Текст книги "Пекарня маленьких радостей (СИ)"

Автор книги: Фиона Сталь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)

Глава 21

Утро после первой теплой ночи было другим. Я проснулась не от холода, а от яркого солнечного света, который заливал комнату сквозь наши новые окна. Я выспалась. Впервые за много месяцев я чувствовала себя отдохнувшей, полной сил!

Ремонт в доме изменил не только обстановку. Он изменил нас. Тобиас перестал ежиться и стал больше смеяться. Лукас ходил с таким важным видом, словно он как минимум владелец замка. Мы все стали спокойнее, увереннее.

Но была одна проблема, которая никуда не делась. Время.

Наш бизнес рос. Заказ от леди Илзы на торт ко дню рождения лорда принес нам еще больше славы и денег. Теперь к нам обращались не только за выпечкой на каждый день, но и за праздничными заказами. Я едва успевала. Мой день был расписан по минутам: подъем затемно, замес, выпечка, продажа, закупка, уборка, снова замес…

А Тобиас… Мой маленький сын был предоставлен сам себе. Конечно, Лукас присматривал за ним, когда мог. Но Лукас был моим подмастерьем, он был занят в пекарне почти так же, как и я. Тобиас большую часть дня проводил один или с ватагой таких же уличных мальчишек. Он был накормлен, одет, но ему не хватало… внимания. Материнского тепла.

Я видела, как он ждет вечера, чтобы просто посидеть рядом со мной, пока я работаю. Как он пытается помочь, путаясь под ногами. Я чувствовала себя виноватой. Я зарабатывала деньги на его будущее, но при этом теряла его настоящее.

Однажды вечером я вернулась с рынка, нагруженная мешками с мукой и сахаром. Я была уставшая, злая. Тобиас выбежал мне навстречу.

– Мама, мама, смотри! – он гордо протянул мне букетик из осенних листьев и полевых цветов.

– Очень красиво, милый, – сказала я, пытаясь протиснуться в дом. – Только отойди, пожалуйста, я сейчас все уроню.

Он отступил, и улыбка сползла с его лица. Он просто хотел поделиться со мной своей маленькой радостью, а я… я отмахнулась от него. Я прошла мимо, с грохотом опустила тяжелые мешки на пол и вытерла пот со лба. И только тогда обернулась.

Тобиас стоял в дверях, все еще сжимая в руке этот несчастный букетик. Его плечи поникли, а в глазах стояли слезы, которые он из последних сил старался не пролить. Он выглядел таким маленьким и одиноким в этом большом, теперь уже теплом, но пустом без меня доме.

Меня словно ледяной водой окатило. Что я делаю? Я спасла нас от голода, да. Я дала нам крышу над головой. Но я теряю самое главное. Я превращаюсь в машину для зарабатывания денег, забывая о том, ради кого я все это затеяла.

Я бросилась к нему, упала на колени, не обращая внимания на боль в уставших ногах, и прижала его к себе.

– Прости меня, – зашептала я, целуя его в макушку. – Прости меня, мой родной. Я такая дурочка. Я так устала, что ничего не вижу.

Он шмыгнул носом и несмело обнял меня за шею.

– Ты не дурочка, мама. Ты просто много работаешь.

Его детская мудрость резанула по сердцу еще сильнее.

– Дай мне посмотреть, – я осторожно взяла из его рук букетик. – Это же кленовые листья? И последние астры? Где ты их нашел?

– У ручья, – тихо сказал он, снова начиная улыбаться. – Я подумал, они красивые. Как огонь.

– Они прекрасные, – серьезно сказала я. – Мы поставим их в кувшин на самое видное место. На стол. Чтобы я смотрела на них и помнила, что у меня самый лучший сын на свете.

Мы вместе поставили цветы в воду. Я смотрела, как он старательно расправляет каждый листик, и в голове у меня созрело решение. Мне нужна помощь. Не в пекарне – там справлялся Лукас. Мне нужна помощь здесь. В доме. Мне нужна… бабушка.

На следующее утро, едва рассвело, я, оставив тесто на Лукаса, отправилась к мэтр Иветт.

Ее домик был маленьким, чистым, но очень бедным. Она встретила меня с удивлением, отложив свое шитье – она пыталась перелицевать старый камзол при свете тусклой свечи.

– Элис? Случилось что?

– Случилось, Иветт, – я села на краешек стула. – Мне нужна ваша помощь.

– Моя? – она грустно усмехнулась. – Чем же может помочь старая швея, у которой глаза уже не видят нитку, успешной хозяйке пекарни?

