Текст книги "Неестественные причины. Тайна Найтингейла"

Автор книги: Филлис Дороти Джеймс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 39 страниц)

VIII

Следующие пятнадцать минут он просидел, проявляя образцовое терпение. Судя по учтивому вниманию к ее болтовне и по той неторопливости, с которой он пил третью, и последнюю, чашку чаю, сестра Гиринг не могла догадаться, что каждая минута теперь была на счету. Когда чаепитие закончилось, Дэлглиш сам отнес поднос в маленькую сестринскую кухню в конце коридора, а она, слабо протестуя, семенила за ним по пятам. Там он поблагодарил ее и откланялся.

Он тут же направился к похожей на келью комнате, до сих пор хранившей почти все личные вещи, которыми владела Пирс в больнице Джона Карпендара. Не сразу отыскал нужный ключ в тяжелой связке, лежавшей у него в кармане. Комнату заперли после смерти Пирс, и она до сих пор оставалась на запоре. Он вошел и включил свет. Кровать стояла голая, а вся комната была чисто убрана, словно ее тоже выставили для прощания перед похоронами. Занавески на окнах раздвинуты так, чтобы, если смотреть с улицы, комната не отличалась от всех остальных. Хотя окно было приоткрыто, в воздухе чувствовался слабый запах дезинфекции, как будто кто-то старался с помощью ритуального обряда очищения уничтожить память о смерти Пирс.

Дэлглишу не надо было напрягать память. Осколки этой частной жизни были жалки и скудны. Тем не менее он вновь просмотрел все оставшиеся вещи, осторожно прощупывая их руками так, будто через ткань или кожу ему мог передаться ключ к разгадке. Это не заняло много времени. Ничего не изменилось после его первого осмотра. В казенном шкафу, точно таком же, как в комнате Фэллон, было более чем достаточно места для нескольких шерстяных платьев невыразительной расцветки и фасона, которые раскачивались на плечиках от ищущих прикосновений его рук, издавая еле слышный запах чистящего средства и нафталина. Толстое зимнее пальто бежевого цвета было добротное, но уже старое. Дэлглиш еще раз проверил карманы. В них не было ничего, кроме носового платка, который лежал там и во время первого осмотра: скомканный кусочек белой хлопчатки с неприятным запахом чужого дыхания.

Он подошел к комоду. И здесь тоже имеющейся емкости было более чем достаточно. В двух верхних ящиках лежало нижнее белье: толстые практичные сорочки и панталоны, без сомнения, удобные и теплые для английской зимы, но без малейшего намека на прелестные капризы моды. Ящики были выстланы газетой. Хоть простыни уже однажды вынимали, Дэлглиш все равно сунул под них руку, но ничего не нащупал, кроме шероховатой поверхности голых неполированных досок. В остальных трех ящиках лежали юбки, джемперы и кофты; кожаная сумочка, аккуратно завернутая в тонкую оберточную бумагу, пара выходных туфель в сетчатом мешочке; вышитое саше с дюжиной аккуратно сложенных носовых платков; несколько шарфов и три пары нейлоновых чулок в нераспечатанных упаковках.

Он вновь обратил свое внимание на тумбочку у кровати и небольшую полочку над ней. На тумбочке стояла настольная лампа; небольшой будильник в кожаном футляре, у которого давно уже кончился завод; пачка бумажных носовых платков, один из которых наполовину торчал смятым концом из прорези в картоне, и пустой графин для воды. Еще там лежала Библия в кожаном переплете и ящичек для письменных принадлежностей. Дэлглиш открыл Библию на первой странице и вновь прочитал надпись, сделанную аккуратным каллиграфическим почерком: «Хедер Пирс – за примерное поведение и прилежание. Воскресная школа собора Святого Марка». Прилежание. Старомодное, пугающее слово, но такое, которое, как ему казалось, наверняка пришлось по вкусу Пирс.

