Текст книги "Отступница"

Автор книги: Евгения Евстра

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 28 страниц)

Дальше был столб искр и провал в памяти. Очнулся Эммануил уже на полу в комнате от воплей своей подопечной.

* * *

– Я попытался разбудить тебя, а ты огрела меня по голове…

– Дальше я знаю, – предупреждающе подняла руки я, пока обидчивый ангел не припомнил книгу, – Только вот почему ты во второй раз упал? Я тебя не трогала…

– Я…это… – смутился Эммануил, – от избытка чувств…

– В обморок, что ли? Тоже мне Хранитель Души! Да тебя самого охранять надо! – досадливо фыркнула я, – Кстати, когда ты говоришь заканчивается твоя работа?

– Через несколько дней после твоей смерти… – окончательно сник ангел.

– Короче, наказание мне пожизненное! И почему все самое плохое случается именно со мной?! – усталость и избыток впечатлений сыграли свое черное дело, и теперь я выплескивала эмоции, уже не в силах остановиться, – Мало того, что меня притащили в эту дурацкую страну, так теперь я по твоей великой милости должна три дня кантоваться в лесу. И, если меня не сожрет за это время какой-нибудь вурдалак, неизвестно как проходить Посвящение! А потом всю(!) жизнь слушать твое нытье! Зачем ты вообще здесь нужен?.. Если бы Совет Магистров Чароны прежде чем, вызывать кого-то из ваших, спросил ради интереса мое мнение, я бы однозначно отказалась! Раньше как-то сама справлялась и ничего, а как только ты появился – все наперекосяк пошло!

Я замолчала, переводя дыхание и пытаясь хоть как-то успокоиться. Перед глазами, завораживая, танцевал костер, тихонько накрапывал дождик, где-то вдалеке подвывали волки, а вблизи тихо обижался ангел…

– Эммануил?

Я недоуменно обернулась и осеклась. Ангел весь как-то сгорбился, сник и отстраненно смотрел куда-то в небо. Боже… Ну вот как всегда! Что мне стоило промолчать или хотя бы просто выбирать выражения, а? Он-то в моих бедах совсем не виноват. Так… Мелкое звено в цепи случайностей, начало которой положила данная мной клятва…

Запоздало подковылявшая совесть пару раз царапнула меня когтистой лапкой и я, смирившись, попыталась исправить ситуацию.

– Ну, извини меня, пожалуйста… – я осторожно тронула Хранителя за плечо, тот вздрогнул как от удара, но не отстранился, – Я погорячилась… Просто растерялась – вот и наговорила чего ни попадя…

Эммануил поднял на меня синие глаза:

– А если не извиню?

– Значит, не помиримся, – развела я руками, – Я не умею много раз просить прощения. Честно. Мне и один-то сложно дался…

Ангел возмущенно глянул на меня, но, видимо, уловив искренность в моих словах, а может просто не желая связываться, примирительно махнул рукой и сказал:

– На первый раз прощаю. Но ты мне расскажешь, откуда сама взялась. Должен же я как-то перед начальством отчитываться…

Теперь настал мой через гневно сверкать глазами. Хотя чего я, в общем-то, злюсь. Старый закон «ты-мне, я-тебе» действует по всей видимости не только на земле. Так что за мной долг. Я несколько раз глубоко вздохнула, успокаиваясь и, решившись, начала рассказывать:

– Если ты надеялся получить к себе в подопечные порядочную гражданку Чароны или России – то я тебя разочарую… На данный момент я «зависла в воздухе» и буду прибывать в таком состоянии до самого Посвящения. А может и дольше. И все из-за того, что имела неосторожность дать одну клятву…

Глава 3

Вялое декабрьское солнце неуклонно ползло к горизонту, медленно растворяясь в грязной дымке, навеянной городом. Очередная оттепель так толком и не начавшийся зимы подтапливала и без того небольшой слой снега, вместе с рьяными снегоуборочными машинами превращая его в грязную кашу, неприглядными кучами сваленную по краям проезжей части.

