Текст книги "Неестественные причины. Тайна Найтингейла"

Автор книги: Филлис Дороти Джеймс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 39 страниц)

Дэлглиш попросил Лили подробнее рассказать о происходившем в тот вечер, адвокаты больше не упоминались, и она не стала запираться. Правда, от Адама не укрылся брошенный ею на босса взгляд. По каким-то своим причинам Льюкеру хотелось, чтобы она говорила.

– Он пришел часов в восемь и сел за ближайший к двери столик. Я сразу заметила его. Забавный был человечек, аккуратный, встревоженный. Я приняла его за государственного служащего, решившего развеяться. У нас тут всякие появляются: завсегдатаи приходят компаниями, но и одинокие чудаки не редкость. Обычно они ищут себе девушек. Мы этим не занимаемся, и моя обязанность – предупреждать их. – И мисс Кумбс изобразила благочестивую суровость.

Дэлглиш спросил, что происходило дальше.

– Майкл принял у него заказ: жареные креветки, зеленый салат, хлеб с маслом, бутылка кьянти. Он знал, зачем явился, и не раздумывал. Когда Майкл принес заказ, спросил, нельзя ли ему поговорить со мной. Я подошла, он поинтересовался, что я буду пить. Я выбрала джин с лаймом и выпила, пока он ковырялся с креветками. То ли у него не было аппетита, то ли хотелось что-то гонять по тарелке за разговором. В конце концов съел немало, но не похоже, чтобы с удовольствием. Но вино выпил, почти всю бутылку.

Дэлглиш спросил, о чем они беседовали.

– О наркотиках, – призналась мисс Кумбс. – Его интересовали наркотики. Но учтите, не для себя. Понятно же, что он не был наркоманом, а если бы был, то пришел бы не ко мне. Эта публика хорошо знает, к кому обращаться. У нас в «Кортесе» они не появляются. Ваш человек назвался писателем, хорошо известным и даже знаменитым, сказал, что пишет книгу о торговле наркотиками. Своего имени не назвал, а я не спросила. В общем, кто-то ему наболтал, будто я могу дать ему ценные сведения, если он меня отблагодарит. Какой-то знакомый, похоже, посоветовал ему заглянуть в «Кортес» и спросить Лили, если ему захочется разузнать про Сохо. Очень мило! Сама я никогда не считала себя авторитетом в наркоторговле. Но кто-то попытался дать мне подзаработать. Забрезжили денежки, а он был явно не способен разобраться в том, правдивую информацию ему скармливают или нет… Ему был нужен, как он признался, всего лишь местный колорит для книги, и я пообещала его предоставить. В Лондоне можно купить что угодно, были бы деньги и понятие, куда обратиться. Вам, голубчик, это известно не хуже, чем мне. Я могла бы назвать ему парочку пабов, где идет торговля. Но какой ему был бы от этого толк? Ему хотелось чего-то яркого, захватывающего, а в наркоторговле ничего такого нет, как и в самих наркоманах. Поэтому я ему и говорю: могу, мол, кое-что рассказать, смотря сколько дадите. Он пообещал десятку, я согласилась. Никакой чепухи, он потратил свои денежки не зря.

Дэлглиш высказался в том смысле, что мисс Кумбс несовместима с напрасными тратами, и мисс Кумбс после недолгой борьбы с собой решила простить ему это замечание.

– Вы поверили, что он писатель? – спросил он.

– Нет, что вы! Слишком часто приходится слышать подобные речи. Вы удивитесь, как много таких, кто хочет познакомиться с девушкой «только ради подлинного материала для нового романа». Или с целью социологического опроса… Видала я эти опросы! Вот и он смахивал на такого же. Невзрачный, дерганый и одновременно на взводе. Но потом он предложил взять такси, чтобы я диктовала, а он за мной записывал. У меня возникли сомнения. Я объяснила, что не могу покинуть клуб более чем на час и лучше нам пойти ко мне. Я всегда говорю: когда тебе предлагают незнакомую игру, держись ближе к родным стенам. Вот и предложила поехать на такси ко мне. Он согласился, и мы уехали. Было девять тридцать, правильно, Сид?

