Текст книги "Хозяйка поместья Вудсборн (СИ)"

Автор книги: Фиона Сталь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)

Глава 3

Ярость – отличное топливо. Она прогоняет апатию, сжигает жалость к себе и заставляет двигаться. Пока я читала дневник Сесилии, я сидела, сгорбившись под тяжестью чужой боли. Но теперь, когда последняя страница была перевернута, я выпрямилась. Мое новое, тяжелое тело налилось решимость.

Хватит сидеть в этой пыльной гробнице, которую Сесилия считала своей спальней. Пора познакомиться с моим новым домом.

Я подошла к двери и впервые за все это странное утро взялась за ручку с твердым намерением выйти. Дверь недовольно скрипнула, словно жалуясь, что ее потревожили. Я вышла в длинный, широкий коридор второго этажа. Здесь было темнее, чем в спальне. Солнечный свет едва пробивался сквозь высокое арочное окно в конце коридора, стекло которого было покрыто таким толстым слоем грязи, что казалось матовым. Вдоль стен висели портреты каких-то суровых, бородатых мужчин и женщин с кислыми лицами. Предки Вудсборнов, надо полагать. Они смотрели на меня с немым укором, и казалось, их глаза следят за каждым моим шагом.

Я двинулась к главной лестнице. Мои шаги были почти бесшумны на толстом ковре. И тут я услышала голоса. Тоненькие, хихикающие. Они доносились из-за поворота. Я замедлила шаг, превратившись в слух.

– …и тогда он говорит, представляешь, Полли, говорит: «Твои волосы пахнут сеном на рассвете!» – пропищал один голос.

– Ой, Дженни, врет он все! – ответил второй, заливаясь смехом. – Конюх Том всем так говорит! Он на прошлой неделе мне то же самое про сено заливал!

– Да ну тебя! А я-то уж подумала…

Я завернула за угол.

Две молоденькие горничные в серых форменных платьях стояли, прислонившись к стене. Одна, рыженькая и веснушчатая, держала в руках стопку чистого, как ей казалось, белья. Вторая, темненькая и хорошенькая, лениво обмахивалась пыльной метелкой из перьев, гоняя пыль с места на место. При моем появлении они замерли, как пара напуганных мышек. Хихиканье оборвалось на полуслове. Их глаза округлились, и они торопливо сделали неуклюжий реверанс, едва не уронив белье и метелку.

– Миледи! – пискнула рыженькая Полли.

Я ничего не ответила. Просто остановилась и посмотрела на них. Сверху вниз. Медленно. Я видела их растерянность. Они явно не ожидали увидеть меня здесь. Судя по дневнику Сесилии, она редко покидала свои покои до обеда, а то и до ужина. Я окинула взглядом их форму: передник у одной был помят, у второй – с небольшим пятном. Волосы выбились из-под чепчиков. Они не ждали хозяйского взгляда. Они вообще не ждали, что их кто-то будет контролировать.

Я молча смотрела на них секунд десять. Этого оказалось достаточно. Девчонки покраснели, начали ежиться под моим взглядом. Темненькая Дженни вдруг спохватилась и начала ожесточенно тереть метелкой ближайшую вазу, поднимая в воздух целое облако пыли.

Не проронив ни слова, я пошла дальше, к лестнице. Я слышала, как за спиной они испуганно зашептались.

– Что это с ней сегодня?

– Не знаю… Никогда так не смотрела… жуть…

Я позволила себе легкую, мстительную улыбку. Правильно, девочки. Привыкайте. В этом доме появился новый босс.

Я спустилась по широкой дубовой лестнице в главный холл. И на мгновение замерла, пораженная. Даже в таком запустении это место было великолепно. Огромное пространство, высоченные потолки, уходящие в сумрак второго этажа. Гигантская хрустальная люстра, которая, будь она чистой, сверкала бы тысячами огней, сейчас висела под потолком, как огромный, затянутый паутиной скелет. Мраморные плиты пола были тусклыми и покрытыми слоем пыли. На стенах, обшитых темными дубовыми панелями, виднелись светлые прямоугольники – здесь когда-то висели картины, но их, видимо, сняли.