Тротуары чести быть очищенными не удостаивались, а посему, образовавшийся на них каток был попросту бесполезно присыпан песком. Отчего незадачливые прохожие, опасно балансируя между подозрительно свисающими с козырьков сосульками и, «заботливо» наваленными дорожной службой грязными заледеневшими сугробами, постоянно поскальзываясь, падая и сшибая друг друга, хмуро продвигались по заветной тропе к намеченной цели.

Мне, к счастью, стать очередной пациенткой травмпункта пока не грозило. Я наблюдала за всем происходящим на улице из окошка старенького, потрепанного жизнью и дорогами, троллейбуса, который пусть и медленно, скрипя всеми своими запчастями и пощелкивая на каждом повороте, но все-таки упрямо ехал вперед, невзирая на свое плачевное состояние.

«Может и доедет, если не рассыплется… – отстраненно подумала я, вслушиваясь в особенно горестный стон железа. В следующую секунду взвизгнули тормоза, и я едва успела выставить вперед руку, чтобы не удариться лбом о впереди стоящее сидение, – …Или если водитель нас не добьет…».

Троллейбус, немного отдышавшись после такого потрясения, снова начал вдумчивое планомерное восхождение на небольшой пригорок. Однако взобраться на него, по всей видимости, рогатому несчастью было не суждено…

Троллейбус вдруг нервно дернулся, обреченно забился в конвульсиях и, отчаявшись продвинуться вперед хотя бы на метр, заглох. Спустя несколько секунд завелся снова, и кое-как подкатив к обочине, зловеще взвыл и печально-гудя потихоньку затих. На этот раз окончательно.

«Нет… – бесстрастно констатировала я, – Все-таки не доедет…».

Удивленное перешептывание пассажиров перекрыл мрачный бас водителя:

– Приехали, граждане! Обесточка!

Дав людям на осознание сего факта с минуту, троллейбус с тягучим скрипом открыл переднюю дверь, впуская прохладный сырой воздух. Водитель приглашающе махнул рукой:

– Можете выходить! Да осторожнее же! По одному!! – поспешно рявкнул он, наблюдая как народ, возмущенно галдя, единым потоком ломанул в несчастную дверь, по пути зажимая женщину, распространяющую билеты, – Кондуктора не трогайте! Все равно деньги за проезд вам никто отдавать не станет! Не по нашей вине встали!!

Толпа зашумела еще сильнее, и водитель, неодобрительно покачав головой, открыл остальные двери, окончательно выстужая и без того холодную машину.

– Ну что за люди… – пробормотал он, глядя, как народ тремя нестройными ручейками разбредается по тротуару, – По одному вроде ничего, а как вместе соберутся…

Водитель со вздохом обернулся и оглядел салон, где осталось сидеть всего трое: я, да бабка с дедом совсем уж преклонного возраста, которые в силу своих лет и здоровья попросту были не способны одолеть пеший переход до своего дома.

Мне же, в общем-то, было абсолютно все равно, идти или оставаться. До моего района было еще одиннадцать остановок, которые пешком да по такой погоде грозились затянуться часа на четыре. А посему, я решила смириться с судьбой, и подождать хотя бы полчаса. Ну, или час… Или два… Должны же эту проклятую линию когда-нибудь сделать?!

– Ну, сидите… – расценив наши мрачные взгляды, как готовность держаться до последнего, сказал водитель и закрыл двери.

Я достала зеркало и хмуро уставилась на свое отражение. Существенно ничего с утра не изменилось. Разве только усталые тени под глазами стали ярче. Ну, так правильно. Вчера весь вечер до полуночи отношения со своим благоверным выясняла. Потом, пока домой добралась, пока спать легла, а сегодня ни свет, ни заря, побежала на практику. По иронии судьбы та находилась как раз неподалеку от его дома, целый день заставляя меня бороться с желанием заявиться к нему и все-таки закатить скандал. Потому как хлопать дверью, пусть и оглушительно, на мой взгляд, теперь казалось возмутительно маловато…

Я еще раз задумчиво посмотрела на себя в зеркало. Вроде бы ничем особенным я от других людей не отличаюсь. Обычные зеленые глаза, с темно-серым ободком радужки, длинные каштановые волосы, небольшой рост, среднее телосложение, невыразительная внешность. В целом – стандартная выпускница университета, которой бы полагалась вовсю подумывать о будущей семье, карьере, иметь кучу друзей и вообще весело проводить беззаботную студенческую пору. Но все это, к сожалению, не мое.