– Да, Лили, половина десятого. – Сид оторвал взгляд от своего снадобья, на котором наблюдал без всякого энтузиазма образование пенки. Тесный кабинет пропитался тошнотворным запахом горячего молока.

– Ради бога, выпей эту гадость или вылей, Сид! – крикнул Льюкер. – Ты действуешь мне на нервы.

– Пей, дорогой, – произнесла мисс Кумбс. – Помни о своей язве. Не хочешь же ты последовать за бедным Соли Голдштейном!

– Соли умер от сердца, молоко ему не помогло. Скорее наоборот. И потом, это же сплошная радиоактивность! Уйма стронция! Лучше поберегись.

Сид ринулся к раковине и выплеснул туда молоко. Борясь с желанием распахнуть окно, Дэлглиш спросил:

– Как вел себя Сетон, пока вы сидели вместе?

– Нервно. На подъеме и одновременно на грани срыва. Майкл хотел пересадить его за другой столик, потому что от двери немного тянуло сквозняком, но он не желал двигаться с места. Пока мы говорили, он не переставал поглядывать на дверь.

– Ждал кого-то?

– Нет, дорогой. Скорее чтобы удостовериться, что дверь на месте. Того и гляди хлопнется в обморок! Чудак!

Дэлглиш спросил, что произошло после их ухода из клуба.

– Я уже рассказывала об этом тому полицейскому из Суффолка. На углу Грик-стрит мы поймали такси, и я уже хотела назвать водителю свой адрес, как вдруг мистер Сетон говорит, что предпочитает просто покататься, не возражаю ли я? По-моему, он испугался: мало ли что с ним может стрястись? Ну, меня это тем более устраивало. Мы помотались по Уэст-Энду, потом заехали в Гайд-парк. Я вешала ему лапшу на уши насчет торговли наркотиками, он записывал за мной в книжечку. Потом вдруг накинулся на меня, попытался поцеловать. Я к тому времени изрядно от него устала и не хотела, чтобы меня лапал этот простофиля. У меня сложилось впечатление, что он сделал это только потому, что считал, что иначе нельзя. Я ему говорю: мне пора обратно в клуб. Он попросил высадить его у станции подземки «Паддингтон», сказал, что воспользуется метро и на меня не в обиде. Дал мне две пятерки и фунт сверху, на такси.

– Сказал, куда поедет?

– Нет. Мы доехали до Суссекс-Гарденс – на Прэд-стрит теперь, как вы знаете, одностороннее движение – и высадили его за Дистрикт-лайн. Думаю, он мог бы перейти дорогу в направлении Бейкерлоо. Я за ним не следила. Попрощалась с ним на «Паддингтон» и больше его не видела. Вот и вся правда.

Даже если это не так, подумал Дэлглиш, опровергнуть данную версию было бы сложно. Ее слишком многое подтверждало, а Лили меньше остальных женщин в Лондоне была склонна в панике отказаться от своей складной истории. Его посещение «Кортеса» оказалось напрасной тратой времени. Льюкер проявил неестественную, даже подозрительную жажду сотрудничать, но Дэлглиш не узнал ничего такого, чего Реклесс не поведал бы ему вдвое быстрее.

Внезапно к Адаму вернулась та неуверенность, которая не давала ему покоя двадцать лет назад. Доставая пляжную фотографию Брайса и показывая ее своим собеседникам, он не надеялся на успех. Ощущал себя странствующим коммивояжером, навязывающим никчемное барахло. Они вежливо рассмотрели снимок, испытывая, как добрые домохозяйки, сочувствие к бедняге. Адам, упрямо не желая отступать, поинтересовался, не видели ли они кого-нибудь с этого снимка в клубе «Кортес». Лили прищурилась, добросовестно изображая внимание, хотя держала фотографию в вытянутой руке и вряд ли могла ее как следует разглядеть. Дэлглиш не забывал, что она не отличается от остальных женщин: лучше всего ей удавалось соврать, когда получалось убедить себя, что она говорит правду.

