Текст книги "Хозяйка поместья Вудсборн (СИ)"

Автор книги: Фиона Сталь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

Глава 18

Встреча у ворот с Алистером стала поворотной точкой. Не потому, что он что-то сказал или сделал. А потому, что он ничего не сказал и ничего не сделал. Он не отчитал меня за самовольную поездку. Не высмеял мои покупки. Он просто посмотрел на меня с тем новым, озадаченным выражением, которое я начинала узнавать. Я перестала быть для него предсказуемой. А для такого человека, как он, который, я была уверена, привык все контролировать, непредсказуемость была сродни вызову.

И он этот вызов принял. Он начал наблюдать за мной.

Я не сразу это поняла. Первые дни я была слишком поглощена своими новыми проектами. Мои семена и инструменты из города, мои новые книги – все это открывало передо мной огромный фронт работ. Жизнь вошла в новую, упорядоченную колею: подъем до рассвета, пробежка, которая с каждой неделей давалась все легче, простой завтрак, а затем – часы, проведенные в розарии, или за книгами в библиотеке, или за инспекцией работы слуг.

Первым звоночком стало мое отражение в зеркале. Однажды утром, расчесывая волосы перед тем, как заплести их в привычную косу для работы, я замерла. Из зеркала на меня смотрела… уже не совсем незнакомка. Одутловатость спала, обнажив линию скул, о существовании которых я и не подозревала. Двойной подбородок почти исчез, уступив место более четкому овалу лица. Но главное – изменился взгляд. Водянисто-голубые глаза Сесилии приобрели глубину и осмысленность. В них больше не было вселенской тоски. В них была цель.

А волосы… Эти длинные, тусклые, мышиного цвета волосы. Они были символом старой жизни. Символом забитой, несчастной девушки, которая пряталась за ними, как за занавеской.

– Полли, – позвала я вошедшую с моим завтраком горничную.

– Да, миледи?

– Принеси мне самые острые ножницы, какие найдешь в доме.

Девушка удивленно моргнула.

– Ножницы, миледи? Зачем? Если нужно что-то подрезать в шитье…

– Они нужны не для шитья, – я решительно повернулась к ней. – Они нужны для этого.

Я взяла в руку свою длинную, безжизненную косу. Пора отрезать эти посеченные, рваные кончики.

Лицо Полли вытянулось от ужаса.

– Миледи, нет! Вы не можете! Женская коса – ее гордость!

– Моя гордость, Полли, не в волосах, – ответила я, и в моем голосе прозвучала непоколебимость. – А в том, что я делаю. Эти волосы давно пора подравнять. А теперь, будь добра, принеси ножницы.

Она принесла их с таким видом, будто несла орудие казни. Я взяла холодный металл в руки, глубоко вздохнула и одним резким, решительным движением отрезала косу чуть ниже груди.

Тяжелые, безжизненные пряди упали на пол. Я почувствовала невероятную легкость. Словно сбросила с плеч тяжелый груз. Оставшиеся волосы теперь доставали до лопаток. Я взъерошила их руками, придавая им хоть какую-то форму. Это была не стильная стрижка-боб из моей прошлой жизни, но теперь кончики волос выглядели аккуратно.

– Вот так-то лучше, – сказала я своему новому отражению. Такой длины вполне хватит, чтобы уложить в причёску. А может, иногда носить и распущенными.

Полли смотрела на меня с открытым ртом, в ее глазах смешались ужас и благоговение.

В тот же день я впервые столкнулась с ним лицом к лицу после стрижки. Я выходила из библиотеки, а он – из своего кабинета. Мы встретились в холле. Он остановился как вкопанный. Его взгляд замер на моих волосах. Он не сказал ни слова. Просто смотрел. Долго. Не так, как смотрят на мебель. Так смотрят на новую, непонятную картину, пытаясь разгадать ее смысл. В его глазах не было ни одобрения, ни осуждения. Только чистое, концентрированное удивление. Я выдержала его взгляд, слегка кивнула и пошла дальше. Но я чувствовала, как его глаза буравят мне спину.