Обладая, в общем-то, далеко не замкнутым характером, к людям я особо не стремилась. Да и толпа, по какой-то причине меня за единомышленницу не считала, невольно вытесняя за свои пределы. Не скажу, чтобы это меня радовало – все-таки тяжеловато жить, не имея почти никакой поддержки, кроме семьи и пары хороших знакомых, которые худо-бедно, но смогли притерпеться к моим закидонам, а посему – скорее огорчало и ставило в тупик. Хотя, впрочем, я давно привыкла…

Я глянула в окошко, наблюдая, как тоскливая процессия пассажиров неспешно скрывается из виду.

Может попробовать вести себя как большинство и тогда люди потянутся?

Хм, например, стоило бы выскочить вместе со всеми из троллейбуса и, поскальзываясь, брести по направлению к дому… Наверняка, смогла бы попутно выслушать множество мнений по поводу нашего правительства, города, и вообще жизни. А может и свое выразить. Стала бы, так сказать, ближе к народу…

Словно в ответ на мои мысли, раздался удивленный возглас водителя, троллейбус натужно дернулся и завелся.

– Ток дали! – обрадовано улыбнулась бабка, усаживаясь поудобнее, – Сейчас поедем!

Возмущенно заскрипев, средство передвижения тронулось с места и спустя пару минут все-таки преодолело пригорок, нагнав, выпущенных пять минут назад пассажиров.

До остановки оставалось еще метров пятьдесят, а раньше водитель останавливаться права не имел. А посему мы медленно и торжественно проехали мимо несчастных.

Я иронично улыбнулась, глядя на постепенно вытягивающиеся лица заметивших нас людей, и едва удержалась, чтобы не помахать им ручкой.

Все-таки, лучше, наверное, оставаться самой собой, а не поддаваться на всеобщие провокации, иначе бы сейчас я тоже, как и все остальные, с разъяренным воплем неслась за троллейбусом…

Остановившись у железного козырька остановки, водитель мрачно ждал, пока разозленный народ, добежит-таки до заветных дверей и, с глухим рычанием отталкивая друг друга, заберется внутрь, поспешно занимая свободные места.

…Возмущенные крики, ругань, детский плач, топот и шум мотора – затопили пространство тяжелой пеленой, заставляя меня поморщиться. Но среди всего этого шума мое сознание вдруг вычленило что-то, что заставило меня невольно вздрогнуть, пройдясь ледяными колючками по сердцу. Что это? Предчувствие? С кем-то из близких что-то случилось?

Я поспешно огляделась. Редко, но все же со мной случаются приступы так называемой интуиции. И всегда они предупреждают о плохом, что уже произошло или произойдет вот-вот…

Троллейбус, наконец, впустил последнего пассажира и, закрыв двери, потащился дальше. Предчувствие слегка сменило направленность и превратилось в откровенную тревогу. И чем дальше мы ехали, тем больше она усиливалась. Зря я не вышла на остановке. Но еще не поздно выйти сейчас…

Я порывисто вскочила с сидения, и не слушая возмущенных восклицаний по поводу своей бесцеремонности, начала поспешно пробираться к кабине водителя.

…Вот и все. Я рядом. Последний шаг… Так да или нет? Секундное раздумье. Да!

Я постучала костяшками пальцев в стекло:

– Выпустите меня!

Дверь в кабину открылась. Водитель, не оборачиваясь, бросил:

– Не положено. Скоро остановка.

– Выпустите! Мне плохо! – заорала я, заставляя его подпрыгнуть от неожиданности, – Быстро!! – я со всего размаха стукнула кулаком в фанерную переборку. Народ вокруг меня изумлено расступился, перешептываясь.

Водитель притормозил и, обернувшись, удивленно смерил меня взглядом.

– Ну, пожалуйста… – отчаянно прошептала я.