– Нет, дорогой, не скажу, что узнаю их. Не считая Мориса Сетона и Дигби, конечно. Это не значит, что они здесь не бывали. Лучше спросите их.

Льюкер и Сид обошлись без особенных стараний: едва глянув на фотографию, заявили, что никогда в жизни не видели этих людей.

Он оглядел всю троицу. У Сида был взволнованный вид недокормленного мальчугана, беспомощно барахтающегося в мире порочных взрослых. Льюкер, наверное, внутренне смеялся бы, если бы вообще обладал подобным умением. Лили смотрела на Дэлглиша поощрительным, материнским, почти жалеющим взглядом, предназначенным, наверное, для клиентов. Узнать от них что-нибудь еще было невозможно. Он поблагодарил их за помощь – подозревая, что Льюкер уловил его холодную иронию, – и удалился.

3

После ухода Дэлглиша Льюкер кивнул Сиду, и коротышка молча скрылся. Льюкер дождался, пока его шаги прозвучат внизу. Лили, оставшись с глазу на глаз с боссом, не выказывала особенной тревоги. Она удобнее устроилась в потрепанном кресле слева от газового камина и уставилась на хозяина лишенными всякого любопытства, пустыми кошачьими глазами. Льюкер подошел к сейфу в стене. Она смотрела на его широкую неподвижную спину, пока он набирал на замке код. Льюкер достал пакет размером с обувную коробку, обернутый коричневой бумагой и кое-как перевязанный белой бечевкой. Положив пакет на стол, он спросил:

– Видела это раньше?

Лили не соизволила проявить любопытство.

– Ты получил его по почте сегодня утром? Пакет принес Сид. Что-нибудь не так?

– Все в порядке. Замечательный пакет! Я разок в него заглянул, но пришел он в безупречном виде. Видишь адрес? «Г-ну Л. Дж. Льюкеру, эсквайру, клуб “Кортес”». Большие буквы без всяких примет, написаны шариковой ручкой. Опознать руку затруднительно. Мне польстил «эсквайр». У меня скромное происхождение, так что отправитель несколько преувеличил, но это заблуждение разделяет мой налоговый инспектор и половина коммерсантов Сохо, поэтому мы вряд ли можем считать это ключом к разгадке. Бумага самая обыкновенная, коричневая, продается метрами в любой канцелярской лавке. Теперь бечевка. Ты заметила какие-нибудь особенности в бечевке?

Лили, уже проявлявшая кое-какой интерес к происходящему, созналась, что не находит в бечевке ничего особенного.

– Но что странно, – продолжил Льюкер, – так это количество марок. По меньшей мере на шиллинг. Значит, марки наклеили за пределами почтового отделения, после чего посылку передали сотруднику в час наибольшего наплыва посетителей, без ожидания взвешивания. Так отправитель имел больше шансов остаться незамеченным.

– Откуда она пришла?

– Из Ипсвича, отправлена в субботу. Тебе это о чем-нибудь говорит?

– Она доставлена издалека. Кстати, Ипсвич находится недалеко от места, где нашли Мориса Сетона?

– Да, это ближайший к Монксмиру город. И ближайшее место, где можно не опасаться быть узнанным. Если это отправили бы из Уолберсуика или Саутуолда, то ждать анонимности не приходилось бы.

– Что внутри?

– Открой сама и посмотри.

Лили подступила к пакету осторожно, но одновременно с показной небрежностью. Слоев оберточной бумаги оказалось больше, чем она предполагала. Внутри лежала обычная белая коробка из-под обуви, только с оторванными этикетками. Она выглядела очень старой, вроде тех, которые можно найти в глубине шкафа почти в любом доме. Лили взялась за крышку.

– Если оттуда выпрыгнет какой-нибудь мерзкий зверек, я тебя убью, Л. Дж.! Ненавижу всякие идиотские шуточки! Кстати, что за вонь?

– Формалин. Давай, открывай!

Он внимательно наблюдал за ней, в его серых глазах появился интерес, даже оживление. Наконец-то заставил ее нервничать! На секунду их взгляды встретились. Лили сделала шаг назад и, протянув руку, сбросила крышку с коробки.