Он начал появляться в тех частях дома, где я никогда его раньше не видела. Однажды я обсуждала с Дженнингсом новое расположение мебели в Синей гостиной – я хотела впустить туда больше света. И вдруг я почувствовала на себе чей-то взгляд. Алистер стоял в дверях, прислонившись к косяку, и молча наблюдал.

– Милорд! – всполошился Дженнингс. – Чем могу служить?

– Я просто смотрю, Дженнингс, – ответил он, не сводя с меня глаз. – Продолжайте.

И он остался стоять, наблюдая, как я объясняю лакеям, куда передвинуть диван, а куда – столик с цветами. Я чувствовала себя как актриса на сцене под пристальным взглядом самого строгого критика.

– Здесь стало… светлее, – сказал он, когда мы закончили.

– Я распорядилась убрать тяжелые портьеры, – ответила я, не поворачиваясь к нему. – Они собирали пыль и не пропускали солнце.

– Моя мать любила солнечный свет, – произнес он тихо, почти для себя.

Я ничего не ответила. Но его слова задели какую-то струну в моей душе. Он сравнивал. Он видел не просто перемены. Он видел в моих действиях отголоски чего-то, что было ему дорого.

Но чаще всего он наблюдал за мной в саду.

Мой розарий преображался на глазах. Моя маленькая магия, помноженная на ежедневный упорный труд, творила чудеса. Кусты, которые Артур считал мертвыми, один за другим начали давать новые побеги. Я подкармливала их, рыхлила землю, поливала. И они отвечали мне.

Я знала, что он смотрит. Окно его кабинета выходило как раз на розарий. Иногда, выпрямляя спину, я мельком видела его темный силуэт за стеклом. Он стоял и смотрел. Иногда пять минут. Иногда полчаса. Он наблюдал, как я, одетая в свои нелепые, но удобные рабочие брюки и рубашку, которые наконец-то доставила мадам Леклер, вожусь в земле. Я больше не была для него леди Сесилией, бесформенным призраком в шелках. Я была другой. Той, кто не боится испачкать руки и высказать своё мнение.

Однажды он вышел ко мне.

Я как раз подвязывала молодой побег на том самом, первом ожившем кусте. Он уже был покрыт маленькими, глянцевыми листочками, и на нем даже наметилось несколько бутонов.

– Артур сказал, что этот куст зацветет через неделю, – его голос за моей спиной заставил меня вздрогнуть.

Я медленно выпрямилась и обернулась. Он стоял на дорожке, одетый в домашний сюртук, и смотрел не на меня, а на розу.

– Артур – оптимист, – ответила я, вытирая руки о фартук. – Я думаю, ему понадобится две недели. Но он зацветет. Обязательно.

– Он был мертв, – сказал Алистер тихо. – Я сам видел. Прошлой осенью. Это была просто сухая коряга.

– Значит, он просто очень хорошо спал, – я улыбнулась. – И ждал, когда его разбудят.

Алистер перевел взгляд на меня. На мое лицо, на котором от солнца появились первые веснушки. На мои руки в земле. На мои локоны, аккуратно собранные в пучок.

– Вы очень похудели, – произнес он неожиданно.

Это был первый раз, когда он прокомментировал мою внешность. И это не было ни комплиментом, ни оскорблением. Просто факт.

– Физический труд на свежем воздухе творит чудеса, – ответила я легко. – Рекомендую. Гораздо эффективнее, чем сидеть над бумагами в душном кабинете.

Он проигнорировал мою шпильку. Его взгляд снова вернулся к розе.

– Моя мать посадила этот куст в день моей свадьбы… с первой женой, – добавил он после паузы.

Я замерла. Я ничего не знала о его первой жене! В дневнике Сесилии не было об этом ни слова. Значит, Алистер уже был женат?!

– Моя жена… Она умерла через год. При родах, – сказал он ровным, лишенным эмоций голосом, все так же глядя на цветы. – Малыш ушёл вслед за ней. После этого мать почти перестала заходить в этот сад. А когда умерла и она, я приказал запереть его.

