Текст книги "Пекарня маленьких радостей (СИ)"

Автор книги: Фиона Сталь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

Глава 26

Успех – это не только полные карманы и довольные улыбки покупателей. Успех – это еще и мишень на твоей спине. И чем ярче ты сияешь, тем больше желающих в эту мишень попасть.

Я поняла это не сразу. Первые несколько недель в новой пекарне были настолько суматошными, что я не обращала внимания на то, что происходит за пределами моего «Сладкого уголка». Но потом до меня стали доходить слухи.

– Элис, ты слышала, что про тебя болтают на рынке? – спросила меня как-то мэтр Иветт, когда зашла забрать Тобиаса. Ее лицо было встревоженным.

– А что про меня могут болтать? – я устало пожала плечами, пересчитывая дневную выручку. – Что я много работаю?

– Что ты ведьма, – прямо сказала она.

Я рассмеялась.

– Опять? Фрау Марта никак не успокоится?

– Не только она, – покачала головой Иветт. – Другие пекари тоже. Ганс-мельник, пекарь ржаного хлеба Юрген… Они все теряют покупателей. Люди теперь идут к тебе. И они злятся. Говорят, что твои булочки не могут быть такими вкусными без колдовства. Что ты добавляешь в тесто приворотное зелье, чтобы люди с ума сходили.

– Глупости, – отмахнулась я. – Кто в это поверит?

– Поверят, дитя, поверят, – вздохнула она. – Люди любят простые объяснения. Им проще поверить в колдовство, чем в то, что кто-то может работать лучше, чем они. Будь осторожна. Зависть – страшная штука.

Я не придала ее словам особого значения. Ну, болтают и болтают. Собака лает, караван идет. Качество моей выпечки говорило само за себя.

Но я ошиблась. Это были не просто сплетни. Это была подготовка к войне.

Первый удар был нанесен по самому больному – по нашим поставкам.

– Элис, беда! – однажды утром в пекарню влетел бледный, как полотно, Лукас. Он только что вернулся от мельника Ганса с тележкой муки.

– Что случилось?

– Мука! Посмотри на нее!

Он развязал один из мешков. Я зачерпнула горсть. Мука была серой, с какими-то темными вкраплениями и пахла… плесенью. Она была испорчена.

– Что это такое? – я не верила своим глазам. – Ганс не мог продать нам такое! Он всегда давал лучший товар.

– Он клянется, что мука была хорошая! – выпалил Лукас. – Говорит, что ночью кто-то пробрался к нему на склад и подменил наши мешки! Он говорит, что это, наверное, фрау Марта! Она вчера с ним ругалась, кричала, что он продался ведьме!

Я похолодела. Подменить мешки. Это была уже не просто болтовня. Это была диверсия. В тот день мы не смогли выполнить и половины заказов. Мне пришлось выходить к разочарованным людям и извиняться.

– Простите, у нас сегодня технические неполадки, – говорила я, сгорая от стыда. – Проблемы с мукой.

Некоторые понимающе кивали. Но другие, подстрекаемые слухами, смотрели на меня с подозрением.

– Ага, с мукой, – прошипела какая-то женщина в толпе. – Наверное, колдовское зелье закончилось!

Я сжала кулаки, но промолчала.

После этого случая я перестала закупать муку заранее. Лукас или Тим ездили за ней каждое утро и привозили прямо к выпечке, не оставляя на складе у мельника. Это было неудобно, но безопасно.

Но враги не унимались. Следующий удар был еще более подлым.

Однажды к нам в пекарню в разгар торговли ворвался городской глашатай в сопровождении двух стражников.

– Именем бургомистра! – зычно прокричал он. – Поступила жалоба! Говорят, вдова Элис травит людей своей стряпней!

В пекарне воцарилась мертвая тишина. Все покупатели уставились на меня.

– Что за чушь? – вышла я вперед. – Какая жалоба? От кого?

– От почтенной фрау Марты, – объявил глашатай. – Она утверждает, что ее племянник съел вчера вашу булочку и слег с животом! Требуем провести проверку!

Это был театр. Я знала, что у фрау Марты нет никакого племянника. Это была чистая ложь, инсценировка.

– Проверяйте, – я развела руками. – У меня нет секретов. Можете попробовать все, что стоит на прилавке. Можете осмотреть мою кухню.