– Мне не нужна швея, – я взяла ее сухие, морщинистые руки в свои. – Мне нужна хозяйка. Мне нужна бабушка для Тобиаса.

Она замерла.

– Я разрываюсь, Иветт. Я работаю с утра до ночи. Тобиас растет как трава в поле. Дом стоит неубранный, ужин готовим кое-как. Мне нужен кто-то, кому я могла бы доверять как себе. Кто присмотрит за мальчиком, кто проследит, чтобы он был сыт и умыт, кто накормит его горячей едой, пока я занята в пекарне.

Я сделала паузу.

– Я хочу нанять вас. Я буду платить вам… скажем, три серебряных в неделю. И, конечно, полное питание с нами.

Три серебряных – это было больше, чем она зарабатывала шитьем за месяц. Ее глаза наполнились слезами.

– Элис… ты это из жалости?

– Какая жалость! – возмутилась я. – Это чистый расчет! Если я буду спокойна за тыл, я смогу заработать вдвое больше. Вы спасете меня, Иветт. И Тобиаса. Он вас очень любит.

Она помолчала, глядя на меня, потом медленно кивнула.

– Ну, раз так… Раз это расчет… Тогда я согласна.

С того дня наша жизнь изменилась окончательно. Когда я возвращалась домой после тяжелого дня, меня встречал не холодный очаг и одинокий ребенок, а запах наваристого супа и уютный свет. В доме было чисто, вещи были аккуратно сложены и починены. Тобиас был умыт, накормлен и, главное, занят. Иветт рассказывала ему сказки, учила его вырезать по дереву (оказалось, она и это умела), следила за его манерами.

– Локти со стола, молодой человек, – строго говорила она за ужином, и Тобиас тут же слушался, хитро подмигивая мне.

У нас появилась семья. Настоящая, большая семья. Иветт расцвела. Она больше не чувствовала себя одинокой и никому не нужной старухой. Она стала важной частью нашего маленького мира, его хранительницей.

А я… я наконец-то смогла выдохнуть. Груз бытовых проблем свалился с моих плеч. У меня появилось время и силы не только на то, чтобы печь по накатанной, но и на то, чтобы творить.

Осень вступала в свои права. Дни становились холоднее, дожди – чаще. Людям хотелось тепла, уюта и чего-то пряного.

Я ввела в ассортимент новое осеннее лакомство – булочки с корицей. Пышные, как бриоши, но с пряной, тягучей начинкой из масла, сахара и корицы. Их аромат сводил с ума и согревал лучше любого очага. Именно они и стали причиной одного из самых странных и судьбоносных визитов в нашу пекарню.

Был обычный хмурый день. Утренняя суета с заказами уже схлынула, и мы с Лукасом как раз убирали в пекарне. Иветт и Тобиас ушли в город за нитками. Во дворе было тихо.

Калитка скрипнула.

Я выглянула, ожидая увидеть очередного запоздалого покупателя. Но человек, вошедший в наш двор, не был похож на наших обычных клиентов.

Он был высоким, выше Хаггара, но не таким массивным. Широкие плечи, прямая спина – в его осанке чувствовалась военная выправка. Одет он был просто, но добротно: темные, немаркие штаны, кожаная куртка без всяких украшений, высокие сапоги, покрытые дорожной пылью. На поясе – ни меча, ни кинжала. Капюшон просторного плаща был накинут на голову, скрывая большую часть лица, но из-под него выбивалась прядь темных, как вороново крыло, волос.

Он нерешительно остановился посреди двора, оглядываясь. Его взгляд скользнул по отремонтированной крыше, по новым окнам, по аккуратной поленнице, задержался на трубе пекарни, из которой все еще вился тонкий дымок.

– Доброго дня, – я вышла на крыльцо, вытирая руки о фартук. – Вы что-то хотели? Если за заказом, то сегодня уже все разобрали. Можем записать на завтра.

Он повернул голову в мою сторону. Из тени капюшона на меня посмотрели глаза. Пожалуй, самые поразительные глаза, что я видела в своей жизни. Темно-серые, почти стальные, под густыми черными бровями. Взгляд был тяжелым, пронзительным, изучающим. Боже, какой мужчина…

– Я слышал, у вас можно купить выпечку, – его голос был под стать взгляду. Низкий, спокойный, с легкой хрипотцой. Голос человека, привыкшего отдавать приказы.

– Слышали правильно, – кивнула я, стараясь не выдать своего замешательства. – Но, как я уже сказала, на сегодня все продано.

