Текст книги "Хозяйка поместья Вудсборн (СИ)"

Автор книги: Фиона Сталь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)

Глава 6

Начать нужно было немедленно.

Я подошла к шнурку звонка и решительно дернула. Где-то в недрах дома раздался тихий, дребезжащий звук. Я знала, что по утрам ко мне приходит не Мирта, а одна из молодых горничных. Кажется, ее звали Полли. Рыженькая, веснушчатая. Та, что вчера хихикала в коридоре. Идеальная аудитория для первого акта моего спектакля.

Прошло минут десять, прежде чем за дверью послышались торопливые, шаркающие шаги. Затем – робкий стук.

– Войдите, – сказала я громко и четко.

Дверь приоткрылась, и в щель просунулась взъерошенная рыжая голова. Полли была явно заспанная, ее чепчик съехал набок, а на лице читалось откровенное недоумение. Обычно Сесилия просыпалась не раньше десяти, а то и одиннадцати.

– Миледи? – пролепетала она, протирая глаза. – Вы… вы уже проснулись? Я думала, мне послышалось…

– Я проснулась, Полли, – ответила я спокойно, глядя на нее в упор. – Доброе утро.

– Д-доброе утро, миледи, – она сделала неуклюжий реверанс, окончательно входя в комнату. – Я… я сейчас принесу ваш завтрак. Миссис Гейбл как раз испекла свежие сдобные булочки с корицей. Ваши любимые.

Она уже развернулась, чтобы убежать на кухню за привычной порцией холестерина, но мой голос остановил ее.

– Подожди.

Полли замерла. Я видела ее растерянный взгляд, отражающийся в зеркале.

– Я не буду сдобную булочку, – произнесла я медленно, с расстановкой. – Передай миссис Гейбл, что я хочу овсяную кашу. На воде. Без сахара и без масла. И одно вареное яйцо. Вкрутую.

Полли медленно обернулась. На ее веснушчатом лице застыло такое выражение, будто я попросила ее принести мне на завтрак жабу. Она открыла рот, потом закрыла.

– Овсянку… миледи? На воде? Но такое же есть невозможно!

– Именно так, – подтвердила я, невозмутимо встречая ее взгляд. – Ты меня не поняла?

– Н-нет, я поняла, миледи, просто… – она запнулась, не зная, как выразить свое изумление. – Вы уверены? Может, вам нездоровится?

– Я чувствую себя превосходно, Полли. Именно поэтому я хочу овсянку. И еще принеси мне, пожалуйста, стакан чистой воды. Не сока. Не молока. Воды. А теперь иди. Я жду.

Я отвернулась к окну, давая ей понять, что разговор окончен. Я слышала, как она еще секунду постояла в нерешительности, а потом пулей вылетела из комнаты. Я усмехнулась. Новость о странном завтраке леди Вудсборн разнесется по кухне быстрее, чем огонь по сухому сену. Отлично. Пусть привыкают. В этом доме все меняется.

Пока Полли бегала на кухню, сея панику, я подошла к гардеробу. Для пробежки нужна была подходящая одежда. Я перебрала вешалки. Шелк, бархат, тяжелая шерсть. Бесформенные, длинные, неудобные платья, в которых можно было только сидеть или медленно ходить. Ничего даже отдаленно напоминающего спортивную одежду.

Придется импровизировать.

Я нашла самое простое платье. Оно было из темно-зеленой, плотной хлопковой ткани. Почти без отделки, с длинными рукавами и высоким воротником. Судя по всему, Сесилия надевала его в самые мрачные дни. Но для моих целей оно подходило идеально. Ткань была прочной и не такой громоздкой, как у остальных.

Я сняла с себя тяжелую шелковую ночную сорочку и принялась облачаться в это платье. Это была пытка. Оно было сшито по меркам Сесилии, но, видимо, давно. Сейчас оно трещало по швам, обтягивая мое новое тело, как вторая кожа. Я с трудом застегнула пуговицы на груди. Дышать стало тяжело.

Нужно было что-то делать с волосами. Длинные, тусклые пряди Сесилии будут мешать. Я нашла на туалетном столике ленту и туго, как только смогла, заплела их в косу. Затем я отыскала самые прочные и разношенные туфли на низком каблуке. Не кроссовки, конечно, но лучше, чем ничего.

Когда Полли вернулась с подносом, я была готова. Она вошла в комнату и застыла на пороге, глядя на меня во все глаза.

