Текст книги "Хозяйка поместья Вудсборн (СИ)"

Автор книги: Фиона Сталь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 13 страниц)

Глава 38

С того дня, как мы сожгли дневник Сесилии, прошел почти год. Год, наполненный работой, смехом и тихим, растущим счастьем.

Поместье Вудсборн расцвело. Не только розарий, который теперь славился на все графство, но и поля, которые давали невиданный урожай, и скотный двор, где паслись тучные, здоровые животные. Дом перестал быть склепом. Он наполнился светом, запахом свежей выпечки и цветов.

Идея устроить праздник пришла мне в голову, когда я смотрела на золотые поля пшеницы, готовые к жатве.

– Алистер, – сказала я однажды вечером, когда мы сидели на террасе, – мы должны отпраздновать.

– Отпраздновать что? – он оторвался от книги и с улыбкой посмотрел на меня.

– Все. Этот урожай. Этот год. То, что у нас все получилось. Я хочу устроить большой праздник урожая. Для всех. Для наших работников, для арендаторов, для их семей.

Он удивленно вскинул бровь.

– Праздник? Здесь? В Вудсборне не было праздников уже… лет двадцать.

– Значит, пора возродить эту традицию, – ответила я. – Эти люди так много работали. Они заслужили это. Мы должны поблагодарить их.

– Ты как всегда права, – он вздохнул, но я видела, что моя идея ему понравилась. – Хорошо, госпожа управляющая. Устраивайте свой праздник. Бюджет неограничен.

И я устроила. Следующие две недели поместье гудело, как улей перед сбором меда. Подготовка к празднику захватила всех. Миссис Гейбл с энтузиазмом составляла меню, планируя зажарить целого быка и испечь сотню пирогов. Артур со своими помощниками строил на главной лужайке перед домом помост для музыкантов и длинные столы. Полли и другие горничные шили гирлянды из тканевых цветов и лент.

Даже Алистер заразился всеобщим ажиотажем. Я застала его в конюшне, где он лично спорил с Томом, каких лошадей лучше выставить для катания детей.

– Нет, Том, Ворон слишком норовист! – говорил он с серьезным видом. – Бери Ромашку и Звездочку. И проследи, чтобы седла были удобными.

В день праздника погода стояла идеальная. Яркое осеннее солнце, синее небо. С самого утра в поместье начали съезжаться гости. Фермеры с женами в лучших нарядах, их румяные, смеющиеся дети. Все наши работники, от Дженнингса, который по такому случаю надел чуть менее строгий сюртук, до последнего пастуха.

Я встречала их всех на крыльце, рядом с Алистером. Я была в простом, но нарядном платье из золотистого хлопка, в цвет осенних листьев.

– Добро пожаловать, мистер Гибсон! Как поживает наша Маргаритка? – здоровалась я со старым пастухом.

– Вашими молитвами, миледи, здорова, как никогда! – сиял он. – И спасибо вам за праздник! Такого мы и не помним!

– Проходите, миссис Поттер, – говорила я жене мельника. – Надеюсь, вам понравится наш яблочный сидр.

Люди, которые еще год назад смотрели на меня с презрением или страхом, теперь улыбались мне. Открыто, искренне. Они подходили, благодарили за хороший урожай, за справедливую плату, за новую школу, которую мы все-таки начали строить в деревне.

Алистер стоял рядом, положив руку мне на талию, и в его глазах светилась гордость.

Праздник был в самом разгаре. Музыканты играли веселые мелодии, дети с визгом катались на лошадях, мужчины соревновались в перетягивании каната, а женщины сплетничали, сидя за столами, уставленными едой. Воздух был наполнен смехом, музыкой и запахом жареного мяса.

– Пойдем, – сказал Алистер, беря меня за руку. – Кажется, начинается самое интересное.

Он повел меня к помосту, где уже собирались танцующие. Музыканты заиграли задорную джигу.

– Но я не умею танцевать это! – запротестовала я, смеясь. – Это не на балу кружиться!

– А я научу! – рассмеялся он, увлекая меня в круг. – Делай ногами вот так раз, а руками вверх два!