Я провела пальцем по перилам. На руке остался толстый серый слой грязи. Я с отвращением вытерла руку о платье. Все равно оно было таким же унылым, как и все вокруг.

Из холла вело несколько дверей. Я наугад толкнула первую. Это оказалась гостиная или что-то вроде салона. Мебель из дорогого дерева была накрыта белыми чехлами, которые из белых давно превратились в серые. Камин был холодным, в нем чернели остатки давно прогоревших поленьев. В углу стоял рояль с закрытой крышкой, тоже покрытый слоем пыли.

В комнате находился мужчина. Высокий, худой, с абсолютно бесстрастным лицом, он методично протирал маленькую серебряную шкатулку. Это был единственный блестящий предмет во всей комнате. Вокруг него царил хаос запустения, а он сосредоточенно наводил глянец на крошечный, ничего не значащий предмет.

Он заметил меня не сразу. Лишь когда я кашлянула, он медленно поднял голову.

– Миледи, – произнес он ровным, без всякого выражения голосом и слегка поклонился. – Чем могу служить?

– Кто вы? – спросила я. Мой голос все еще звучал слабо, но я старалась говорить ровно.

– Дженнингс, миледи. Дворецкий. – его брови удивлённо поползли вверх.

Ах, вот значит как. Дворецкий. Главный после хозяина. И судя по его виду, такой же холодный и бесчувственный, как его лорд.

– Эту комнату часто используют? – спросила я, обводя взглядом пыльные чехлы.

– Лорд Алистер иногда принимает здесь деловых партнеров, миледи, – ответил он, делая ударение на имени мужа. Словно подчеркивая, что я к этому не имею никакого отношения.

– Понятно, – кивнула я. – А почему мебель накрыта?

На его лице не дрогнул ни один мускул.

– Чтобы не пылилась, миледи.

Иронично. Мебель накрыта, чтобы не пылилась, в комнате, где пыль лежит слоями на всем остальном! Он даже не счел нужным придумать более правдоподобное оправдание. Он просто не считал меня достойной того, чтобы распинаться.

Я снова кивнула и вышла, оставив Дженнингса наедине с его сияющей шкатулкой посреди царства пыли. Запомнила. Дженнингс. Союзник Мирты. Или просто еще один человек, которому на все плевать.

Следующая дверь вела в библиотеку. И здесь мое сердце сжалось от новой волны жалости к Сесилии. Это была комната ее мечты, я была уверена. Огромные стеллажи от пола до потолка, заставленные тысячами книг в кожаных переплетах. Уютные кресла у окна, выходящего в сад. Письменный стол из красного дерева. Но и здесь царило запустение. Книги стояли неровными рядами, некоторые были вытащены и брошены на стопках. Воздух был спертым, пах пылью и старой бумагой. На столе лежала открытая книга – какой-то сентиментальный роман, я узнала его по обложке, такие же валялись у Сесилии в спальне. Она приходила сюда, пряталась в выдуманных мирах, потому что ее собственный был невыносим.

Я провела рукой по корешкам книг. Здесь было все: от серьезных философских трактатов до сборников стихов. Это была сокровищница. Заброшенная сокровищница.

Выйдя из библиотеки, я направилась туда, откуда доносился приглушенный звон посуды. Столовая.

Это была еще одна огромная, официальная комната с длинным обеденным столом, который мог вместить человек тридцать. Сейчас за ним могли бы усесться разве что призраки. Те самые две горничные, Полли и Дженни, которых я встретила в коридоре, теперь раскладывали приборы. Делали они это лениво, со стуком опуская вилки и ножи на стол, и снова о чем-то хихикали.

Я вошла и молча остановилась у двери, наблюдая. Они заметили меня не сразу.

– …а он мне такой, я, говорит, для тебя звезду с неба… – щебетала Дженни, небрежно бросая салфетку рядом с тарелкой.