Он открыл ящичек для письменных принадлежностей, хотя почти не надеялся найти там то, что искал. Ничего не изменилось со времени первого осмотра. Так же лежало ее незаконченное письмо к бабушке – скучное описание событий за неделю, столь же безликое, как запись в процедурном журнале, и большой конверт, отправленный ей в день ее смерти и, очевидно, положенный сюда кем-то, кто, вскрыв его, не мог придумать, что с ним делать. В конверте была иллюстрированная брошюра о работе приюта в Суффолке для спасавшихся от войны немецких беженцев, которую явно прислали в надежде на пожертвование.

Он перевел взгляд на небольшую подборку книг на полке. В прошлый раз он их уже видел. И как тогда, так и теперь был поражен стандартным и скудным набором книг в этой личной библиотеке. Школьная награда за рукоделие. Лэмовские «Рассказы из Шекспира» для детей. Дэлглиш всегда сомневался, что хоть один ребенок прочитал эту книгу, и не было заметно, чтобы ее читала Пирс. Два путеводителя: «По пути святого Павла» и «По пути Христа». Обе книги были аккуратно надписаны Пирс. Популярное, но устаревшее издание учебника по медицинскому уходу. Дата на форзаце была поставлена почти четыре года назад. Интересно, неужели она купила этот учебник заранее, готовясь к учебе в медучилище, а потом вдруг обнаружила, что все советы о том, как ставить пиявки и делать клизму, уже устарели. Томик «Золотой антологии» Палгрейва, тоже школьная награда, только на этот раз, как ни странно, за поведение. По этой книжке тоже не было видно, чтоб ее читали. И наконец, три книжки в мягких обложках – романы популярной писательницы; на обложке каждого рекламная надпись: «Книга, по которой поставлен фильм» – плюс еще одна книга – чрезвычайно сентиментальная повесть о странствиях по Европе заблудившихся собаки и кошки, которая, как помнил Дэлглиш, была бестселлером лет пять назад. Эта книжка была надписана: «Дорогой Хедер с любовью от тетушки Эди, Рождество, 1964 г.». Такой подбор книг почти ничего не говорил о характере покойной, кроме того, что круг ее чтения был так же ограничен, как и ее жизнь. А то, что искал, он нигде не нашел.

Дэлглиш не стал еще раз осматривать комнату Фэллон. Полицейский криминалист уже обыскал каждый дюйм в этой комнате, да и сам Дэлглиш мог бы описать ее в мельчайших подробностях и дать точный перечень находившихся в ней вещей. И где бы ни лежали читательский билет и карточка, он был уверен, что здесь их нет. Он легко взбежал по широкой лестнице на четвертый этаж, где он заметил, когда относил поднос от сестры Гиринг в подсобку, висящий на стене телефон. Рядом с аппаратом был прикреплен список внутренних номеров, и, немного подумав, Дэлглиш позвонил в студенческую гостиную. К телефону подошла Морин Берт. Да, Гудейл еще здесь. В ту же минуту Дэлглиш услышал ее голос и попросил ее подняться в комнату Пирс.

Не успел он дойти до двери, как ее фигурка в форменном платье уже появилась на верхней ступеньке лестницы. Он посторонился, и она первая вошла в комнату и молча оглядела голую кровать, остановившиеся часы, закрытую Библию, со спокойным интересом задерживая взгляд на каждом предмете. Дэлглиш подошел к окну, и, стоя так, по обе стороны кровати, они молча смотрели друг на друга.

– Мне сказали, – начал он немного погодя, – что Фэллон передала Пирс свой читательский билет за несколько дней до ее смерти. А вы с сестрой Гиринг выходили в это время из столовой. Вы не можете припомнить, что произошло?

У Гудейл не было привычки показывать удивление.

– Думаю, что могу. Чуть раньше в тот день Фэллон сказала мне, что Пирс хочет пойти в одну лондонскую библиотеку, и попросила одолжить ей читательский билет и карточку. Фэллон была записана в Вестминстерскую библиотеку. У них есть несколько отделений в Сити, но в общем-то ими можно пользоваться, только если живешь или работаешь в Вестминстере. До того как поступить к нам в училище, Фэллон жила в Лондоне, и у нее сохранился читательский билет и карточка. Это прекрасная библиотека, гораздо лучше здешней, и очень удобно, что можно там брать книги. По-моему, сестра Ролф тоже в нее записана. Фэллон взяла свой читательский билет и одну карточку с собой на обед и передала их Пирс, когда мы выходили из столовой.