– Совсем ничего не осталось? – он сделал шаг к пекарне. – А чем это так… пахнет?

Он принюхался, чуть склонив голову, как охотничий пес, учуявший дичь.

– Корица?

– Да. Булочки с корицей.

– И их тоже нет?

– Осталось несколько штук, – призналась я. – Но это наш обед. Для меня и моих помощников.

Я не знала, почему сказала это. Обычно я была рада продать любую лишнюю крошку. Но этот человек… в нем было что-то такое, что заставляло держать оборону.

Он снова посмотрел на меня. На этот раз в его глазах промелькнуло что-то похожее на удивление.

– Вы не продадите их?

– Продам, если вам очень нужно, – вздохнула я. – Просто предупреждаю, что это остатки.

– Мне нужно, – просто сказал он.

Что-то в его тоне не допускало возражений. Я пожала плечами.

– Хорошо. Пройдемте.

Я провела его в пекарню. Он вошел и снова замер, оглядываясь. Я видела, как его взгляд отмечает чистоту, порядок, наш самодельный тестомес в углу, аккуратно развешанные на стене инструменты. Он не просто смотрел. Он анализировал.

– Сколько у вас осталось? – спросил он, не сводя глаз с блюда на столе, где лежали три последние булочки.

– Три.

– Я забираю все.

Я завернула ему булочки в чистую ткань.

– С вас три медные монеты.

Он полез в кожаный кошель на поясе, достал не медь, а маленькую серебряную монету и положил ее на стол.

– Сдачи не нужно.

– У нас не принято принимать оплату без сдачи, – возразила я, открывая ящичек, где мы держали мелочь. – Сейчас я вам отдам.

– Оставьте себе, – его тон стал жестче. – Считайте это платой за ваш обед, который я съел.

Я подняла на него глаза. Наша встреча взглядов продлилась всего секунду, но мне стало не по себе. В нем чувствовалась огромная, скрытая сила и… одиночество. Такое глубокое, что казалось, оно пробирает холодом.

– Как скажете, – я убрала серебряник в ящик.

Он взял сверток с булочками. На мгновение его пальцы коснулись моих. Его рука была теплой и жесткой, покрытой мелкими, застарелыми шрамами. Рука воина…

Он молча кивнул мне и вышел. Я смотрела ему вслед, пока его высокая фигура не скрылась за калиткой.

– Кто это был? – из-за печи высунулся сонный Лукас.

– Не знаю, – честно ответила я, все еще ощущая на пальцах тепло его прикосновения. – Какой-то… путешественник, наверное. Или наемник.

– Страшный, – поежился Лукас. – У него глаза… как у волка.

Он был прав. Было в этом человеке что-то дикое, необузданное. Но вместе с тем – какая-то странная мужская притягательность.

Я постаралась выбросить его из головы. Мало ли кто заходит в нашу пекарню! Но когда на следующий день, примерно в то же время, он появился снова, я поняла, что это не было случайностью.

Он был одет так же просто. Так же молча вошел во двор.

– Доброго дня, – сказала я, выйдя ему навстречу. На этот раз я была готова. – Боюсь, булочек с корицей сегодня нет. Мы испекли яблочные пироги.

– Я возьму пирог, – так же лаконично ответил он.

Он купил большой кусок яблочного пирога, снова заплатил серебряной монетой, отказался от сдачи и ушел.

И так продолжалось всю неделю…

Он приходил каждый день. Всегда один. Всегда в простой одежде, с накинутым капюшоном. Он никогда не говорил лишнего. Просто спрашивал, что есть, покупал одну порцию, платил серебром и уходил. Он никогда не хвалил мою выпечку. Никогда не улыбался. Просто молча приходил, покупал и исчезал.

Его визиты стали для меня настоящим испытанием. Я чувствовала себя так, словно каждый день сдаю ему невидимый экзамен. Я старалась испечь что-то новое, удивить его. Ореховые коврижки, медовые кексы, булочки с маком. Он пробовал все. И молчал.

– Да кто он такой? – не выдержал однажды Лукас, когда таинственный незнакомец снова ушел. – Почему он ходит сюда каждый день? И почему он никогда ничего не говорит?

– Может, он немой? – предположил Тобиас.

– Нет, он говорит, – возразила я. – Просто… мало.

– Меня он пугает, – признался Лукас. – Когда он здесь, мне кажется, даже в печи огонь горит тише.

Я понимала его. Присутствие этого человека меняло саму атмосферу в пекарне. Воздух становился плотнее, звуки – глуше. Но меня он не столько пугал, сколько… интриговал. Кто он? Откуда? Почему он так одинок? И почему, он приходит именно ко мне?