Один из стражников, молодой парень с веснушчатым лицом, с сомнением посмотрел на глашатая. Он был нашим постоянным покупателем.

– Да ладно, Герберт, – сказал он. – Я у хозяйки Элис каждый день бриоши ем, и что-то до сих пор жив и здоров.

– Порядок есть порядок! – напыщенно заявил глашатай. – Мы должны изъять образцы для проверки!

Они с важным видом отобрали по одной булочке каждого вида, сложили в мешок и удалились.

Но урон уже был нанесен. Некоторые покупатели, напуганные сценой, поспешили уйти. В воздухе повисло сомнение.

– Мама, они нам верят? – спросил вечером Тобиас. Он видел все и был очень напуган.

– Те, кто нас знает, – верят, – ответила я, обнимая его. – А остальным мы докажем свою правоту.

Но как? Как бороться с ложью и клеветой?

Я не стала устраивать скандалы. Не пошла жаловаться. Я выбрала другую тактику.

На следующий день я повесила на двери пекарни новую табличку:

«День открытых дверей! Сегодня, после обеда, каждый желающий может посетить нашу кухню и своими глазами увидеть, как и из чего мы печем ваш любимый хлеб!»

Это был рискованный шаг. Моя кухня, мои технологии – это была моя коммерческая тайна. Но я поняла, что лучшая защита – это прозрачность.

– Элис, ты уверена? – с тревогой спросил Лукас. – Они же увидят наш тестомес! Они все высмотрят!

– Пусть смотрят, – ответила я. – Пусть видят, что наш единственный «колдовской» ингредиент – это чистота и тяжелый труд. Увидеть, как работает тестомес, – это одно. А вот построить такой же – совсем другое.

После обеда к нам действительно пришли люди. Не так много, как я боялась. В основном, наши постоянные клиенты, которым было просто любопытно. Было и несколько «шпионов» от конкурентов, я их сразу узнала по бегающим глазкам.

Я провела для них настоящую экскурсию.

– Вот здесь мы храним муку, – я показала на наш чистый, сухой подвал. – Мы закупаем ее у мэтра Ганса, лучшую, какую только можно найти. Вот наши яйца, молоко, масло – все самое свежее, с фермы Маргрет.

Я провела их в производственный цех.

– Это наше сердце, – я похлопала по боку тестомеса. – Машина, которую для нас построил кузнец Хаггар. Она помогает нам делать тесто воздушным. Никакой магии, чистая механика.

Я показала им, как мы моем инструменты, как следим за чистотой. Я отвечала на все их вопросы.

Эффект был поразительным. Люди уходили от нас не просто довольными, а… восхищенными. Они увидели не «ведьмину кухню», а современное, чистое, организованное производство.

– Я и не думал, что все так… серьезно! – сказал мне один из купцов. – Я теперь еще больше вашу выпечку уважать буду!

Слухи о нашей «экскурсии» разнеслись по городу. И они сработали лучше любой рекламы. Люди поняли, что нам нечего скрывать. Что наши конкуренты просто врут от зависти.

Фрау Марта и ее приспешники проиграли. Их подлые интриги обернулись против них же. Их репутация была подорвана, а наша – только укрепилась.

Вечером того дня к нам зашел Хаггар.

– Слышал, ты тут экскурсии водишь, – пробасил он, усаживаясь на мешок с мукой.

– Пришлось, – я устало улыбнулась. – Отбивалась от обвинений в колдовстве.

– Дураки, – коротко сказал он. – Они думают, что дело в машине. А дело – в голове. И в руках.

Он посмотрел на меня своим долгим, внимательным взглядом.

– Ты молодец, вдова. Ты не стала с ними лаяться, как базарная торговка. Ты их умом взяла. Роланд бы тобой гордился.

Его скупая похвала была для меня высшей наградой.

Да, я победила в этой битве. Я поняла, что моя главная сила – не в секретных рецептах. Она – в качестве. В честности. И в людях, которые мне верят. И это было оружие, против которого были бессильны любые интриги.

Глава 27

После провала «заговора пекарей» наступило затишье. Конкуренты, посрамленные и потерявшие остатки доверия горожан, затаились. Наша репутация, наоборот, взлетела до небес. Теперь мы были не просто модной пекарней. Мы стали символом качества и честности.