– А Пирс не говорила, зачем они ей понадобились?

– Мне – нет. Может быть, сказала Фэллон. Не знаю. Любая из нас могла попросить у Фэллон одну из ее карточек, если нужно. Фэллон не требовала объяснений.

– А что именно представляют собой эти карточки?

– Это небольшие прямоугольнички из бледно-голубого пластика со штампом герба Сити. Обычно библиотека дает каждому читателю четыре такие карточки, и одну надо сдавать каждый раз, как берешь книгу, но у Джо было только три карточки. Четвертую она, наверно, потеряла. А еще есть читательский билет. Это обычный кусочек картона, на котором написана фамилия, адрес и дата, когда истекает срок действия. Иногда библиотекарь просит показать читательский билет; наверное, поэтому Джо и дала его вместе с карточкой.

– А вы знаете, где находятся остальные две?

– Да. У меня в комнате. Я взяла их примерно две недели назад, когда мы с моим женихом ездили в город на службу в аббатстве. Я думала, что у нас, возможно, будет время зайти в отделение этой библиотеки на Грейт-Смит-стрит, посмотреть, нет ли у них чего-нибудь новенького Айрис Мердок. Но после службы мы встретили друзей Марка по богословскому колледжу и так и не добрались до библиотеки. Я собиралась отдать карточки Джо, но сунула их в ящик для письменных принадлежностей и забыла. А она мне не напомнила. Я могу показать их, если это вам поможет.

– Думаю, что поможет. А вы не знаете, использовала Хедер Пирс свою карточку или нет?

– Полагаю, что да. Я видела, как в тот день вечером она ждала на остановке «зеленый автобус», чтобы ехать в город. У нас обеих был выходной, и, значит, это скорей всего был четверг. Наверное, она собиралась в библиотеку.

На ее лице отразилось замешательство.

– Почему-то я уверена, что она действительно брала библиотечную книгу, только не могу понять, откуда у меня эта уверенность.

– А вы постарайтесь. Подумайте хорошенько.

Гудейл стояла, спокойно сложив руки поверх туго накрахмаленного белого фартука, точно молилась. Дэлглиш не торопил ее. Она долго смотрела в какую-то точку перед собой, потом перевела взгляд на кровать и тихо сказала:

– Теперь знаю. Я видела, как она читала библиотечную книгу. Это было в ту ночь, когда заболела Джо, в ночь перед тем, как сама Пирс умерла. Я зашла к ней в комнату примерно в половине двенадцатого, чтобы попросить ее присмотреть за Джо, пока я схожу за старшей сестрой. Она сидела в постели и читала, волосы у нее были заплетены в две косы. Теперь я вспомнила. Это была большая книга в темном переплете, темно-синем, по-моему, и с индексом, выбитым золотом внизу корешка. На вид – старая и довольно-таки тяжелая книга. Не думаю, что это художественное произведение. Помнится, Пирс еще держала ее на согнутых коленях. Когда я вошла, она быстро закрыла ее и сунула под подушку. Странно, что она так сделала, но я тогда не задумалась, что это значит. Пирс всегда была необычайно скрытная. И потом, я очень беспокоилась из-за Джо. Но теперь я вспомнила.

Она опять немного помолчала. Дэлглиш ждал. Потом тихо сказала:

– Я знаю, что вас тревожит. Где эта книга сейчас? Ее не было среди вещей Пирс, когда мы с сестрой Ролф убирались в ее комнате и составляли список ее личных вещей после смерти. Там с нами были и полицейские, но ничего похожего на эту книгу мы не нашли. А куда делся билет? Среди вещей Фэллон его тоже не было.

– Так что же именно произошло в ту ночь? – спросил Дэлглиш. – Вы сказали, что пришли к Фэллон примерно в одиннадцать тридцать. Мне казалось, она не ложилась спать раньше двенадцати.