И мы танцевали. Вместе со всеми. С нашими фермерами, с нашими слугами. Он кружил меня, и я смеялась, как девчонка, забыв обо всем. Я видела, как Полли отплясывает с Томом, как старик Артур неуклюже топает в такт музыке, как миссис Гейбл, раскрасневшаяся и счастливая, хлопает в ладоши.

В этот момент я поняла, что мы больше не просто лорд и леди. Мы были частью этого места. Частью этой большой, шумной, немного сумасшедшей семьи.

Когда музыка стихла, и я, запыхавшись, прислонилась к мужу, к нам подошел молодой фермер, тот самый Миллер, чьи счета я когда-то проверяла. Мы заключили с ним новый, справедливый договор, и его дела пошли в гору.

– Милорд, миледи, – сказал он, смущенно переминаясь с ноги на ногу. – Позвольте от всех нас… от всех арендаторов… поблагодарить вас.

– Не стоит, Джон, – отмахнулся Алистер.

– Нет, стоит, милорд, – упрямо сказал фермер. – Вы… вы оба… вы вернули нам надежду. Мы снова гордимся тем, что работаем на земле Вудсборнов. За вас!

Он поднял свою кружку с сидром, и десятки других кружек взметнулись в воздух.

– За лорда и леди Вудсборн! – прогремел над поляной многоголосый хор. – Ура!

Я посмотрела на Алистера, и в моих глазах стояли слезы. Но это были слезы счастья.

Позже, когда солнце начало садиться, и на поляне зажгли большие костры, он увел меня подальше от шума, на холм, откуда открывался вид на все празднество.

Мы сидели на траве, и он обнимал меня за плечи. Внизу, в свете костров, кружились танцующие пары, звучала музыка, раздавался смех. Наше поместье было живым. Оно было счастливым. Именно таким, я и хотела его видеть.

– Ты сделала это, – произнёс Алистер тихо, глядя на огни.

– Мы сделали это, – поправила я, прижимаясь к нему.

– Нет, – он покачал головой. – Я просто… не мешал. А ты… ты принесла сюда свет, жизнь. Заставила всех нас снова поверить в чудо.

Он повернулся ко мне, и его лицо в свете далеких костров было нежным и серьезным.

– Ты мое чудо, Сесилия.

Я ничего не ответила. Я просто посмотрела на него, и в моем взгляде было все. Вся моя любовь. Вся моя благодарность этому миру, этому человеку, этой странной, невероятной судьбе, которая забросила меня сюда.

Я пришла в этот дом как призрак, как чужачка. А сегодня я чувствовала себя его сердцем. И я знала, что наконец-то нашла свое место. Я дома.

Глава 39

После праздника урожая жизнь вошла в спокойное, мирное русло. Осень сменилась зимой. Первые снежинки укрыли землю пушистым белым одеялом, и поместье Вудсборн затихло, погрузившись в уютную зимнюю спячку. Но эта тишина была не такой, как раньше. Не мертвой, гнетущей. А живой, умиротворяющей.

Наши дни были наполнены работой, а вечера… вечера и ночи принадлежали только нам.

Сегодняшний вечер был именно таким. Обычным. И от этого – совершенно прекрасным. За окном библиотеки завывал ветер, бросая в стекла пригоршни колючего снега. А здесь, у камина, было тепло и уютно. Огонь весело потрескивал, бросая пляшущие отблески на книжные полки и наши лица.

Я сидела в своем любимом кресле, том самом, где когда-то пряталась от мира несчастная Сесилия. Но теперь оно не было убежищем. Оно было частью моего дома.

Я занималась вышивкой – подарок от леди Эшфорд, которая, узнав о моем интересе, прислала мне целую корзину шелковых ниток и пяльцы. Я вышивала розу. Темно-красную, бархатную, как те, что первыми расцвели в моем саду.

Алистер сидел напротив. Он читал. В его руках была одна из моих книг – «Основы ведения сельского хозяйства». Он изучал ее с таким же усердием, с каким я когда-то изучала его финансовые отчеты. Его любимый пес, старый волкодав по кличке Гром, лежал у его ног, положив тяжелую голову ему на колени.