Сладковатый и одновременно едкий запах подействовал на обоих как нашатырь. Отрубленные кисти на влажной ватной подкладке были сложены как бы в пародии на молитву: ладони слегка соприкасались, пальцы прижаты. Отечная кожа, то есть то, что от нее осталось, была белой как мел и мятой: фаланги, казалось, были в пальцах от перчаток, которые грозили отвалиться, как шелуха, при первом прикосновении. Плоть уже стала высыхать, ноготь правого указательного пальца отстал от ложа.

Женщина уставилась на две кисти, завороженная и полная отвращения. Потом, придя в себя, снова закрыла коробку крышкой. Коробка от нажима примялась.

– Это было не убийство, Л. Дж., клянусь! Дигби совершенно ни при чем! У него не хватило бы духу.

– Я бы тоже так сказал. Ты говоришь мне правду, Лили?

– Всю правду, до последнего слова. Пойми, он бы не смог. Весь вечер вторника он просидел в каталажке.

– Знаю, слышал. Но если это прислал не он, то кто? Вспомни, на него свалилось целых двести тысяч!

– Он сказал, что его брат умрет! – вдруг выпалила Лили. – Один раз я слышала от него такое. – Она снова уставилась на коробку.

– Рано или поздно он бы действительно помер, как же иначе, – проговорил Льюкер. – В свое время. У него ведь пошаливало сердце. Но это не значит, что Дигби прикончил его. Это смерть по естественным причинам.

Уловив в его тоне неуверенность, Лили покосилась на него и зачастила:

– Он всегда хотел партнерства с тобой, Л. Дж. Теперь у него есть целых двести тысяч.

– Пока еще нет. Вероятно, он их никогда не получит. Мне не нужен партнер-болван, хоть с капиталом, хоть без.

– Если он убрал Мориса и сделал так, чтобы это выглядело как естественная смерть, то он вовсе не болван!

– Может, и не болван. Подождем и посмотрим, удастся ли ему выкрутиться.

– А как быть… с этим? – спросила Лили, указывая кивком на мятую коробку.

– Это вернется в сейф. Завтра я велю Сиду упаковать это и отослать обратно Дигби. Кое-что мы разузнаем. Неплохо было бы приложить мою визитную карточку. Пора нам побеседовать с Дигби Сетоном.

4

Закрыв за собой дверь клуба «Кортес», Дэлглиш с наслаждением втянул воздух Сохо, словно он был так же сладостен, как морской ветер на мысу Монксмир. С Льюкером так было всегда: он будто отравлял атмосферу. Дэлглиш радовался возможности вырваться из его затхлой берлоги, почувствовать свободу от его мертвых глаз. Пока он пропадал в клубе, прошел короткий дождик: шины автомобилей издавали на мокрой мостовой характерный пищащий звук, подошвы липли к тротуару. Теперь Сохо просыпался, узкую улицу уже заполнил от тротуара до тротуара характерный для нее, возмутительный для взора мусорный поток. Ветер сушил асфальт прямо на глазах. Дэлглиш прикинул, ветрено ли сейчас на мысе Монксмир. Наверное, его тетя именно в этот момент закрывала на ночь ставни.

Медленно бредя в сторону Шафтсбери-авеню, он размышлял о своих дальнейших действиях. Пока что его поездка в Лондон мало что дала: то же самое он узнал бы, почти не утруждаясь, если бы остался в Суффолке. Даже Макс Герни мог бы все поведать ему по телефону, хотя отличался, конечно, повышенной осторожностью. Нет, Дэлглиш не сожалел о поездке, но день получился долгим, и он не собирался еще больше затягивать его. Раздражала какая-то непонятная уверенность, что сделано не все.

Что именно, трудно было разобраться. Все возможности были, как на подбор, малопривлекательными. Можно было наведаться в дорогой и модный многоквартирный дом, где проживал Лэтэм, и попытаться что-нибудь вытянуть из привратника, но это вряд ли удалось бы при его нынешнем неофициальном статусе. К тому же Реклесс или его подчиненные уже могли побывать там, и если алиби Лэтэма могло быть опровергнуто, то это уже произошло. Или попытать счастья в респектабельнейшем отеле в Блумсбери, где Элизабет Марли, по ее словам, заночевала во вторник? Но и там Адама вряд ли приняли бы с распростертыми объятиями, потому что Реклесс мог опередить его. Ему уже надоело бежать, как послушная собачонка, по следу инспектора.

Заглянуть в квартиру Джастина Брайса в Сити? А какой смысл? Поскольку Брайс находился в Суффолке, побывать внутри не получилось бы, а изучение дома снаружи почти ничего не дало бы. Он и так был хорошо знаком с этим премилым архитектурным решением в Сити. Брайс обитал над помещением редакции своего журнала «Мансли критикал ревю», во внутреннем дворе восемнадцатого века в двух шагах от Флит-стрит, сохраненном так любовно, что возникало впечатление искусственности. Протискиваться на улицу оттуда приходилось по переулку, такому узкому, что мужчине было трудно расправить в нем плечи. Дэлглиш недоумевал, где Брайс оставляет машину. В этом переулке поместится лишь детский самокат. Требовался особенный разгул воображения, чтобы представить, как он, хоть и не великан, протискивается через каменную щель с телом Сетона на плечах, а потом запихивает труп в багажник машины на глазах удивленных дорожных инспекторов и полиции Сити. Поверить в такое невозможно.

Провести вечер можно было по-иному. А если позвонить Деборе Риско на работу – она как раз собирается уходить – и пригласить ее к себе домой? Она, конечно, согласится. Те чудесные, несмотря на случавшиеся порой штормы, дни, когда он не был уверен, придет ли она, остались в прошлом. Какими бы ни были ее планы на вечер, Дебора изменит их и придет. Что ж, скука, раздражение, неуверенность – все это смягчит физическая разрядка. Но завтрашний день он встретит с той же проблемой, затмевающей утренний свет.

Решение пришло само. Адам резко свернул в сторону Грик-стрит, остановил такси и попросил подвезти его к станции подземки «Паддингтон».

Оттуда он собирался дойти пешком до жилища Дигби Сетона. Если Морис Сетон направлялся в роковой вечер туда же, то мог сесть в автобус или такси (интересно, проверял ли это Реклесс?), а мог и отправиться на своих двоих. Дэлглиш засек время. Потребовалось ровно шестнадцать минут, чтобы достигнуть кирпичной с обваливающейся лепниной арки – входа в «Каррингтонские конюшни». У Мориса Сетона ушло бы на это больше времени.

Мощенный булыжником вход выглядел негостеприимно, плохо освещался и провонял мочой. Дэлглиш, не боясь быть обнаруженным – похоже, место было необитаемым, – вышел из-под арки в широкий двор, освещенный одинокой голой лампочкой, криво висевшей над одним из гаражей, стоявших в два ряда. Когда-то здесь располагалась автошкола – об этом свидетельствовали выцветшие таблички на гаражных дверях. Теперь это место ждала более респектабельная судьба, связанная с решением вечной лондонской проблемы – нехватки жилья. Иными словами, здесь вот-вот должны были встать мрачные, тесные и сверхдорогие коттеджи, которые обзовут в рекламе не иначе как «элитными городскими резиденциями». Предназначат их для арендаторов или собственников, готовых ради статусного лондонского адреса и воображаемого шика мириться с головокружительной ценой и с уймой неудобств. Существующие гаражи перестраивались таким образом, чтобы внизу, помимо одного тесного машино-места, можно было устроить комнату, а наверху две клетушки – спальню и санузел.

Коттедж Дигби Сетона был единственным достроенным. Оформление – гнетуще стандартное: оранжевая дверь с бронзовым молоточком в форме русалки, ящики для растений под квадратными оконцами, чугунный светильник над притолокой. Выполнять свою роль светильник не мог, поскольку не был подсоединен к электросети. Это изделие поразило Дэлглиша своим антиэстетическим жеманством и нефункциональной вульгарностью; казалось, оно так и задумано – как символ всего дома. Оранжевые ящики под окнами провисли под тяжестью слежавшейся земли. Торчавшие из них хризантемы в свежем виде должны были служить оправданием пары лишних гиней в стоимости аренды, но золотые некогда цветы завяли и опали, мертвые листья пахли гнилью.

Дэлглиш стал бродить по булыжному двору, светя лучом карманного фонаря в мертвые глаза окон. Два соседних гаража с комнатами наверху находились в процессе перестройки, внутри царила пустота, а двойные гаражные двери сняли, так что можно было войти внутрь и полюбоваться дверью между гаражом и будущей гостиной. Всюду пахло свежей древесиной, краской и кирпичной пылью. Этому месту было еще далеко до того, чтобы стать социально приемлемым, тем более войти в моду, но все к тому шло. Просто Дигби оказался первым, кто понюхал воздух и уловил тенденцию.

Отсюда вытекал вопрос, зачем он здесь обосновался? Нет, выбор дома не казался странным: эта убогая пародия на статус была как раз в стиле Дигби. Но совпадение ли, что он выбрал такое идеальное для убийства место? Отсюда менее двадцати минут пешком до места, где Морис Сетон вышел из такси; здесь имелся широкий двор, где после ухода рабочих не оставалось ни единой души, кроме самого Дигби; располагался также гараж, напрямую соединенный с самим домом. И еще один факт, самый многозначительный. Дигби Сетон только что переехал сюда и пока не сообщил свой новый адрес никому на Монксмире. Когда Сильвии Кедж понадобилось связаться с ним после гибели Мориса, она не знала, где его искать. А это означало, что если Лили Кумбс действительно направила Мориса сюда, в «Каррингтонские конюшни», то он понятия не имел, что здесь его поджидал Дигби. То есть Морис отправился из клуба «Кортес» на верную смерть. А единственным подозреваемым, связанным с клубом, являлся Дигби.

Но все это лишь подозрения. Никаких улик не обнаружено. Где доказательства, что Лили направила его сюда? Даже если бы она это сделала, с нее сталось бы упорно отстаивать удобную версию – ее бы упрямство да для лучших целей! Чтобы побудить Лили заговорить, потребовались бы неприемлемые для английской полиции меры. Где доказательства, что Морис пришел в «Конюшни»? Дэлглишу в запертый коттедж было не проникнуть, но Реклесс или его люди могли преодолеть это неудобство; если бы там было что искать, они бы нашли. Не имелось даже доказательств, что Мориса убили. Реклесс в это не верил, начальник полиции Суффолка тоже; вероятно, упорствовал один Адам Дэлглиш, проявлявший глупое упрямство, слепо отстаивавший свою интуитивную догадку вопреки очевидности. Но даже если смерть Мориса была насильственной, оставалась главная проблема: смерть наступила в полночь, а на это время у Дигби Сетона, как и у большинства других подозреваемых, было твердое алиби. Пока не получится доказать «как», бессмысленно сосредоточиваться на «кто».

Дэлглиш в последний раз обвел лучом фонаря безлюдный двор, склад досок под брезентовым навесом, штабеля нового кирпича, двери гаражей с облезлыми табличками. После этого ему осталось только по-прежнему тихо пройти под аркой и двинуться к Лексингтон-стрит, к машине.

Только у Ипсвича на него навалилась усталость, да такая, что Адам понял, что оставаться за рулем небезопасно. Необходимо поесть. Сытный обед с Максом был давно, а с тех пор у него не было во рту маковой росинки. Он не имел ничего против ночевки на придорожной площадке, но пугала перспектива раннего пробуждения от сосущего голода и отсутствие шанса поскорее позавтракать. Проблема заключалась в том, что искать паб было уже поздно, а ехать в загородный клуб или маленькую гостиницу не хотелось: там Адам столкнулся бы с твердым намерением хозяина кормить постояльцев строго в определенные часы, да еще при цене и качестве, которые не отпугнули бы только стоящего на пороге голодной смерти. Но ему повезло: через милю-другую он увидел круглосуточное придорожное кафе, лучшей рекламой которому служила темная вереница припаркованных вблизи грузовиков и манящий свет из низких окон. Внутри находилось много посетителей, душно было от дыма, уши сразу заложило от гула голосов и какофонии музыкальных автоматов, тем не менее Адам уютно устроился за угловым столиком, не накрытым скатертью, но чистым, и быстро получил свой заказ: яичницу, сосиски, хрустящий жареный картофель и горячий сладкий чай.

Затем он отправился на поиски телефона, неудобно расположенного между кухней и стоянкой, и позвонил в «Пентландс». Собственно, звонить не было необходимости: тетя не ждала его обратно в определенное время. Но Адаму вдруг стало беспокойно за нее, и он решил, что если она не ответит, то он сразу помчится туда. Адам убеждал себя, что его тревога беспочвенна. Она вполне могла бы снова ужинать в «Прайори-Хаусе» или гулять в одиночестве по морскому берегу. Никаких оснований считать, что тете грозит опасность, не было, однако ему не давало покоя ощущение, что не все в порядке. Вероятно, причиной тому было утомление вперемешку с разочарованием, но Адам ничего не мог с собой поделать.

Джейн Дэлглиш не отвечала на звонок долго, но когда ответила, родной голос прозвучал спокойно. Если она удивилась звонку племянника, то не подала виду. Они поговорили под плеск воды в кухонной раковине и под рев отъезжающих грузовиков. Кладя трубку, Адам чувствовал облегчение, но волнение не исчезло. Тетя пообещала запереть на ночь дверь коттеджа – слава богу, спорить, задавать лишние вопросы, высмеивать простую просьбу было не в ее привычках. Это все, что Адам мог пока для нее сделать. Его раздражало это волнение; будь в нем хотя бы капля обоснованности, он бы немедленно поехал дальше.

Выйдя из телефонной будки, Адам нашарил в кармане еще несколько монет. На сей раз дозваниваться пришлось дольше, морщась от помех на линии. Наконец, услышав голос Планта, он задал заготовленный вопрос. Да, мистер Дэлглиш совершенно прав: в среду вечером Плант звонил в «Сетон-Хаус». Он виноват, что забыл сообщить об этом. Он названивал туда каждые три часа в надежде застать мистера Сетона. Когда именно? Насколько Плант мог вспомнить, в шесть, в девять и в двенадцать. Не стоит благодарности, всегда рад помочь.

Помог ли его ответ? Он ничего не доказывал, кроме того, что Элизабет Марли слышала именно оставшийся без ответа звонок Планта, когда привезла Дигби в «Сетон-Хаус». Время было примерно то самое, а другого звонка Реклесс отследить не смог. Что не означало, что больше никто не звонил. Требовались более сильные доказательства, что Дигби Сетон лжет.

Через десять минут Дэлглиш свернул к живой изгороди на следующей придорожной площадке и устроился в машине с максимальным удобством, возможным при его росте. Несмотря на пинту чая и на плохо усваиваемый ужин, сон навалился почти сразу и несколько часов оставался глубоким, без сновидений. Разбудил его свист ветра. На часах было три пятнадцать. Разыгралась непогода, и автомобиль потряхивало даже за преградой густой живой изгороди. Тучи набрасывались на луну, как черные ведьмы, ветви деревьев, зловещие на фоне неба, трещали и бранились, как адский хор. Адам вылез из машины и прошелся по пустой дороге. Прислонившись к воротам, стал смотреть вдаль, поверх полей, подставляя лицо ветру, от которого было трудно дышать. Вернулось чувство, знакомое с детства, когда он отправлялся в дальние велосипедные путешествия и среди ночи покидал палатку и отправлялся бродить. Для него было одним из величайших удовольствий ощущать полное одиночество, осознавать, что никто на свете не знает, куда он подевался. Одиночество тела и духа! Сейчас, зажмурившись и вдыхая густой запах мокрой травы и земли, Адам представлял, что детство вернулось: запахи были те же, ночь знакомой, удовольствие такое же острое.

Через полчаса он снова устроился в машине, чтобы уснуть. Но прежде чем наступило забытье, кое-что произошло. Адам не мог выбросить из головы убийство Сетона. Сейчас в голове медленно прокручивался минувший день. Внезапно, необъяснимо к нему пришло понимание, как все случилось.