Именно в этот момент судьба подкинула нам самое большое испытание и самый большой шанс за всю нашу историю…

В один из дней в «Сладкий уголок» вошел не кто иной, как мажордом Бартоломью. Я не видела его с того дня, как заплатила налог. Он вошел, и вся наша команда инстинктивно замерла.

Но на этот раз на его лице не было ни брезгливости, ни снисхождения. Он выглядел… деловым.

– Вдова Элис, – кивнул он мне. – Бургомистр желает вас видеть. Немедленно.

Сердце ухнуло в пятки. Что опять? Новая жалоба? Новая проверка?

– Что-то случилось? – спросила я, вытирая руки о фартук.

– Узнаете у бургомистра, – отрезал он. – Карета ждет.

Я оставила Лукаса за главного и, ничего не понимая, последовала за мажордомом. В карете мы ехали молча. Я готовилась к худшему.

Но в ратуше меня провели не в кабинет для допросов, а в большой зал заседаний. За длинным столом сидел сам бургомистр – тучный, важный мужчина с тройным подбородком, – и несколько членов городского совета.

– А, вот и наша… э-э… кудесница, – прокряхтел бургомистр, указывая на стул во главе стола. – Прошу, садитесь, мэтр Элис.

«Мэтр Элис». Он назвал меня «мэтр».

Я села.

– Вы знаете, что через две недели у нас в городе ежегодный Праздник урожая? – начал он без предисловий.

– Конечно, ваша честь.

– Это главный праздник в году. Сам лорд Элдрид со своей сестрой и свитой будут присутствовать. Будут гости из других городов. Мы не можем ударить в грязь лицом.

Он побарабанил пухлыми пальцами по столу.

– Обычно выпечкой для праздничных столов на площади занималась гильдия пекарей. Фрау Марта, Юрген и прочие. Но в свете последних… событий, – он выразительно посмотрел на меня, – их репутация, скажем так, оставляет желать лучшего. Мы не можем доверить им угощение для лорда.

Я начала понимать, к чему он клонит, но боялась поверить.

– Городской совет, – он обвел рукой своих коллег, – принял единогласное решение. Мы хотим поручить организацию «сладкого стола» на празднике вам.

Я замерла. Это был не просто заказ. Это был официальный городской контракт. Самый крупный и престижный, какой только можно было получить в Остервике.

– Это… это огромная честь, ваша честь, – пролепетала я.

– Это не честь, это работа, – буркнул он. – И работа огромная. Нужно будет напечь на весь город. Пироги, коврижки, ваши знаменитые… э-э…

– Бриоши, – подсказал Бартоломью.

– Вот-вот, бриоши. И еще что-нибудь эдакое. Чтобы лорд был доволен. Казна оплатит все расходы и вашу работу. Мы выделим вам самый большой павильон в центре площади. Справитесь?

Справимся ли мы? Напечь на весь город? Это были не сотни, это были тысячи единиц выпечки. У меня всего три помощника и одна печь.

Мой первый инстинкт был – отказаться. Сказать, что это невозможно. Но потом я посмотрела на самодовольное лицо бургомистра, на холодное, выжидающее лицо Бартоломью. Они не верили, что я справлюсь. Они просто загнали в угол своих старых поставщиков и теперь искали, на кого бы свалить эту неподъемную ношу.

И во мне взыграло упрямство.

– Справимся, – твердо сказала я. – Но у меня есть условия.

Бургомистр удивленно поднял брови. Какая-то пекарша смеет ставить ему условия?

– Во-первых, – я загибала пальцы, – мне нужен полный аванс на закупку продуктов. Немедленно. Во-вторых, мне нужны еще как минимум четыре пары рук. Город выделит мне в помощь четырех крепких парней или девушек на все время подготовки. В-третьих, кузнец Хаггар должен будет соорудить для меня на площади временную печь-жаровню для выпечки мелких изделий на месте. За счет казны. И в-четвертых… – я сделала паузу, – …наш павильон будет не просто торговой точкой. Это будет павильон с дегустацией.

– С чем? – не понял бургомистр.

– Каждый желающий сможет бесплатно попробовать маленький кусочек нашей выпечки, прежде чем купить.

Это была неслыханная дерзость. Тратить казенные продукты на бесплатную раздачу. Но я знала, что это сработает.

Бургомистр побагровел. Но Бартоломью вдруг наклонился и что-то прошептал ему на ухо. Бургомистр подумал, пожевал губами.

