Текст книги "Хозяйка поместья Вудсборн (СИ)"

Автор книги: Фиона Сталь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)

Глава 34

Наш пикник у озера стал тем самым волшебным камнем из детской истории Алистера. Неловкость между нами ушла, уступив место легкой, игривой дружбе. Мы начали смеяться вместе. Подшучивать друг над другом.

Алистер «случайно» подкладывал мне в отчеты засушенный цветок из розария, а я «случайно» просила миссис Гейбл испечь к его ужину крошечный пирожок со сладким перцем, который он ненавидел.

Дом наполнился жизнью. Слуги, видя, как улыбается их суровый лорд, тоже расслабились. Поместье Вудсборн просыпалось от долгого, летаргического сна.

А потом пришло приглашение. На бал. От лорда и леди Эшфорд. Тех самых, что были у нас в гостях. Это был главный бал летнего сезона, на который съезжалось все графство.

– Мы должны поехать, – сказал Алистер, вертя в руках украшенный гербом конверт. В его голосе не было энтузиазма. Он, как я уже успела понять, ненавидел светские сборища.

– Мы? – переспросила я, отрываясь от своих бумаг. – Ты уверен? Ты же не любишь балы.

– Я не люблю, – согласился он. – Но мы приняли их приглашение, когда они были у нас. Отказаться теперь – значит нанести оскорбление. К тому же… – он поднял на меня глаза, и в них промелькнула хитрая искорка, – …я думаю, им всем пора увидеть новую леди Вудсборн.

Мое сердце пропустило удар. Выход в свет. Настоящий. Не просто обед с пожилой парой, а огромное сборище аристократов, которые помнили Сесилию. Которые сплетничали о ней, презирали ее. И которые теперь жаждали увидеть ее «чудесное преображение». Я снова почувствовала себя гладиатором, выходящим на арену.

– Хорошо, – кивнула я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. – Мы поедем. Но у меня есть одно условие.

– Какое же?

– Мне нечего надеть.

Он рассмеялся.

– Я так и думал. Полагаю, мадам Леклер уже получила от вас срочное послание?

– Два дня назад, – призналась я. – Завтра она приедет на последнюю примерку.

В день бала я волновалась так, что не могла найти себе места. Я не пошла в сад. Я не могла сосредоточиться на счетах. Я просто ходила по комнате, как тигр в клетке.

Вечером, когда Полли пришла помогать мне одеваться, в комнату постучали.

– Войдите.

На пороге стоял Алистер. Он уже был одет для бала. Черный фрак сидел на нем безупречно, белоснежная рубашка оттеняла загар, а в темных волосах играли отблески свечей. Он был дьявольски, невыносимо красив. В руках он держал небольшую бархатную коробочку.

– Я подумал… что к вашему новому платью может подойти это, – сказал он, протягивая мне коробочку.

Я открыла ее. На черном бархате лежало ожерелье. Не массивное, не кричащее. Тонкая платиновая нить, с которой свисал один-единственный камень. Не бриллиант. Не изумруд, как у его бывшей любовницы. Это был сапфир. Глубокого, чистого, небесно-голубого цвета. Точно такого же, как мои глаза. И как мое новое платье.

– Алистер… – выдохнула я. – Оно… оно прекрасно.

– Моя мать надела его на свой первый бал, – сказал он тихо. – Я хочу, чтобы сегодня его надели вы.

Он не говорил о любви. Но этот подарок был красноречивее любых слов. Он дарил мне частичку своей семьи, своей истории. Он принимал меня.

– Помогите мне, – прошептала я, поворачиваясь к нему спиной.

Его пальцы, застегивающие холодный замочек на моей шее, были теплыми. Я чувствовала его дыхание у себя на затылке, и по коже пробежали мурашки.

– Спасибо, – сказала я, когда он закончил.

– Это вы… – начал он, но осекся, когда я обернулась.

Я была уже в платье. Оно было творением мадам Леклер и моим. Из тяжелого, струящегося шелка того самого небесно-голубого цвета. Оно не было кричаще модным. У него был простой, почти античный крой. Высокая талия, открытые плечи, длинная, летящая юбка. Оно не скрывало мою фигуру. Оно подчеркивало ее. Каждую новую, обретенную линию.

