Текст книги "Пекарня маленьких радостей (СИ)"

Автор книги: Фиона Сталь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

Глава 18

День тянулся мучительно долго. Я отправила Лукаса и Тобиаса к мэтр Иветт под предлогом помощи, чтобы они не путались под ногами и не сводили меня с ума своим напряженным ожиданием. Сама я не находила себе места. Я перемыла в пекарне все, что можно было вымыть, пересчитала запасы муки, перебрала дрова. Но мысли были далеко – там, в замке.

Что они скажут? Понравится ли им? Что, если фрейлина Элара была права, и для них это все – просто «крестьянская стряпня»?

Ровно в пятом часу пополудни, как и было обещано, у калитки появился слуга из замка. Молодой парень в ливрее, он с опаской вошел в наш двор. Я вынесла ему три больших блюда, тщательно укрытых чистой тканью. Он принял их с благоговением, словно это были коронационные регалии, и так же осторожно унес.

И все. Тишина.

Я осталась одна со своим страхом. Следующие несколько часов были худшими за все время моего пребывания в этом мире. Неопределенность убивала. Я сидела на пороге пекарни, обхватив колени руками, и смотрела на дорогу. Каждый скрип телеги, каждый далекий крик заставлял мое сердце подпрыгивать.

Вернулись мальчишки. Лукас пытался делать вид, что ему все равно, но я видела, как он то и дело бросает взгляды на дорогу. Тобиас просто сел рядом со мной и положил голову мне на колени.

– Мама, они приедут? – спросил он тихо.

– Не знаю, милый, – ответила я, гладя его по волосам. – Может, им не понравилось.

– Неправда! – тут же возразил Лукас. – Не могло не понравиться! Это была лучшая еда, какую я видел в жизни!

– Ты много видел еды в своей жизни? – горько усмехнулась я.

– Достаточно, чтобы понять, – упрямо сказал он. – Они просто… просто знатные господа. Они не торопятся.

Но он тоже сомневался. Я видела это в его глазах.

Солнце начало садиться. Длинные тени поползли по двору. Стало холодно. Надежда таяла с каждой минутой. Я уже была готова признать поражение. Мы старались, мы сделали все, что могли, но, видимо, этого было недостаточно. Нужно было смириться, забыть и завтра снова печь наши простые, понятные бриоши.

И тут я снова услышала его. Стук копыт по брусчатке. Но на этот раз он был быстрым, торопливым. Я вскочила на ноги.

Из-за поворота показался тот самый черный лакированный экипаж. Он несся по нашей улочке так быстро, словно за ним гнались все демоны преисподней. Он резко затормозил у нашей калитки, и лошади всхрапнули, вздымая облачка пара в холодном вечернем воздухе.

Дверца распахнулась еще до того, как кучер успел спрыгнуть с козел.

На землю выпорхнула фрейлина Элара.

Но это была не та холодная, высокомерная женщина, что приезжала вчера. Ее щеки горели румянцем, глаза сияли, а на губах играла улыбка. Она была похожа на человека, который только что стал свидетелем чуда.

Она подбежала ко мне, даже не обращая внимания на грязь под ногами.

– Элис! – выдохнула она, и в ее голосе не было и тени былого высокомерия. – Боги, Элис!

Я молча смотрела на нее, не в силах вымолвить ни слова.

– Что… что ты наделала? – она всплеснула руками, но это был жест восторга, а не упрека. – Что это было?

– Вы… вы о выпечке? – выдавила я.

– О выпечке? Да это не выпечка! Это колдовство! Поэзия! Гости… они были в шоке! Герцог де Монфор, который пробовал все десерты при королевском дворе, сказал, что никогда в жизни не ел ничего подобного! Он пытался угадать, из чего сделаны эти… как их… профитроли! Он решил, что это тесто из толченых облаков!

Она говорила быстро, взахлеб, жестикулируя.

– А тарталетки! Эта кислинка лимона и сладкое, обожженное облачко сверху! Леди Амалия чуть не расплакалась от восторга! А бисквит… о, этот бисквит! Он просто растаял, не успев коснуться языка!