– Миледи! Куда вы собрались в такую рань? И… в этом платье?

На ее лице был написан неподдельный ужас. Видимо, этот наряд считался верхом неприличия или предназначался для траура.

– Я иду гулять, – ответила я, подходя к столику, на котором она оставила мой завтрак.

На тарелке действительно лежала серая, безрадостная масса овсянки, а рядом – одинокое яйцо. Стакан с водой выглядел единственным привлекательным предметом на подносе.

– Гулять? – переспросила Полли, будто я сказала, что собираюсь лететь на Луну. – Но… в парк? Одна?

– Да. А теперь, будь добра, помоги мне.

Я повернулась к ней спиной.

– Расстегни нижние три пуговицы на спине.

– Но миледи…

– Просто сделай это, Полли, – мой тон стал жестче.

Ее пальцы дрожали, когда она возилась с пуговицами.

– И еще, – продолжила я, когда она справилась. – Возьми ножницы и разрежь юбку по боковым швам. Примерно на фут от подола.

Тут горничная, кажется, чуть не лишилась чувств.

– Разрезать?! Миледи, это же… это же платье! Его нельзя… Неприлично!

– Полли, – я медленно обернулась и посмотрела ей в глаза. Мой взгляд был холодным и тяжелым. – Я отдала тебе приказ. Ты будешь его выполнять или мне найти того, кто будет?

Она сглотнула, ее веснушчатое лицо побледнело. Не говоря ни слова, она взяла с туалетного столика маленькие ножницы для рукоделия, опустилась на колени и принялась кромсать подол. Звук рвущейся ткани был музыкой для моих ушей. Это был звук разрушения старой жизни Сесилии.

Когда она закончила, платье стало выглядеть еще более странно, но теперь я хотя бы могла свободно двигать ногами.

– Спасибо, – сказала я, и в моем голосе даже прозвучала нотка тепла. Она это заслужила. – А теперь мой завтрак.

Я села за стол и принялась за овсянку. Она была пресной, клейкой и отвратительной. Но я ела. Медленно, методично, ложку за ложкой. Это было мое лекарство. Яйцо я съела за три укуса, запив все стаканом прохладной воды. Никогда еще вода не казалась мне такой вкусной.

Полли все это время стояла у двери, наблюдая за мной, как за диковинным зверем в цирке. Она не понимала ровным счетом ничего.

Встав из-за стола, я направилась к выходу.

– Миледи, может, не стоит? – снова попыталась она. – Лорд Алистер… он не одобрит, если узнает…

– Лорд Алистер спит, – отрезала я. – А я иду гулять. Если кто-то будет меня искать, скажи, что я в парке.

Я вышла из комнаты, оставив ее стоять с открытым ртом посреди спальни.

Спускаться по главной лестнице в предрассветной тишине было странно. Дом еще спал. Лишь на первом этаже я встретила того самого конюха Тома, о котором сплетничали горничные. Он нес ведро с водой и, увидев меня, замер на месте, выронив челюсть. Я кивнула ему, как будто это было в порядке вещей – хозяйка дома в разорванном платье крадется на улицу на рассвете. Он неловко поклонился, расплескав воду.

Я вышла через боковую дверь и вдохнула полной грудью. Воздух был прохладным, свежим, пах мокрой травой и землей. Мир только просыпался. Это было мое время. Время, когда никто не будет на меня смотреть.

Я вышла на заросшую аллею и… побежала.

Вернее, это была жалкая пародия на бег.

Первые десять метров дались мне легко, на одном лишь упрямстве. А потом начался ад. Мои легкие, не привыкшие к нагрузке, тут же загорелись огнем. Каждый вдох был как глоток раскаленного воздуха. Сердце заколотилось где-то в горле, бешено, отчаянно. Ноги, слабые и ватные, подкашивались. Тяжелое тело раскачивалось из стороны в сторону, каждый шаг отдавался болью в коленях и лодыжках.

Через пятьдесят метров я остановилась, согнувшись пополам и хватая ртом воздух. Горло драло, в глазах потемнело. Это было унизительно. Я, Инна, которая пробегала десять километров, не сбив дыхания, теперь не могла одолеть и ста метров.

«Сдавайся, – шептал предательский голос в голове. – Это бессмысленно. Ты никогда не приведешь это тело в порядок. Иди обратно в свою комнату. Съешь булочку. Тебе станет легче».