Алистер смотрел на меня, и я видела, как в его глазах разгорается огонь. Тот самый, что я видела в ночь нашего прикосновения.

– Вы… – выдохнул он. – Вы похожи на богиню, сошедшую с небес.

– Не преувеличивайте, – я смущенно опустила глаза. – Я просто больше не похожа на пудинг.

– Никогда больше так не говорите, – его голос стал серьезным. Он подошел и взял меня за руки. – Вы прекрасны, Сесилия. Всегда были. Просто… я был слеп.

Когда мы вошли в бальный зал Эшфордов, на мгновение воцарилась тишина. Все разговоры, смех, музыка – все стихло. Сотни глаз обратились на нас. Я чувствовала их взгляды на себе, как физическое прикосновение. Любопытные, шокированные, завистливые. Они смотрели на Алистера, который впервые за много лет появился в свете с женой.

Я почувствовала, как моя рука, лежащая на сгибе его локтя, дрогнула.

– Не бойся, – прошептал он мне на ухо так тихо, что никто, кроме меня, не мог его услышать. – Я рядом. Просто смотри на меня.

И я посмотрела. Я посмотрела в его темные, уверенные глаза, и страх отступил. Я улыбнулась. Не гостям. Ему.

Мы двинулись через зал, и гул голосов снова возобновился, но теперь он был другим. Все шептались о нас. «Это правда она?», «Невероятно, как она похудела!», «А платье! Какое платье!», «А ожерелье! Это же сапфир леди Маргарет!», «Посмотрите, как он на нее смотрит!».

Лорд и леди Эшфорд подплыли к нам, сияя.

– Алистер! Сесилия, дорогая! Вы пришли! Как мы рады! Сесилия, вы просто… ослепительны! – щебетала леди Маргарет.

Я принимала комплименты, улыбалась, говорила какие-то вежливые глупости. Но я не видела никого, кроме него. Алистер не отходил от меня ни на шаг. Он держал меня за руку, представлял меня своим знакомым, и в его голосе звучала гордость. Не за выгодное приобретение. А за свою женщину.

А потом заиграл вальс.

– Могу я иметь честь пригласить на танец мою жену? – спросил он, склоняясь в шутливом поклоне.

– Вы можете иметь эту честь, милорд, – ответила я, делая реверанс.

Он вывел меня в центр зала. Его рука уверенно легла мне на талию, вторая сжала мою ладонь. И мы закружились в танце.

Я не была хорошей танцовщицей. Но он вел так уверенно, так легко, что я, казалось, летела над паркетом. Мир вокруг перестал существовать. Были только мы, музыка и свет тысяч свечей. Я смотрела в его глаза, и он – в мои. И нам не нужны были слова.

– Вы счастливы? – прошептал он, когда музыка на мгновение стихла.

– Да, – выдохнула я, и это была чистая правда. В этот момент, в его объятиях, я была абсолютно, безрассудно счастлива.

Я не знала, кто мы. Муж и жена? Друзья? Влюбленные? Но я знала одно. В этот вечер, в этом зале, на глазах у всего света, мы впервые стали парой. Настоящей. И все это видели.

Лорд и леди Вудсборн. Которые, кажется, были по уши влюблены друг в друга.

Глава 35

Дорога домой после бала была тихой. Мы ехали в карете, сидя рядом, и наши плечи соприкасались. За окном проносились залитые лунным светом поля. Я чувствовала тепло, исходящее от Алистера, и это тепло было уютным, правильным.

Бал прошел триумфально. Мы были в центре внимания, и я видела, как горд был мой муж. А я… я впервые за долгое время почувствовала себя не попаданий на поле боя, а просто женщиной.

Но что-то мешало мне. Какая-то тень омрачала мое новополученное счастье. Тень прошлого. Тень девушки, чье лицо я носила, чье платье висело в моем шкафу. Сесилия…

Наш танец, восхищенные взгляды, комплименты – все это предназначалось не мне. А ей, новой, преображенной леди Вудсборн. И я чувствовала себя… самозванкой. Я чувствовала, что должна отдать ей дань уважения. Рассказать ее историю. Закрыть эту главу, прежде чем мы с Алистером сможем начать писать свою.