Тишину нарушал только треск поленьев и шелест переворачиваемых страниц. Это было то самое тихое, бытовое счастье, о котором я когда-то читала в книгах, но никогда не думала, что испытаю сама.

– Послушай, – сказал он вдруг, отрываясь от чтения.

– Мм? – отозвалась я, не поднимая глаз от вышивки.

– Тут написано, что если весной посадить люпин рядом с пшеницей, это значительно повысит урожайность. Люпин обогащает почву. Ты знала?

– Знала, – я улыбнулась. – Я уже заказала семена у мистера Поттера. Мы попробуем этой весной на дальнем поле.

– Ты всегда на шаг впереди, – он усмехнулся и покачал головой. – Иногда мне кажется, что ты знаешь все на свете.

– Не все, – ответила я. – Например, я до сих пор не знаю, как тебе удается обыгрывать меня в шахматы.

– Секрет лорда, – он подмигнул мне. – У лордов Вудсборн должны же быть хоть какие-то тайны от их всезнающих жен.

Мы помолчали. Я закончила очередной лепесток и отложила пяльцы, глядя на огонь.

– О чем ты думаешь? – спросил он тихо.

– Я думаю о том, что мне здесь хорошо, – призналась я. – Так хорошо, как не было никогда.

– Мне тоже, – он отложил книгу и посмотрел на меня. Его взгляд был теплым, нежным. – Я иногда пытаюсь вспомнить, как мы жили до… до всего этого. И не могу. Кажется, что так было всегда.

– Кажется, – согласилась я.

– Ты помнишь, как ты мечтала о школе для детей? – спросил он. – Не о той, которая есть сейчас, а о большой, с несколькими классами.

– Конечно.

– Я говорил с нашим поверенным. Мы можем начать строительство весной. Он нашел хорошего подрядчика. И учительницу. Молодая вдова священника. Очень образованная и добрая женщина.

Я посмотрела на него, и мое сердце наполнилось благодарностью. Он помнил. Он помнил о моих мечтах и воплощал их в жизнь.

– А оранжерея?

– Плотники закончат к Рождеству, – ответил он. – А Артур уже заказал из столицы саженцы лимонных деревьев. Так что, возможно, к следующей зиме у нас будут свои лимоны к чаю.

– А домик у озера? – спросила я, и в моем голосе прозвучала игривая нотка. – Твоя мечта.

Он улыбнулся.

– А домик… я подумал, что было бы неплохо построить его вместе. Ты бы придумала, как он будет выглядеть, а я бы… руководил процессом.

– Боюсь, если я придумаю, как он будет выглядеть, он будет больше похож на пряничный домик, чем на охотничий, – рассмеялась я.

– Я не против, – сказал он серьезно. – Если в этом пряничном домике будешь ты.

Мы снова замолчали, но это молчание было наполнено нежностью.

– Алистер, – сказала я тихо.

– Да?

– Ты… ты когда-нибудь думал о… детях?

Вопрос повис в воздухе. Это была запретная тема. Тема, связанная с его первой, трагической потерей. Я боялась его реакции.

Он долго молчал, глядя в огонь. Я уже пожалела, что спросила.

– Думал, – сказал он наконец. Его голос был глухим. – Раньше я боялся даже думать об этом. Мне казалось, что это… проклятие. Что я не имею права на такое счастье. Что я снова все испорчу.

Он поднял на меня взгляд, и в его глазах была тень старой боли.

– А сейчас? – прошептала я.

– А сейчас… – он встал, подошел к моему креслу и опустился на колени рядом со мной. Он взял мою руку в свои. – А сейчас я смотрю на тебя. И я вижу, как ты заставляешь цвести мертвые розы. Как ты лечишь больных животных. Как ты превращаешь этот мертвый дом в место, полное жизни. И я думаю… я думаю, что с тобой ничего не страшно.

Он посмотрел на меня, и его взгляд был полон надежды.

– Я хочу детей, Сесилия. Наших детей. Я хочу видеть, как они бегают по этим коридорам. Хочу слышать их смех. Хочу, чтобы у них были твои глаза и твое упрямство.