– Хорошо, – нехотя согласился он. – Будет по-вашему, мэтр Элис. Но учтите, если вы провалитесь…

– Я не провалюсь, – отрезала я.

***

Когда я вернулась в пекарню и объявила своей команде новость, они сначала решили, что я сошла с ума.

– На весь город? – выдохнул Лукас. – Элис, это невозможно! Мы умрем!

– Не умрем, – я хлопнула в ладоши, собирая их вокруг себя. – Мы победим. Но для этого нам придется стать не просто командой. А семьёй. Следующие две недели мы живем здесь. Спим по очереди. Забываем про день и ночь. Но мы сделаем это. Мы покажем этому городу, на что способен «Сладкий уголок».

И начался ад.

Город выделил мне четверых помощников. Я тут же распределила обязанности. Тим, как самый сильный, стал начальником «силового цеха» – он с двумя парнями отвечал за подвоз дров, воды, муки и за работу тестомеса. Лина с двумя девушками стала главой «цеха начинок» – они чистили и резали сотни яблок, перебирали ягоды, готовили кремы. А Лукас… Лукас стал моей тенью, моим вторым «я». Он контролировал все процессы, пока я разрабатывала меню и пекла самые сложные изделия.

Мы работали сутками. Наша пекарня гудела, как растревоженный улей. Запах выпечки стоял на нашей улицей круглосуточно. Соседи, которые когда-то смеялись надо мной, теперь молча приносили нам то кувшин молока, то корзинку яиц. Весь город, затаив дыхание, следил за нашим марафоном.

Я спала по три-четыре часа в сутки, прямо на мешках с мукой. Я похудела, осунулась, но глаза мои горели. Это был вызов, который я приняла.

В день праздника, еще затемно, мы начали перевозить нашу продукцию на площадь. Несколько телег, доверху груженых пирогами, коврижками, бриошами.

Наш павильон, украшенный гирляндами из осенних листьев, был самым большим и красивым. Хаггар превзошел сам себя, соорудив рядом с ним жаровню, на которой мы тут же начали печь маленькие, пышные оладьи с яблочным припеком. Их аромат тут же привлек первых гостей.

И началось.

Наш павильон стал центром праздника. Люди выстраивались в огромные очереди. Наша дегустационная тарелка опустошалась за минуту. Люди пробовали, ахали и тут же бежали покупать. Моя команда, вымуштрованная за две недели, работала как единый механизм. Лина и девушки улыбались, принимая деньги. Тим и его команда подносили новые партии выпечки. А Лукас, мой незаменимый Лукас, руководил всем этим, как настоящий генерал.

В какой-то момент к нашему павильону подошла знатная процессия. Впереди шел лорд Элдрид, рядом с ним – сияющая леди Илза.

– Элис! – воскликнула она, проталкиваясь к прилавку. – Это невероятно! Весь город гудит только о вас!

Элдрид не сказал ничего. Он просто стоял чуть поодаль и смотрел. Смотрел на меня, на мою команду, на довольные лица людей. И в его глазах я снова увидела то самое, редкое выражение – интерес к моей работе… Или всё таки ко мне?

Я взяла с подноса два самых румяных оладушка и протянула ему.

– Угощайтесь, господин.

Он взял их. Откусил. И впервые… впервые на глазах у всего города он улыбнулся. Настоящей, открытой улыбкой, которая преобразила его суровое лицо.

– Это лучшая выпечка, которую я пробовал в своей жизни, – сказал он так, чтобы слышали все.

Я благодарно улыбнулась, но тут же отошла от прилавка и занялась начинками. К чему лишний раз терзать себе сердце украдкими взглядами? Элдрик и я никогда не сможем быть вместе…

В тот день я не заработала много денег. Большая часть выручки ушла на оплату помощникам и возмещение расходов. Но я получила нечто большее.

Я получила признание всего города. От простого мальчишки до самого лорда.

Я стояла вечером в нашем опустевшем павильоне, смотрела на праздничную площадь, слушала музыку и смех. Я была смертельно уставшей. Но я была абсолютно, безгранично счастлива!

Я больше не была просто «вдовой Элис». Теперь я была мэтр Элис. Главным пекарем Остервика. И это звание я завоевала сама. Своими руками. Своим упрямством. И сердцем своей маленькой, но непобедимой семьи.