Однажды я не выдержала.

Незнакомец пришел, как обычно, и купил две бриоши. Когда я заворачивала их, я набралась смелости.

– Простите за любопытство, – начала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Вы ведь не из Остервика?

Он замер, держа сверток в руке. На мгновение мне показалось, что он сейчас просто развернется и уйдет. Но он медленно поднял на меня свои стальные глаза.

– Почему вы так решили?

– Ваша одежда. И… вы всегда один. И вы не похожи на наших горожан.

Он молчал так долго, что я уже пожалела о своем вопросе.

– Я здесь живу, – наконец сказал он.

И ушел.

Это был самый длинный наш разговор. И он оставил после себя еще больше вопросов, чем ответов.

Я так и не знала, кто он. Но я знала одно. Каждый день, замешивая тесто, я думала о том, понравится ли ему то, что я испеку завтра. И его молчаливое, суровое одобрение, выраженное в ежедневных визитах, стало для меня важнее восторгов всех знатных дам Остервика. Сама того не понимая, я начала печь для него. Для загадочного, замкнутого незнакомца с глазами волка и душой гурмана…

Глава 22

«Я здесь живу».

Эти три слова никак не выходили у меня из головы. Он не был путешественником. Он был местным. Но кто? Кто в нашем маленьком, захолустном Остервике мог обладать такой осанкой, таким голосом и такими глазами? Я перебирала в уме всех, кого знала или о ком слышала. Купцы, ремесленники, городская стража, мелкие дворяне… Никто не подходил. Он был… другим. Словно птица редкой, хищной породы, случайно затесавшаяся в стаю обычных воробьев.

Его визиты продолжались с неотвратимостью смены времен года. Каждый день, после обеда, когда основная суета утихала, скрипела калитка, и во двор входила его высокая, затянутая в темное фигура.

Он больше не задавал вопросов. Я больше не пыталась его разговорить. Наш ритуал был почти молчаливым.

Он подходил к пекарне. Я выходила ему навстречу.

– Сегодня булочки с творогом, – говорила я, показывая на свой новый эксперимент.

Он кивал. Просто короткий, едва заметный кивок.

Я заворачивала ему одну. Он клал на прилавок серебряную монету. Я отсыпала ему сдачу медью, которую он, не пересчитывая, ссыпал в кошель. Он брал сверток и уходил.

Все. Ни слова больше.

Но в этом молчании было больше смысла, чем в болтовне всех моих утренних покупателей. Его присутствие заставляло меня собраться. Каждый мой жест, каждое движение были на виду. Он не просто смотрел. Он будто изучал меня.

Я видела, как его взгляд скользит по моим рукам, когда я заворачиваю выпечку. Как он отмечает чистоту фартука, порядок на столах. Однажды он пришел чуть раньше и застал меня за работой – я как раз формовала бриоши на завтра. Я замерла, но он знаком показал, чтобы я продолжала. И он стоял в дверях, молча, минут пять, и смотрел, как я работаю с тестом. Я чувствовала его взгляд на своих пальцах, и они вдруг стали двигаться еще точнее, еще увереннее. Словно я выступала перед самым строгим в мире учителем.

– Элис, я его боюсь, – признался мне как-то вечером Лукас. – Когда он здесь, я даже дышать громко боюсь.

– Он не страшный, – попыталась защитить его я. – Он просто… серьезный.

– Серьезный? Да от него холодом веет, как из погреба зимой! И он всегда смотрит так, будто сейчас решит, казнить тебя или миловать.

Я не могла с ним спорить. Что-то в этом было. Его визиты напрягали. Они выбивали из привычной колеи. Но они же и подстегивали.

Я начала стараться еще больше. Не ради денег или славы. Ради него… Ради этого короткого, едва заметного кивка, который стал для меня высшей похвалой.

Я экспериментировала. Пекла то, на что раньше не решалась. Маленькие кексы с начинкой из сухофруктов, вымоченных в медовом отваре. Хлеб с добавлением жареного лука. Слойки с яблоками, которые у меня получались почти такими же, как в прошлой жизни.

Каждый день я с замиранием сердца ждала его реакции.

Когда я вынесла ему слойку, он взял ее, и на мгновение его брови чуть приподнялись. Это была почти что бурная эмоция по его меркам.

Когда я испекла хлеб с луком, он, уходя, обернулся у калитки и кивнул мне еще раз. Второй раз за один визит! Я была на седьмом небе от счастья.