Он прижался щекой к моей руке.

– Я хочу, чтобы ты стала матерью моих детей. Если… если ты этого хочешь. Скажу честно, я боюсь тебя потерять. Но, я не могу из-за своего страха лишить нас счастья стать родителями.

Я смотрела на него, на этого сильного, гордого мужчину, который стоял передо мной на коленях и доверял мне свою самую большую боль и свою самую заветную мечту.

И я поняла.

Я – леди Сесилия Вудсборн. Женщина, которая возродилась из пепла. Женщина, которая нашла свой дом. Женщина, которая любит. И которую любят. Я обязательно справлюсь с годами.

– Да, – прошептала я, и слезы, на этот раз – слезы тихого, безграничного счастья, покатились по моим щекам. – Да, Алистер. Я очень этого хочу. Я хочу детей.

Он поднял голову, и его лицо сияло. Он осторожно вытер мои слезы и, наклонившись, поцеловал меня. Нежно, трепетно, как в ту первую ночь в библиотеке.

Под вой зимнего ветра за окном, моя история не закончилась. Как оказалось, она только началась.

Глава 40

Эпилог. Несколько лун спустя…

Солнечный луч, пробившись сквозь щель в шторах, коснулся моего лица, и я лениво открыла глаза. Утро. Тихое, летнее, наполненное пением птиц и запахом роз, который доносился из открытого окна. Я потянулась, чувствуя знакомую тяжесть в теле, и улыбнулась.

Рядом, уткнувшись носом мне в плечо, спал Алистер. Его лицо было расслабленным, безмятежным. За последний год морщинки у его глаз стали глубже – от того, что он так часто смеялся. Я осторожно, чтобы не разбудить его, провела пальцем по его щеке. Он что-то пробормотал во сне и крепче обнял меня.

Прошло несколько месяцев с того дня, как мы сидели у камина и впервые заговорили о детях. И как же много изменилось с тех пор.

Я тихонько выбралась из постели. Накинув легкий шелковый халат, я подошла к окну и выглянула в сад. Мой розарий. Он был великолепен. Тысячи роз – белых, алых, розовых, желтых – раскрыли свои бутоны навстречу утреннему солнцу. Слухи о нем разнеслись далеко за пределы нашего графства. Теперь к нам приезжали садовники со всей страны, чтобы посмотреть на это чудо и попросить у меня совета.

А за розарием, там, где раньше был пустырь, теперь зеленел молодой яблоневый сад. А дальше, за ним, виднелась крыша новой школы, где уже вовсю щебетали детские голоса.

Мои мечты. Они сбылись. Все до единой.

Я положила руки на свой заметно округлившийся живот и почувствовала легкий толчок изнутри.

– Тише, малыш, – прошептала я, улыбаясь. – Папа еще спит.

Да. Наша самая главная мечта тоже была на пути к исполнению. Через три месяца на свет должен был появиться наследник или наследница Вудсборнов. Алистер был на седьмом небе от счастья. Он окружил меня такой заботой, что иногда это было даже смешно.

– Сесилия, ты уверена, что тебе можно подниматься по лестнице? – говорил он с серьезным видом. – Может, мне стоит перенести нашу спальню на первый этаж?

– Алистер, я беременна, а не смертельно больна, – смеялась я.

– Тебе нельзя работать в саду! – строго говорил он, заставая меня за прополкой.

– Я просто разговариваю с цветами, – отвечала я. – Им это полезно.

Он ворчал, но в его глазах всегда плясали смешинки.

Я услышала за спиной шорох.

– Куда ты сбежала? – пробормотал сонный голос.

Я обернулась. Алистер сидел в постели, взъерошенный, и с улыбкой смотрел на меня.

– Просто любуюсь нашим королевством, – ответила я, подходя к кровати.

– Нашим, – он взял мою руку и поцеловал ее. – Мне нравится, как это звучит.

Я села на край кровати, и он тут же положил руку мне на живот.

– Ну что, наш маленький разбойник уже проснулся?