Я слушала ее, и у меня кружилась голова. Я не верила своим ушам.

– Леди Илза… – Элара понизила голос до благоговейного шепота. – Леди Илза в полном, абсолютном восторге. Она сказала, что ты не пекарь. Ты – художник. Она сказала, что твой талант – это сокровище, которое нужно беречь.

Лукас, стоявший за моей спиной, издал какой-то сдавленный звук, похожий на всхлип.

– Она… она велела передать тебе это, – Элара протянула мне тяжелый, туго набитый кошелек из мягкой кожи. Он был завязан шелковым шнурком с гербом. – Это оплата. И… – она снова понизила голос, – и аванс.

– Аванс? – переспросила я, все еще не решаясь взять кошелек.

– Леди Илза хочет, чтобы ты стала ее личным кондитером. Она хочет, чтобы ты пекла для всех ее приемов. Она сказала… она сказала, что с такими десертами она сможет покорить всю знать этого королевства!

Я взяла кошелек. Он был таким тяжелым, что рука невольно опустилась вниз.

– Она просила узнать, – с надеждой спросила Элара, – сможешь ли ты к концу недели испечь большой торт? На день рождения лорда Элдрида? Что-то такое же невероятное.

Торт. На день рождения самого лорда! Это был уже не просто успех. Это был триумф.

– Я… я смогу, – прошептала я.

– Я знала! – она радостно хлопнула в ладоши. – Я приеду завтра, чтобы обсудить детали. О, Элис, ты не представляешь, что ты для нас сделала! Ты принесла в этот скучный, серый замок настоящую радость!

Она еще что-то говорила, но я уже не слышала. Я смотрела на тяжелый кошелек в своей руке. Я чувствовала, как к горлу подступает горячий, соленый ком.

Элара, заметив мое состояние, смягчилась.

– Ты, должно быть, очень устала. Прости. Я приеду завтра. Отдыхай. Ты это заслужила.

Она так же стремительно вернулась в карету, и та унеслась, оставив нас троих стоять посреди двора в сгущающихся сумерках.

Я стояла, глядя на кошелек. Потом посмотрела на Лукаса. На его лице было выражение абсолютного, чистого счастья. Посмотрела на Тобиаса. Он улыбался от уха до уха.

Я развязала шнурок. И высыпала содержимое себе на ладонь.

Золото.

Не медяки. Не серебро. Настоящие, тяжелые, сияющие в свете луны золотые кроны. Их было не меньше десяти. Целое состояние.

И в этот момент плотина, которую я так долго строила внутри себя, прорвалась.

Я опустилась на колени прямо в грязь, закрыла лицо руками и зарыдала.

Это были не слезы горя Элис. Не слезы страха или отчаяния. Это были мои слезы счастья. Слезы от осознания того, что все было не зря. Каждая бессонная ночь, каждая мозоль на руках, каждый унизительный взгляд, каждая минута страха. Все это вело к этому моменту.

– Мама, ты чего? – испуганно спросил Тобиас, подбегая ко мне.

Лукас тоже подошел и неуклюже положил мне руку на плечо.

– Элис, все же хорошо. Ты чего раскисла?

– Я знаю, – прошептала я сквозь рыдания, поднимая на них заплаканное, но счастливое лицо. – Я знаю. Я плачу потому, что мы победили. Спасибо вам, ребята!

Я притянула их обоих к себе, и мы так и стояли посреди нашего двора – маленькая, странная семья, обнимаясь и плача от счастья. Мы были грязными, уставшими, но мы были богаты. И наше главное богатство было не в этом кошельке с золотом.

Оно было в том, что мы сделали это. Вместе.

Глава 19

На следующее утро я проснулась с ощущением, что мир изменился. Солнце, пробивавшееся сквозь мутное оконце, казалось ярче. Воздух – чище. Даже скрип половиц под ногами звучал как-то бодрее.

На столе, бережно завернутый в ткань, лежал кошелек с золотом. Это был не сон.