– Нет! – прохрипела я вслух, обращаясь то ли к себе, то ли к призраку Сесилии, чей страх и апатия все еще жили в этом теле.

Я выпрямилась. Посмотрела на длинную, уходящую вдаль аллею. Моя цель была там – у старого дуба на том конце. Может, километр. Может, чуть больше.

Я не побежала. Я пошла. Быстрым шагом, заставляя себя дышать глубоко и ровно. Вдох через нос, выдох через рот. Шаг. Еще шаг. Когда дыхание немного восстановилось, я снова перешла на медленный, шаркающий бег. Трусцой.

Это была пытка. Каждый мускул кричал от боли. Пот градом катился по лицу, смешиваясь со слезами – слезами злости и бессилия. Слуги, которые начали выходить на улицу по своим делам, смотрели на меня, как на привидение. Садовник, подстригавший кусты, замер с ножницами в руках. Две прачки, несшие корзину с бельем, остановились и принялись открыто на меня пялиться и шептаться.

Я видела их взгляды. Видела их усмешки. Сумасшедшая леди. Толстая, неуклюжая, в рваном платье, пытается бегать. Какое посмешище.

Их презрение подхлестнуло меня лучше любого допинга.

«Смотрите, – думала я, сжимая кулаки. – Смотрите внимательно. Смейтесь сейчас. Потому что очень скоро вы будете смотреть на меня совсем по-другому».

Я не сдавалась. Я бежала. Потом шла. Потом снова бежала. Метр за метром. Шаг за шагом. Когда я наконец, шатаясь, добралась до старого дуба, у меня не было сил даже стоять. Я просто рухнула на мокрую от росы траву, прислонившись спиной к шершавому стволу.

Я сделала это. Я дошла.

Я сидела, пытаясь восстановить дыхание, и смотрела на поместье, которое возвышалось надо мной, огромное, серое, неприступное. Солнце уже поднялось выше, и его лучи заиграли на грязных окнах, создавая иллюзию сияния.

Это была моя первая победа. Маленькая, жалкая, незаметная ни для кого, кроме меня. Но она была. Я бросила вызов этому телу, этому дому, этому миру. И я не проиграла.

Сегодня я еле дошла до этого дуба. Но придет день, когда я буду оббегать весь этот парк, не сбив дыхания. Придет день, когда слуги будут смотреть на меня не с насмешкой, а со страхом и уважением. Придет день, когда холодный лорд, мой муж, будет вынужден меня заметить!

Я знала, что путь будет долгим и мучительным. Но глядя на этот огромный, спящий дом, я чувствовала не страх, а азарт.

Игра началась. И я только что сделала свой первый ход.

Глава 7

Обратный путь от старого дуба был не легче, но теперь меня вела вперед не только ярость, но и маленькое, теплое чувство триумфа. Я дошла. Я смогла. Каждый шаг отдавался болью в натруженных мышцах, но эта боль доказывала, что этот неповоротливый механизм, мое новое тело, еще можно заставить работать.

Когда я, мокрая от пота и росы, с растрепанными волосами и грязным подолом, вошла в дом через ту же боковую дверь, меня уже ждали. Не буквально, конечно. Никто не стоял с полотенцем и приветственной улыбкой. Но атмосфера в доме изменилась. Она звенела от напряжения и подавленных перешептываний. Моя утренняя выходка произвела эффект разорвавшейся бомбы.

Я шла по коридорам, и из-за каждого угла на меня устремлялись любопытные, шокированные, насмешливые взгляды. Я не обращала на них внимания. Я шла с высоко поднятой головой, глядя прямо перед собой. Моя цель – спальня. Мне нужно было смыть с себя грязь и пот и переодеться. Но мой путь лежал через кухню. И я знала, что следующая битва состоится именно там. Пункт первый, подпункт «а». Питание. Контроль над тем, что попадает в мое тело.

Кухня в поместье Вудсборн располагалась в полуподвальном помещении. Еще на подходе я почувствовала густые, тяжелые запахи: жареного бекона, пекущегося хлеба и чего-то сладкого, с корицей. Запах старой жизни Сесилии. Запах, который еще вчера утром показался бы ей раем, а сегодня вызывал у меня лишь легкую тошноту.

Я остановилась у приоткрытой двери и прислушалась.

– …я вам говорю, она рехнулась! – это был резкий, скрипучий голос, который я не знала. – Овсянка! На воде! Да коней и то лучше кормят! А потом… Полли говорит, она платье на себе порвала и в парк побежала! Как полоумная!