– Проснулся, – кивнула я. – И, кажется, требует завтрак.

– Тогда чего же мы ждем? – он вскочил с кровати. – Прикажу подать нам завтрак на террасу. Сегодня идеальный день для этого.

Мы завтракали на террасе, с которой открывался вид на весь парк. Поместье Вудсборн было самым процветающим в округе. Наши дела шли блестяще. Но главное – мы были счастливы. Абсолютно, безоговорочно, до смешного просто.

– Хочешь знать, как продвигаются наши дела по постройке домика у озера? – спросил он, протягивая мне персик.

– Хочу, милый.

– Я говорил с архитектором. Он пришлет эскизы на следующей неделе. Я подумал… может, мы начнем строительство весной? К тому времени наш наследник уже немного подрастет. И мы сможем ездить туда все вместе.

– Втроем, – я улыбнулась. – Отличная идея.

Иногда, в такие тихие, счастливые моменты, я вспоминала. Вспоминала другую жизнь. Шумный, пыльный мегаполис, вечную гонку за успехом, пустую квартиру, в которой меня никто не ждал. Это было похоже на просмотр старого, немного грустного фильма. Я больше не чувствовала боли. Не чувствовала сожаления. Та жизнь, жизнь Инны, была просто… далеким сном. Да, она привела меня сюда. И за это я была благодарна судьбе.

– О чем ты задумалась? – спросил Алистер, заметив, как я на мгновение ушла в себя.

– Так, о прошлом, – ответила я.

– Не нужно, – он накрыл мою руку своей. – Прошлого больше нет. Есть только мы. Здесь и сейчас. И наше будущее.

Он был прав. Моя настоящая жизнь была здесь. В этом солнечном саду, в этом теплом доме. Рядом с этим мужчиной, которого я любила больше жизни. И с маленьким чудом, которое росло у меня под сердцем.

Я больше не была Инной. И я больше не была призраком Сесилии.

Я была просто Сесилией. Леди Вудсборн. Любимой и любящей. И абсолютно счастливой.

Глава 41: Бонус-глава от лица Алистера

Я смотрю на нее, спящую в лучах утреннего солнца, и до сих пор не могу поверить, что она – моя. Что это не сон. Что это тихое, простое счастье – реальность.

Сессилия улыбается во сне, и я знаю – ей снится что-то хорошее. Возможно, наш будущий сын или дочь. Наш ребенок. Одно это слово до сих пор вызывает у меня священный трепет.

Еще два года назад, если бы мне кто-то сказал, что я буду просыпаться вот так, рядом с любящей и любимой женой, в ожидании первенца, я бы рассмеялся ему в лицо. Моя жизнь была распланирована, холодна и пуста. И я думал, что так будет всегда. Я думал, что заслужил это.

А потом… потом случилось чудо.

Я помню ее. Ту, первую Сесилию. Помню, как сейчас. Когда я впервые увидел ее на помолвке, мое сердце наполнилось глухим, холодным раздражением. Она была частью унизительной сделки, навязанной мне мертвецом. И она была для меня… никем.

Тихая, бледная, испуганная. Она не смотрела в глаза, говорила шепотом, и вся ее фигура, казалось, кричала: «Пожалуйста, не замечайте меня».

Она была полной противоположностью женщин, которыми я привык себя окружать. Ярких, как баронесса де Винтер. Остроумных, уверенных в себе хищниц, для которых любовь была игрой, а брак – выгодной партией. И я ее презирал. Презирал за ее слабость, за ее простоту, за то, что она была не такой, как они. За то, что она была моей женой…

Я был зверем. Настоящим чудовищем.

Я был жесток с ней. Сейчас я понимаю это с ужасающей ясностью. Мое безразличие, мое пренебрежение – это было хуже, чем побои. Я запер ее в этом доме, как птичку в клетке, и ждал, когда она умрет от тоски. И она почти умерла. Она превратилась в тень, в призрак, который бесшумно скользил по коридорам, находя утешение только в еде. Я видел это. И мне было все равно.

А потом, в один день, все изменилось.