Я приготовила нам самый роскошный завтрак в нашей новой жизни: яичницу с поджаренными кусочками мяса, оставшегося от вчерашнего ужина, и свежие, еще теплые бриоши, которые я испекла на рассвете. Лукас и Тобиас ели молча, с таким важным видом, словно мы теперь как минимум бароны.

– Так, команда, – сказала я, когда с завтраком было покончено. – Сегодня у нас выходной.

– Выходной? – глаза Лукаса округлились. – Но… заказы!

– Заказы подождут. Сегодня мы не работаем. Сегодня мы отдаем долги.

– Долги? – не понял он. – Но мы же теперь богаты!

– Именно поэтому, – я улыбнулась. – Богатый человек – это не тот, у кого много денег. А тот, у кого нет долгов. Ни денежных, ни моральных.

Я отсчитала из кошелька пять золотых монет. Именно столько я была должна за налог на землю. Затем отложила еще несколько серебрянников – для Хаггара. Остальное золото я спрятала обратно в горшок под половицей.

– Тобиас, Лукас, надевайте лучшее, что у вас есть. Мы идем в город. И не на рынок. А в ратушу.

Они переглянулись, ничего не понимая, но спорить не стали. Через полчаса мы были готовы. Я надела единственную целую юбку и чистую рубаху. Мальчишки тоже выглядели почти прилично в своих новых штанах.

Дорога к центру города, где располагалась ратуша и другие административные здания, была мне незнакома. Я шла, спрашивая дорогу у прохожих. Чем ближе мы подходили к центральной площади, тем внушительнее становились дома, тем чище были улицы. Я чувствовала себя чужой в этом мире камня и относительного порядка.

Наконец мы оказались перед высоким зданием с колоннами. Ратуша. Здесь вершились судьбы города, и здесь сидел тот, кого я искала.

– Ждите меня здесь, – сказала я мальчикам, оставив их у входа под присмотром сонного стражника.

Я вошла внутрь. Длинные коридоры, высокие потолки, снующие туда-сюда клерки в серых одеждах. Я чувствовала себя маленькой и ничтожной.

– Простите, – я остановила одного из клерков. – Я ищу мажордома Бартоломью.

Он смерил меня презрительным взглядом с головы до ног.

– Управляющий лорда занят. У него нет времени на… таких, как вы.

– Передайте ему, что пришла вдова Элис. По поводу налога.

Это сработало. Слово «налог», видимо, было здесь магическим. Клерк фыркнул, но пошел по коридору и скрылся за массивной дубовой дверью. Через минуту он вышел.

– Управляющий примет вас. Пять минут.

Дверь за моей спиной закрылась. Я оказалась в просторном кабинете, заставленном шкафами с книгами. За огромным письменным столом сидел Бартоломью. Он поднял на меня глаза от бумаг, и на его лице не отразилось ничего, кроме холодного безразличия.

– Вдова, – кивнул он. – Я удивлен вас видеть. До истечения вашей отсрочки еще есть время. Надеюсь, вы пришли не с очередной жалобой на жизнь?

– Нет, мэтр Бартоломью, – я подошла к его столу. Руки немного дрожали, но я заставила себя говорить ровно и спокойно. – Я пришла заплатить налог.

Я выложила на полированную поверхность стола пять золотых монет. Они тускло блеснули в свете, падавшем из высокого окна.

Он замер. Его взгляд метнулся от монет ко мне и обратно. На его лице проступило такое откровенное, неподдельное изумление, что я едва сдержала улыбку.

– Пять золотых… – пробормотал он, словно не веря своим глазам. – Откуда?..

– Я же говорила вам, что открыла пекарню, – напомнила я. – Мои дела пошли неплохо.

Он взял одну из монет, повертел ее в тонких пальцах, словно проверяя, не фальшивая ли.

– Ваша… пекарня? – он все еще не мог прийти в себя. – Та, что с дырявой крышей? Не может быть. Вы… вы нашли себе покровителя? Нового мужа?

Этот вопрос, брошенный с прежней насмешливой интонацией, вернул мне всю мою решимость.