Когда карета остановилась у крыльца, и лакей открыл дверцу, Алистер вышел первым и подал мне руку.

– Вы устали? – спросил он, когда мы вошли в тихий, спящий холл.

– Немного, – призналась я. – Но я не хочу спать.

– Я тоже, – он посмотрел на меня, и в его взгляде была нежность. – Может быть… посидим немного? В библиотеке? Дженнингс наверняка оставил нам горячий шоколад.

– Да, – кивнула я. – Я бы хотела. Мне… мне нужно с тобой поговорить.

Мой серьезный тон заставил его насторожиться. Он молча кивнул и повел меня в библиотеку.

В камине тлели угли. На столике, как он и предсказывал, стоял поднос с двумя чашками дымящегося шоколада. Мы сели в кресла друг напротив друга.

– Что-то случилось на балу? – спросил он обеспокоенно. – Кто-то сказал тебе что-то неприятное?

– Нет, что ты, – я покачала головой. – Все были на удивление милы. Дело не в них. Дело… в нас.

Он ждал, его лицо стало серьезным.

– Я хочу поговорить о ней, – сказала я тихо. – О Сесилии. О той, кем я была раньше.

Он вздрогнул, словно я произнесла запретное имя.

– Зачем? – спросил он глухо. – Мы же договорились… прошлое в прошлом.

– Оно не в прошлом, пока мы его не отпустим, – возразила я. – А чтобы отпустить, нужно понять. И я хочу, чтобы ты понял. До конца.

Я сделала глоток горячего шоколада, собираясь с мыслями.

– Ты извинился. И я ценю это. Но я не уверена, что ты до конца осознаешь, через что мне пришлось пройти. Что ты на самом деле со мной сделал.

– Я думаю, я представляю, – его голос был напряженным.

– Нет, – я посмотрела ему прямо в глаза. – Ты не представляешь. Ты видишь только внешнюю сторону. Холод, пренебрежение. Но ты не знаешь, что творилось у меня внутри. А я… я знаю.

Я отставила чашку.

– Ты помнишь, когда мы только познакомились? Помнишь, ту тихую, испуганную девушку?

– Помню, – кивнул он, глядя в огонь.

– Я не была такой от природы. Дома, в своем маленьком, бедном поместье, она… то есть я, была… живой. Я любила читать, гулять в лесу, смеяться. Я была наивной, романтичной, верила в сказки. И ты… ты был моим сказочным принцем.

Он вздрогнул и поднял на меня взгляд. В его глазах была боль.

– Я приехала сюда, в этот огромный, холодный дом, полная надежд. Думала, что смогу растопить твое сердце. Что ты сможешь сделать меня счастливой. Я так хотела тебе понравиться. В нашу первую ночь… – я запнулась, вспоминая запись в дневнике, – … я надела свою лучшую сорочку. Я ждала тебя, как чуда.

– Не надо, – прошептал он. – Пожалуйста.

– Надо, Алистер, – сказала я твердо. – Ты должен это услышать. Ты вошел, пахнущий вином и чужими духами. Это было омерзительно. Ты даже не посмотрел на меня. Ты сказал: «Давайте исполним наш долг и покончим с этим фарсом». Фарсом. Ты назвал мою мечту о семье фарсом. В ту ночь ты сломал во мне что-то очень важное. Ты убил мою надежду.

Он закрыл лицо руками. Я видела, как дрожат его плечи.

– Я плакала до самого утра, – продолжала я безжалостно. – А на следующий день попыталась улыбаться. Попыталась найти свое место в этом доме. Но меня никто не принял. Слуги смеялись за спиной, называли деревенщиной. Кухарка отказывалась готовить для меня то, что я любила. Твои гости смотрели на меня свысока. А ты… ты просто не замечал.

Я встала и подошла к камину, глядя на тлеющие угли.

– Ты знаешь, почему я так растолстела?

Он молчал, не убирая рук от лица.