Я помню, как сейчас, тот вечер, когда я вернулся домой, а в холле пахло не пылью, а травами. Я помню, как Дженнингс сказал: «Это распоряжение леди Сесилии, милорд». Я тогда еще усмехнулся. Распоряжение. Какая нелепость.

А потом был тот странный ужин в моем кабинете. Тарелка с рыбой и салатом вместо привычного ростбифа. Я был в ярости. Что за новый каприз? Но я попробовал. И это было… вкусно. Невероятно вкусно.

А потом я увидел ее в парке. Это была не та грузная, апатичная женщина, что сидела на скамейке, уставившись в одну точку. Эта женщина… бежала. Неуклюже, тяжело, задыхаясь. Но она бежала. И в ее глазах горел огонь. Незнакомый, упрямый огонь.

И тогда во мне впервые зародилось любопытство. Что происходит?

Перемены нарастали, как снежный ком. Она уволила Мирту, мою верную ищейку, которая годами держала в страхе весь дом. Она вступила в открытый конфликт с Изабеллой и, судя по ярости баронессы, вышла из него победительницей. Она начала восстанавливать мертвый розарий моей матери. Она наводила порядок, устанавливала свои правила. Она говорила со мной не заискивающе, а на равных.

Я был озадачен. Я был зол. Я был… заинтригован. Кто она? Откуда в этом слабом, безвольном существе вдруг взялось столько силы?

А потом Сесилия принесла мне свой отчет. Десять листов, исписанных четким, уверенным почерком. Десять листов, которые перевернули мой мир. Я, считавший себя гениальным финансистом, оказался слепым котенком, которого годами обводили вокруг пальца. А она, женщина с «прелестной головкой», увидела все. Рассчитала. Разложила по полочкам.

В ту ночь, сидя над ее отчетом, я впервые почувствовал не раздражение, а восхищение. И укол стыда. Я отдал ей управление домом. Не из великодушия. Из чистого, холодного расчета. Я увидел в ней ценный актив.

Но она продолжала меня удивлять. Она не упивалась своей властью. Она работала. С утра до ночи. Она спасла мое стадо, когда даже ветеринар развел руками. Она работала в саду, не боясь испачкать руки. Она превращала мой дом, мое холодное, застывшее во времени поместье, в место, куда хотелось возвращаться.

Я наблюдал за ней. И мое любопытство, мое восхищение медленно, незаметно для меня самого, перерастало в нечто большее. Я начал замечать, как изменилась ее фигура, как в волосах появились золотые пряди от солнца, как красиво изгибаются ее губы, когда она улыбается.

Наш танец на балу у Эшфордов стал последней каплей. Когда я кружил ее в объятиях, легкую, сияющую, счастливую, и видел, как она смотрит только на меня, я понял. Я пропал. Окончательно и бесповоротно. Я, Алистер Вудсборн, который презирал любовь, считая ее слабостью, влюбился. В собственную жену.

Ее признание в библиотеке, ее рассказ о той, другой Сесилии, которую я убил, – это было как удар ножом в сердце. Я читал ее дневник. Я прошел через весь ее ад. И если бы я мог, я бы отдал все на свете, чтобы вернуться в прошлое и все исправить. Но я не мог.

Все, что я мог, – это любить ту, что пришла на ее место. Ту, что стала моим спасением. Моим чудом.

Она не сразу поверила мне. Не сразу простила. И я благодарен ей за это. Она заставила меня заслужить ее доверие. Заслужить ее любовь. И я старался. Каждый день. Каждую минуту.

И вот теперь она здесь. Спит в моей постели. Носит под сердцем моего ребенка. Моя жена. Мой друг. Мой партнер. Моя жизнь.

Я осторожно целую ее в плечо. Она что-то бормочет во сне и прижимается ко мне теснее.

Я не знаю, какое чудо ее изменило. Я не знаю, кто она на самом деле. И, видит Бог, мне все равно. Я знаю только одно. Судьба дала мне второй шанс. И я не упущу его.

Я был слеп. Но теперь я прозрел. И я вижу перед собой свое счастье. Тихое. Простое. И совершенно настоящее.

Конец.