– Мои единственные покровители, сударь, – это мои руки, – отчеканила я. – И мои рецепты.

Он наконец поднял на меня взгляд. И в нем я увидела не просто удивление, а растерянность. Его мир, в котором слабые вдовы могли выжить, только продавая себя, дал трещину. Я была живым опровержением его правил.

– Я также хотела поблагодарить вас, – продолжила я, и мой голос был абсолютно искренним. – За ту отсрочку. Вы дали мне время, и я им воспользовалась. Без вашей… снисходительности у меня бы ничего не вышло.

Он смотрел на меня, моргая. Благодарность. От оборванки, которую он мысленно уже выкинул на улицу. Этого его мозг, видимо, вообще не мог переварить.

– Я… э-э… – он впервые замялся. – Это мой долг. Служить лорду и его подданным.

– Тем не менее, я вам признательна, – я вежливо кивнула. – Могу я получить расписку в том, что налог за год уплачен?

Это вернуло его в привычное русло. Он тут же нацепил на себя маску деловитости, вытащил чистый лист пергамента, обмакнул перо в чернильницу.

– Разумеется, – скрипучим голосом произнес он.

Пока он писал, я стояла и смотрела на него. Я не чувствовала злорадства или желания унизить его. Я чувствовала… облегчение. Я закрыла этот гештальт. Я доказала. Не ему. Себе.

Он протянул мне бумагу. Я взяла ее.

– Всего доброго, мэтр Бартоломью.

– И вам, вдова, – он проводил меня долгим, задумчивым взглядом.

Когда я вышла из ратуши, я чувствовала себя так, словно сбросила с плеч огромный камень. Я снова победила.

***

Следующим пунктом нашего маршрута была кузница Хаггара. Мы застали его за работой. Он ковал огромный меч, и мышцы на его спине перекатывались под кожей.

– Хаггар! – позвала я.

Он обернулся, вытирая пот со лба.

– Чего тебе, Элис? Опять что-то изобрела?

– Нет, – я улыбнулась. – Я пришла отдать долг.

Я подошла к нему и протянула несколько серебряных монет.

Он нахмурился.

– Какой еще долг? Я же сказал тебе, Роланд мне ничего не должен.

– Это не его долг. Это мой. За тестомес. И за ремонт печи. Я знаю, что вы не взяли с меня настоящую цену. Вы мне помогли. А за помощь нужно платить.

Он посмотрел на деньги, потом на меня.

– Убери, – сказал он грубо. – Я не возьму. Я сделал это для Роланда.

– Возьмите, – настойчиво повторила я. – Роланд был бы рад узнать, что его друг получил плату за свой труд. Он не любил быть в долгу. И я тоже. Пожалуйста. Для меня это важно.

Я не уходила, просто стояла с протянутой рукой. Он тяжело вздохнул.

– Упрямая ты, вдова. Как и он.

Он нехотя взял монеты и тут же бросил их в ящик с инструментами, словно это были горячие угли.

– Все? – спросил он.

– Не совсем, – я достала из корзинки, которую несла с собой, большую, ароматную, еще теплую пряную коврижку, испеченную утром рукой Лукаса. – А это – проценты.

Я положила коврижку ему на верстак.

Он посмотрел на нее. Потом на меня. И впервые за все время нашего знакомства на его суровом, обветренном лице промелькнула тень улыбки.

– Ладно, – пробасил он. – Проценты принимаются.

Мы ушли. Я чувствовала себя абсолютно, совершенно свободной. Я расплатилась со своим прошлым. Закрыла все счета.

Вечером, когда Тобиас уже спал, а Лукас чистил инструменты в пекарне, я сидела у очага и смотрела на огонь. В руке я держала расписку от Бартоломью.

Я сделала это. Я спасла наш дом. Я обеспечила будущее своему сыну. Чужому сыну, который стал мне родным. Я обрела друзей, помощника, дело.

И все это – за неполных два месяца.