– Ой, да какая звезда, ему бы сена в конюшне вовремя убрать! – фыркнула Полли.

Они рассмеялись, и в этот момент Полли подняла глаза и увидела меня. Смех застрял у нее в горле.

– Миледи! – она толкнула подругу локтем.

Дженни обернулась и тоже замерла.

Я медленно подошла к столу. Взяла в руку вилку. Она была из тяжелого, дорогого серебра, с выгравированным гербом Вудсборнов. И она была тусклой, с темными пятнами. Я повертела ее в пальцах, чувствуя неприятную, шероховатую поверхность.

– Почему это не начищено? – спросила я тихо.

Девушки переглянулись. На их лицах был написан испуг.

– Мы… мы не успели, миледи, – пролепетала Полли.

– Не успели? – повторила я, все так же тихо. – Сейчас полдень. Вы накрываете к ужину? Или к обеду?

– К ужину… для лорда, – выдавила Дженни.

– Значит, у вас было полдня, чтобы начистить серебро. Почему вы этого не сделали?

Полли закусила губу и опустила глаза. Было видно, что она отчаянно ищет оправдание. И она его нашла. Самое худшее из всех возможных.

– Миссис Мирта сказала… она сказала, что для вас и так сойдет… А для лорда мы бы потом… начистили.

Внутри меня все похолодело. Вот оно. Черным по белому. Для меня – и так сойдет. Я для них была человеком второго сорта в собственном доме. Не хозяйкой, а приживалкой, которую можно кормить из грязной посуды.

– Что здесь происходит?

Голос Мирты, резкий и скрипучий, раздался от двери. Она стояла на пороге, подбоченясь, и смотрела на меня с нескрываемым раздражением.

– Миледи, что вы здесь делаете? Вы мешаете девушкам готовиться к ужину лорда.

Я медленно повернулась к ней. Вилка все еще была в моей руке. Я чувствовала ее неприятный рельеф.

– Я – хозяйка этого дома, Мирта, – произнесла я, удивляясь спокойствию в своем голосе. – Я могу находиться там, где сочту нужным.

Мирта презрительно хмыкнула. Она шагнула в комнату, и две горничные тут же спрятались за ее прямую спину.

– Конечно, миледи, – процедила она, глядя на меня в упор. – Только обычно ваши… интересы… не распространяются дальше вашей спальни и тарелки с пирожными.

Это был прямой удар. Наглый, жестокий и публичный, на глазах у младших слуг. Она показывала им, что меня можно не уважать. Что я – никто.

Сесилия на ее месте расплакалась бы и убежала. Я видела это в ее дневнике десятки раз. Но я не Сесилия.

Я посмотрела ей прямо в глаза. В ее взгляде была уверенность в собственной безнаказанности. Она привыкла, что я – слабое, безвольное существо. Я не стала кричать. Не стала спорить. Я просто молча смотрела на нее. А потом медленно, с расстановкой, разжала пальцы.

Серебряная вилка с громким, резким звоном упала на мраморный пол.

Дзынь!

Этот звук эхом пронесся по огромной, пустой столовой. Все три женщины вздрогнули. Мирта, Дженни, Полли. Они смотрели то на вилку, валяющуюся у моих ног, то на меня. А я просто смотрела на Мирту. В моем взгляде не было слез или обиды. Только холод. Ледяное, спокойное обещание проблем.

Не говоря больше ни слова, я развернулась и пошла к выходу. Я прошла мимо остолбеневшей Мирты, чувствуя, как ее взгляд буравит мне спину.

Я не оглянулась.

Инспекция была окончена. Диагноз поставлен. Дом не просто запущен. Он болен. Он отравлен пренебрежением, ленью и откровенной ненавистью к своей хозяйке. И эта болезнь, как раковая опухоль, пустила метастазы в каждый угол, в каждого слугу. Это была не просто пыль на мебели. Это была гниль в самой основе этого дома.

Что ж, осмотр окончен. Пора начинать генеральную уборку.