Глава 28

После Праздника урожая мы проснулись знаменитыми. Казалось, каждый житель Остервика теперь знал, где находится «Сладкий уголок Элис». Заказы посыпались на нас с новой, утроенной силой. Мне пришлось даже задуматься о том, чтобы нанять еще людей.

Деньги текли рекой. Я смогла не только отложить приличную сумму на будущее, но и позволить нам всем небольшие радости. Я купила мэтр Иветт теплую шаль из настоящей шерсти, о которой она давно мечтала. Лукасу – новые, крепкие сапоги. А Тобиасу – деревянного коня-качалку, которого он увидел в лавке игрушечника и о котором говорил, не переставая, целую неделю.

Мы были сыты, одеты, у нас была крыша над головой и уверенность в завтрашнем дне. Казалось бы, живи и радуйся.

Но что-то не давало мне покоя.

Каждый вечер, когда мы закрывали пекарню, у нас оставалась выпечка. Не так много – несколько бриошей, пара коврижек, несколько пирожных, которые потеряли товарный вид. Я не могла продавать их на следующий день – мой главный принцип был «только свежее». Мы забирали их домой и съедали сами.

И вот однажды, сидя за ужином и глядя, как Тобиас лениво ковыряет уже третью за вечер булочку, я вдруг вспомнила. Вспомнила тот первый день. Пустую кладовку. Две сморщенные луковицы. И своего сына, который смотрел на меня голодными, испуганными глазами. Вспомнила вкус той ужасной, водянистой похлебки, которая тогда казалась нам пищей богов.

А сейчас мы выбрасывали еду. Нет, мы ее не выбрасывали, мы ее съедали от пресыщения. Но суть была та же. Эта еда, которая для нас была уже «вчерашней», для кого-то могла стать спасением.

– Хватит, – сказала я, отодвигая свою тарелку.

– Что такое, Элис? Не вкусно? – удивился Лукас.

– Очень вкусно. Слишком. Слишком много.

Они посмотрели на меня, не понимая.

– С завтрашнего дня мы вводим новое правило, – объявила я. – Все, что остается в пекарне в конце дня, мы не забираем домой.

– А что мы с этим делаем? – спросил Тим. – Выбрасываем?

– Нет. Мы будем это раздавать.

– Кому? – не поняла Лина.

– Тем, кто голоден, – ответила я. – Детям с улицы. Старикам. Нищим. Всем, у кого нет денег, чтобы купить себе еду.

В комнате повисла тишина. Моя команда смотрела на меня с изумлением.

– Но… Элис, – осторожно начал Лукас, который всегда думал о финансах. – Это же… убытки. Мы могли бы продавать это на следующее утро со скидкой.

– Мы не будем торговать вчерашним хлебом, – отрезала я. – Никогда. Это вопрос репутации. И потом, это не убытки, Лукас. Это… – я пыталась подобрать слово, – …это десятина.

– Что? – он нахмурился.

– Моя бабушка говорила, – я сама удивилась этому воспоминанию, – что если бог дал тебе больше, чем нужно, ты должен поделиться десятой частью с теми, у кого нет ничего. Чтобы удача от тебя не отвернулась.

– Ты веришь в это? – с сомнением спросил он. Он, выросший на улице, не верил ни в богов, ни в удачу.

– Я верю в то, что нельзя забывать, откуда ты пришел, – сказала я, глядя ему прямо в глаза. – Ты ведь помнишь, каково это – хотеть есть? Когда живот сводит от голода, а в кармане ни монеты?

Он отвел взгляд. Он помнил.

– Я помню, – тихо сказала я. – И я не хочу, чтобы какой-нибудь ребенок в этом городе чувствовал то же самое, пока мы выбрасываем хороший, свежий хлеб.

– Но… они же привыкнут! – возразил Тим. – Будут приходить каждый день, как на работу! Будут требовать!

– Пусть приходят, – я пожала плечами. – Пусть требуют. Если мы можем накормить хотя бы нескольких голодных, значит, мы работаем не зря. Это не обсуждается. С завтрашнего дня, за час до закрытия, мы выставляем у дверей корзину с остатками. И любой может подойти и взять, что ему нужно.

На следующий день мы так и сделали. У нас осталось пять бриошей, несколько кусков пирога и горсть вчерашних булочек. Я сложила все это в большую корзину и попросила Тима выставить ее у входа.