– Полоумная… – пробормотал мужчина, послушно отворяя двери, – То уходить не хочет, то выпусти ее…

Я выскочила из транспорта и почти бегом устремилась обратную сторону. Только сейчас я поняла, что влекло меня. Протяжный, леденящий душу вой, в моем сознании воспринимаемый, как отчаянный призыв… И чем ближе я подходила к источнику зова, тем сильнее отступали посторонние мысли, оставляя лишь единственное желание – помочь…

…Довольно просторный двор изящного двухэтажного дома, стоящего чуть в стороне от протоптанной людьми дорожки. Недостроенный кирпичный забор, закрывает лишь малую его часть, оставляя пытливым взглядам возможность любоваться уже почти до конца отстроенным коттеджем.

Я поспешно шагнула во двор, едва с воплем не выскочив обратно. Источником непонятного зова оказалась огромная черная псина, по размерам явно превышающая все известные мне породы. Огромный черный пес, с густой, лоснящейся шерстью, укомплектованный кучей острых зубов и пронзительно сиреневыми глазами, изредка отливающими краснотой, здорово напоминал волка или еще кого похуже.

Увидев меня, собака замолчала, попятилась, и вдруг словно бы досадливо тряхнула головой. Я удивленно прищурилась. Псина коротко тявкнула и одним прыжком скрылась за домом.

Спустя мгновение, я, преодолев, наконец, страх, и призвав ему на смену интерес, пошла следом. Но, едва завернула за угол, как от обоих чувств не осталось и следа…

На снегу, у самой стены коттеджа, неестественно вывернув руку, лежал мужчина. Рядом с ним понурив голову, сидел все тот же пес.

Ах, вот ты чей… – отстраненно подумала я, стремительно подходя ближе. Пригляделась и ахнула. Мужчина был ранен. Причем ранен серьезно. Черная одежда маслянисто блестела алым в районе груди. Кровь, тонкими ручейками сбегала, багрянцем окрашивая снег.

– Кто же тебя так… – пробормотала я, присаживаясь возле него на корточки. Ведь светло же еще, а! Да и собака с ним вон какая! И все равно достали!

Я закусила губу и осторожно потянулась к запястью несчастного – проверить пульс. Едва я коснулась холодной кожи дрожащими пальцами, как мужчина слабо застонал, и вдруг резко повернув ко мне голову, и вцепился безумным взглядом прозрачно-голубых глаз. Я инстинктивно отшатнулась.

– Не бойся, – прохрипел незнакомец и взгляд его, наконец, смягчился, – ты… – лицо мужчины исказила гримаса боли, и он на секунду смолк, преодолевая приступ, – …поможешь мне? – из последних сил прошептал он, – Я не успел…

– Да…конечно…я все сделаю, я помогу, – поспешно сказала я, даже не подозревая на что соглашаюсь, – Сейчас сбегаю за помощью, и все будет хорошо…вы только держитесь…

Я попыталась встать, но незнакомец протянул ко мне здоровую руку и, схватив за запястье, прошептал:

– Не стоит… Так мне уже не помочь, девочка… Просто обещай… Обещай, что остановишь его и отомстишь за них…

В его глазах плескалась такая надежда, что я, неожиданно для себя самой сказала:

– Обещаю.

– Клянись.

– Клянусь… – эхом отозвалась я.

– Спасибо, – одними губами ответил мужчина, перехватывая меня за ладонь.

В следующую секунду его тело выгнулось дугой, вовлекая в судороги и меня. На мгновение мы стали одним целым. Я почувствовала дикую боль, исходящую из груди и растекающуюся по обессиленному телу, потом увидела лица… много лиц, но среди них два были очень четкими: молодая красивая женщина и девчушка лет двух с огромными голубыми глазами и пухленькими щечками…

А потом тело наполнила необычайная легкость и я, кажется, потеряла сознание…

…Очнулась я когда на город уже опустились плотные сумерки – от тихого поскуливания и бесцеремонного толчка в плечо. Приоткрыв один глаз, я попыталась разглядеть обидчика. Зря! Надо мной нависло что-то темное, лохматое, со светящимися очами и кучей зубов.

– Мам-м-мочки… – тихо взвизгнула я, пытаясь отползти в сторону.