И я начну не с пыли. Я начну с людей.

Глава 4

Звон упавшей вилки еще долго отдавался у меня в ушах, пока я шла прочь из столовой. Я не вернулась в свою пыльную спальню-тюрьму. Это было бы поражением. Признанием того, что Мирта права, и мое место – в четырех стенах, наедине с пирожными и жалостью к себе. Нет. Я хозяйка этого дома. И я буду вести себя соответственно.

Я свернула в библиотеку, единственное место во всем этом огромном, запущенном поместье, которое вызвало во мне что-то кроме отвращения и злости. Здесь, среди тысяч молчаливых свидетелей чужих историй, я чувствовала себя… спокойнее. Я опустилась в одно из глубоких кожаных кресел у окна, и оно недовольно скрипнуло, принимая мой вес.

Время шло. Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая небо за окном в нежно-розовые и золотистые тона. Эта красота резко контрастировала с унынием, царившим внутри. Я не читала. Я просто сидела, смотрела на заросший сад и ждала. Ждала встречи с главным архитектором этого персонального ада. С моим мужем. Лордом Алистером Вудсборном.

Я знала, что он должен вернуться вечером. Мирта об этом упомянула, да и весь дом, казалось, затаил дыхание в ожидании своего хозяина. После моей выходки в столовой наступила странная, напряженная тишина. Слуги передвигались по дому почти на цыпочках, их перешептывания прекратились. Они ждали, чем все это закончится. Ждали, когда вернется лорд и поставит взбунтовавшуюся женушку на место.

Когда сумерки окончательно сгустились, в холле послышалась торопливая возня. Дворецкий Дженнингс, которого я не видела со времени нашей встречи в гостиной, прошел мимо библиотеки, неся зажженный канделябр. Его бесстрастное лицо было непроницаемо, но движения стали более четкими и быстрыми. В доме зажигали огни. Для него.

Я поднялась с кресла и вышла из библиотеки в главный холл. Я не собиралась прятаться. Я встала у подножия широкой лестницы, на самом видном месте. Руки были сложены перед собой, подбородок слегка приподнят. Я позаимствовала эту позу из своей прошлой жизни – так я себя держала на сложных переговорах. Она говорила: «Я здесь. Я спокойна. И я готова ко всему». Хотя внутри у меня все скручивалось от тревожного ожидания. Каким он был, этот человек? Чудовищем из дневника Сесилии? Или просто холодным эгоистом?

Спустя, как мне показалось, целую вечность, снаружи донесся стук копыт и скрип останавливающегося экипажа. Затем – громкий стук в парадную дверь. Дженнингс, который, оказывается, все это время неподвижно стоял у входа, как восковая фигура, распахнул тяжелые створки.

На пороге стоял он.

Лорд Алистер Вудсборн.

В первую секунду у меня перехватило дыхание. Дневник Сесилии не врал. Он был красив. Даже слишком. Высокий, широкоплечий, с идеально прямой осанкой. Темные, почти черные волосы были коротко острижены и аккуратно уложены. Лицо – словно высеченное из мрамора: высокие скулы, прямой нос, упрямый волевой подбородок. На нем был идеально скроенный темный дорожный костюм, на котором, в отличие от всего в этом доме, не было ни единой пылинки. Он был воплощением порядка и контроля посреди всеобщего запустения.

Он шагнул внутрь, снимая на ходу перчатки. Дженнингс бесшумно принял у него плащ.

– Доброго вечера, милорд, – произнес дворецкий своим ровным, безэмоциональным голосом.

– Дженнингс, – коротко бросил в ответ Алистер. Его голос был низким, бархатным, но абсолютно лишенным тепла.

Он даже не посмотрел в мою сторону. Его взгляд был устремлен куда-то вперед, сквозь меня, сквозь стены этого дома. Он прошел в центр холла, и только тогда его глаза, холодные, как зимнее небо, скользнули по моей фигуре.