– А в тот день легла. Наверно, потому, что неважно себя чувствовала и надеялась, что ей станет лучше, если лечь пораньше. Джо никому не сказала, что больна. Это не в ее характере. И не я пришла к ней. А она пришла ко мне. Разбудила меня примерно в половине двенадцатого. Выглядела она ужасно. У нее явно была высокая температура, она едва держалась на ногах. Я проводила ее до постели, потом пошла попросила Пирс посидеть с ней и позвонила сестре Ролф. Она обычно отвечает за нас, когда мы живем в Найтингейле. Сестра пришла, посмотрела Джо, а потом позвонила в платное отделение и попросила прислать за ней машину «скорой помощи». После этого она позвонила Брамфетт и сообщила ей, что произошло. Сестра Брамфетт любит, чтоб ей сообщали, что происходит в ее отделении даже в ее отсутствие. Ей бы не понравилось, если бы, придя на следующее утро в больницу, она обнаружила, что Фэллон поместили к ней в отделение без ее ведома. Она спустилась на наш этаж взглянуть на Джо, а в больницу с ней не поехала. В этом не было необходимости.

– А кто же сопровождал ее?

– Я. Сестра Ролф и сестра Брамфетт вернулись к себе, и Пирс тоже пошла досыпать.

Значит, книга вряд ли могла исчезнуть в ту ночь, подумал Дэлглиш. Пирс наверняка бы заметила пропажу. Даже если б она решила не читать больше, вряд ли она улеглась бы спать, не вынув такой толстой книги из-под подушки. Значит, скорее всего кто-то забрал ее после смерти Пирс. Одно было совершенно ясно. Поздно ночью накануне смерти у нее в руках была какая-то особенная книга, которой, когда на следующее утро в десять минут одиннадцатого в ее комнату пришли полицейские, мисс Ролф и Гудейл с первым обыском, там не оказалось. Была ли это книга из Вестминстерской библиотеки или нет, но она исчезла, а если не из библиотеки, то куда делись читательский билет и карточка? Ни того, ни другого среди ее вещей не было. А если она передумала и не воспользовалась ими, вернув Фэллон, тогда почему их нет среди вещей Фэллон?

Дэлглиш спросил, что произошло сразу же после смерти Пирс.

– Главная сестра отправила всю нашу группу к себе в гостиную и просила нас подождать там. Примерно через полчаса к нам присоединилась сестра Гиринг, потом принесли кофе, и мы пили кофе. Мы сидели там все вместе, разговаривали и пытались читать, пока не пришли инспектор Бейли с главной сестрой. Это было около одиннадцати, может, чуть раньше.

– И все это время вы находились там неотлучно?

– Не все время. Я выходила в библиотеку взять книжку, которая мне нужна, меня не было минуты три. Дэйкерс тоже выходила из комнаты. Не знаю зачем, но, кажется, она промямлила что-то вроде того, что ей надо в уборную. А больше, насколько я помню, никто не отлучался. И с нами была еще мисс Бил, инспектор ГСМ.

Она помолчала.

– Вы считаете, что эта пропавшая библиотечная книга имеет какое-то отношение к смерти Пирс, не так ли? Считаете, что это имеет значение?

– Я считаю, что это может иметь значение. Именно поэтому я прошу вас ничего не рассказывать о нашей беседе.

– Разумеется, если вы так хотите, – сказала она и, помолчав, добавила: – А разве я не могла бы попытаться выяснить, куда делась книга? Я могла бы спросить у девочек, как бы невзначай, нет ли у них билета и карточки. Могла бы сказать, что хочу воспользоваться ими.

Дэлглиш улыбнулся:

– Оставьте расследование мне. Я бы предпочел, чтоб вы ничего не рассказывали.

Он считал необязательным говорить ей, что при расследовании убийства слишком много знать небезопасно. Она разумная девушка. И довольно скоро сама придет к этому выводу. Поняв его молчание как знак, что разговор окончен, она направилась к выходу. Но, дойдя до двери, замешкалась.