В моей прошлой жизни, у меня было все – квартира, машина, успешный бизнес. Но я не помню, чтобы хоть раз чувствовала такое острое, пронзительное счастье. Счастье от выполненного долга. Счастье от осознания того, что ты стоишь на ногах, которые сама себе отвоевала у этого мира.

Я аккуратно убрала расписку в шкатулку.

Прошлое было оплачено.

Теперь можно было смело смотреть в будущее.

Глава 20

Свобода ощущалась на вкус, как чистый морозный воздух после душной комнаты. Сбросив с себя бремя долгов, я вдруг увидела мир по-другому. Я перестала выживать. Я начала жить.

И первое, на что упал мой взгляд, был наш дом.

До сих пор я воспринимала его как временное пристанище, как чужую, неуютную оболочку. Дырявая крыша, из-за которой в углу постоянно расползалось сырое пятно. Окна, затянутые мутным бычьим пузырем, сквозь который едва пробивался свет. Жесткие лежанки, набитые слежавшейся соломой. Мы зарабатывали достаточно, чтобы хорошо питаться, но жили все так же, в нищете.

– Хватит, – сказала я однажды утром, когда проснулась от того, что холодная капля с потолка упала мне прямо на лоб. – С этим нужно что-то делать.

Лукас, который как раз разжигал огонь в очаге, поднял на меня заспанные глаза.

– С чем, Элис?

– С этим, – я обвела рукой нашу убогую комнату. – Мы работаем, как проклятые. Мы создаем красоту для знатных господ. А живем, как кроты в норе. Так не пойдет.

– Но… на это же нужны деньги, – осторожно заметил он. – А ты откладываешь…

– Я отложила на налог за следующий год. И на черный день, – перебила я. – А теперь пора вложить немного в день сегодняшний. В наш комфорт. В наш дом.

Я достала из-под половицы свой глиняный горшок. Золото, полученное от леди Илзы, сияло даже в тусклом утреннем свете.

– Тобиас! Лукас! – позвала я. – Сегодня у нас строительный день. Точнее, закупочный.

Мальчишки тут же оживились. Любая деятельность, кроме рутинной выпечки, была для них праздником.

– Что мы будем покупать? – спросил Тобиас, подбегая ко мне.

– Все, – я решительно тряхнула головой. – Начнем с крыши. Кто у нас в городе лучший кровельщик?

– Старик Мартин, – тут же ответил Лукас, который знал в городе всех. – Он живет за рынком. Но он берет дорого.

– Хорошая работа стоит хороших денег, – отрезала я. – Идем к нему.

Старик Мартин оказался кряжистым мужичком с хитрыми глазами и руками, похожими на корни старого дуба. Он выслушал меня, с сомнением пожевывая травинку.

– Крышу твою знаю, – проскрипел он. – Роланд латал ее в прошлом году. Да там латать – что мертвому припарки. Там перестилать все надо. Черепицу новую класть.

– Сколько? – прямо спросила я.

Он прищурился, оценивая меня.

– Работа да материалы… золотой. И ни медяком меньше.

Золотой. Целая золотая крона. Это была огромная сумма. Но я вспомнила ту холодную каплю на своем лбу.

– Хорошо, – кивнула я, не моргнув глазом. – Когда сможете начать?

Он аж травинку выронил от удивления. Очевидно, он назвал цену с запасом, ожидая, что я буду торговаться и плакаться.

– Д-да хоть завтра, – пробормотал он, опешив. – Как раз заказ закончил.

– Договорились. Вот вам аванс, – я отсчитала ему несколько серебряных монет. – Остальное – по окончании работы.

Следующим пунктом был стекольщик. Его мастерская была маленькой и пахла горячим стеклом и известью. Здесь я заказала два небольших, но настоящих стеклянных окна. Не идеально прозрачных, с пузырьками и неровностями, но это было настоящее стекло, а не бычий пузырь. Оно пропускало свет.

Пока я делала «крупные» покупки, я отправила Лукаса и Тобиаса с отдельным заданием.