Это не был добрый взгляд. Это была оценка. Быстрая, мимолетная, лишенная всякого интереса. Так смотрят на предмет мебели, который стоит не на своем месте. Он на долю секунды задержал на мне взгляд, и в его глазах не отразилось ничего: ни удивления, ни раздражения, ни любопытства. Пустота.

– Леди Сесилия, – произнес он.

Вот и всё приветствие! Просто констатация факта. «Стул. Стол. Леди Сесилия». Мое имя, произнесенное его ледяным голосом, заставило меня поежиться.

Я молчала. Что я могла сказать? «Привет, я не твоя жена, а попаданка из другого мира, а ты – первостатейный козел, который довел свою жену до смерти»? Поэтому, я просто смотрела ему в глаза, не отводя взгляда. Я хотела, чтобы он увидел. Увидел, что я не потуплю взор, как это, скорее всего, всегда делала Сесилия.

Он, кажется, даже не заметил моего вызывающего молчания. Или ему было все равно. Словно мое присутствие было не более значимым, чем скрип половицы под его сапогом.

Он развернулся и, не говоря больше ни слова, направился к одной из дверей, ведущих из холла. К своему кабинету, как я догадалась. Его шаги гулко отдавались в тишине. У самой двери он остановился, но не обернулся.

– Дженнингс, ужин через час. В моем кабинете, – бросил он через плечо.

– Слушаюсь, милорд.

Дверь за ним закрылась с глухим, окончательным стуком. Щелкнул замок.

И все. Спектакль окончен.

Я осталась стоять посреди холла, чувствуя, как напряжение медленно отпускает мои мышцы. Из разных углов, словно тараканы после того, как погасили свет, начали появляться слуги. Мирта выскользнула из коридора, ведущего к кухне, и бросила на меня быстрый, злорадный взгляд. Две горничные, Полли и Дженни, выглянули из-за угла. В их глазах читалось разочарование. Они ждали скандала. Ждали, что лорд устроит мне разнос за дневные выходки. А он меня даже не заметил.

Для них это было доказательством моей ничтожности. Он не стал меня ругать не потому, что не знал о моих действиях – я была уверена, что Мирта или Дженнингс уже доложили ему обо всем, – а потому, что я была ему настолько безразлична, что даже скандал со мной был ниже его достоинства.

Я медленно выдохнула.

Теперь я поняла. Поняла, почему Сесилия сломалась. Ее убил не жестокий тиран. Не крики и побои. Ее убило вот это. Это оглушающее, всепоглощающее безразличие. Ледяная пустота в глазах человека, с которым ты делишь дом и фамилию. Невозможно бороться с тем, кто тебя не замечает. Невозможно достучаться до того, кто возвел вокруг себя стену из льда. Он не ненавидел ее. Ненавидеть – это тоже чувство. Он ее просто… не видел. Она была для него функцией, досадным условием брачного контракта, которое он выполнил в первую ночь и с тех пор старался игнорировать.

Я посмотрела на закрытую дверь его кабинета. За ней сидел мой враг. И он был куда опаснее, чем я думала. Не потому, что он был силен или жесток. А потому, что ему было все равно. Победить такого противника в открытом бою невозможно. Он просто не явится на поле битвы.

Мирта, самодовольно ухмыляясь, прошла мимо меня.

– Ужин для вас подадут в малой столовой, миледи, – процедила она. – Как обычно.

Как обычно. В одиночестве. Пока ее муж будет есть в своем кабинете.

– Нет, – сказала я. Голос прозвучал на удивление громко в притихшем холле.

Мирта остановилась и медленно обернулась. На ее лице было написано откровенное недоумение.

– Что, простите?

– Я сказала нет, – повторила я, глядя ей прямо в глаза. – Я не голодна. Можете передать на кухню, что сегодня я ужинать не буду.

На лице Мирты отразилась целая гамма чувств. Сначала шок – ведь леди Сесилия никогда не пропускала ужин. Потом подозрение – не заболела ли? И, наконец, плохо скрытое торжество. Она, видимо, решила, что я наконец-то сломалась под тяжестью хозяйского пренебрежения. Что ж, пусть пока так думает.