– Что…

Теперь я поняла. Поняла его боль. Его ненависть к этому месту. Этот сад был для него не просто заброшенным участком земли. Это было кладбище его надежд. Место, связанное с самыми страшными потерями в его жизни. И я, сама того не зная, пришла на это кладбище и начала возвращать его к жизни.

– Мне жаль, – сказала я тихо. И я действительно это имела в виду.

Он наконец посмотрел на меня. И в его глазах, я впервые увидела не лед. А глубоко спрятанную, застарелую боль.

– Зачем вы это делаете? – спросил он. Тот же вопрос, что и в кабинете, но теперь он звучал иначе. Не как обвинение, а как искреннее недоумение. – Зачем вы воскрешаете то, что я так старался похоронить?

– Потому что нельзя жить на кладбище, Алистер, – ответила я, впервые назвав его по имени. – Потому что даже после самой страшной зимы всегда наступает весна. Кто-то должен был прийти и сказать этим цветам, что пора просыпаться.

Он долго молчал, глядя на меня. Его любопытство ко мне, которое началось с удивления, переросло в нечто большее. В интерес. Он больше не пытался понять, что со мной происходит. Он пытался понять, кто я такая.

– Ужин сегодня подадут в главной столовой, – сказал он наконец, резко меняя тему. – На двоих. Будьте готовы через час.

И, не дожидаясь моего ответа, он развернулся и ушел обратно в дом.

Солнце садилось, окрашивая небо в нежные цвета. Алистер пригласил меня на ужин. Не в свой кабинет. А в общую столовую. Как муж жену.

Глава 19

Он ушел, а я осталась стоять, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Это было не просто приглашение поужинать. Это был следующий ход в нашей сложной, молчаливой партии. Он выводил меня из тени. Усаживал за один стол с собой не в своем кабинете, где он был полновластным хозяином, а в официальной столовой. На глазах у всего дома. Это был тест. Экзамен. И я знала, что должна сдать его на отлично.

Я почти бегом вернулась в дом. Моя голова гудела от мыслей. Что надеть? Как себя вести? Что говорить? Но все эти вопросы меркли перед одним, самым главным: что будет на столе?

Еда была моим первым полем битвы в этом доме. И сегодня она должна была стать моим главным оружием. Я не могла позволить миссис Гейбл приготовить обычный, пусть и диетический, ужин. Сегодня все должно было быть… идеальным. Не просто вкусным. Незабываемым.

Я проигнорировала свою спальню и прямиком направилась туда, где сейчас решалась моя судьба. На кухню.

Когда я вошла, все суетились. Новость о предстоящем ужине уже донеслась сюда, и миссис Гейбл, красная и взмыленная, металась между столом и плитой, отдавая резкие приказы своим помощницам.

– Живее, Дженни, чисти овощи! Полли, где та большая серебряная супница? Нет, не эта, дурья голова, та, что для званых обедов! Лорд будет ужинать с леди в большой столовой! Впервые за три года! Если хоть что-то пойдет не так, я с вас всех шкуру спущу!

При моем появлении она замерла с половником в руке. На ее лице отразилась целая буря эмоций: раздражение от того, что я снова здесь, страх перед предстоящим событием и плохо скрытое любопытство.

– Миледи, – прокряхтела она. – Не лучше ли вам готовиться в своих покоях? Здесь жарко и суетно.

– Я не надолго, миссис Гейбл, – ответила я спокойно, подходя к столу. – Я просто хотела уточнить меню.

– Меню? – она уперла руки в бока. – Какое меню? Будет то, что вы едите всегда! Рыба и салат! Или вы решили по такому случаю вернуться к жареной свинине?

– Нет, – я покачала головой. – Рыба и салат – это прекрасно. Но сегодня они должны быть особенными.

Я оглядела стол. На нем лежали две прекрасные форели, пучки свежей зелени, блестящие от влаги помидоры, хрустящие огурцы. Продукты были свежайшими – после моего рейда по кладовым поставщики боялись привозить что-либо второго сорта.