– Я заедала свое одиночество. Свою боль. Каждое пирожное, каждая сладкая булочка были для меня маленьким, минутным утешением. Единственной радостью в серой, пустой жизни. Я ела и ненавидела себя за это. И чем больше я себя ненавидела, тем больше ела. А вы все… вы смотрели на меня с презрением. Никто не спросил, почему. Никто не попытался помочь. Вам было проще считать меня слабой, безвольной обжорой.

Я повернулась к нему. Он наконец опустил руки. Его лицо было бледным, искаженным виной.

– Я не знал… – прошептал он. – Клянусь, я не думал…

– Ты вообще не думал обо мне! – сказала я, и в моем голосе впервые за долгое время прозвучали нотки гнева. – Ты был слишком занят своей гордостью, своими любовницами! Ты помнишь тот день, когда я увидела тебя в городе с баронессой? Когда ты купил ей изумрудное колье?

Он вздрогнул, как от удара.

– Ты посмотрел прямо на меня. Сквозь стекло кареты. И в твоем взгляде было не раскаяние. А раздражение. Словно я была досадной помехой. В тот день ты убил меня окончательно. Ты растоптал остатки моего самоуважения. Ты показал мне, что я – пустое место.

Я замолчала, переводя дыхание. Теперь, я высказала все. Всю боль, всю обиду, которую Сесилия годами носила в себе.

– После этого я почти перестала выходить из своей комнаты, – закончила я уже тише. – Я просто… угасала. И в этом виноват не только ты. Виноваты все мы. И отец, который продал меня. И слуги, которые травили. И я… – я посмотрела на свои руки, – …я, которая заняла ее место.

Он встал и подошел ко мне. Он был так близко, что я чувствовала жар, исходящий от его тела.

Алистер не коснулся меня. Он просто стоял и смотрел на меня, и в его глазах была целая вселенная боли и раскаяния.

– Прости меня, – сказал он. Его голос сорвался. – Боже, прости меня. Я был чудовищем. Я не заслуживаю прощения. Знаю.

Он опустился на одно колено передо мной, взял мои руки и уткнулся в них лицом.

– Алистер, встань! – я была в шоке.

– Нет, – он покачал головой, глядя на меня снизу вверх. – Я хочу, чтобы ты услышала. Я клянусь. Клянусь тебе памятью моей матери. Клянусь всем, что у меня есть. Я больше никогда, слышишь, никогда не причиню тебе боли. Я посвящу остаток своей жизни тому, чтобы сделать тебя счастливой. Я буду защищать тебя. Я буду ценить тебя. Я буду любить тебя так, как никто и никогда. Даже если ты никогда не сможешь меня простить.

Он смотрел на меня, и я видела, что это не просто слова. Это была клятва. Торжественная, нерушимая клятва, данная на руинах его прошлого.

В этот момент я поняла, что больше не могу его ненавидеть. Не могу винить. Боль Сесилии стала его болью. Ее страдания – его страданием. Он принял на себя всю тяжесть своей вины.

Я опустилась на колени перед ним, так что наши глаза оказались на одном уровне.

Я протянула руку и вытерла слезу, скатившуюся по его щеке.

– Встань, – прошептала я. – Пожалуйста.

Он медленно поднялся. Не выпуская меня из объятий…

Глава 36

Мы стояли так близко друг к другу, в тишине старой библиотеки, что мне казалось, я слышу биение его сильного сердца.

Призрак Сесилии, который стоял между нами, наконец-то обрел покой.

Мы отпустили ее. Вместе. Навсегда.

Алистер опустил голову, ловя мой взгляд.

– Но я солгал тебе, Сесилия.

– Солгал? – я напряглась.

– Да. Я сказал, что буду ждать. Что я согласен на твои условия. Но я не могу.

Мое сердце упало вниз. Что он имеет ввиду?

– Я не могу больше быть просто твоим другом, – прошептал он. Его голос был хриплым от волнения. – Я не могу сидеть с тобой за одним столом и делать вид, что просто обсуждаю дела, когда все, о чем я могу думать, – это о том, как блестят твои глаза в свете свечей. Я не могу скакать с тобой рядом и делать вид, что наслаждаюсь погодой, когда все, чего я хочу, – это коснуться твоей руки. Не только руки…

Он прижал меня ещё ближе к себе. Мы стояли так близко, что я чувствовала жар, исходящий от его тела.