– Как будет угодно, миледи, – сказала она с фальшивым сочувствием и, развернувшись, ушла.

Я осталась одна в огромном, холодном холле. Безразличие мужа не сломило меня. Наоборот. Оно меня разозлило еще больше. Оно подстегнуло мою решимость.

Он считает меня пустым местом? Предметом мебели? Отлично. Посмотрим, что он скажет, когда эта мебель вдруг начнет двигаться, говорить и устанавливать свои собственные правила. Он хочет игнорировать меня? Прекрасно. Это развязывает мне руки. Пока он сидит в своем кабинете, в своем ледяном мире, я заберу себе все остальное. Этот дом. Этих слуг. Эту жизнь.

Я медленно повернулась и пошла вверх по лестнице, в свою комнату.

Глава 5

Я закрыла за собой дверь спальни, и прислонилась к холодному дереву, тяжело дыша. В коридоре – тишина. В доме – тишина. Весь мир замер в ожидании, пока хозяин отужинает в своем кабинете. А я… я была заперта в этой комнате, в этом теле, с яростью, которая горела так ярко, что, казалось, могла бы сжечь этот дом дотла.

Его безразличие. Это было хуже удара. Хуже оскорбления. Это было полное, абсолютное обнуление меня как личности. Леди Сесилия. Просто слово. Звук. Не имеющий за собой никакого веса.

Сон этой ночью был невозможен. Адреналин бурлил в крови, мозг работал с лихорадочной скоростью, прокручивая раз за разом сцену в холле. Его ледяные глаза. Его пренебрежительный тон. Ясно. Война объявлена. Вернее, он даже не знал, что находится на войне. Он думал, что давно победил, раздавив волю своей жены и превратив ее в покорную тень.

Я отошла от двери и заходила по комнате. Вперед-назад, вперед-назад. Мягкий ковер поглощал звук моих шагов, но я чувствовала, как под весом этого тела протестующе скрипят половицы. Каждый шаг был напоминанием о том, в какой я ловушке.

Но я не собиралась биться головой о стены. Я была деловой женщиной. Стратегом. Когда я сталкивалась с проблемой в своей прошлой жизни, я не впадала в панику. Я брала лист бумаги и составляла план. Четкий, пошаговый, помогающий мне увидеть решение проблемы со всех сторон.

Я подошла к изящному письменному столу Сесилии. Он был завален какими-то счетами от модисток и недописанными письмами к матери, полными фальшивого оптимизма. Я сгребла все это в одну кучу и безжалостно сбросила на пол. Мне нужен был чистый лист.

В ящике стола я нашла стопку дорогой гербовой бумаги, чернильницу и перо. Пальцы, все еще чужие и неуклюжие, с трудом ухватили тонкий стержень. Я макнула перо в чернила и на мгновение замерла над девственно-чистой страницей.

Вверху я крупно, с нажимом вывела: «ПРОЕКТ „ВОЗРОЖДЕНИЕ“».

И ниже, первый пункт. Самый важный. Самый сложный.

1. ИНСТРУМЕНТ.

Я встала из-за стола и подошла к большому зеркалу в полный рост, которое стояло в углу. Я заставила себя посмотреть. Не отворачиваясь. Не морщась от отвращения. Я смотрела на себя глазами инженера, оценивающего запущенный механизм.

Это тело. Тело Сесилии. В этом мире это был мой единственный актив. Мое оружие. И сейчас оно было в ужасном состоянии. Рыхлое, слабое, тяжелое. Оно было физическим воплощением ее отчаяния. Оно кричало всему миру: «Мне больно, я несчастна, я сдалась».

Мой тренер по кикбоксингу, суровый бывший военный по имени Макс, говорил мне: «Твое тело – это твоя броня, Инна. Если в ней дыры, тебя пристрелят первой».