– Что вы имеете в виду, миледи? – с подозрением спросила кухарка. – Особенными? Рыба она и есть рыба.

– Не скажите, – я взяла в руки веточку розмарина. – Все дело в деталях. В приправах. В… душе, которую вкладываешь в блюдо.

Я знала, что звучу как сумасшедшая. Но мне нужен был предлог. Предлог, чтобы прикоснуться к еде.

– Я хочу сама подготовить рыбу. И заправку для салата. Я принесла с собой кое-какие травы из сада.

Я положила на стол небольшой букетик, который успела сорвать в розарии по дороге в дом: несколько веточек мяты, мелиссы и еще чего-то, что я нашла в своей книге, – травы, которая, по описанию, «раскрывала истинный вкус блюда».

Миссис Гейбл посмотрела на мой букетик, потом на меня. В ее глазах читалось откровенное сомнение.

– Миледи, вы уверены? Это моя работа…

– А я вам помогу, – сказала я с обезоруживающей улыбкой. – Считайте, что сегодня у вас есть личный помощник. Полли, дай мне, пожалуйста, фартук.

Полли, сияя от счастья, тут же принесла мне чистый передник. Я повязала его поверх своего рабочего платья. Миссис Гейбл смотрела на это представление с видом человека, который наблюдает за редким видом безумия.

– Хорошо, – сдалась она. – Делайте, что хотите. Только не сожгите мне кухню.

Я взяла одну из рыб. Она была свежей, упругой. Я положила на нее ладони, якобы для того, чтобы проверить ее качество. И закрыла глаза.

Я сделала то же самое, что и с розами. Я не думала о рецептах или технологиях. Я думала о вкусе. Я представляла себе нежнейшее, сочное мясо, которое тает во рту. Я представляла тонкий, едва уловимый аромат трав, который не перебивает, а подчеркивает вкус рыбы. Я вливала в нее свою энергию, свою маленькую домашнюю магию, свое желание сделать это блюдо совершенным.

«Будь вкусной, – мысленно шептала я. – Самой вкусной рыбой, которую он когда-либо ел. Пожалуйста!».

Я почувствовала знакомое тепло, растекающееся по ладоням. Оно впитывалось в холодную плоть рыбы. Когда я открыла глаза, внешне ничего не изменилось. Но я знала. Я чувствовала. Она стала другой.

– Что вы там колдуете, миледи? – проворчала миссис Гейбл, наблюдая за мной. – Щепотка травы не превратит речную форель в морского лосося.

– Посмотрим, – ответила я загадочно.

Затем я взялась за овощи для салата. Я перебирала их, прикасаясь к каждому помидору, к каждому огурцу, к каждому листочку салата. Я не пыталась изменить их вкус. Я пыталась его… усилить. Сделать помидоры более сладкими, огурцы – более хрустящими, зелень – более ароматной. Я наполняла их жизненной силой, той самой, что заставила проснуться мертвый розовый куст.

– Ну вот, – сказала я, отступая от стола. – Теперь можно готовить. Запекайте рыбу как обычно, миссис Гейбл. Только с этими травами. А салат просто нарежьте и не заправляйте. Я сделаю соус сама.

Она что-то пробурчала, но послушно взяла подготовленные мной продукты.

Пока она возилась с рыбой, мой взгляд упал на корзину с клубникой, стоявшую в углу. Ягоды предназначались для десерта.

– Ох, черт бы побрал этого возчика! – выругалась миссис Гейбл, заметив мой взгляд. – Посмотрите, миледи! Половина ягод помялась, пока он трясся по дороге! Придется выбросить. На стол такое не подашь.

Я подошла и заглянула в корзину. Действительно, многие ягоды были вялыми, потерявшими блеск, с помятыми бочками.

– Не спешите выбрасывать, – сказала я. – Давайте я переберу. Может, что-то еще можно спасти.