Но громадина вдруг досадливо фыркнула, развернулась и отбежала в сторону, усевшись неподалеку. Я с трудом встала. Голова кружилась, ноги отказывались меня держать, норовя разъехаться и уже больше не собраться. Перестав бороться с отказывающимся работать телом, я снова села на снег. Вот так гораздо лучше, хотя бы не шатает…

И где это я? И что это за гигантская собака? А почему я валялась на снегу? Мысли как пьяные мухи, кружились в голове, периодически сталкиваясь и разлетаясь вновь.

Наконец, на помощь пришла память, и я с горем пополам вспомнила, что произошло. Через секунду я уже с ужасом озиралась по сторонам и весьма сомневалась в своем умственном здоровье.

Я же точно помню, он лежал здесь, в луже крови, разговаривал со мной… Однако, ни на том самом месте, ни поблизости, раненого не обнаружилось.

Видения – вполне нормальное явление для современного человека, – успокаивала я себя, – наверное, магнитные бури подействовали или я переутомление сыграло свою роль… Стоп! А собака? Она-то на месте!

Не понимая ровным счетом уже ничего, я смирилась со сложившимся положением и приняла резонное решение ползти, то есть идти домой, подальше от этого наваждения. Кое-как приняв вертикальное положение, я, пошатываясь, сделала пару неуверенных шагов, обходя злосчастный коттедж.

Едва я занесла ногу для очередного шага, как впереди в снегу что-то блеснуло, потом еще раз, еще, а потом и вовсе засветилось теплым золотистым светом.

Уже ничему не удивляясь, я подошла поближе…

При ближайшем рассмотрении оказалось, что светиться кольцо, видимо оброненное кем-то из нерадивых прохожих.

Красивая мужская печатка, украшенная двумя высеченными переплетенными треугольниками, образующими гексаграмму. Но почему она светится?! Я огляделась – быть может человек, потерявший вещь не успел далеко уйти и я успею вернуть пропажу…

Внезапно полыхнув еще ярче, кольцо нагрелось и мелко завибрировало. Я в ужасе отшатнулась и попыталась отбросить опасную безделушку в сторону. Не тут – то было! Печатка медленно растеклась и золотой нитью ринулась на внешнюю сторону запястья, медленно переплетаясь в замысловатую вязь, тончайшим узором легшую поверх кожи и обозначив центр тремя маленькими красными камнями.

– Эт-т-то еще что такое? – испугалась я, безуспешно пытаясь содрать «паутинку», намертво впаявшуюся в кожу. Чем больше я старалась, тем больнее мне было, и тем чаще пробегали по узору синие искорки.

Наконец, бесславно сдавшись, я прекратила борьбу. Узор в свою очередь в свою очередь, радостно блеснув, перестал доставлять боль, но все равно остался на моей потрепанной конечности. Создалось противное ощущение захлопнутой мышеловки: мышь, то есть я, уже попалась и назад, кажется, пути нет…

«Не пугайся, девочка… Гай поможет тебе…» – толкнулся в сознание незнакомый старческий голос.

Я оглянулась. Никого… Голос звучал в голове! Кошмар. Кажется, я действительно сошла с ума. Мало того, что я разговариваю сама с собой, так еще и престарелыми голосами! Так, пожалуй, и до психушки недалеко. Интересно, какой мне диагноз поставят: раздвоение личности или шизофрению? И кто такой Гай?

Я поежилась от собственных мыслей и, перестав задаваться бесполезными вопросами, сорвалась с места и побежала, стараясь как можно быстрее оказаться на дороге среди людей.

Черная тень метнулась мне наперерез, прыгнула и с глухим рычанием сбила с ног…

…Явно похолодало, легкий мороз безжалостно пробрался к моему распростертому телу, сквозь куртку покалывая кожу. На небе стыдливо выглядывал из куцых облаков месяц, неподалеку от меня сидела все та же громадная псина.

Я со стоном попыталась приподняться. Безуспешно. Надо же, совсем немножко до дорожки не добежала. Практически на обочине валяюсь. Я прислушалась к приближающимся шагам. Не заметить меня невозможно, а посему можно надеяться, что хотя бы подняться помогут…

– Даш, смотри, там вроде лежит кто-то… – совсем рядом послышался мужской голос.