Я не могу внушать уважение или страх, выглядя как заплаканный пудинг. Я не могу управлять поместьем, задыхаясь после подъема по лестнице. Я не могу противостоять ледяному лорду, если при одном взгляде на себя мне хочется плакать!

– Так, – прошептала я своему отражению. – С чего начнем, леди Вудсборн?

Женщина в зеркале смотрела на меня испуганными, водянистыми глазами Сесилии. Но я заставила себя увидеть в них свой родной стальной блеск.

– Начнем с топлива, – ответила я сама себе.

Я вернулась к столу и записала под первым пунктом:

а) Питание. Конец жирным завтракам. Конец пирожным в полночь. С завтрашнего дня – только то, что я прикажу приготовить. Овсянка. Яйца. Овощи. Никакого сахара, никакой дряни. Кухня – первая территория, которую я должна отвоевать.

Я представила себе лицо Мирты, когда я потребую овсянку на воде. Или сварливой кухарки, чье имя я узнала из дневника – миссис Гейбл. Она, наверное, решит, что я сошла с ума. Прекрасно. Пусть так и думают.

б) Движение. Это тело атрофировано от бездействия. Каждый день, с самого рассвета – физическая нагрузка. Пробежка по парку. Да, пробежка. Пусть слуги смотрят и шепчутся. Пусть считают меня сумасшедшей. Их мнение – последнее, что меня волнует. Мне нужна выносливость. Мне нужна сила.

Я вспомнила огромный запущенный парк. Идеальное место. Там меня никто не потревожит. По крайней мере, поначалу.

Это будет сложно. Я знала это. Первые недели будут пыткой. Мышцы будут гореть, легкие – разрываться. Но я помнила то чувство, когда преодолеваешь себя. Ту эйфорию после марафона. И я знала, что смогу. Потому что моя мотивация была сильнее любой боли. Я боролась не за кубики на прессе. Я боролась за свою жизнь!

Я обвела первый пункт жирной рамкой. Это была основа всего. Без исправного инструмента все остальные планы были обречены на провал.

Теперь второе.

2. ПОЛЕ БИТВЫ.

Поле битвы – это дом. Поместье Вудсборн. Сейчас это не мой дом. Это территория врага. Я здесь чужая. Прислуга меня не воспринимает. Нужно это исправить.

а) Разведка. Я уже начала это сегодня. Нужно продолжить. Обойти каждый угол. Каждую кладовую, каждый погреб, конюшню. Я должна знать это место лучше, чем кто-либо другой. Я должна знать, где воруют, где лентяйничают, где прячут недопитую бутылку вина.

б) Иерархия. Нужно понять, кто есть кто.

Я взяла еще один лист и начертила схему.

Враги (явные):

Мирта (экономка/горничная). Главный идеолог. Умная, язвительная, пользуется авторитетом. Нужно лишить ее власти. Найти повод для увольнения или перевести на другую, менее значимую должность. Или… перевербовать? Маловероятно.

Миссис Гейбл (кухарка). Союзница Мирты. Контролирует кухню.

Нейтралы/Колеблющиеся:

Дженнингс (дворецкий). Холодный профессионал. Ему, кажется, наплевать на все, кроме приказов лорда. Если я смогу доказать свою компетентность, он может перейти на мою сторону. Или, по крайней мере, не будет мешать. Он уважает силу и порядок. Я должна дать ему и то, и другое.

Полли и Дженни (горничные). Глуповатые девчонки. Идут за тем, кто сильнее. Сейчас это Мирта. Если я покажу свою власть, они будут первыми, кто перебежит на мою сторону. Их можно использовать для сбора сплетен.

Союзники:

– (поставила прочерк).

Я посмотрела на пустую графу. У меня не было союзников. Ни одного. Я была одна. Что ж, значит, придется их создавать. Справедливая оплата за хорошую работу. Похвала. Защита от тирании Мирты. Люди любят не только кнут, но и пряник.

– Я не буду кричать, – пробормотала я, обдумывая тактику. – Кричат от бессилия. Я буду говорить тихо. Буду отдавать четкие, ясные приказы. И я буду требовать их неукоснительного исполнения. Один раз. Второй раз я буду наказывать.