Я взяла корзину и села на табурет в стороне. Я опустила руки в ягоды. Они были прохладными и слегка липкими. И снова я закрыла глаза. На этот раз я представляла себе не вкус, а… свежесть. Я вспоминала, как выглядит только что сорванная с грядки клубника. Упругая, блестящая, налитая соком. Я посылала эту энергию в вялые, помятые ягоды.

Это было сложнее, чем с рыбой. Я чувствовала, как из меня уходит сила. Лоб покрылся легкой испариной. Но я не останавливалась.

– Ну что там, миледи? – нетерпеливо спросила миссис Гейбл. – Много набрали целых?

Я открыла глаза.

– Думаю, почти все, – ответила я.

Я протянула ей корзину.

Кухарка заглянула внутрь. И замерла. Ее рот медленно открылся. Она недоверчиво протянула руку и взяла одну из ягод. Ту самую, которая минуту назад была вялой и помятой. Теперь она была упругой, глянцевой, идеальной формы.

– Но… как? – прошептала она, глядя то на ягоду, то на меня. – Они же… они же были…

Она потерла глаза, словно не веря им. Она взяла еще одну ягоду. И еще. Все они были идеальны.

– Я же говорила, что что-то можно спасти, – я пожала плечами, стараясь выглядеть как можно более невозмутимо.

Но она не была дурой. Она видела ягоды «до» и видела их «после». Она видела, как я сидела с руками в корзине и закрытыми глазами. Она видела невозможное.

Кухарка посмотрела на меня совсем другим взглядом. В нем больше не было ни капли насмешки или презрения. Только чистое, неподдельное, суеверное изумление.

– Ваша свекровь… – прошептала она. – Покойная леди Маргарет… она тоже так умела. С растениями. Говорила с ними, и они цвели, как сумасшедшие. А если тесто на хлеб не подходило, она просто клала на него руки… и оно поднималось.

Надо же! Я нашла того, кто понимал природу моего дара.

В этот момент в кухню вошел лакей.

– Миссис Гейбл, лорд ожидает ужин. Поторопитесь!

Кухарка вздрогнула и, очнувшись от оцепенения, засуетилась. Через несколько минут два идеально сервированных блюда с рыбой и салатница покинули кухню.

Я же направилась в спальню, быстро приняла душ и надев одно из своих лучших платьев, спустилась в столовую.

Глава 20

Ужин с Алистером прошел в напряженном, но уже не враждебном молчании. Он ел рыбу, я – рыбу. Он пил виноградный морс, я – воду. Признаться честно, я конечно ждала большего. Но сам факт того, что мы сидели за одним столом, в одной комнате, был тектоническим сдвигом. А его комплимент, переданный через слуг, стал главной новостью в поместье, затмив даже мое столкновение с баронессой. Лорду понравилась еда его жены. Это было немыслимо!

Миссис Гейбл после этого превратилась в мою самую преданную поклонницу. Кухня стала моей лабораторией. Мы вместе изучали книгу о травах, экспериментировали с рецептами, и я, под предлогом «проверки качества», потихоньку вливала свою магию в еду. Блюда, подаваемые в Вудсборне, стали предметом восхищенных перешептываний среди слуг.

Но я знала, что вкусной едой и цветущим садом войну не выиграть. Алистер – прагматик. Бизнесмен. Я видела это по тому, как он управлял делами своего поместья, которые обсуждал с Флетчером. Чтобы он начал воспринимать меня всерьез, как партнера, я должна была заговорить с ним на его языке. На языке цифр.

И я начала готовить новый удар. На этот раз – по его кошельку. Вернее, по тому, как он им управляет.

Я знала, что после ухода Мирты воровство в кладовых прекратилось. Но это была лишь вершина айсберга. Я была уверена, что все хозяйство ведется неэффективно. Закупается слишком много лишнего, а необходимое – по завышенным ценам. Чтобы доказать это, мне нужны были документы. Отчеты.

Я выбрала для разговора вечер, спустя несколько дней после нашего «исторического» ужина. Я знала, что в это время он работает в своем кабинете. Я постучала.

