Текст книги "Провинциальный шпион (СИ)"

Автор книги: Евгений Шалашов

Соавторы: Владимир Зингер
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

Термин «креатура» товарищ Пантелеев не осилил. Да и не удивительно – не те времена ещё.

– Чего-чего? – удивлённо переспросил он.

Да, тут я, пожалуй, дал маху. Нет ещё этого словечка в обиходе.

– Проще говоря, это ваш человек, и вы дали ему задание привлечь внимание милиции к пропаже этого несчастного Комарова, при этом самому остаться в тени. Вы же не знали, что он на нашего Джексона, то есть на Митрофанова нарвётся, а у того всё тайное становится явным. Не получилось у гражданки Сергеевой своё инкогнито сохранить.

Пантелееву мои рассуждения не понравились.

– Да что вы в самом деле, Алексей! Тут о деле надо думать, а вы фантазии разводите. Вы же с ней сами-то не разговаривали…

То ли вопрос, то ли утверждение прозвучало в последней фразе Пантелеева. Ответить я не успел. В дверь как-то неуверенно постучали, чуть ли не поскреблись. Василий Алексеевич с неожиданной для него прытью отскочил от моего стола и оказался за соседним, пустующим.

– Да-да, войдите! – провозгласил я.

Дверь приоткрылась, и в проёме показалась «Булочка» – Александра Александровна Комарова. В руке она держала повестку. «Булочка» насторожённо посмотрела сначала на Пантелеева, потом на меня, опознала во мне «нашего участкового», посетившего её недавно и робко произнесла, показывая рукой на дверь:

– А там написано – уголовный розыск…

Ну вот и первая нестыковочка. Чёрт бы тебя побрал со своей самодеятельностью, Василий Алексеевич!

Глава 13
Я сказал – в морг!

Итак, время для дискуссий закончилось. Дальше придётся разыгрывать эту партию всерьёз и, увы, по сценарию, навязанному моим компаньоном. Не люблю таких фокусов. Можно, конечно, выставить Комарову за дверь и ещё поспорить с Пантелеевым о ближайших замыслах, только не ощущаю я в этом никакой пользы, да и «Булочку» с этого момента лучше не выпускать из поля зрения. Мне почему-то показалось это важным. Я взглянул на своего визави в надежде получить хоть какую-нибудь подсказку. Но проку от этого не получилось никакого. Василий Алексеевич сидел за свободным столом моего напарника в зоне невидимости для Комаровой, и выражение лица его стремительно менялось. Совсем как в кино, когда показывают весь день за десять секунд. Здесь было всё, но только на мгновение: и «не погуби, голубчик!», и «только посмей, падла!», и «качай, брат, качай!». Во всяком случае, мне так показалось. А вот финальный посыл читался весьма недвусмысленно: «ты давай тут, действуй, а я пока посижу в тенёчке».

Ну что, ж, понятно: отсюда помощи ждать не приходится. Тогда, как говорится, вперёд и с песней.

– Уголовный розыск, вы говорите? – начал я. – Так всё просто – откомандировали меня сюда на месяц помощь товарищам оказать. Я вас что пригласил-то? Потребовалось уточнить кое-что относительно вашего супруга. Вы, кстати, никакой весточки от него не получали? Где он, как он?

Сам по себе интерес милиции для простого человека уже является беспокоящим фактором, вне зависимости от того, какие задаются вопросы, пусть даже совсем невинные, о содержании фильма «Бриллиантовая рука», например. Я наблюдал за «Булочкой» – лёгкая нервозность, пожалуй, не более. Так это почти у всех в подобных ситуациях. Ничего хорошего от милиции никто не ждёт.

– Нет, весточек никаких не было. – вздохнула она. – Но вы же меня не за этим вызвали? У меня вот и дел разных полно. И мальчишки не кормлены…

– Вы правы, Александра Александровна, не за этим…

Я взглянул на Пантелеева. Тот безмолвно «шёл в атаку», пухлый кулак его рубил воздух, сокрушая, видимо, то ли Комарову, то ли каких-то других врагов. Но вот он на мгновение перестал создавать ветер и, вытащив записную книжку, что-то быстро нацарапал в ней, потом повернул в мою сторону. На листочке крупными буквами было написано: ШОК. Понятно: «органы» требуют крови, но сами вмешиваться не желают. Ну, как хотите.

И я продолжил:

– У нас появились некоторые данные, требующие проверки, и мы с вами должны будем съездить на опознание в морг.

Ручаюсь: любого человека подобное предложение повергнет в ужас. Гражданку Комарову не повергло. Удивительная женщина, или глупа, как пробка, или хитрющая неимоверно.