– Мистер Дэлглиш, – обратилась она к нему, – простите, если я вмешиваюсь не в свое дело… Мне все не верится, что Пирс убили. Но если это так, то нет сомнений, что библиотечную книгу могли забрать из ее комнаты в любой момент после того, как без пяти девять Пирс вошла в демонстрационную. Убийца знал, что она не выйдет оттуда живой, и он, или она, мог, ничем не рискуя, забрать книгу. Если книга исчезла после смерти Пирс, это значит, что ее мог взять кто угодно и с совершенно безобидной целью. А если до ее смерти, тогда, значит, книгу взял убийца. Это верно, даже если сама книга не имеет никакого отношения к причинам убийства. Но из вопроса Пирс насчет того, что что-то пропало из ее комнаты, можно предположить, что книгу взяли до того, как она умерла. И зачем бы убийце беспокоиться и забирать книгу, если она никоим образом не связана с мотивом преступления?

– Совершенно верно, – сказал Дэлглиш. – Вы очень умная девушка.

Впервые он увидел, как Гудейл смутилась. Она покраснела, сразу похорошев, как юная невеста, потом улыбнулась ему и, быстро повернувшись, вышла из комнаты. Дэлглиш, озадаченный такой метаморфозой, решил, что местный священник оказался весьма умен и проницателен в выборе жены. Другое дело – как решит приходский церковный совет использовать этот ясный ум. Он надеялся, что ему не придется арестовать ее за убийство, прежде чем у них будет возможность принять решение.

Он вышел за ней в коридор. Освещенный только двумя лампочками, высоко подвешенными в переплетении медного кружева, коридор был, как обычно, темным и мрачным. Дэлглиш уже подошел к лестнице, когда интуиция подсказала ему остановиться и вернуться на несколько шагов назад. Включив фонарик, он медленно осветил поверхность песка в пожарных ведрах. В первом ведре она была затвердевшая и серая от пыли: очевидно, никто не трогал это ведро с тех пор, как его наполнили песком. Во втором же ведре песок выглядел так, будто его лишь недавно насыпали. Дэлглиш надел тонкие хлопчатобумажные перчатки, принес из комнаты Пирс газету, вынутую из ящика комода, расстелил ее на полу и осторожно высыпал на нее песок. Читательского билета он не нашел. Но из ведра вывалилась маленькая жестяная банка с навинчивающейся крышкой и с заляпанной наклейкой. Смахнув песчинки, Дэлглиш увидел на ней черный череп и слово «Яд». Ниже было написано: «Инсектицид для растений. Смертелен для насекомых, безопасен для растений. Обращаться с осторожностью в соответствии с инструкцией».

Ему не надо было читать инструкцию, чтобы понять, что именно он нашел. Это был почти чистый никотин. Яд, который убил Фэллон, был наконец у него в руках.

Глава шестая. Конец долгого дня

I

Через пять минут, поговорив с директором лаборатории судебно-медицинской экспертизы и с сэром Майлзом Хониманом, Дэлглиш обратил взгляд на сержанта Мастерсона, с угрюмым видом защищающего свою позицию.

– Теперь я начинаю понимать, почему полиция так увлечена идеей подготовки штатских оперативников. Я велел старшему криминалисту взять на себя только комнату, с тем чтобы мы сами осмотрели все остальное. Я почему-то думал, что полицейские умеют смотреть в оба.

Сержант Мастерсон, еще больше раздражаясь от сознания того, что для такого упрека имеются все основания, с трудом сдерживал себя. Он вообще с трудом воспринимал критику, а выслушивать критику от Дэлглиша было просто нестерпимо. Он стоял навытяжку, как старый солдат на карауле, прекрасно понимая, что такое соблюдение формальностей не столько успокоит, сколько окончательно выведет из себя Дэлглиша, и умудрялся говорить одновременно с обидой и раскаянием в голосе.

– Грисон – хороший оперативник. Я не помню случая, чтоб Грисон что-нибудь пропустил. Он умеет смотреть в оба, сэр.