– Да пьянь какая-нибудь, поди!! – недовольно отозвалась женщина, мигом отбивая у меня всякую охоту их звать.

– А вдруг человеку плохо или, может, напал кто? – не унимался мужик.

– Я не поняла! – зло отозвалась женщина, – Тебе что, своих проблем мало?!

– Но…

– А вдруг он мертвый? – вкрадчиво спросила она, – Что ты тогда делать будешь? Милицию вызовешь? Прождешь здесь несколько часов, а потом еще будешь доказывать, что это не ты его убил? Так что голову себе не забивай! Если пьяный – проспится и уйдет, а если нет, так утром его и без тебя найдут!

– Это верно… – сдался мужчина.

Шаги ускорились, поспешно уводя «потенциальных свидетелей» подальше от места преступления.

Я заскрипела зубами от злости, едва удержавшись от того, чтобы запустить им вслед что-нибудь тяжелое.

Кое-как села, потирая ушибленную спину. На минуту замерла с закрытыми глазами, почти физически ощущая, как собирается в кучу потревоженное резким подъемом сознание. Вот так намного лучше…

Я открыла глаза и вздрогнула, наткнувшись взглядом на собаку, которая за время моей «медитации» умудрилась бесшумно подойти ко мне на расстояние вытянутой руки и теперь мрачно наблюдала за моей реакцией. Интересно, чего именно она дожидается?

– Обязательно было на меня прыгать?.. – наконец, пробормотала я.

Ответа, естественно, не последовало, зато взгляд собаки сменился с плотоядного на презрительный. Медленно оглядев меня с головы до ног, пес лениво встал и подошел ко мне вплотную, жарко дыша зубастой пастью.

Меня невольно начала колотить мелкая дрожь. А собака тем временем наклонилась и решительно уцепилась зубами за пояс на моей куртке. Резкий рывок – и он с печальным треском оторвался, оставаясь в пасти у мохнатого мошенника. До крайности изумленная поведением собаки, я безмолвно наблюдала за происходящим.

Пес тем временем, для приличия немного пожевав брезентовый шнурок, с отвращением выплюнул его мне на колени и, помедлив, наклонил голову, подставляя шею. Чего это он, интересно?

Я сидела, боясь шелохнуться, псина тоже не подавала признаков жизни, застыв со склоненной головой. Наконец, ее терпению пришел конец, и собака тихонько тявкнув, ткнулась мне носом в ладонь. Я боязливо погладила пса по загривку. Он снова склонил голову.

– А… – меня посетила догадка, – Ты хочешь, чтобы я поводок надела?

Собака глянула мне в глаза и звонко гавкнула, заставив меня в свою очередь подпрыгнуть от неожиданности.

– Л-ладно, – согласилась я, осторожно накидывая пояс на шею пса, – Только вот куда я тебя потом дену? Хотя…

С собакой не так страшно идти, как одной. Тем более что выбора у меня, судя по странному поведению пса, все равно нет.

«Приведу его пока во двор, а завтра утром разберемся, чей он и откуда – мысленно закончила я, затягивая узел на импровизированном поводке».

Обхват шеи у песика отнюдь не маленький, и моего пояса хватило лишь на то, чтобы сделать ему ошейник, в качестве поводка же остался жалкий полуметровый огрызок. Но псу хватило и этого!

Лишь только я намотала свободный кончик «поводка» на руку и, с трудом приняв вертикальное положение, забросила свою сумку на плечо, как кобель, победоносно гавкнув, сорвался с места, увлекая меня за собой…

…Я бы и дальше ехала на животе, сосредоточенно вопя и проклиная бешеное животное вместе со всей его родней, если бы псина не вынесла меня на самую середину шумной улицы и не остановилась, как вкопанная. Проехав по инерции еще немного, я, наконец, полностью распласталась на тротуаре, покрытым толстым слоем месьева из снега, соли и песка.

Шипя от негодования, я встала, пытая стряхнуть с одежды въевшуюся серо-рыжую кашу. Прохожие почему-то обходили нас стороной, иногда тыкая пальцем и перешептываясь между собой.