– Вы считаете, что… – начала было она, но замолкла и едва заметно кивнула головой в сторону Пантелеева:

– А разве при посторонних можно?

Я беспечно махнул рукой:

– А, не обращайте внимания. Это наш сотрудник, шофёр. Василием зовут. Он ни во что не вникает, а если что случайно и услышит, так тут же сразу и забудет. Верно, Вася?

Пантелеев нехотя кивнул, и мне в этот момент даже показалось, что ещё чуть-чуть, и из ушей его вырвутся паровозные струи перегретого пара. Предложенная роль ему явно не понравилась. А что делать? – Сам настаивал, чтобы «контору» не светить. Как тут не уважить мнение старшего товарища?

Удовлетворилась или нет гражданка Комарова моим объяснением, было непонятно. Но про «шофёра» больше ничего спрашивать не стала, а вернулась к главному:

– Вы считаете, что там… мой Серёжа?

Слишком спокойно спросила, без обмороков и истерик, и даже без искорки страха в глазах.

– Вот именно это нам с вами и предстоит выяснить. – ответил я. И уже Пантелееву:

– Василий, сопроводи гражданку в машину.

Промахнуться по поводу машины я не боялся – давно уже приметил, что мой куратор всегда приезжал в нашу скорбную обитель на «Москвиче», то ли личном, то ли казённом. Не мог же он заявиться пешком в день, когда по его замыслу Комарову придётся везти на «опознание»? Ему тоже было известно, что надеяться на дежурную милицейскую машину нет совершенно никаких шансов.

Пантелеев незаметно для Комаровой сверкнул на меня злым глазом и жестом предложил женщине – на выход.

«Москвичок» нехотя завёлся (замёрз, бедняга), потом громко затарахтел, оживая, но мне с Александрой Александровной пришлось ещё пяток минут подождать на улице. В мёрзлое чрево автомобиля забираться очень не хотелось – чудилось, что там ещё холоднее, чем на улице. Наконец «шофёр Василий» продышал две лунки в холодных стёклах: в лобовом и в своём боковом и жестом пригласил нас в машину. Я усадил Комарову на заднее сидение и пристроился рядом сам. Профессиональная привычка, знаете ли – никогда не оставлять в машине за спиной кого бы то ни было, хоть злостного жулика, хоть невинного потерпевшего.

То, что ни в каком морге Комарова раньше не бывала, стало понятно ещё на подъезде к нему. Когда мы проезжали мимо редакции и типографии газеты «Коммунист», я скомандовал:

– Вася, стой!

Понял Пантелеев мой замысел или нет, но беспрекословно подчинился и тут же припарковался на обочине рядом с огромной кучей снега. Когда мы выбрались из машины, я восхитился трудолюбием типографского дворника – снежная гора чуть поменьше пирамиды Хеопса была создана с помощью простой фанерной лопаты. Тракторами чистить тротуары ещё не додумались. А дворник – вот он, неспешно продолжает создавать свой шедевр.

– Ну что, Александра Александровна, – обратился я к «Булочке», – ведите нас.

– Куда? – удивилась она.

– Как куда? – изобразил я недоумение на лице. – В морг, конечно. Вы же бывали в нём, сами мне рассказывали.

До морга оставалось метров триста, и он был в пределах прямой видимости – небольшое квадратное здание, похожее на белую часовню без маковки. Наша подопечная огляделась кругом, видимо, в надежде на чудодейственную подсказку, не получила её и беспомощно развела руками:

– Я не знаю…

– Так вы же сами рассказывали мне, что ездили в морг, когда ваш супруг пропал.

– Я вам соврала… – бесхитростно призналась Комарова. – Так ведь обычно и говорят, когда кого-то ищут: по моргам и больницам, дескать, ездили. Вот я и…

Опять врёт, подумалось мне, но я до времени не стал учинять ей допрос с пристрастием. Мы опять погрузились в машину, и тут оказалось, что «шофёр Вася» тоже не бывал в морге. Какой конфуз! Пришлось немного поработать штурманом.

На входе нам дохнул в лицо тёплый, как показалось с мороза, воздух, пронизанный специфическими ароматами. Эти ароматы весь день потом будут мешать жить, закрепившись в одежде, да и в самом носу. Я оставил своих попутчиков топтаться в тесном коридорчике, а сам пошёл договариваться, чтобы какой-нибудь санитар предъявил нам нужный «объект».

Наш жмурик лежал голеньким с небрежно зашитым разрезом вдоль всего тела и подвязанной бинтом челюстью. В общем, готовый. Осталось одеть его – и в последний путь на социальный квартал кладбища, чтобы никому не мешать. Был он не один, а в компании нескольких соседей разной степени готовности к последнему путешествию. Тусклое дежурное освещение уюта в комнате не добавляло, да и кому тут любоваться такой картиной?

Я вернулся к своим попутчикам и жестом пригласил Комарову следовать за мной. Пантелеев мужественно отправился следом. Мог бы и здесь подождать, я не в претензии, но если уж решил, вольному – воля!

В помещении, куда мы вошли, признаюсь – пахло. Да что там пахло – воняло! Я тихонько наблюдал за женщиной – запах чуть не сбил её с ног, но она идёт, только варежку к лицу поднесла, закрыла нос и рот. Я включил верхний свет, и представшая перед глазами картина нанесла второй удар. Теперь Комарова смотрела только в пол. Я взял её за свободную руку и подвёл к нужному металлическому столу.

– Смотрите, Александра Александровна, вы знаете этого человека?

Я чувствовал себя извергом. Показывать тётке заведомо не имеющий отношения к делу изуродованный труп – это явный садизм, не заслуживающий ни малейшего оправдания.

Гражданка Комарова посмотрела туда, куда указывала моя рука и опрометью бросилась вон из помещения. Я собрался было последовать за ней, но меня остановило странное кваканье. Я обернулся на звук – это товарищ Пантелеев, утратив всю свою солидность и согнувшись в три погибели, деятельно расставался с остатками недавнего обеда.

Мне даже стало немного жаль его. Понятно, что раньше он ничего подобного в натуре не видел и не обонял. Теоретический, как оказалось, проповедник шокового метода добычи показаний, понимаете ли. Но молодец, пошёл всё-таки с нами. Мог бы и не ходить. За это – респект и уважуха, как будут говорить одно время в будущем. А так, поблюёт ещё пару раз в подобных ситуациях, потом привыкнет. А может они ему больше в жизни и не встретятся, ситуации эти. Тогда можно считать это уникальным бесценным опытом. Кто его знает?

Я не стал подходить к Пантелееву, чтобы не конфузить, пусть приходит в себя. Направился к выходу, вышел за дверь на свежий воздух. Вечно румяная «Булочка» стояла в одиночестве у входа мертвенно-бледная. Она подняла на меня мученические глаза:

– Зачем вы так? Что вы ко мне прицепились?

Так-так, давай, тётя, бушуй, гневайся! Бей нас позорными словами, клейми! Только не молчи!

А Комарова и не собиралась молчать.

– Зачем вся эта комедия! Я с самого начала знала, что это не Серёжа. Он мне звонил вчера вечером, вот! И у него всё нормально!

Вот с этого места, как говорится, поподробней! Настало время ковать железо. А где его ковать? Пока едем до райотдела, «Булочка» семь раз опомнится и опять начнёт врать.

Хлопнула дверь, на морозец вышел товарищ Пантелеев с плохо отчищенными следами недавнего конфуза на отвороте пальто. Ключевой фразы он, вероятно не слышал, а объяснять чего-либо ему сейчас было не с руки. Я строго кивнул ему – побудь с ней, и показал на Комарову, а сам быстро метнулся в кабинет к Вавиловне. По счастью, она находилась на месте.

– Валентина Вавиловна, – бросился я к ней, – Христом—богом прошу: дайте мне с одним человечком перетереть тет-а-тет. Минут десять всего. Вопрос жизни и смерти. Сто лет буду ваш саквояж на происшествиях носить. Только не погубите.

Вавиловна с сомнением посмотрела на меня, здоров ли: заведующую бюро СМЭ из собственного кабинета выдворять?

– Если что, со мной ещё товарищ из КГБ. – добавил я веса к своей аргументации.

И Вавиловна сдалась. Только не преминула заявить:

– Ну, Лёшка, ты и нахал! А товарищ из КГБ, это случайно не тот, который тут мне…

– Тот, тот! – радостно подтвердил я, видя, что дело идёт на лад.

– Ладно, только десять минут и ни секундой больше.

Конечно, кабинетик для задуманного мной разговора подходил не очень: стол, два стула, шкафы и полный ноль свободного пространства. Но это лучше, чем ничего. Я усадил Комарову на свободный стул, сел сам на место Вавиловны, Пантелеев остался стоять у двери со старательно скрываемым вопросом на лице: а что, собственно, тут происходит?