– У Грисона отличное зрение. Беда только в том, что он смотрит и не думает. И вот вам результат. Де́ла уже не поправить. И напрасно проводили вскрытие. Мы не знаем, была ли эта жестянка в ведре, когда утром был обнаружен труп Фэллон. Хорошо еще, что мы нашли ее сейчас. Кстати, в лабораторию уже поступили внутренние органы. Примерно час назад сэр Майлз сказал мне об этом по телефону. И часть из них они уже просматривают через газовый хроматограф. Раз они теперь знают, что искать, это ускорит дело. И надо бы как можно скорее переправить им эту жестянку. Но сначала мы сами на нее посмотрим.

Он подошел к своему чемоданчику и вынул порошок для снятия отпечатков пальцев, распылитель и лупу. Под его осторожными пальцами маленькая жестянка покрылась сажей. Отпечатков пальцев не было, лишь бесформенные пятна на поблекшей наклейке.

– Все правильно, – сказал он. – Разыщите, пожалуйста, старших сестер, сержант. Скорее всего они должны знать, откуда эта банка. Они же постоянно живут здесь. Сестра Гиринг сейчас в своей комнате. Остальные должны быть где-то на территории больницы. Если сестра Брамфетт все еще у себя в отделении, ей придется покинуть его. И любому, кто умрет в течение ближайшего часа, придется сделать это без ее помощи.

– Вы хотите видеть их по отдельности или всех вместе?

– Как угодно. Это не имеет значения. Просто приведите их. Гиринг может помочь больше всех остальных. Она ухаживает за цветами.

Сестра Гиринг пришла первой. Она вошла в комнату веселой походкой, лицо ее раскраснелось и выражало живейшее любопытство: она все еще пребывала в эйфории от того, что удачно справилась с ролью хозяйки. Но тут ее взгляд упал на жестянку. Перемена была настолько разительной и внезапной, что это выглядело немного комично.

– Не может быть! – выдавила она, с трудом глотая воздух, и, зажав рот рукой, мертвенно-бледная, рухнула в кресло напротив Дэлглиша. – Где вы… О боже! Неужели вы хотите сказать, что Фэллон отравилась никотином?

– Отравилась, или ее отравили. Вы узнаете эту банку, сестра?

Голос сестры Гиринг был едва слышен.

– Конечно. Это мой… это ведь инсектицид для роз? Где вы нашли его?

– Здесь, в одном месте. Где и когда вы последний раз видели его?

– Он хранится в белом шкафу под полкой в оранжерее, слева от входа. Там же, где и весь мой садовый инвентарь. Я не помню, когда последний раз его видела.

Она чуть не плакала, от счастливой уверенности не осталось и следа.

– Честное слово, это все так ужасно! Так страшно! Я просто в ужасе от всего этого. На самом деле. Но разве Фэллон знала, где он стоит, и могла взять его? Я и сама-то не помнила, где он. Если бы помнила, я бы проверила, на месте ли он. У вас, наверно, уже не осталось сомнений? Она действительно умерла от отравления никотином?

– Сомневаться можно сколько угодно, пока мы не получим результаты токсикологического анализа. Но по логике вещей, похоже, именно это средство убило ее. Вы когда его купили?

– Честное слово, не помню. Где-то в начале лета, как раз розы должны были распуститься. Может, кто-нибудь из старших сестер помнит. Я отвечаю за почти все растения в оранжерее. В общем, конечно, не совсем отвечаю: на этот счет не было никакой официальной договоренности. Просто я люблю цветы, а больше никому до этого нет дела, вот я и делаю, что в моих силах. Я пыталась устроить небольшой розарий перед столовой, и мне нужен был этот инсектицид, чтобы уничтожить вредителей. Я купила его в питомнике Блоксема на Винчестер-роуд. Посмотрите, там на наклейке есть адрес. И хранила вместе с другим садовым инвентарем: перчатками, веревкой, лейками, лопатами и тому подобным – в угловом шкафу в оранжерее.

– Вы не можете припомнить, когда видели его последний раз?

– Точно – нет. Но в прошлую субботу утром я подходила к шкафу за перчатками. В воскресенье у нас в часовне была поминальная служба, и мне надо было украсить ее цветами. Я думала, что смогу найти в саду какие-нибудь интересные ветки с остатками осенних листьев или семенными коробочками, которые можно использовать для украшения. Не помню, чтоб я видела эту банку на месте в субботу, но думаю, что, если б ее там не было, я бы заметила. Хотя не уверена. Я ведь не пользовалась этим уже несколько месяцев.