– Мне нужны три кровати, – сказала я им, вручая кошелек с серебром. – Не лежанки, а кровати. С деревянной рамой. И три матраса, набитых не соломой, а шерстью. И три теплых одеяла. И подушки. Найдите лучшего столяра и лучшую швею. Торгуйтесь, как будто от этого зависит ваша жизнь. Поняли?

– Есть! – гаркнул Лукас, отдавая мне честь, как заправский вояка. Они умчались, страшно гордые своей миссией.

Я вернулась домой, а уже к обеду наш двор превратился в строительную площадку. Старик Мартин со своим помощником уже разбирали старую, прогнившую крышу. А вскоре приехали и мальчишки на телеге, которую они наняли у возницы.

– Элис, смотри! – кричал Тобиас, спрыгивая на землю. – Мы все купили!

Они привезли три простые, но крепкие сосновые кровати, пахнущие свежей стружкой. Три толстых, упругих матраса и три тяжелых шерстяных одеяла в синюю клетку. И шесть настоящих подушек, набиттых гусиным пухом.

Я потрогала мягкую, колючую ткань одеяла. Пощупала упругий матрас. И почувствовала, как к глазам подступают слезы. В моей прошлой жизни я спала на ортопедическом матрасе за бешеные деньги и принимала это как должное. А здесь… здесь простая шерстяная набивка казалась верхом роскоши.

– Вы молодцы, – я обняла их обоих. – Вы настоящие хозяева.

Мы затащили кровати в дом. Выбросили старые, вонючие соломенные тюфяки. Поставили кровати по обе стороны от очага. Застелили их. Комната тут же преобразилась. Она перестала быть просто ночлежкой. В ней появился уют.

Весь день над нашими головами стучали молотки. Мартин работал быстро и на совесть. К вечеру, когда стекольщик принес и вставил в оконные проемы наши новые окна, крыша была готова.

Солнце уже садилось, и его последние, косые лучи хлынули в комнату сквозь чистое стекло, заливая все золотистым светом. Я стояла посреди комнаты и смотрела. Смотрела на ровный, не протекающий потолок. На окна, сквозь которые было видно небо. На две аккуратные кровати с теплыми одеялами.

Лукас разжег огонь в очаге. Мы сварили густую похлебку с мясом и сели ужинать. За окном завывал ветер, но в нашем доме было тепло и светло. Не было сквозняков. С потолка не капало.

После ужина Тобиас тут же забрался в свою новую кровать.

– Мама! – позвал он меня. – Иди сюда!

Я подошла. Он лежал, укутавшись в одеяло до самого носа, и блаженно улыбался.

– Она такая… мягкая! – прошептал он. – И такая теплая!

– Спи, мой хороший, – я поцеловала его в лоб.

Он уснул почти мгновенно, впервые за долгое время в настоящем тепле и комфорте.

Лукас тоже забрался в свою кровать. Он долго лежал молча, глядя в потолок, на котором плясали отсветы огня.

– Элис, – сказал он тихо. – Спасибо.

– За что?

– За… все это. За кровать. За то, что не выбросила меня тогда на улице.

– Спи, Лукас, – мягко сказала я. – Ты все это заслужил. Ты это заработал.

Я погасила свечу и легла в свою кровать.

Тело, привыкшее к жесткой соломе, утонуло в мягкости шерстяного матраса. Я натянула на себя колючее, но такое теплое одеяло. Я слышала ровное дыхание спящих мальчишек, треск поленьев в очаге и вой ветра за окном. Но ветер был там, снаружи. А здесь, внутри, было тихо, тепло и безопасно.

Это был не просто отремонтированный дом. Это был наш дом. Настоящий. Который мы построили сами. Не из досок и черепицы, а из своего труда, своего упрямства и своей надежды.

Я закрыла глаза, и впервые за все время в этом чужом, страшном мире я почувствовала себя дома. По-настоящему. И это было самое сладкое чувство на свете. Я заснула глубоким, спокойным сном, впервые не боясь, что завтрашний день принесет новые беды. Завтрашний день принесет новую работу. Но теперь у нас было место, куда хотелось возвращаться. Наша маленькая, теплая крепость.