– Войдите, – донесся его ровный голос.

Я вошла. Он сидел за своим огромным столом, склонившись над кипой бумаг в свете масляной лампы. Он поднял голову, и в его глазах не было ни гнева, ни раздражения. Только спокойное, выжидательное любопытство. Он уже не удивлялся моим визитам. Кажется, он их ждал.

– Сесилия, – кивнул он. – Чем обязан?

– Я не отниму у вас много времени, милорд, – сказала я, оставшись стоять у двери. – Я пришла поговорить о делах.

– О делах? – он откинулся на спинку кресла, сцепив пальцы. – О каких же делах вы хотите поговорить? О новом сорте роз?

В его голосе была легкая ирония, но не злая.

– О хозяйственных делах. О расходах на содержание поместья, – уточнила я.

Его брови слегка приподнялись.

– Неужели? С каких это пор вас интересует такая скучная материя?

– С тех самых пор, как я взяла на себя управление этим домом, – парировала я. – Я не могу эффективно управлять, не имея полной картины. Я хотела бы ознакомиться с отчетами по расходам за последние годы. Счета, накладные от поставщиков, ведомости по жалованью.

Он смотрел на меня несколько секунд, а потом рассмеялся. Негромко, сухо, без веселья.

– Вы хотите посмотреть отчеты? – переспросил он. – Сесилия, дорогая, вы хоть представляете, что это такое? Это горы скучнейших бумаг, цифр, расчетов. Вы уснете на второй странице.

– Поверьте, – сказала я, не улыбнувшись. – Я неплохо разбираюсь в цифрах.

– Я в этом сомневаюсь, – он снова стал серьезным. – Послушайте, я ценю ваш… энтузиазм. Вы навели порядок в доме, разогнали лентяев. Это похвально. Но финансы… это не женское дело. Этим занимается Флетчер. И я. Вам не нужно забивать свою прелестную головку такими сложными вещами.

Прелестную головку. Это было сказано без злобы, почти снисходительно. Так говорят с ребенком, который пытается играть со взрослыми игрушками. И это взбесило меня больше, чем любая грубость.

– То есть, вы мне отказываете? – спросила я ледяным тоном.

– Я просто избавляю вас от лишних хлопот, – ответил он, снова склоняясь над своими бумагами. Он давал понять, что разговор окончен. – Занимайтесь своими цветами, своими платьями. А счета оставьте мужчинам.

Я ничего не ответила. Я просто развернулась и вышла, тихо прикрыв за собой дверь.

Я была в ярости. Не женское дело! Да я в своей прошлой жизни ворочала бюджетами, которые ему и не снились! Я составляла такие финансовые отчеты, от которых у него бы волосы дыбом встали. Но здесь я была просто женщиной. Существом с «прелестной головкой», неспособным сложить два и два.

Хорошо. Он не хочет давать мне официальные отчеты? Прекрасно. Я составлю свой собственный.

Следующие три дня я посвятила сбору информации. Я стала тенью, шпионом в собственном доме. Я часами просиживала на кухне, но не для того, чтобы колдовать над едой. Я разговаривала с миссис Гейбл.

– Миссис Гейбл, скажите, а сколько муки у нас уходит в неделю? – спрашивала я как бы невзначай, помогая ей просеивать муку.

– Ох, миледи, да кто ж ее считает, – отмахивалась она поначалу.

– А вы посчитайте. Примерно. Десять мешков? Пятнадцать?

– Да ну что вы! Мешков пять, не больше. А то и четыре.

Я запоминала. Потом я шла к Дженнингсу.

– Дженнингс, как часто вы меняете свечи в холле?

– Каждый вечер, миледи. Как положено.

– А сколько коробок уходит в месяц?

– Точно не скажу, миледи. Этим ведает Флетчер. Но думаю, коробок тридцать, не меньше.

Я шла в конюшню к Тому.

– Том, а сколько овса съедает в день жеребец лорда?

– О, Ворон – парень прожорливый, миледи! Ему лучшего овса подавай, и не меньше трех мер в день!