– Ш-ш-ш, миссис Гейбл, тише, вдруг услышит, – пропищала испуганная Полли.

– И пусть слышит! – пророкотал бас. – Что она мне сделает? Пожалуется лорду? Так он ее и слушать не станет! Он вчера даже ужинать с ней не сел. Сказал Дженнингсу, чтоб ее близко не было.

Я стиснула зубы. Так вот оно что. Мой «муж» не просто меня игнорирует. Он отдает прямые приказы держать меня подальше. И, разумеется, это известно всем слугам. Прекрасно. Просто прекрасно.

Я сделала глубокий вдох и толкнула дверь.

Кухня была огромной. Потолки с закопченными балками, гигантский очаг, в котором мог бы зажариться целый бык, медные кастрюли и сковороды всех размеров, развешанные на стенах. Посреди комнаты стоял массивный дубовый стол, заваленный мукой, овощами и кусками мяса. Здесь было жарко, шумно и пахло едой.

Все, кто был на кухне, – а их было человек пять, – замерли и уставились на меня. Полли пискнула и спряталась за спину огромной, тучной женщины в белоснежном, но заляпанном жиром переднике.

Это, без сомнения, была она. Миссис Гейбл. Хозяйка этого царства жира и холестерина.

Она была почти одного роста со мной, но вдвое шире. Ее лицо, красное от жара плиты, было суровым и властным. Маленькие, глубоко посаженные глазки-бусинки смотрели на меня без

малейшего намека на почтение. В руке она держала большой тесак для мяса.

– Миледи, – произнесла она. Ее голос был таким же тяжелым, как и еда, которую она готовила. Это было не приветствие, а вызов. – Чем обязаны такой честью? Неужели оголодали после прогулки? Могу предложить чудесную булочку. Свежую, еще теплую. Вкусную!

Она махнула тесаком в сторону подноса, на котором громоздилась гора румяных, источающих аромат корицы булочек. Тех самых, что Полли назвала моими «любимыми».

Я медленно вошла в кухню. Мой вид, должно быть, был ужасен. Растрепанная, в грязном, порванном платье. Я видела усмешки на лицах кухонных девчонок. Миссис Гейбл даже не пыталась скрыть своего презрения. Она смотрела на меня, как на нечто чужеродное, что ввалилось в ее чистую вотчину.

– Нет, спасибо, миссис Гейбл, – ответила я спокойно, останавливаясь у большого стола. Я окинула взглядом царивший на нем беспорядок. – Я не голодна.

– Да что вы говорите, – хмыкнула она, с шумом опуская тесак на разделочную доску. – Никогда бы не подумала.

Ее подчиненные тихонько хихикнули.

– Я пришла поговорить о моем меню, – продолжила я, игнорируя ее выпад.

– О вашем меню? – кухарка уперла руки в бока. Ее огромная фигура, казалось, заполнила собой все пространство. – А что с ним не так? Вы всегда были довольны. Чем больше масла и сахара, тем шире ваша улыбка, разве не так, миледи?

Это была открытая, наглая грубость. Она унижала меня перед всеми, будучи абсолютно уверенной в своей безнаказанности. Сесилия бы уже залилась краской и убежала, чтобы заесть обиду той самой булочкой. Но я не Сесилия.

Я сделала то, чего она от меня точно не ожидала. Я улыбнулась. Легкой, почти дружелюбной улыбкой.

– Вы правы, миссис Гейбл. Я была очень… довольна, – я сделала паузу, обводя взглядом ее владения. – Но времена меняются. И мои вкусы тоже.

Я подошла к столу и взяла в руки пучок свежей зелени. Петрушка, укроп, базилик.

– С сегодняшнего дня я бы хотела, чтобы мое питание было другим. Более… легким. Диетичным.

Миссис Гейбл фыркнула.

– «Легким»? Это как та овсянка на воде? Миледи, вы же с голоду помрете на такой еде. Лорд не одобрит, если его леди отощает.

– Лорд, – произнесла я, перебирая пальцами ароматные листья базилика, – ест то, что считает нужным. А я буду есть то, что считаю нужным я. И с этого дня вы будете готовить для меня отдельно.

Я подняла на нее глаза. Моя улыбка исчезла.