– А кто еще знал, что это средство хранится там?

– Да кто угодно мог знать. Ведь шкаф не запирается, и ничто не мешало любому заглянуть внутрь. Наверно, мне следовало запирать его, но ведь никогда не думаешь… Я хочу сказать, что если человек решил покончить с собой, он всегда найдет способ. Я ужасно потрясена, но вам не удастся свалить всю вину на меня. Не удастся! Это несправедливо! Она могла использовать что угодно. Все, что угодно!

– Кто она?

– Фэллон, конечно. Если Фэллон действительно покончила с собой. Ох, я сама не знаю, что говорю.

– Фэллон знала про никотин?

– Нет, если только она сама не заглянула в шкаф и не обнаружила его там. Единственно, про кого я могу сказать с уверенностью, что знали, это Брамфетт и Ролф. Помнится, они сидели в оранжерее, когда я убирала эту банку в шкаф. Я еще подняла ее и сказала какую-то глупость насчет того, что у меня теперь достаточно яда, чтобы отравить их всех, а Брамфетт сказала, что мне следует держать его под замком.

– Но вы этого не сделали?

– Ну, я поставила его сразу в шкаф. А замка там нет, так что я ничего не могла поделать. Как бы то ни было, на наклейке все ясно указано. Любому понятно, что это яд. И почему, собственно, никотин? У медсестер масса возможностей раздобыть наркотики. Несправедливо обвинять во всем меня. В конце концов, дезинфицирующее средство, которое убило Пирс, было также смертельно. Но никто не жаловался, что оно хранилось в туалете. Нельзя же, чтобы в медучилище были такие же правила, как в психиатрической лечебнице. Вам не в чем меня обвинить. Предполагается, что те, кто работает здесь, – люди в здравом рассудке, а не маньяки-убийцы. Я не дам свалить всю вину на меня. Не дам!

– Если вы не использовали этот инсектицид против Фэллон, то вам нечего беспокоиться. А сестра Ролф сказала что-нибудь, когда вы принесли сюда эту жестянку?

– Кажется, нет. Просто посмотрела на нее, оторвавшись от книги. А в общем – не помню. Не могу даже сказать, когда точно это произошло. Только был теплый солнечный день. Это я помню. Скорей всего в конце мая или начале июня. Может быть, Ролф помнит, а уж Брамфетт-то наверняка.

– Мы у них спросим. А пока я хотел бы взглянуть на этот шкаф.

Он оставил банку с никотином Мастерсону, чтобы тот завернул и отправил ее в лабораторию, велел ему прислать сестру Брамфетт и сестру Ролф в оранжерею и вышел следом за сестрой Гиринг из комнаты. Все еще невнятно возмущаясь и протестуя, она повела его на первый этаж. Они прошли через пустую столовую. Обнаружив, что дверь в оранжерею заперта, сестра Гиринг сразу забыла про свой испуг и обиды.

– А, черт! Совсем забыла. Главная сестра решила, что с наступлением темноты лучше запирать ее, потому что некоторые стекла ненадежны. Вы помните, что одно стекло выпало во время бури? И она боится, что кто-то мог отсюда пробраться в дом. Обычно мы запираем ее только поздно вечером, вместе с остальными дверями. Ключ висит на доске в кабинете Ролф. Подождите здесь. Я мигом.

Она почти тут же вернулась и открыла дверь большим, старинной формы ключом. Они вошли в теплую, пахнущую грибной сыростью оранжерею. Сестра Гиринг безошибочно нащупала выключатель, и две длинные трубки люминесцентного освещения, высоко подвешенные под вогнутым потолком, несколько раз беспорядочно мигнули и наконец вспыхнули ярким светом, открыв глазу настоящие джунгли во всем их великолепии. Оранжерея представляла собой замечательное зрелище. Дэлглиш отметил это уже во время первого осмотра здания, а теперь, ослепленный сверканием бликов на листьях и стеклах, даже зажмурился от восхищения. Вокруг него переплетался ветвями, тянулся вверх, стелился по земле и с пугающей щедростью заполнял все пространство тепличный лес, а снаружи бледное отражение его висело в вечернем воздухе, неподвижное и призрачное, простираясь в зеленую бесконечность.