Я отложила перо. План по захвату дома был ясен. Он потребует времени и терпения. Но у меня их было в избытке.

И наконец, самый главный пункт. Вершина пирамиды. Причина всего этого веселья.

3. ПРОТИВНИК.

Я написала это слово и долго смотрела на него. Лорд Алистер Вудсборн. Мой муж. Хозяин дома. Мой тюремщик.

Что с ним делать?

Первая мысль, которая пришла мне в голову, была простой и очевидной. Развод. Сбежать из этой золотой клетки. Вернуть себе свободу.

Но я тут же отбросила эту мысль. Для этого мира я – леди Сесилия. Дочь обедневшего барона, без денег, без влияния. Куда я пойду? На что буду жить? В этом мире, который казался застывшим где-то в девятнадцатом веке, разведенная женщина, ушедшая от мужа-лорда, – это изгой. Конец репутации, конец любой надежде на нормальную жизнь. Это был бы прыжок из огня да в полымя.

Значит, побег – не вариант.

Тогда, может, борьба? Устроить ему скандал? Обвинить во всем?

Я вспомнила его ледяные глаза. Ему будет все равно. Он просто отвернется и уйдет. Или, что еще хуже, закроет меня в этом поместье окончательно, лишив даже призрачной свободы передвижения. Играть в истеричку – это путь Сесилии. Путь, который привел ее в могилу. Нет, это не мой путь.

Тогда что?

Я откинулась на спинку стула, глядя в темное окно. Если я не могу уйти и не могу бороться с ним в открытую, остается только один путь. Стать для него необходимой. Стать настолько ценной, что игнорировать меня будет просто невыгодно.

Он бизнесмен, прагматик до мозга костей. Это было видно по его поведению. Он заключил выгодную сделку – получил титулованную жену, возможно, выполнив чье-то условие. И теперь он просто списал этот «актив» со счетов как убыточный.

Моя задача – доказать ему, что он ошибся в расчетах. А значит, нужно:

а) Стать идеальной хозяйкой. Этот дом – его собственность. Его лицо. Сейчас он в ужасном состоянии. Я приведу его в идеальный порядок. Я заставлю его сиять. Когда к нему приедут гости, они будут восхищаться не только его богатством, но и порядком. Он будет знать, что это – моя заслуга.

б) Оптимизировать расходы. Он ценит деньги. Я уверена, что слуги воруют не только продукты, но и деньги из бюджета поместья. Я проведу полный аудит. Я найду все дыры и залатаю их. Я докажу ему, что могу управлять этим поместьем эффективнее, чем его управляющий.

в) Стать равной. Я не буду лезть к нему с разговорами. Не буду просить у него внимания. Я буду говорить с ним на его языке – на языке фактов, цифр и результатов. Я стану не просто женой. Я стану его партнером. Не в постели. В делах. Партнером, которого он будет вынужден уважать!

Я дописала последний пункт и отложила перо. Рука затекла. За окном небо на востоке начало светлеть. Ночь прошла, а я не сомкнула глаз. Но я не чувствовала усталости. Наоборот, я ощущала невероятный прилив сил.

У меня был план.

Три пункта. Три этапа одной большой войны. Сначала – укрепить свои позиции, отвоевав собственное тело. Затем – захватить плацдарм, подчинив себе дом и прислугу. И только потом, когда я буду стоять на ногах твердо, я начну наступление на главную цитадель – на ледяное сердце лорда Алистера Вудсборна.

Я встала и подошла к окну. Первый робкий луч солнца коснулся заросших верхушек деревьев в парке. Начинался новый день. Мой первый настоящий день в этом мире.

Я посмотрела на свое отражение в темном стекле. На грустное, опухшее лицо Сесилии.

– Что ж, леди Вудсборн, – тихо сказала я. – Настало утро новой жизни. Пора на пробежку.

И впервые за все это время я улыбнулась.