Я говорила с прачками о расходе мыла. С лакеями – о масле для ламп. Со стариком Артуром – о стоимости саженцев. Я собирала информацию по крупицам. Каждая цифра, каждый факт ложился в мою копилку.

Затем я снова съездила в город. Но на этот раз не за семенами. Я отправилась на рынок. Я ходила между рядами, приценивалась, разговаривала с торговцами.

– Почем у вас мука, добрая женщина? Высший сорт? Десять пенсов за мешок? А если я буду брать по двадцать мешков в месяц? Сделаете скидку? Восемь пенсов? Замечательно.

– А у вас, сударь, свечи? Хорошие, восковые? Пять пенсов за коробку? А если оптом?

Я собрала рыночные цены на все основные продукты: муку, сахар, масло, мясо, овощи, овес, сено, мыло, свечи. И, к своему неудивлению, обнаружила, что цены, по которым закупается поместье у своих постоянных поставщиков, были завышены. Где-то на десять процентов, а где-то – и на все тридцать. Поставщики, пользуясь ленью и невнимательностью управляющего, годами наживались на поместье Вудсборн.

Вернувшись домой, я заперлась в библиотеке. Я взяла чистую бухгалтерскую книгу из запасов Флетчера, перо, чернила. И начала работать.

Слева я писала текущие расходы поместья, основанные на моих наблюдениях и разговорах со слугами. Справа – то, как должно быть.

«Мука. Текущий расход: 8 мешков в неделю (по завышенной оценке). Закупается по 12 пенсов за мешок. Итого: 96 пенсов в неделю. Оптимальный расход: 5 мешков в неделю. Закупается по рыночной цене с оптовой скидкой: 8 пенсов за мешок. Итого: 40 пенсов в неделю. Экономия: 56 пенсов в неделю, или 224 пенса в месяц».

«Свечи. Текущий расход: 30 коробок в месяц. Закупается по 6 пенсов. Итого: 180 пенсов. Оптимальный расход (при условии использования более качественного воска, который горит дольше): 20 коробок. Закупается по 7 пенсов. Итого: 140 пенсов. Экономия: 40 пенсов в месяц».

Я работала всю ночь. Я анализировала все: от стоимости овса для лошадей до расхода дров на отопление. Я не просто сокращала расходы. Я предлагала пути оптимизации. Заменить дорогих, но недобросовестных поставщиков на более дешевых и честных с городского рынка. Ввести строгий учет продуктов на кухне. Использовать более экономичные материалы.

Под утро передо мной лежал готовый документ. Десять листов, исписанных моим четким, убористым почерком. С таблицами, расчетами, выводами.

В конце я подвела итог.

«Общая ежемесячная экономия при внедрении предложенных мер составит, по предварительным оценкам, не менее тридцати трех процентов от текущих расходов на содержание поместья, без потери в качестве жизни и с повышением эффективности работы персонала».

Сократить расходы на треть. На треть! Это была не просто экономия. Это была целая финансовая революция.

Тем же вечером, когда я знала, что Алистер у себя, я подошла к двери его кабинета. Я не стала стучать. Я просто тихонько приоткрыла дверь. Он сидел за столом, погруженный в свои бумаги, и даже не заметил меня.

Я вошла, положила свою бухгалтерскую книгу на самый край его огромного стола, прямо рядом с его рукой.

Он вздрогнул от неожиданности и поднял голову. Его глаза встретились с моими.

– Что это? – спросил он.

– Это то, в чем, по-вашему, не разбираются женщины, – ответила я тихо. – Можете не читать. Можете выбросить в камин. Решать вам.

И, не говоря больше ни слова, я развернулась и вышла, плотно прикрыв за собой дверь.

Я не знала, посмотрит ли он. Но я сделала свой ход. Я положила на стол не эмоции, не просьбы, не обвинения. Я положила на стол холодные, неопровержимые факты.

И теперь я ждала. Ждала его реакции. Потому что я знала: после этой ночи он больше никогда не сможет сказать, что финансы – это не женское дело.