– На обед я хочу овощной суп. Без жирного мяса и без сливок. Просто бульон и много овощей. И кусок отварной куриной грудки. Без кожи и без соуса. На ужин – салат из свежих овощей и запеченную рыбу. Это ясно?

На кухне повисла тишина. Было слышно только, как потрескивают дрова в очаге. Кухарка смотрела на меня, ее лицо из красного стало багровым.

– Но… у нас по плану сегодня на обед жареная свинина, а на ужин – пирог с почками! – выпалила она. – Я не могу переделывать все меню из-за ваших… капризов!

– Я не прошу вас переделывать меню для всего дома, – возразила я терпеливо, как будто объясняла что-то ребенку. – Я прошу приготовить одну порцию для меня. У вас ведь хватит на это времени и продуктов, не так ли? Или мне стоит проверить ваши кладовые и бухгалтерские книги?

При упоминании книг ее глаза-бусинки на мгновение сузились. Я попала в точку. Я была уверена, что с отчетностью здесь далеко не все в порядке.

– Я хозяйка этого дома, миссис Гейбл, – продолжила я уже тише, но так, чтобы слышал каждый. – И я буду есть то, что считаю полезным для своего здоровья. А вы – кухарка. И ваша работа – готовить то, что вам приказывают. Или я ошибаюсь?

Она молчала, тяжело дыша и испепеляя меня взглядом. Она искала, что ответить, но не находила. Я не кричала. Не устраивала истерику. Я говорила с ней спокойно, логично и с позиции власти, о которой она, кажется, забыла.

– Я составлю для вас подробное меню на неделю, чтобы вам было проще, – добавила я, нанося последний удар. – Я оставлю его на вашем столе сегодня вечером.

Не дожидаясь ответа, я развернулась. Мой взгляд упал на небольшую полку у окна. Среди банок со специями и засушенными пучками чеснока стояло несколько потрепанных книг. Я подошла ближе. «Кулинарная книга для экономной хозяйки», «Сто лучших пирогов нашего графства» и… вот оно. «Лечебные травы и растения. Сборник полезных рецептов для здоровья и долголетия».

Я взяла в руки старую книгу в потертом кожаном переплете. Открыла ее. Страницы пахли сухими травами и временем. Внутри были подробные описания растений с искусными рисунками от руки. Мята для успокоения, ромашка от бессонницы, шиповник для сил…

– Это… это еще от матери лорда Алистера осталось, – пробормотала миссис Гейбл мне в спину. В ее голосе уже не было прежней наглости, только сбитое с толку ворчание. – Она все увлекалась этим… колдовством.

Я пропустила ее слова мимо ушей. Я держала в руках настоящее сокровище. Знания. Знания, которые помогут мне восстановить этот организм. А может, и не только.

– Я возьму ее на время, – сказала я, не оборачиваясь. – Мне нужно ее изучить.

С книгой в руках я направилась к выходу.

– Миледи! – окликнула она меня у самой двери.

Я остановилась, но не обернулась.

– Что?

– Ваш обед, – процедила она сквозь зубы, и я поняла, что она только что проглотила свою гордость. – Будет готов, как вы приказали.

Я позволила себе еще одну легкую улыбку, которую никто не видел.

– Я в этом не сомневалась, миссис Гейбл. Благодарю.

И я вышла, оставив за спиной оглушенную, побежденную армию кухарок и звонкую тишину.

Это была вторая победа за одно утро. Я отвоевала свое право решать, что мне есть. Я показала силу одному из главных оппозиционеров в стане прислуги. Кто молодец? Я молодец!

Поднимаясь по лестнице в свою комнату, я прижимала к себе старую книгу о травах. Мышцы все еще болели после пробежки, но я почти не замечала этого. Я чувствовала, как внутри меня, на пепелище жизни леди Сесилии, пробивается первый, хрупкий, но упрямый росток.

Росток новой жизни. Моей жизни.

Глава 8

Приняв ванну – холодную, бодрящую, а не горячую и расслабляющую, как, я была уверена, любила Сесилия, – я почувствовала себя почти человеком. Боль в мышцах никуда не делась, но стала тупой, ноющей, приятной. Я переоделась в другое платье, такое же бесформенное и унылое, как и предыдущее, но хотя бы чистое.