Кое-как отряхнувшись, точнее размазав грязь по вещам и лицу, я схватила собаку за поводок и зло дернула. Пес лениво повернул ко мне голову и окатил насмешливым взглядом, презрительно фыркнув в довесок.

– Ну, все, хватит с меня! – разъярилась я, – Либо ты идешь рядом, либо я тебя отвязываю, и катись ко всем чертям! Они тебя явно братья!

Собака тем временем, нахально зевнув, встала и неохотно, словно делая одолжение, подошла к моей ноге, остановившись рядом.

– Так – то лучше, – сквозь зубы процедила я, – идем!

Я легонько дернула поводок и мы пошли, точнее, шли мы шагов пять, а потом псина рванула вперед, причем совсем не в ту сторону, что мне было надо.

В сознание снова толкнулся старческий голос: «Не бойся, девочка. Иди за ним. Все будет хорошо».

– Да я уже ничего не боюсь! – в сердцах рыкнула я, постепенно привыкая к голосам в голове.

…Я уже давно бежала следом за обезумевшей собакой на предельной скорости. Поначалу я пыталась высвободить руку из намотанного на нее пояса, но потом смирилась, не в силах бороться одновременно и с поводком и с ногами, так и норовящими разъехаться на скользкой дороге.

С физической подготовкой у меня, как и у большинства современной молодежи было плохо, если не сказать еще хуже. Как-то не было стимула к занятиям подобного рода, а посему, физкультура с детства была записана мною в разряд предметов никчемных и бесполезных. За что я, собственно сейчас и получала. Поскольку, пробежав от силы несколько километров, я изнывала от желания уже куда-нибудь добежать и там тихо помереть от усталости. В боку безжалостно кололо, холодный воздух разрывал легкие, а паршивая собака все не останавливалась.

Город кончился, пошли редкие частные домики, отгороженные ветхим заборчиком, впереди неприветливо чернел зимний лес. Вот уж что-что, а заблудится в нашем знаменитом (в основном убийствами) лесопарке мне совершенно не улыбалось.

– Сто-о-ой!!! – из последних сил заорала я, приседая на корточки и пытаясь затормозить.

Не тут-то было! Кобель, было сбавивший ход, кинулся вперед с удвоенным энтузиазмом, с силой дернув меня за руку. Не удержавшись, я снова заняла уже родную мне позу (лежа на снегу) и дальше поехала уже на животе.

Пес легко взбежал на пригорок и припустил непосредственно вглубь лесопарка. Я волочилась следом, чувствуя, что онемевшая рука стала вдвое длиннее, чем прежде.

Минут через пять я заметила, что воздух впереди начал сгущаться, образуя прямоугольник, сотканный из дымки.

Псина прибавила ходу и под мои нечленораздельные проклятья, мы кубарем вкатились в вязкое марево.

Вокруг клубились сгустки тумана, закручиваясь и образуя матовый кокон. Ни время, ни пространство не ощущались. Только до ужаса противное ощущение тревоги и неизвестности. Словно бы кто-то невидимый держит тебя за шкирку на приличной высоте в воздухе и, с издевкой раздумывает – отпустить или нет?

Прошли долгие часы (или несколько секунд?), марево начало потихоньку светится бледным золотистым светом, разгораясь все сильнее, пока, наконец, не полыхнуло, ослепляя яркой вспышкой, и в мгновение ока не растворилось, выплюнув нас на грешную землю…

…Стало на редкость тепло, даже жарко, особенно, если учесть, что я лежала поверх распластанной на земле собаки. Кое-как поднявшись, я огляделась. Снега не было и в помине, под ногами зеленела трава с редкими вкраплениями каких-то светящихся колокольчиков, в воздухе кружились светлячки, где-то вдалеке пели цикады, витал пряный запах весеннего леса.

