прочищает горло, прежде чем встретиться со мной взглядом. И я знаю, что он собирается сказать, еще до того, как слова слетают с его губ.

– Через несколько месяцев мы ждём пополнения. Мы подумали, что будет разумнее подождать до окончания свадьбы, чтобы объявить новости.

Мои губы приоткрываются, когда я моргаю, вбирая это в себя.

Ребенок. Эми беременна.

И, несмотря на то, насколько мне противна сама мысль о том, что она и мой отец могут быть вместе, мне каким-то образом удается улыбнуться. – Похоже, тогда уместны двойные поздравления. Я с нетерпением жду возможности стать сестрой.

Легкая ответная ухмылка приподнимает губы моего отца. Но его глаза холодны, так холодны, когда он смотрит на меня. – Действительно. Будет приятно снова увидеть детей в доме.

Его слова ударили меня в грудь, как пули.

Прицелился, выстрелил.

Прямой выстрел.

Усилием воли я сохраняю улыбку на лице. – Конечно. Я рада за тебя.

Он только кивает головой. А затем его взгляд становится острее. – Как обстоят дела с Фаско?

Мое сердце колотится в груди, когда я машу рукой. – Все улажено. Джованни больше не доставит проблем.

– Хорошо. Я был впечатлен тем, как ты разобралась с девушкой Фаско. Публичное объявление было мастерским ходом. Я слышал, это произвело настоящий эффект.

Подступает тошнота. Его впечатляет мысль об убийстве ребенка. – Спасибо.

– Некоторые решения, некоторые действия даются нелегко, Катарина. – Отец наклоняется вперед, удерживая мой взгляд. – Кое-что, чему тебе нужно было научиться. Для меня было обнадеживающим видеть, что ты можешь принимать такие решения, когда это необходимо.

Я заставляю себя кивнуть, испытывая отвращение при мысли, что мне нужно было убить беззащитную девушку, чтобы доказать своему отцу, что я достойна возглавить род Корво. Как будто это не доказывает прямо противоположное.

– Я понимаю, папа.

Я многое понимаю.

Отодвигая кресло, я киваю ему. – С нетерпением жду свадьбы.

Отец внимательно наблюдает за мной. – Там будут все. Я ожидаю, что ты будешь вести себя как наследница, Катарина.

– Конечно, – мягко отвечаю я. Я это и имею в виду.

Как и подобает наследнице, я воспользуюсь предоставленной возможностью.

Мой отец тоже встает. И, к моему удивлению, он раскрывает объятия, выражение его лица смягчается. Как будто новости, которые он сообщил, также заставили его вспомнить, что у него есть дочь, а не просто пешка. – Иди сюда.

Я не могу вспомнить, когда он в последний раз обнимал меня. Мне почти некомфортно, когда его руки обвиваются вокруг меня. Неестественно.

Но его запах… От моего отца до сих пор пахнет моим детством. Сигары и слабый древесный аромат геля для душа из дорогой подарочной корзины, которую я дарю ему каждое Рождество. Я вдыхаю это, воспоминания о смехе и нежности мужчины, который кажется другим человеком из другой жизни, по сравнению с холодным главой мафии, который сейчас стоит передо мной.

Мой отец не тот человек, которого я помню. Возможно, он никогда им и не был.

Вот что я должна помнить.

Потому что мне нужно его обезвредить.

Прежде чем он отнимет у меня еще немного времени, чем уже есть. Прежде чем он сожжет наследие Корво дотла и заменит его кровопролитием и насилием против тех, кого мы должны защищать.

Он достаточно отнял у меня.

Я должна найти способ.

У меня защипало в глазах, когда он отстранился, поцеловав меня в правую щеку, а затем в левую. – Береги себя, Катарина.

– Прощай, papa, – шепчу я.

И когда дверь закрывается, я оставляю воспоминания позади.

Вместо того чтобы идти через холл к главным дверям, я поворачиваю налево, мои каблуки стучат по мрамору изогнутой белой лестницы, когда я поднимаюсь. Холл наверху выглядит без изменений, дорогие произведения искусства, украшающие стены, – коллекция, достойная даже поместья Морелли.