– Я пытался. Клянусь, я пытался. Но после сегодняшней ночи… после того, как я видел тебя в этом платье на балу… после нашего танца… у меня больше нет сил притворяться.

Он осторожно, почти робко, взял мою руку. Его ладонь была горячей.

– Я люблю тебя, – сказал он просто, глядя мне в глаза. – Не как партнера. Не как друга. Я люблю тебя как женщину. Больше всего на свете. И если ты сейчас скажешь мне уйти, я уйду. Если ты скажешь, что нам нужно больше времени, я дам тебе его. Но я не могу больше молчать. Я хочу обнимать тебя не как подругу, а как жену. Понимаешь?

Он смотрел на меня, и в его взгляде была вся его измученная, одинокая душа. Вся его надежда. Вся его любовь.

И я поняла, что больше не боюсь. Все мои стены, вся моя броня, которую я так старательно выстраивала, рухнули в одно мгновение. Я смотрела на него, и я видела не лорда, не мужа, не врага. Я видела своего мужчину. Того, кого я, сама того не осознавая, ждала всю свою жизнь. Обе свои жизни.

– Тебе не нужно уходить, – прошептала я, дрогнувшим голосом.

– Сесилия… – выдохнул он.

– И мне не нужно больше времени, – я сделала последний, решающий шаг ему навстречу. Я положила свою вторую руку поверх его. – Кажется, я тоже… уже не могу быть просто твоим другом.

Надежда в его глазах сменилась чистым, незамутненным счастьем.

Он медленно, очень медленно наклонился ко мне. Я видела его лицо, такое близкое, такое родное. Я видела каждую ресничку, каждую морщинку. Я чувствовала его дыхание на своих губах.

И он поцеловал меня.

Это не был тот поцелуй из брачной ночи, о котором писала Сесилия. Жесткий, требовательный, унизительный. И это не был страстный, сжигающий поцелуй из романов.

Это было… прикосновение. Нежное, трепетное, почти невесомое. Его губы были мягкими и теплыми. Он не требовал. Он просил. Алистер целовал меня так осторожно, так бережно, словно я была сделана из тончайшего стекла и он боялся меня разбить.

Я ответила ему. Я вложила в этот ответ всю свою накопленную нежность, всю свою благодарность, всю свою внезапно вспыхнувшую любовь.

Поцелуй длился целую вечность. Или одно мгновение. Но, мне было так хорошо! Когда он отстранился, мы оба тяжело дышали. Он прижался своим лбом к моему, и я видела звезды, отражающиеся в его глазах.

– Я думал, этого никогда не случится, – прошептал он.

– Я тоже, – ответила я.

Он снова поцеловал меня. На этот раз – увереннее, глубже. И в этом поцелуе было все: его раскаяние, моя боль, наше одиночество и огромное, всепоглощающее обещание будущего. Счастливого будущего.

В в ту ночь я впервые не пошла в свою спальню. Я пошла в его.

***

На следующее утро я проснулась от солнечного света, бившего в окно. Я была не одна. Рядом, обнимая меня, спал Алистер. Его лицо во сне было безмятежным, почти мальчишеским. Я осторожно высвободилась из его объятий и села.

Началась наша новая, семейная жизнь…

Позже, мы завтракали вместе, но теперь это был не деловой завтрак. Мы сидели рядом, соприкасаясь друг с другом и говорили. Обо всем. О планах на день, о смешном сне, который мне приснился, о том, как громко храпит его любимый пес.

– Итак, госпожа управляющая, – сказал он, намазывая масло на тост, – какие у нас сегодня планы по завоеванию мира?

– На сегодня, – ответила я, отпивая кофе, – у меня запланирована инспекция молочной. А потом – встреча с плотником по поводу ремонта оранжереи. А у вас, милорд?

– А у меня, – он хитро улыбнулся, – встреча с поверенным по поводу выкупа соседнего участка земли. Я решил, что нам не помешает расширить пастбища.

– Отличная идея, – кивнула я. – Я посмотрю цифры, может, мы сможем…

– Никаких цифр до вечера, – прервал он меня. – Сегодня утром мы просто муж и жена, которые пьют кофе.

Он был прав. Мы стали идеальной командой. Я взяла на себя внутреннее управление поместьем. Мои знания из прошлой жизни, помноженные на мою маленькую магию, творили чудеса.

Урожайность полей выросла, скот перестал болеть, а слуги работали с невиданным энтузиазмом. Алистер, освобожденный от рутины, занялся внешними связями. Он оказался блестящим стратегом и переговорщиком. Он заключал выгодные сделки, находил новые рынки сбыта для нашей продукции. Поместье Вудсборн не просто вышло в плюс. Оно начало процветать.

Мы работали порознь, но каждый вечер мы встречались в библиотеке и делились друг с другом своими победами и проблемами. Он стал моим лучшим другом, моим главным советником, моей самой надежной опорой. А я, я надеюсь, стала тем же для него.

Призрак Сесилии больше не тревожил меня. Я отдала ей дань уважения. Я рассказала ее историю. А теперь… теперь я жила за себя. Я была счастлива. Так, как никогда не была счастлива ни в этой, ни в прошлой жизни.

Глава 37

Я почти забыла о том, кем была раньше. Прошлая жизнь казалась далеким, выцветшим сном. А тайна моего появления здесь, в этом мире, была надежно заперта в самом дальнем уголке моей души.

Я даже забыла о нем. О дневнике. О маленькой, потертой книжице в кожаном переплете, которая стала моим первым проводником в этом мире. После того, как я узнала всю правду о жизни Сесилии, я спрятала его. Спрятала в ящике старого комода в своей бывшей спальне, в которую я теперь почти не заходила. Я не хотела его перечитывать. Это было слишком больно.

А потом Алистер его нашел.

Это случилось в один из дождливых осенних дней. Я была в оранжерее, которую мы наконец-то начали ремонтировать, и обсуждала с плотником устройство новых стеллажей. Алистер должен был быть в городе, на ярмарке. Но, видимо, дождь изменил его планы.

Когда я вернулась в дом, промокшая и довольная, Дженнингс встретил меня в холле с обеспокоенным лицом.

– Миледи, – сказал он. – Лорд вернулся. Он… он в вашей старой спальне. Он просил его не беспокоить.

Мое сердце пропустило удар. В моей старой спальне? Зачем? Он никогда туда не заходил после нашего воссоединения.

– Что-то случилось? – спросила я, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

– Не могу знать, миледи, – дворецкий развел руками. – Он выглядел… странно. Очень тихо прошел наверх и заперся.

Я, забыв обо всем, бросилась наверх. Дверь в спальню Сесилии была приоткрыта. Я заглянула внутрь.

Алистер сидел в кресле у окна, спиной ко мне. Комната, в которой я не была уже несколько месяцев, казалась чужой и заброшенной. А он сидел посреди этого запустения, и в его неподвижной фигуре было столько горя, столько боли, что у меня сжалось сердце.

В руках он держал его. Дневник.

Он нашел его. Он читал его. Он все знает… В том числе и о моих планах по захвату этого особняка… Из первых так сказать, уст.

На мгновение меня охватила паника. Что он сделает? Что подумает? Он поймет, что я – не она. Что я самозванка, обманщица, занявшая чужое тело. Он возненавидит меня. Наш хрупкий, едва построенный мир рухнет!

Я хотела убежать. Спрятаться. Но я заставила себя остаться.

Я тихо вошла в комнату. Он, видимо, услышал мои шаги, но не обернулся.

– Алистер? – прошептала я.

Он медленно, очень медленно повернул голову. Его лицо… я никогда не видела его таким. Оно было бледным, осунувшимя.

– Я… я не знала, что ты вернулся, – пролепетала я, не зная, что сказать.

– Я искал старые запонки с гербом, – сказал он глухим, безжизненным голосом, кивнув на комод. – Думал, они могут быть здесь. И нашел… вот это.