Такого не бывает! Я тряхнула головой и снова открыла глаза. Однако морок не исчезал, а наоборот, словно стараясь доказать свою несомненную реальность, уронил мне на плечо распустившуюся березовую сережку. На ощупь оказавшуюся более чем реальной. Я задумчиво растерла ее пальцами, выпустив наружу терпкий маслянистый аромат…

И где я? Раньше я этого места не видела, хотя тысячу раз была в злосчастном лесу. Я глянула на небо. Ни облачка. На иссиня-черном бархате ярко все тот же месяц, сопровождаемый свитой крупных сияющих звезд. В душе всколыхнулась и разлилась волна необъяснимого счастья. Я как будто слилась с природой, была каждым цветочком, каждой травинкой и всем этим одновременно…

Однако закон подлости действует независимо от настроения жертвы и окружающей ее обстановки. Меня бесцеремонно вырвали из ощущения всепоглощающей радости, которой я с упоением наслаждалась. Причем как! Печально знакомым старческим голосом, с некоторых пор поселившимся у меня в голове и дававшим на редкость идиотские рекомендации.

– Слава Богу, вернулись… – проскрипел голос.

Но на этот раз, к счастью не в голове, а где-то поблизости. Я с негодованием обернулась.

На полянке, неподалеку от меня стоял старик, облаченный в достаточно свободную светло-серую одежду. Штаны и рубаху простого покроя успешно дополняла связка подозрительных украшений, беспорядочно навешанных на шею. Короткая борода вкупе с длинными, собранными в низкий хвост седыми волосами и какое-то странное приспособление в руках, больше всего, по моему мнению, напоминающую длинную лакированную палку с беспорядочно вправленными в нее камнями, окончательно сбили меня с толку.

Но помимо всего этого было в его облике что-то такое, что заставило меня насторожиться. Что-то знакомое проскользнуло в памяти, оставив тревогу и недоумение. Я еще раз окинула незнакомца взглядом, задержавшись на изможденном лице, и поняла… Глаза! У старика были такие же глаза, как и у того мужчины в переулке. Цвет их отлично различался даже сейчас – в потемках. Прозрачно-голубой, как вода под чистым небом, словно бы изнутри светящийся прохладным завораживающим светом…

«Та-а-ак… – язвительно сказал внутренний голос, – Слуховые галлюцинации у нас уже были, теперь и до визуальных добрались. Ну-ну. Если так дальше пойдет, имеем неплохой шанс получить отдельную комнату и трехразовое питание в психушке, и что самое приятное – в качестве бонуса тебе подарят миленькую такую рубашечку с длинными рукавами, чтобы ручки не замерзали…»

– Замолчи! – вслух выпалила я, обращаясь к внутреннему болтуну. Однако старик в нашем диалоге не участвовал и теперь ошарашено глядел на меня, явно приняв оскорбление на свой счет.

– Это я не вам, уважаемое видение, – осторожно сказала я, – Простите, не могли бы вы исчезнуть, хотя бы на время? Очень бы не хотелось сойти с ума в столь раннем возрасте…

Но старик исчезать не собирался, наоборот как-то странно вытаращил глаза и с опаской отступил на шаг.

Возле меня сначала фыркнула, а потом расчихалась, перемежая чих с покашливанием и поскуливанием, пришедшая в себя собака. Как-то странно она чихала. Лежа на спине и подергивая задними лапами, пес периодически закрывал морду передними, издавая гавкающие звуки. Все это очень походило на истерический смех…

Старику, наконец, удалось взять себя в руки. Приняв величественную осанку, старец медленно с опаской пошел в мою сторону. Остановившись в паре шагов, он кашлянул, явно собираясь с духом, и, решившись, произнес:

– Здравствуй, девочка… Меня зовут Архип. Не бойся, я хочу просто поговорить с тобой…

– Я же попросила зайти попозже! – обозлилась я, – Мне сегодня не до вас. Дайте природой напоследок полюбоваться…

Как-то странно на меня покосившись, видение перевело взгляд на собаку и тихо, заговорческим тоном спросило:

– Гай, где ты ее нашел, а? Других вариантов вообще не было? Она с психушки что ли сбежала?

Псина снова закашлялась, отрицательно махая головой. Старец не унимался:

– А с головой у нее нормально?

Кобель, окинув меня нахальным взглядом, повернулся к галлюцинации и выразительно кивнул. Настала моя очередь удивляться. Но теперь я хотя бы знаю кто такой Гай…

Старик решил повторить попытку и, нервно теребя бороду, мягко, стараясь понапрасну не волновать, снова обратился ко мне: