Текст книги "Неестественные причины. Тайна Найтингейла"

Автор книги: Филлис Дороти Джеймс

После обеда народу прибавилось. Следом друг за другом пожаловали Селия Колтроп с племянницей, Лэтэм и Брайс, кто на машине, кто пешком, бросившие вызов стихии ради воображаемой безопасности перед камином Джейн Дэлглиш. Адам подумал, что им, похоже, нехорошо и поодиночке, и в обществе друг друга. Здесь они по крайней мере оказывались на нейтральной территории, сулившей удобную иллюзию нормальности, старую, как мир, безмятежность на свету, у теплого камина, особенно важную, когда ночь темна и враждебна. В такую погоду нервным и впечатлительным натурам лучше не сидеть в одиночестве. Ветер, кружа над мысом, завывал и стонал, приливные волны бились о берег, громоздя гребни мокрой гальки. Даже в гостиной в «Пентландсе» слышались эти протяжные, тревожные звуки. Полная луна озаряла Монксмир своим мертвенным светом, и тогда бурю можно было разглядеть: в окна коттеджа были видны пригибаемые ветром, трепещущие ветвями, как в предсмертной агонии, деревья, и все пространство бурлящего моря, белевшего под небесами.

Незваные гости с опущенными головами, с отчаянной решимостью беглецов добрались до двери мисс Дэлглиш. К половине девятого все уже были в сборе. Доставить Сильвию Кедж никто не удосужился, но если не считать ее, то представлена была та же маленькая компания, что пятью днями раньше. Но Дэлглиш поразился происшедшей со всеми переменой. Проанализировав свое впечатление, он понял, что они постарели лет на десять. Пять дней назад соседи были просто встревожены и озадачены исчезновением Сетона. Теперь всех пожирала острая тревога, терзали картины кровавой гибели, освободиться от которых почти не было надежды. За попытками бодриться, отчаянными стараниями казаться нормальными людьми маячил страх.

Морис Сетон умер в Лондоне, и существовала теоретическая возможность, что его смерть была естественной или что по крайней мере за нее, пусть не за рубку рук, нес ответственность кто-то из Лондона. Но Дигби погиб у них под самым носом, и никто не мог рискнуть предположить, что у этой смерти были естественные причины. Хотя нет, у Селии Колтроп как будто хватало отваги на подобную попытку. Сидя в кресле у камина с неизящно расставленными коленями, она проявляла нетерпение, не зная, куда деть руки.

– Какая ужасная трагедия! Бедный! Вряд ли мы когда-нибудь узнаем, кто его до этого довел. А ведь у него были все причины жить: молодость, деньги, талант, внешность, привлекательность…

Эта нарочито нереалистичная характеристика Дигби Сетона была встречена молчанием. Потом Брайс выдавил:

– Деньги у него имелись, тут вы правы, Селия. Или перспектива их иметь. Но все остальное… Скорее бедняга Дигби был невзрачным, беспомощным, самовлюбленным, вульгарным олухом. Это не значит, что кто-то затаил на него злобу. Однако и в его самоубийство поверить невозможно.

– Какое там самоубийство! – воскликнул Лэтэм. – Даже Селия в него не верит. Почему бы для разнообразия не проявить честность, Селия? Почему не признаться, что вам так же страшно, как и всем нам?

– Мне ничуть не страшно! – с достоинством возразила та.

– А напрасно! – По лицу Брайса, напоминавшему сейчас физиономию гнома, расползлись морщины злорадства, глаза грозно сверкали. Теперь он был уже не таким встревоженным, не так походил на усталого старика. – В конце концов, кто, как не вы, выигрывает от этой смерти? После всех расходов на двойные похороны все равно останется кругленькая сумма. Разве Дигби к вам в последнее время не зачастил? Разве не обедал у вас только вчера? У вас были все возможности подсыпать что-нибудь ему во фляжку. Не вы ли говорили нам, что он с ней не расстается? Прямо в этой комнате! Припоминаете?

– Откуда, интересно, я бы взяла мышьяк?

– Мы пока не знаем, что это было, мышьяк или нечто иное, Селия! Другой реакции трудно от вас ожидать. При Оливере и мне говорите что угодно, но у инспектора могут возникнуть неправильные мысли. Надеюсь, ему вы ничего не наболтали про мышьяк?

– Я с ним вообще не болтала. Просто ответила на его вопросы, полно и честно. Предлагаю вам с Оливером поступить так же. Не пойму, почему вам так необходимо доказать, что Дигби убили. Наверное, из-за вашей порочной склонности во всем искать темную сторону.

– Ох уж эта наша порочная склонность смотреть в лицо фактам, – сухо промолвил Лэтэм.

Но Селия не утратила присутствия духа.

– Ну, если это убийство, то могу сказать одно: Джейн Дэлглиш очень повезло, что с ней находился Адам, когда она нашла труп. Иначе у людей возникли бы всякие мысли… Но он, старший инспектор уголовной полиции, отлично знает, как важно ничего не трогать и не портить улики.

Дэлглиш, задетый чудовищностью этих намеков и способностью Селии к самообману, предположил, что она забыла о его присутствии. То же самое, что и с ней, произошло, похоже, и с остальными.

– Какие, интересно, мысли возникли бы у людей? – спросил Лэтэм.

– Подозревать мисс Дэлглиш несерьезно, Селия, – усмехнулся Брайс. – Иначе вам скоро грозит столкновение с такой деликатной штукой, как этикет. Хозяйка в данный момент собственноручно готовит для вас кофе. Вы с благодарностью выпьете его или на всякий случай выплеснете в цветочный горшок?

Элизабет Марли внезапно воскликнула:

– Ради бога, замолчите, оба! Дигби Сетон умер, причем ужасной смертью. Любить его или не любить – ваше дело, но он был человеком. Более того, умел по-своему наслаждаться жизнью. Вам это было, вероятно, не по нраву, ну и что из того? Ему нравилось строить планы насчет кошмарных ночных клубов. Можете относиться к этому с презрением, но он не причинял вам никакого вреда. Дигби Сетона больше нет в живых. И убил его кто-то из нас. Мне очень печально.

– Не огорчайся, дорогая! – Голос Селии зазвучал с волнением, даже с трепетом – она перешла на тот тон, которым диктовала самые волнующие эпизоды своих романов. – Мы давно привыкли к Джастину. Ни ему, ни Оливеру не было до Мориса и до Дигби никакого дела, поэтому нет смысла ждать от них достойного поведения, не говоря об уважении. Боюсь, весь их интерес – они сами. Это, конечно, чистой воды эгоизм. Эгоизм и зависть. Тот и другой не могли простить Морису того, что он – человек творческий, сочинитель, тогда как они способны только критиковать чужой труд и наживаться на чужом таланте. Мы видим это ежедневно: зависть литературных паразитов к творцам, художникам. Помните судьбу пьесы Мориса? Оливер ее убил, потому что не вынес бы ее успеха.

– Какое там! – Лэтэм захохотал. – Дорогая Селия, если Морису понадобился эмоциональный катарсис, то ему лучше было бы обратиться к психиатру, а не навязывать его публике под видом пьесы. Существуют три главных требования к драматургу, ни одному из которых Морис Сетон не соответствовал: умение писать диалоги, понимание сути драматического конфликта и представление о законах сцены.

– Не рассказывайте мне о законах сцены, Оливер. Вот когда сами сочините нечто с малейшими признаками оригинального творческого таланта, тогда и станем обсуждать с вами данную тему. Это и к вам относится, Джастин.

– А как же мой роман? – обиженно спросил Брайс.

Селия окинула его страдальческим взглядом и глубоко вздохнула. Ее неготовность комментировать роман Брайса была очевидной. Дэлглиш припоминал сие произведение – краткий экскурс в сентиментализм, встретивший неплохой прием. Правда, на продолжение у Брайса не хватило духу. Элизабет Марли усмехнулась:

– Не та ли это книга, которую рецензенты уподобили напряжением и чувствительностью короткому рассказу? Неудивительно, ведь по сути она именно такова. Даже я сумела бы размазать чувствительность страниц на полтораста!

Дэлглиш не стал ждать протестующего вопля Брайса. Спор предсказуемо вырождался в литературную перебранку. Удивляться нечему: он уже замечал за своими собратьями по перу эту склонность, но становиться участником подобных баталий не стремился. Сейчас спорщики могли в любой момент затребовать его мнение, после чего уничтожающей критике подверглись бы стихи Адама. Хотя этот спор отвлекал их от темы убийства, существовали более приятные способы провести вечер. Придержав дверь для тети, входившей с подносом, он воспользовался этим шансом улизнуть. Возможно, с его стороны было не слишком порядочно оставлять Джейн Дэлглиш в такой момент на растерзание гостям, но у него не вызывала сомнений ее живучесть, в отличие от своей собственной.

В его комнате царила блаженная тишина: добротность постройки и дубовые доски служили защитой от проникновения сварливых голосов снизу. Адам распахнул окно, выходившее на море, и удержал створки, не позволив ветру захлопнуть их. Ветер, ворвавшись в комнату, разворошил покрывало на кровати, сдул бумаги с письменного стола и, как рука великана-невидимки, перелистал страницы тома Джейн Остен, который Адам почитывал на сон грядущий. Он задохнулся и схватился за подоконник, принимая в лицо брызги и чувствуя, как сохнет на губах соль. Когда Адам захлопнул окно, уши заложило от почти абсолютной тишины. Даже грохот прибоя показался далеким и слабым.

В комнате было холодно. Он накинул халат и включил в умеренном режиме электрический камин. Потом собрал разлетевшиеся листы и сложил их с преувеличенной аккуратностью, один к одному, на маленьком письменном столе. Белые квадраты будто бросали ему упрек, и Адам вспомнил, что не написал Деборе. Дело было не в лени, не в чрезвычайной занятости, не в убийстве Сетона, занявшем все его мысли. Он знал, почему медлит. Дело было в трусливом нежелании брать на себя лишние обязательства, выдавливать хотя бы одно лишнее слово, пока не примет решение о будущем. А к нему Адам был в этот вечер ни на йоту ближе, чем в первый день своего отпуска. Прощаясь с Деборой перед отъездом, он надеялся, что она понимает и принимает этот перерыв, который станет для них, возможно, решающим. Она знала, что он покатил на Монксмир в одиночку не для того, чтобы сбежать из Лондона или отдохнуть от напряжения последнего расследования. То и другое не объясняло, почему ей нельзя составить ему компанию. Не такой уж незаменимой Дебора была на работе. Но Адам ее не позвал, а она ограничилась на прощание словами: «Вспоминай меня в Блитберге». Школа, которую Дебора окончила, находилась вблизи Саутуолда, Суффолк она знала и любила. Что ж, он ее помнил, и не только в Блитберге. Внезапно Адам затосковал по ней. Чувство было настолько сильное, что он уже не думал о том, нужно ли написать ей. Ему так остро захотелось снова увидеть ее, услышать голос, что вся его неуверенность и недоверие к себе показались мелочью, такой же нелепой выдумкой, как мрачное ощущение ночного кошмара, улетучивающееся при свете дня. Возникла потребность прямо сейчас поговорить с Деборой. Но в гостиной было полно народу. Адам зажег настольную лампу, сел за стол, отвинтил колпачок ручки. Слова, как это порой с ним случалось, пришли просто, без малейшего усилия. Он застрочил, не делая пауз для раздумий, даже не спрашивая себя, искренни ли эти строки.

 
«Блитберг нас с тобой соединил —
Кем я был бы, если бы забыл?
Нет, я жив тобою, и не скрою:
Ты повсюду следуешь за мною.
Сердце тебе отдано навечно
И предела нет тоске сердечной:
Даже самый распрекрасный край
Без тебя не превратится в рай.
Знай, я полон мыслей о тебе
В Блитберге и далее везде.
 

Эти метафоры, как всегда бывает со стихами, родились по внутреннему побуждению. Излишне уточнять какому. Не стану утверждать, что мне не хватает тебя здесь. А вот быть с тобой мне бы сейчас очень хотелось. Это место полно смерти и прочих неприятностей – не знаю, что хуже… Если не помешает воля Бога и уголовной полиции Суффолка, то я вернусь в Лондон к вечеру пятницы. Хорошо, если бы ты смогла быть в Куинхите».

На записку ушло, видимо, больше времени, чем он предполагал, потому что стук в дверь стал для него неожиданностью.

– Они уходят, Адам, – сообщила Джейн Дэлглиш. – Не знаю, считаешь ли ты необходимым попрощаться.

Он спустился вместе с ней. Гости действительно расходились, и он с удивлением увидел, что часы показывают уже 11.20. С ним никто не заговорил, его появление оставило всех равнодушными, как раньше его уход. Камин потух, на дне оставалась горка белого пепла. Брайс подавал Селии Колтроп пальто, до Дэлглиша долетели ее слова:

– Мы неприлично засиделись! А мне вставать ни свет ни заря… Сегодня под вечер мне звонила Сильвия из «Сетон-Хауса» с просьбой отвезти ее утром в паб «Зеленый человечек». У нее какое-то срочное сообщение для Реклесса.

Лэтэм, уже стоявший у двери, обернулся:

– Какое сообщение?

Мисс Колтроп пожала плечами.

– Дорогой Оливер, откуда мне знать? Она намекнула, будто ей известно что-то о Дигби, но мне сдается, что это просто желание Сильвии придать себе важности. Но не отказывать же ей!

– Она не уточнила, что именно взбрело ей в голову? – не унимался Лэтэм.

– Нет, не уточнила. А я не собиралась гладить ее по шерстке и спрашивать. Не буду спешить! В такой вечер мне повезет, если вообще удастся заснуть.

Судя по виду Лэтэма, он бы продолжил спрашивать, но Селия уже прошагала мимо него и вышла. Рассеянно попрощавшись с хозяйкой, он последовал за остальными, в объятия бури. Через несколько минут Дэлглиш различил сквозь завывание ветра хлопанье дверей и звуки отъезжающих машин.

Ветер разбудил Адама в три часа ночи. Приходя в себя, он слушал, как часы в гостиной бьют три раза, и удивлялся спросонья, как такой чистый негромкий звук умудряется прорываться сквозь ночную какофонию. После этого он бодрствовал лежа, напрягая слух. Дремота уступила место удовольствию, которое нарастало с каждой минутой. Адам всегда любил шторма на Монксмире. Это было знакомое, предсказуемое удовольствие: дрожь страха; иллюзия, что он балансирует на самом краю хаоса; контраст между удобством постели и неистовством ночи. Беспокоиться было на самом деле не о чем. «Пентландс» уже четыре столетия выдерживал напор ветра и моря, выдержит и на сей раз. Звуки, которые Адам слышал, за годы не изменились. Четыре с лишним столетия люди в этой комнате лежали без сна, внимая морю. Все штормы – почти близнецы, и для их описания годятся только клише. Он лежал неподвижно, прислушиваясь к знакомым звукам: к ветру, трясущему стены, как дикий зверь; к шуму дождя, заменявшему шум ветра, когда он вдруг стихал; к неизбывному реву прибоя. В редкие мгновения полного затишья было слышно, как с крыши и с наличников падает дранка. После половины четвертого шторм стал стихать. Был даже момент полной тишины, когда Дэлглиш уловил собственное дыхание. Вскоре он снова забылся сном.

Его разбудил свирепый порыв ветра, сотрясший весь дом, и рев моря – можно было подумать, что сейчас оно проломит крышу. Подобного на его памяти еще не случалось, даже на Монксмире. Спать под такой аккомпанемент было невозможно. Наоборот, появилось желание встать и одеться.

Адам включил лампу у изголовья, и тут же, как по сигналу, в двери возникла тетя Джейн в наглухо застегнутом старом клетчатом халате, с толстой косой через плечо.

– Здесь Джастин, – сообщила она. – Он считает, что нам нужно съездить к Сильвии Кедж и выяснить, в порядке ли она. Наверное, надо будет забрать ее оттуда. Он говорит, что море подступило совсем близко.

Дэлглиш потянулся за своей одеждой.

– Как он сюда попал? Я ничего не слышал.

– Неудивительно. Ты спал, а он пришел пешком. Он считает, что проехать на машине мы не сможем из-за наводнения. Похоже, придется брести через мыс. Джастин пытался дозвониться в береговую охрану, но линия оборвана.

Она вышла, и Дэлглиш, бранясь себе под нос, поспешно оделся. Одно дело лежать в тепле и безопасности, анализируя шум бури, и совсем другое – ковылять через мыс. Такое приключение по нраву разве что молокососам, брызжущим энергией, или неисправимым романтикам.

Сильвия Кедж вызывала у него необъяснимое раздражение, словно в грозящей ей опасности была виновата она сама. Не ей ли знать, безопасно ли в коттедже в бурю? Не исключалось, конечно, что Брайс безосновательно поднял суету. Раз уж коттедж «Дубильщик» выстоял в сильнейшее наводнение 1953 года, то и на сей раз устоит. Однако девушка – инвалид, и убедиться, что ей ничего не грозит, необходимо. Но все равно радоваться нечему. Предстояла как минимум обременительная и утомительная прогулка. Тем более в обществе Брайса – этот любое дело способен превратить в фарс.

Спустившись вниз, Адам застал тетю Джейн в гостиной. Она была полностью одета и укладывала в рюкзак термос и кружки. Видимо, поднялась к нему уже одетой, замаскировав готовность халатом. Дэлглиша насторожило, что визит Брайса не был неожиданным; похоже, Сильвии Кедж грозила более серьезная опасность, чем он предполагал. Брайс, нарядившийся в тяжелый дождевой плащ почти до пят и зачем-то напяливший сверху непромокаемую куртку, стоял посреди комнаты, блестел, как мультипликационная реклама сардин. Он прижимал к груди моток тяжелой веревки и вообще выглядел как человек, готовый действовать.

– Если надо пуститься вплавь, дорогой Адам, то это занятие придется доверить вам. С моей астмой, увы, никак… – Брайс покосился на Дэлглиша и, решив, что недостаточно пал в его глазах, добавил: – К тому же я не умею плавать.

– Разумеется, – тихо отозвался Адам.

Неужели Брайс полагает, что в такую ночь кто-то бросится в воду? Но спорить было бессмысленно. Дэлглиш чувствовал, что его вовлекают в безумную затею, но не хватало духу воспротивиться.

– Селию и Элизабет я вызывать не стал, – продолжил Брайс. – К чему столпотворение? Кроме того, проезд залило, и им все равно не добраться. А вот Лэтэма я попробовал заполучить, но его не оказалось дома. Значит, придется справляться самим.

Отсутствие Лэтэма его не озадачило. Дэлглиш не стал задавать вопросов: проблем хватало. Но какие дела возникли у Лэтэма в такую ночь? Неужели весь Монксмир сошел с ума?

Свернув с улочки на пересеченную местность, они были вынуждены тратить силы на то, чтобы просто двигаться вперед, и Адам перестал ломать голову над загадкой Лэтэма. Держаться прямо было невозможно, приходилось гнуться в три погибели, пока боль в мышцах ног и живота не принуждала их падать на колени и, упираясь ладонями в землю, восстанавливать дыхание и энергию. Впрочем, ночь оказалась не такой холодной, как боялся Дэлглиш, дождь стих, и их мокрые лица высохли. Время от времени появлялась возможность укрыться среди кустов, где ветер не так валил с ног, и двигаться легко, как бесплотные тени, в теплой темноте, пахнущей свежей травой.

Покинув последнее зеленое укрытие, они увидели на фоне моря «Прайори-Хаус». Во всех окнах горел свет, и дом походил на большой корабль, бросающий вызов буре. Брайс увлек своих спутников обратно в кусты и крикнул:

– Я предлагаю, чтобы мисс Дэлглиш позвала на помощь Синклера и его экономку! Похоже, им тоже не спится. К тому же нам понадобится длинная прочная лестница. Лучший план такой: вы, Дэлглиш, поскорее перейдете через Таннерс-лейн, если вода не будет слишком высокой, и подберетесь к дому. Мы найдем брод и тоже приблизимся к дому, но с северной стороны. Надо будет перебросить вам лестницу.

Не дослушав его неожиданно четкий и продуманный план, мисс Дэлглиш молча зашагала к «Прайори-Хаусу». Дэлглиш, которому без его согласия досталась героическая роль, стоял, пораженный происшедшей с Брайсом переменой. Тому явно была присуща скрытая тяга к действию. Даже его претенциозность исчезла. У Адама возникло новое, не такое уж неприятное чувство, что им командует ответственный человек. Он пока не был уверен в существовании настоящей опасности, но в случае чего план Брайса был совсем неплох.

Но при взгляде на коттедж «Дубильщик» с южной, безопасной кромки Таннерс-лейн стало ясно, что опасность не преувеличена. Под скачущей от облака к облаку луной проулок белел клокочущей пеной, уже покрывшей садовую дорожку и подбиравшейся к двери коттеджа. На первом этаже горел свет. Приземистый уродливый кукольный домик показался им сейчас одиноким, находящимся под угрозой уничтожения.

Но Брайс, казалось, счел положение не таким безнадежным, как представлял его раньше.

– Пока еще мелко! – крикнул он Дэлглишу в ухо. – Вы переберетесь на ту сторону при помощи веревки. Я опасался худшего. Вероятно, это уже максимальный подъем воды. Значит, опасность не так велика. Но вам все же лучше не медлить… – Можно было подумать, что он разочарован.

Вода оказалась обжигающе холодной. Дэлглиш ждал, что будет холодно, но не так: у него перехватило дыхание. Он скинул дождевик, пиджак и остался в брюках и джемпере. Одним концом веревки Адам обвязал себе пояс, другой закрепил на стволе деревца. Теперь Брайс осторожно, дюйм за дюймом, отпускал веревку. Поток уже достигал подмышек, и Дэлглишу приходилось прилагать усилия, чтобы устоять. Иногда он оступался, и тогда начиналась отчаянная борьба, чтобы не ухнуть в воду с головой: Адам бился на веревке, как пойманная на крючок рыба на леске. Плыть, преодолевая сатанинский напор, значило бы рисковать жизнью. Когда он добрался до двери дома и припал к ней спиной, на первом этаже еще горел свет. У его ног крутились буруны, поднимавшиеся с каждой волной все выше. Стараясь отдышаться, Адам подал Брайсу сигнал отпустить веревку. Мешковатая фигура на дальнем берегу воодушевленно замахала руками, но не прикоснулась к привязанной к дереву веревке. Наверное, эта жестикуляция была всего лишь поздравлением Дэлглишу, достигшему цели. Адам проклял свое легкомыслие: следовало договориться обо всем с Брайсом заранее. Перекрикиваться сейчас было невозможно. Чтобы он не остался в этом нелепом положении, привязанным к дереву, Брайс должен был размотать веревку. Адам развязал свой узел и уронил веревку к ногам, после чего Брайс принялся энергично сматывать ее.

Ветер немного стих, но из дома не доносилось ни звука, ответа на его оклики не последовало. Адам толкнул дверь, но она не поддалась – ее подперли изнутри. Он налег сильнее и почувствовал, что помеха отодвигается, словно тяжелый мешок пополз по полу в сторону. Дверь приоткрылась достаточно широко, чтобы Адам протиснулся в щель и увидел, что ему мешал войти не мешок, а Оливер Лэтэм.

Лэтэм рухнул поперек узкого коридора и загородил собой дверь в спальню, голова лежала лицом вверх на нижней ступеньке лестницы. Выглядело это так, будто бы он ударился головой о перила. Из глубокой раны за левым ухом сочилась кровь, другая рана зияла над глазом. Дэлглиш наклонился к нему. Он был жив и уже пришел в сознание. От прикосновения Дэлглиша Лэтэм застонал и свесил голову набок. Его стошнило, серые глаза распахнулись и после безуспешной попытки сфокусироваться опять закрылись.

Дэлглиш оглядел залитую светом гостиную и увидел сидящую на диване женскую фигуру. Под черной шапкой волос мертвенно бледнел овал лица, на котором горели огромные черные глаза. Они пристально, вопросительно смотрели на него. Вода, уже хлынувшая волнами на пол, ничуть ее не интересовала.

– Что произошло? – спросил Дэлглиш.

– Он пришел убить меня, – последовал тихий ответ. – Я воспользовалась своим единственным оружием – бросила в него пресс-папье. Падая, он ударился головой. Наверное, я убила его.

– Он выживет, – отрезал Дэлглиш. – Ничего страшного. Но мне придется оттащить его наверх. А вы оставайтесь на месте. Не вздумайте двигаться. Я за вами вернусь.

Она чуть заметно передернула плечами и спросила:

– Почему не переправиться через улицу? Вы же так сделали.

– Потому что вода уже дошла мне до подмышек и прибывает с ужасной силой, – жестко ответил Дэлглиш. – Я не могу плыть, таща за собой женщину-калеку и мужчину на грани обморока. Нет, только наверх! Если понадобится, вылезем на крышу.

Он присел и приподнял Лэтэма, подпирая его плечом. Лестница была крутая, тускло освещенная и узкая, но сама эта узость являлась преимуществом. Взвалив Лэтэма себе на плечи, Адам сумел уложить его ногами и шеей на перила и так втащить наверх. На их счастье, лестница не изгибалась. Наверху он нащупал выключатель, и верхний этаж залило светом. Адам помедлил, припоминая, где находится световое окно. Распахнув дверь слева, он опять стал шарить ладонью по стене. На поиск выключателя ушло несколько минут. Стоя в двери, удерживая Лэтэма левой рукой и ощупывая стену правой, он уловил запах этой комнаты – затхлый, сладковатый, будто что-то где-то протухло. Наконец Адам включил свет и увидел комнату, освещенную голой, без абажура, лампочкой, свисающей из центра потолка. Это была, без сомнения, спальня миссис Кедж – в том виде, в каком та содержала ее, когда спала здесь. Мебель тяжелая и уродливая, огромная застеленная кровать занимала половину комнаты. Пахло сыростью и гнилью. Аккуратно опустив Лэтэма на кровать, Дэлглиш поднял голову. Он не ошибся: световое окно находилось тут – маленький квадратик, в который виднелась превратившаяся в реку улица. Покидать коттедж пришлось бы через крышу.

Он вернулся в гостиную за девушкой. Вода доходила ему уже до пояса, она ждала его, стоя на диване и держась за каминную полку. Дэлглиш заметил пластиковый пакетик, который она повесила себе на шею, – видимо, в нем лежало нечто ценное. Когда он вошел, она оглядела комнату, будто проверяя, не забыла ли захватить что-либо еще. Он добрался до нее, чувствуя напор воды даже в этом замкнутом пространстве и гадая, долго ли продержится фундамент. Хотелось успокоить себя мыслью, что в прошлые наводнения дом выстоял. Но волны и ветер непредсказуемы. Возможно, в былые годы вода поднималась еще выше, но нынче стихия, похоже, разгулялась, как никогда. Подбираясь к ждущей его девушке, Адам слышал, как сотрясаются стены.

Подойдя, он молча взял ее на руки. Она оказалась на удивление легкой. Тяжелые ножные протезы тянули вниз, но туловище у нее было совсем невесомое, какое-то бескостное, даже бесполое. Тем страннее было случайно нащупать ребра и высокую упругую грудь. Сильвия безвольно лежала у него на руках, позволяя ему тащить ее по узкой лестнице наверх, в комнату матери. Внезапно он вспомнил про ее костыли и смутился, ему было неудобно о них упоминать.

Словно читая его мысли, она сказала:

– Простите, как же я запамятовала? Они стоят у каминной полки.

Это означало новое путешествие вниз, избежать которого было невозможно. Подняться по узкой лестнице с девушкой на руках и с костылями под мышкой нельзя. Адам уже подносил ее к кровати, когда она, увидев скорчившегося Лэтэма, с неожиданной яростью крикнула:

– Нет, не сюда! Не на кровать!

Он осторожно опустил Сильвию на пол, и она привалилась к стене. На мгновение их глаза оказались на одном уровне, и они молча уставились друг на друга. Дэлглишу показалось, будто за это мгновение Сильвия попыталась сообщить ему что-то, в ее черных глазах мелькнуло предостережение или призыв – он так и не сумел разобраться, что именно.

Найти костыли не составило труда. В гостиной вода уже захлестнула каминную полку, и, спустившись, Дэлглиш увидел, как костыли плывут через дверь гостиной. Он поймал их за покрытые резиной перекладины для рук и подтянул к перилам. Когда он поднимался по лестнице, огромная волна снесла входную дверь и швырнула костыли к его ногам. Тумбу перил своротило, она закрутилась в водовороте и разбилась в щепки о стену. На сей раз сомнениям не было места: Адам почувствовал, как дом содрогается снизу доверху.

Световое окно находилось в десяти футах над полом, и вылезть в него можно было, только на что-то встав. О том, чтобы сдвинуть с места тяжеленную кровать, и речи быть не могло, зато рядом с ней оказалась нужная вещь – крепкий комод, который Дэлглиш и установил под световым окном.

– Если вы сумеете вытолкнуть меня наверх первой, я помогу… с ним.

Сильвия покосилась на Лэтэма. Тот сел на край кровати и подпер руками голову. Он громко стонал.

– У меня сильные руки и плечи, – произнесла она и как бы с мольбой протянула к нему свои изуродованные костылями руки.

Собственно, план Дэлглиша в этом и заключался, и самой сложной его частью являлась как раз отправка Лэтэма на крышу. Без помощи Сильвии это вряд ли могло получиться.

Пыльное световое окно затянулось паутиной, и на первый взгляд могло показаться, что его будет трудно открыть. Но Дэлглиш, постучав по раме, услышал треск гнилой древесины. Он толкнул посильнее, рама откинулась – и тут же канула в ночь, сорванная и унесенная ураганом. Ночь ворвалась в затхлую комнатушку свежестью и холодом. В следующий момент погас свет, и они увидели, как со дна колодца, серый квадратик штормового неба и ныряющую в тучи луну.

Лэтэм, шатаясь, потащился к ним через комнату.

– Что за чертовщина? Почему не стало света?

Дэлглиш принудил его снова опуститься на кровать.

– Сидите, надо беречь силы, они вам пригодятся. Нам придется выбраться на крышу.

– Вы как хотите, а я останусь здесь. Пришлите мне врача. Мне нужен врач! Моя голова…

Позволив ему предаваться слезливой жалости к себе сидя на кровати, Дэлглиш вернулся к Сильвии. Подпрыгнув, он схватился за внешнюю раму светового окна и подтянулся. Адам помнил, что конек шиферной крыши находится в нескольких футах, но крыша оказалась круче, чем он ожидал, а дымоход – возможная защита и опора – торчал футах в пяти левее. Снова спрыгнув на пол, он сказал Сильвии:

– Попробуйте сесть на крышу верхом и прижаться спиной к трубе. Если почувствуете себя нетвердо, не шевелитесь и ждите меня. После того как мы с вами выберемся, я справлюсь с Лэтэмом, но вы должны будете помочь мне вытянуть его наружу. Я просуну его в окно, когда вы как следует усядетесь. Будете готовы – крикните. Вам нужны костыли?

– Да, – спокойно ответила она. – Я зацеплю их за конек, они могут пригодиться.

Адам поднял ее, держа за железные скобы, охватывавшие ноги от бедер до лодыжек. Благодаря им он без особенного труда отправил Сильвию на самый верх, на конек крыши. Она вцепилась в него, перебросила одну ногу, пригнулась, борясь с неистовством ветра, так рвавшего ей волосы, словно вознамерился оскальпировать ее. Последовал кивок – знак готовности. Сильвия наклонилась и протянула руки.

В этот момент Адам уловил предостережение, безошибочный инстинкт, сигнализировавший об опасности. Это было такой же частью его оснащения детектива, как умение обращаться с оружием и чутье на насильственную смерть. Инстинкт раз за разом спасал его, и он полагался на него без лишних раздумий. Спорить и анализировать не было времени. У них троих был единственный путь к спасению – на крышу. Но Адам знал, что Лэтэму и Сильвии нельзя оставаться наедине.

Отправить Лэтэма на крышу оказалось сложной задачей. В нем едва теплилось сознание, и даже хлынувшая в спальню вода не служила сигналом опасности. Он умолял об одном – чтобы ему позволили зарыться в подушки и бороться с головокружением лежа. Но кое-какую помощь самому себе он мог оказать. Мертвым грузом Лэтэм, к счастью, не был. Дэлглиш разулся сам, разул Лэтэма, поставил его на стул и поднял в окно. Когда Сильвия схватила его под мышки, Дэлглиш, не отпуская раненого, поспешил вылезти сам и сел, свесив ноги, спиной к бурному потоку внизу. Вместе они вытянули человека, находившегося в полуобморочном состоянии, на крышу, заставили его ухватиться за конек. Только тогда Дэлглиш вылез и растянулся на коньке. Сильвия убрала руки, схватила костыли и с их помощью подползла к дымоходу.