– И что, просто так оставить? – он с недоверием посмотрел на меня.

– Просто так.

Он вынес корзину. Первые полчаса не происходило ничего. Люди проходили мимо, с любопытством косились, но подойти не решались. Они не могли поверить, что еду можно получить бесплатно.

А потом к корзине робко подошел тот самый мальчишка, который когда-то продавал хворост на рынке. Он был еще более худым и оборванным, чем я его помнила. Он долго смотрел на выпечку, озирался по сторонам, словно боялся, что его сейчас ударят.

– Бери, – сказала я, выйдя на крыльцо. – Это для вас.

Он вздрогнул, схватил одну булочку и тут же бросился наутек, словно украл ее.

Но он был первым. Через несколько минут к корзине подошла сгорбленная старушка, которую я часто видела просящей милостыню у церкви. Она перекрестилась, взяла кусок пирога и, кланяясь, прошамкала:

– Да благословят вас боги, добрая госпожа.

К концу часа корзина была пуста.

Мы повторяли это каждый день. И постепенно люди привыкли. Они перестали бояться. Каждый вечер у дверей нашей пекарни выстраивалась небольшая, тихая очередь. Это были не попрошайки-профессионалы. Это были те, кому действительно было тяжело: вдовы с детьми, старики, которым не помогали родные, калеки, неспособные работать.

Они никогда не шумели. Не требовали. Они молча ждали, и когда мы выносили корзину, так же молча, по очереди, брали себе по одному куску хлеба или пирога. И в их глазах была такая безмерная, тихая благодарность, которая стоила дороже всех золотых крон.

– Знаешь, а ты была права, – сказал мне как-то Лукас, когда мы наблюдали за этой сценой из окна.

– В чем?

– Это не убытки, – он покачал головой. – Когда я смотрю на них… я вспоминаю себя. И мне… мне становится хорошо от того, что мы это делаем.

Моя команда меня поняла. Для них это тоже стало важным. Они стали специально откладывать в корзину самые красивые, самые румяные булочки.

Конечно, не всем это нравилось.

– Ты совсем с ума сошла, Элис! – ворчала фрау Марта, когда встретила меня на рынке. – Ты прикармливаешь этих бездельников! Они из-за тебя совсем работать перестанут!

– Доброго дня, фрау Марта, – я вежливо улыбнулась. – А вы не думали, что если бы вы пекли повкуснее, у вас бы тоже оставались излишки, которыми можно было бы поделиться?

Она побагровела и, не найдя, что ответить, пошла прочь.

Слухи о нашей «благотворительной корзине» разнеслись по городу так же быстро, как и слава о нашей выпечке. Но на этот раз это были другие слухи. Не о колдовстве, а о доброте. Люди стали относиться к нам не просто как к модным пекарям, а с уважением.

Однажды вечером, когда мы уже собирались закрываться, в пекарню вошел Элдрид. Это было необычно, он никогда не приходил так поздно.

– Я не за выпечкой, – сказал он, увидев мой вопросительный взгляд. – Я видел вашу… очередь.

Он подошел к окну и посмотрел на нескольких человек, которые как раз разбирали остатки из корзины.

– Мой управляющий говорит, что вы поощряете попрошайничество, – сказал он, не оборачиваясь.

Мое сердце сжалось. Неужели он тоже против?

– А вы как считаете, милорд? – осторожно спросила я.

Он долго молчал, глядя на улицу.

– Я считаю, – наконец сказал он, повернувшись ко мне, – что вы делаете то, что должны были бы делать я и городской совет. Вы кормите тех, о ком мы забываем.

Он посмотрел на меня своим долгим, пронзительным взглядом.

– Вы не только хороший пекарь, Элис. У вас доброе сердце. Это редкое сочетание.

Он кивнул мне и вышел.

Я не знала, отворачивается ли удача, если не делиться. Но я точно знала одно. Когда ты отдаешь, ты получаешь взамен нечто гораздо большее, чем деньги. Ты получаешь самоуважение. И тепло. То самое тепло, которое согревало меня холодными вечерами и давало силы идти дальше. Я помнила свое голодное начало. И теперь я делала все, чтобы никто другой в этом городе не прошел через то же самое. И это делало меня по-настоящему богатой.