Я села в кресло у окна, положив на колени свой трофей – книгу о травах. Ее страницы были желтыми и хрупкими от времени. Я листала их, вдыхая пряный аромат и рассматривая изящные, детальные рисунки. Розмарин для памяти, лаванда для сна, зверобой от тоски… В моем мире, мире биодобавок и синтетических витаминов, это казалось сказкой. Здесь же, судя по всему, это была обыденность. Практическое знание.

Мой взгляд скользнул по комнате и остановился на подоконнике. Там, в простом глиняном горшке, стояло нечто, что когда-то, видимо, было цветком. Сейчас это было жалкое зрелище: пожухлый, сухой стебель, с которого свисали несколько коричневых, скрученных листочков. Он был так же мертв, как и все в этой комнате. Как и его бывшая хозяйка.

Я подошла к нему. В графине на столике оставалась вода после моего завтрака. Я взяла его и вылила немного в сухую, потрескавшуюся землю. Вода тут же впиталась, не оставив и следа.

– Бедняга, – прошептала я, прикасаясь кончиком пальца к сухому стебельку. – Тебя тоже никто не любил, да?

Я не знала, что это был за цветок. Может, роза. Или герань. Сейчас это было уже неважно. Он был мертв. Просто сухая палка в горшке с землей.

Но что-то внутри меня… воспротивилось этому. Я провела всю свою прошлую жизнь, создавая красоту из ничего. Я превращала заброшенные пустыри в цветущие сады. Я заставляла расти самые капризные орхидеи. Я не могла просто так смириться со смертью этого маленького, никому не нужного растения.

Я закрыла глаза и положила обе ладони на теплый от солнца глиняный горшок. Я не думала о том, что делаю. Это был инстинкт. Тот же инстинкт, который заставлял меня разговаривать с моими цветами в оранжерее. Я представила себе этот сухой стебелек. Представила, как по нему, от самых корней, начинает бежать живительный сок. Как он наполняет каждую клеточку, каждую жилку. Я представила, как расправляются сморщенные листья, как они наливаются силой и зеленью. Я представила, как на самой макушке набухает бутон. Маленький, тугой, полный жизни.

И я… я захотела этого. Не просто подумала, что было бы неплохо. А захотела всем своим существом. Я вложила в это желание всю свою ярость, все свое упрямство, всю свою отчаянную, злую волю к жизни, которая горела во мне с самого пробуждения в этом теле.

«Живи, – мысленно приказала я. – Ты не умрешь. Не в моем доме. Не на моих глазах. Слышишь? Живи!»

Я почувствовала легкое покалывание в кончиках пальцев. Тепло, исходящее от горшка, стало интенсивнее. Оно поднималось по моим рукам, приятное, щекочущее. Я не придала этому значения, полностью сосредоточившись на образе цветущего растения.

А потом я открыла глаза.

И чуть не закричала.

Это было невозможно. Этого не могло быть!

Сухой, безжизненный стебелек… он изменился. Он все еще был тонким, но уже не коричневым. Он стал зеленым. Насыщенным, живым. Несколько сморщенных листочков, висевших на нем, расправились. Они были маленькими, но сочно-зелеными, и на них блестели капельки влаги, хотя я не поливала их. А на самой макушке… на самой макушке был он. Крошечный, едва заметный зеленый бугорок. Почка.

Я отдернула руки, как от огня. Сердце заколотилось в груди так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет.

– Что… что это было? – прошептала я, глядя то на свои руки, то на оживший цветок.

Я снова протянула палец и осторожно, боясь, что это мираж, коснулась одного из листочков. Он был упругим. Живым. Настоящим.

Магия.

Это слово оглушило меня. В этом мире есть магия! Настоящая, действующая магия. И я… я, кажется, только что ее использовала.

Я рухнула обратно в кресло, ноги меня не держали. В голове был полный сумбур. Попаданка в другом мире, в чужом теле – это я уже как-то приняла. Но магия? Это было слишком. Это выходило за все рамки моего понимания.

Я вспомнила слова миссис Гейбл о матери лорда Алистера. «Она все увлекалась этим… колдовством». Значит, это не было чем-то из ряда вон выходящим. По крайней мере, для некоторых.

Неужели у Сесилии была эта способность? Или это мое? Что-то, что пришло в это тело вместе с моей душой?

Я снова посмотрела на книгу, лежащую у меня на коленях. «Лечебные травы и растения». Может, это не просто сборник рецептов? Может, это учебник?

В дверь постучали. Резко, требовательно. Я вздрогнула.

– Войдите!