Некоторые растения выглядели так, будто произрастали здесь с того самого дня, как построили оранжерею. Словно настоящие пальмы, только уменьшенного размера, они вздымались ввысь из своих кадок, раскинув под стеклом шатер блестящих листьев. Другие же, более экзотичные, были покрыты пучками буйной листвы, растущими прямо из обезображенных рубцами или зубчатых стволов, либо поднимали кверху отвратительно мягкие губчатые трубки, впитывающие влажный воздух. Между ними темно-зелеными пятнами разбрызгивали тень папоротники, покачивая своими изящными листьями от сквозняка, идущего от двери. Вдоль всех сторон огромного помещения тянулись белые полки, на которых стояли горшки с более домашними и приятными цветами, находящимися на попечении сестры Гиринг, – красными, розовыми и белыми хризантемами и узамбарскими фиалками. Казалось бы, оранжерея должна вызвать в памяти умильную картинку из Викторианской эпохи – зимний сад, трепещущие веера и признания на ушко под сенью пальм. Но Дэлглиш ощущал гнетущую атмосферу зла в каждом уголке Дома Найтингейла: даже эти растения, казалось, впитывали что-то из зараженного воздуха.

Мейвис Гиринг сразу подошла к низкому, длиной фута в четыре, деревянному шкафчику, покрашенному белой краской, который помещался под полкой слева от двери и был едва заметен за завесой колеблющихся папоротников. У шкафчика имелась лишь одна хлипкая дверца с маленькой круглой ручкой, но без замка. Вместе они присели на корточки и заглянули внутрь. Хотя свет от люминесцентных ламп под потолком был ослепительно-ярким, внутри шкафа было темновато, да еще мешала тень от их собственных голов. Дэлглиш включил фонарик. И с помощью его лучика разглядел обычные атрибуты комнатного цветоводства. Мысленно он составил подробную опись. Клубки зеленого шпагата, две лейки, небольшой пульверизатор, пакетики с семенами (некоторые уже вскрытые и наполовину пустые, у таких верхний край был сложен и отогнут назад), небольшой пластиковый мешок с компостом для пересадки цветов и еще один – с удобрением, дюжины две цветочных горшков разного размера, стопочка лотков для семян, секатор, совок и маленькие вилы, сваленные в кучу каталоги семян, три книжки по цветоводству в тканевом переплете с грязными, заляпанными обложками, несколько ваз для цветов и полным-полно спутанной проволоки.

Мейвис Гиринг показала на дальний угол:

– Вот здесь он стоял. Я засунула его подальше. Так, чтоб никого не искушать. Его и не заметишь, если просто так открыть дверцу. В общем, хорошо был спрятан. Вон это место – видите? – там он и стоял.

Она говорила назойливо, словно оправдываясь, как будто пустое место из-под инсектицида снимало с нее ответственность. Вдруг ее голос изменился. Он стал более тихим и хриплым, в нем послышались просительные нотки, как у провинциальной актрисы, играющей сцену обольщения.

– Я понимаю: все это выглядит подозрительно. Во-первых, я проводила наглядный урок, когда умерла Пирс. А теперь еще это. Но я не трогала это средство с прошлого лета, когда последний раз им пользовалась. Клянусь, не трогала! Я знаю: некоторые не поверят мне. Они будут рады, да, рады и почувствуют облегчение, если подозрение упадет на нас с Леном. Это снимет подозрение с них. А кроме того, они завидуют. Всегда завидовали. Потому что у меня есть мужчина, а у них нет. Но вы-то верите мне, правда? Вы должны мне верить!

Это была жалкая и унизительная сцена. Стоя рядом с ним на коленях, Гиринг прижалась к нему плечом – они словно склонились вместе в каком-то нелепом подобии молитвы. Он чувствовал щекой ее дыхание. Ее правая рука, нервно перебирая пальцами по полу, подкрадывалась к его руке.