– Ты совсем с ума сошла, – ворчал Лукас. – Радуешься, как ребенок, из-за того, что этот молчун дважды головой дернул.

– Ты не понимаешь, – отвечала я. – Это как… как получить высший балл на экзамене!

– Какой еще экзамен?

Я не могла ему объяснить. Я и сама себе не могла до конца объяснить, что происходит. Этот человек, имени которого я не знала, каким-то непостижимым образом стал центром моего профессионального мира. Его молчаливое одобрение было для меня важнее золота леди Илзы и восторгов всей городской знати.

Однажды произошел забавный случай. Мэтр Иветт как раз была у нас, помогала мне перебирать муку. Скрипнула калитка.

– Ой, никак твой таинственный рыцарь пожаловал, – хихикнула она. Она уже была в курсе наших ежедневных «свиданий».

Я вышла на крыльцо. Незнакомец, как обычно, стоял посреди двора.

– Доброго дня, – сказала я. – Сегодня…

И осеклась. Я не успела испечь ничего нового. Вся выпечка была стандартной, заказной.

– Простите, – я почувствовала, как краснею. – Сегодня нет ничего особенного. Только бриоши.

Я ожидала, что он развернется и уйдет. Но он просто стоял и смотрел на меня.

– Я возьму бриошь, – сказал он после паузы.

Я завернула ему булочку, чувствуя себя ужасно неловко. Словно я не подготовилась к уроку. Он расплатился и ушел.

– Ну что? – с любопытством спросила Иветт, когда я вернулась в дом.

– Ничего, – я пожала плечами. – Купил бриошь и ушел.

– А ты чего такая расстроенная?

– Мне стыдно, – призналась я. – Я не смогла его удивить.

Иветт посмотрела на меня долгим, мудрым взглядом.

– Дитя мое, – сказала она мягко. – А ты не думала, что, может, он приходит сюда не за тем, чтобы ты его удивляла?

– А за чем же еще?

– Может, он приходит сюда за простой, теплой булочкой? – она улыбнулась. – Может, ему просто нравится, как ты печешь. И ему не нужны все эти твои фокусы.

Ее слова заставили меня задуматься. Может, и правда? Может, я сама придумала себе этот «экзамен»? И он приходит сюда не оценивать, а… просто поесть?

Эта мысль была одновременно и облегчающей, и немного разочаровывающей.

Но на следующий день все мои теории рухнули.

Он пришел, как обычно. Погода была мерзкая – холодный, пронизывающий дождь. Он был в том же плаще, с капюшона стекала вода.

– Проходите внутрь, – сказала я. – Не стойте под дождем.

Он вошел в пекарню, принеся с собой запах озона и мокрой листвы. Снял капюшон. И я впервые как следует рассмотрела его лицо.

Оно было суровым, и в тоже время необычайно красивым. Высокие скулы, волевой подбородок, покрытый легкой щетиной. Тонкие, плотно сжатые губы. Несколько шрамов – один пересекал бровь, другой терялся у виска. Это было лицо воина, лицо человека, который видел смерть и не боялся ее. Но самым поразительным были его волосы – иссиня-черные, густые, слегка вьющиеся от влаги.

Он был красив. Не смазливой, а какой-то опасной, первобытной красотой.

– Сегодня сырные палочки, – пролепетала я, чувствуя, что снова краснею, но на этот раз по другой причине. – Ой, чуть не уронила! Что-то я такая неуклюжая… Вы знаете, это всё от погоды! Точно, магнитные бури на солнце, ха-ха!

Я испекла их из слоеного теста с добавлением терпкого козьего сыра и трав.

Он кивнул. Я завернула ему несколько штук. Когда он брал сверток, его взгляд упал на мой тестомес, который стоял в углу.

Он подошел к нему. Провел рукой по деревянной раме, потрогал холодный металл крюка.

– Интересная конструкция, – сказал он. Это была самая длинная фраза, которую я от него слышала.

– Собственного изобретения, – не удержалась я от хвастовства.

Он поднял на меня свои серые глаза.

– Вы не перестаете меня удивлять, хозяйка, – сказал он.

И на его губах… я не была уверена, но мне показалось, что я увидела тень улыбки. Легкое, едва заметное движение в уголках губ.

А потом он развернулся и ушел, оставив меня стоять посреди пекарни с бешено колотящимся сердцем и пылающими щеками.

Он не просто оценил мою выпечку. Он оценил мой ум. Мою изобретательность!

И этот скупой, почти невидимый комплимент был для меня дороже всех золотых крон и восторженных отзывов на свете!