Остановившись, я смотрю вверх и вниз, раздумывая, с чего начать.

На мой безмолвный вопрос отвечают, когда открывается дверь.

Эми вздрагивает, когда выходит, прижимая руку к груди. – О...

Она останавливается. Пристально смотрит на меня.

Элегантное пастельно-желтое платье, которое на ней надето, не скрывает небольшой округлости ее живота. Наглядный пример того, как долго она мне лгала.

Интересно, знала ли она, когда мы вместе пили «Маргариту» в моих апартаментах, в ту последнюю ночь.

Может, и нет. Но она знала, что за этим последует.

Когда я опускаю глаза, она обхватывает руками живот. Ее голос холоден, когда она говорит. – Катарина.

Она делает небольшой шаг назад. Ее руки сжимаются.

Как будто она... напугана.

– Я пришла поздравить, – тихо говорю я.

Я оставлю свои соболезнования при себе. Сомневаюсь, что они были бы ей приятны. – Ты счастлива, Эми?

Она напрягается. – Конечно. Мы в восторге. Джозеф, конечно, надеется на мальчика.

Острота ее слов угрожает порезать, но я не кусаюсь. – Младший брат звучит мило.

От моего вкрадчивого тона легкая порочная улыбка искривляет ее губы. Осмелев, она делает шаг. Одна изящная бровь приподнимается. – Даже если бы он был… конкурентом?

Я медленно складываю руки на груди. – Долгосрочные последствия меня не пугают.

Восемнадцать лет – долгий срок. Сначала я должна прожить так долго. Я гораздо больше беспокоюсь о Маттео, чем о возможности того, что маленький мальчик возьмет на себя мою роль.

Напоминание о том, зачем я вообще сюда пришла, заставляет меня сделать шаг вперед. Эми запинается, когда я смотрю ей в глаза. – Будь осторожна, Эми. Пожалуйста.

Ее лицо бледнеет. – Ты что?.. ты что, угрожаешь мне?

Если это не сработает, эта дискуссия может вызвать у меня бесконечные проблемы. Но я должна это сказать.

– Я говорю, – стараюсь говорить я мягко, – что тебе следует быть очень осторожной и никогда не оставаться наедине с Маттео Корво, Эми. Ни тебе, ни твоему ребенку. Будь осторожна.

Потому что я знаю, что у моего кузена не дрогнет рука чтобы устранить конкуренцию. Независимо от того, что до этого еще очень далеко.

Ее лицо бледнеет еще больше, рот приоткрывается, пока мы смотрим друг на друга.

А потом закрывается. Она кивает. Едва заметно, но кивает.

Напоминание о том, что, хотя я и являюсь наследницей, Эми все еще выросла в Cosa Nostra.

Это все, что я могу сделать. Повернувшись, я направляюсь обратно по коридору.

– Ты будешь на свадьбе?

Ее голос заставляет меня остановиться. Искренний вопрос застает меня врасплох.

Скрытый намек на страх.

Я оглядываюсь через плечо. – Ни за что не пропущу этого.

Легкая, почти извиняющаяся улыбка застает меня врасплох. – Я… они не позволили мне выбрать сопровождающих. Даже подружку невесты. Иначе я... я бы спросила тебя.

Я моргаю. Я даже не думала об этом. – Я бы сделала это.

Несмотря ни на что. Если бы она попросила меня, я бы была там.

Тихий, дрожащий смешок. – Ты бы ненавидела каждую секунду.

Мое фырканье наполовину забавное, наполовину эмоциональное, даже когда я прогоняю покалывание в задней части горла. – Я бы точно это возненавидела. Но… Все равно сделала это.

– Я знаю, – шепчет она.

Я сглатываю. – Надеюсь, это все, чего ты хочешь, Эми. Правда.

По ее лицу пробегают тени, и я задаюсь вопросом, с какими сюрпризами ей уже пришлось столкнуться. Но затем она улыбается, и тени рассеиваются, сменяясь маской взволнованной будущей невесты. – Уверена, что так и будет. Пока, Кэт.

Я поднимаю руку на прощание, прежде чем оставить ее позади.

И когда я ухожу, чувствую ее взгляд на своей спине.

Как будто она жалеет, что не ушла со мной.