Он поднял дневник.

– Я прочитал его, Сесилия. От начала и до конца.

Он смотрел на меня, ожидая ответа.

– Я… я могу все объяснить, – начала я, но он остановил меня.

– Не нужно, – он покачал головой. – Здесь все объяснено. Каждая слеза. Каждое унижение. Каждый съеденный от отчаяния кусок торта.

Он встал и подошел ко мне. Он был так близко, что я видела свое испуганное отражение в его заплаканных глазах.

– Я думал, что я понял, – сказал он, и его голос сорвался. – В ту ночь, в библиотеке. Я думал, что я все понял. Какой же я был идиот. Я не понял и сотой доли. Я слушал твои слова, но я не чувствовал. А теперь… теперь я чувствую.

Он протянул руку и коснулся моей щеки. Его пальцы были ледяными.

– Я читал и видел ее. Ту девочку, которую я уничтожил. Я слышал, как она плачет по ночам. Я чувствовал ее одиночество. Ее страх. Ее отчаяние. Я прошел через весь ее ад. И я не понимаю…

Он замолчал, его взгляд блуждал по моему лицу, словно пытаясь найти ответ на мучивший его вопрос.

– Я не понимаю, как ты смогла выжить, – прошептал он. – Как после всего этого ты смогла снова встать? Где ты нашла силы? Как ты смогла… стать той, кем ты стала?

Он не спрашивал, кто я. Он спрашивал, как.

И я поняла. Он не догадался. Он не подумал о переселении душ, о других мирах. Его разум, разум прагматика, нашел другое, более логичное и в то же время более невероятное объяснение. Он решил, что это все – я. Что та забитая, несчастная девушка нашла в себе какие-то невероятные, скрытые силы и смогла возродиться из пепла. Что это было не чудо извне. А чудо, которое произошло внутри нее.

Моя тайна была в безопасности. Но облегчения я не почувствовала. Я почувствовала лишь тяжесть его скорби.

– Ты спросил, откуда я такая, – сказала я тихо, накрывая его руку своей. – Я ответила тебе тогда. Та слабая Сесилия умерла. Порой, пройдя через трудности мы сильно меняемся.

– Да, – кивнул он. – Я понимаю. Ты не хочешь об этом говорить.

Он смотрел на меня, и я видела, как в его душе идет борьба. Борьба между чувством вины и желанием перевернуть страницы прошлого.

– Я не знаю, какое чудо тебя изменило, – сказал он наконец, и его голос окреп. – Я не знаю, какая сила дала тебе волю, чтобы восстать из пепла. Был ли это гнев. Или отчаяние. Или просто воля Божья.

Он сделал глубокий вдох, и его вторая рука легла мне на плечо. Он притянул меня к себе.

– Но я знаю одно. Я благодарен этому чуду каждый день. Каждый час. Каждую минуту.

Он обнял меня. Крепко, отчаянно, словно боясь, что я исчезну.

– Потому что я люблю ту, кем ты стала, – прошептал он мне в волосы. – Я люблю тебя. И мне неважно, кто ты. Мне неважно, как ты изменилась. Важно только то, что ты здесь. Со мной.

Я обняла его в ответ, уткнувшись лицом в его плечо. Я чувствовала, как бьется его сердце. И я знала, что моя тайна в полной безопасности. Не потому, что он ее не разгадал. А потому, что ему было все равно. Он любил не призрак прошлого, не образ из своей головы. Он любил меня. Такую, какая я есть. Сильную. Упрямую. Чужую. Но его.

Мы стояли так долго, посреди этой заброшенной, одичалой комнаты, которая была символом нашего несчастного прошлого. И я знала, что это – последний раз, когда мы сюда вошли.

– Пойдем отсюда, – прошептала я.

– Пойдем, – ответил он.

Он взял дневник со стола.

– Что ты хочешь с ним сделать? – спросил он.

– Сожги его, – ответила я без колебаний.

Мы спустились вниз, в библиотеку. Он, не говоря ни слова, бросил маленькую кожаную книжицу в огонь. Страницы на мгновение вспыхнули, и призрак леди Сесилии окончательно превратился в пепел.