На пороге стояла Мирта. Она окинула комнату своим обычным презрительным взглядом, который задержался на мне, потом на открытой книге, потом на пустой тарелке из-под завтрака, которую до сих пор не убрали.

– Миледи, – начала она своим скрипучим голосом, – я пришла, чтобы прибраться в ваших покоях.

Она явно пришла не просто прибраться. Она пришла на разведку. Узнать, что со мной происходит. Убедиться, что я все еще та самая слабая, безвольная Сесилия.

– Не нужно, Мирта, – ответила я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. – Я хочу побыть одна.

– Но, миледи, в комнате беспорядок, – она сделала шаг внутрь. – Лорд не одобрит, если узнает, что в покоях его супруги царит запустение.

Она лгала. Лорду было плевать. Это была просто попытка продавить меня, показать, кто здесь главный.

– Тогда тем более не стоит беспокоиться, – парировала я. – Ведь лорд Алистер никогда сюда не заходит, не так ли?

Ее тонкие губы сжались в ниточку. Она не ожидала такого ответа.

– Как вам будет угодно, – процедила она. Но уходить она не собиралась. Ее взгляд скользнул к подоконнику. – Этот засохший цветок… давно пора было его выбросить. Он только пыль собирает. Я заберу его.

Она шагнула к цветку.

– Не трогай! – выкрикнула я. Слишком громко. Слишком резко.

Мирта замерла на полпути, удивленно глядя на меня.

Я откашлялась, пытаясь взять себя в руки.

– Я сказала, не трогай его, – повторила я уже спокойнее. – Он не засохший.

Мирта проследила за моим взглядом и прищурилась, всматриваясь в горшок.

– Не засохший? – она недоверчиво хмыкнула. – Миледи, вы, должно быть, шутите. Это же просто сухая палка.

– Я сказала, оставь его в покое, – отрезала я. – Это мой цветок. Я сама о нем позабочусь. А теперь, пожалуйста, оставь меня. У меня болит голова.

Я приложила руку ко лбу, изображая страдание. Это была слабая уловка, но, к моему удивлению, она сработала. Возможно, Мирта решила, что мое странное поведение – результат мигрени.

– Конечно, миледи, – сказала она с фальшивым сочувствием. – Если вам что-то понадобится, позовите. Хотя, боюсь, от вашей новой диеты голова будет болеть еще чаще.

Она бросила последний подозрительный взгляд на цветок, развернулась и вышла, плотно прикрыв за собой дверь.

Я дождалась, пока ее шаги затихнут в коридоре, и только тогда позволила себе выдохнуть. Пронесло.

Я снова подошла к цветку. Он был все таким же живым. Это был не сон. Не галлюцинация.

Магия.

Я не знала, что это значит. Не знала, на что я еще способна. Было ли это опасно? Могли ли меня за это… сжечь на костре? Судя по тому, как спокойно говорили о «колдовстве» покойной леди, вряд ли. Скорее, это считалось безобидным чудачеством.

Но для меня это было не чудачество. Это было… оружие. Еще одно. Неожиданное и непонятное, но от этого не менее ценное.

Я снова положила руки на горшок. На этот раз я не пыталась ничего представить. Я просто пыталась почувствовать. И я почувствовала. Ту же легкую, теплую пульсацию. Она была слабой, едва уловимой, но она была. Словно крошечное сердце, бьющееся в унисон с моим!

Надо же, бытовая, «домашняя» магия, связанная с уютом и ростом.

Эта мысль пришла ко мне внезапно. Это была не боевая магия, не какие-то огненные шары или молнии. Это было что-то тихое, созидательное. Что-то, что могло заставить увядший цветок ожить. Что-то, что могло сделать еду вкуснее, а дом – уютнее.

Ирония судьбы. Мне, Инне, ландшафтному дизайнеру, человеку, который всю жизнь заставлял вещи расти, досталась именно такая сила.

Я посмотрела на книгу в своих руках, потом на оживший цветок. Мой план только что получил неожиданное и очень важное дополнение. Я не просто приведу этот дом в порядок. Я не просто зачищу его от пыли и ленивых слуг.

Я вдохну в него жизнь. В самом прямом смысле этого слова.

Я заставлю этот заброшенный сад цвести так, как он никогда не цвел. Я наполню эти унылые, пыльные комнаты ароматом трав и цветов. Я сделаю это поместье не просто чистым и ухоженным. Я сделаю его живым.

И пусть только попробуют меня остановить!