Я нашёл у Вавиловны чистый листок бумаги, положил перед собой. Достал ручку. Быстро набросал: Объяснение. Я, такой-то, в соответствии со статьёй… получил объяснение от гражданки…

Эх, хорошо бы сюда диктофончик. А что? Я осмотрелся – диктофончика на столе не было, да и не могло быть. Не время ещё для такого ширпотреба. Но идея из головы не уходила. Хорошо бы какую-нибудь имитацию аппарата приспособить. Выдвинул ящик стола (извини, Вавиловна, ничего личного). Поверх вороха бумаг обнаружил знаменитый Вавиловский портсигар – тёмный костяной параллелепипед. Что ж, попробуем.

Крайчиком как бы случайно показал его над поверхностью стола, убедился, что Комарова его заметила, и положил снова в выдвинутый ящик. Щёлкнул застёжкой – включил как будто. Будет играть роль диктофона.

– Итак, гражданка Комарова, это портативный милицейский магнитофон для фиксации показаний. Предупреждаю вас, что мной ведётся запись нашего разговора. Предупреждаю также о необходимости давать правдивые показания. Начинаем. Раз—два—три – проверка записи. Вопрос: когда, где и при каких обстоятельствах вы имели разговор с вашим супругом?

– Вчера, по телефону… – начала гражданка Комарова, уже наверняка раскаиваясь в том, что проболталась в горячке.

Пантелеев был ошарашен. Весь его вид говорил, да нет – кричал: когда⁈ Когда, чёрт возьми, ты узнал про разговор? И что это за авантюра со звукозаписью?

А не надо было время тратить на то, чтобы «харчи метать» – мысленно ответил я на его невысказанный вопрос.

Александра Александровна, между тем, поведала следующее: вчера вечером под конец рабочего дня на телефон в цех мелкоштучных изделий хлебокомбината позвонил её Сережа, попросил пригласить её. Успокоил, сказал, что у него всё нормально. Спрашивал, не приходила ли милиция. Она подтвердила. Тогда он сказал, что теперь она может рассказать милиции правду, если она снова будет спрашивать.

– И в чём же заключается правда? – спросил я.

– Мой Серёжа исполняет секретное задание за границей! – гордо ответила женщина.

Пантелеев чуть было не сполз по двери на пол. Потом спохватился и явно вознамерился задать ей какой-то вопрос, но я покачал головой – не надо.

Теперь, со «звукозаписью» она никуда от нас не денется, а продолжим разговор мы уже в другом месте. Не надо сейчас ей задавать вопросов, на которые невозможно получить немедленный ответ. Только на думы наведёшь да подготовиться позволишь. Да и время поджимает. Истекают отведённые нам десять минут, а я Вавиловну знаю – выпрет без сожаления и испортит нам всю обедню.

Я быстренько набросал на листе «признанку» Комаровой, дал ей расписаться, потом закрыл ящик стола (ещё раз прости, Вавиловна) и велел «шофёру Васе» прогревать машину.

От морга до райотдела на машине и всего-то минут пять. Мы с «Булочкой» снова сидели сзади, и я вовсю развлекал её разными вопросами. Мне вдруг именно сейчас во что бы то ни стало потребовалось узнать, что это за мелкоштучные изделия, для изготовления которых существует целый цех на хлебокомбинате. Кексы, вы говорите, слойки всякие, пирожные? Ах, как интересно! А правда, что некоторые нерадивые работницы для приготовления тортов используют вместо коньяка «Старку», а коньяк домой тырят? Что, не бывает такого? Да как же, мне вот один знакомый рассказывал, он там у вас электриком работал. А может сантехником, не помню…

Я нёс всякую ахинею, не умолкая. «Булочка» отвечала как-то рассеянно и невпопад. Ей бы сейчас сосредоточиться, подумать над только что происшедшими событиями, а тут этот прилипчивый милиционер со своими дурацкими расспросами. И приспичило же ему!

Да, приспичило! В мою задачу как раз и входило не позволить гражданочке собрать все свои мысли в кучку, подумать над предстоящим разговором и, не дай бог, решить пойти в «отрицалово» (ой, простите, неэстетично получилось!).

Как вы думаете, человек может собственным затылком изображать крайнюю степень любопытства? Не знаете? А я скажу – может. Вот именно этим и занимался наш «шофёр Вася», которому, судя по всему, был слышен не весь наш разговор, а очень хотелось. Обрывки фраз про коньяк и мелкоштучные изделия, долетевшие до его ушей, только добавляли интриги. Он настолько увлёкся настройкой своего слуха, что совершенно забыл про руль, и я уже было засомневался, доедем ли мы благополучно до райотдела. И, как оказалось, зря беспокоился – доехали.

В кабинете мы заняли прежнюю диспозицию с той только разницей, что я предложил «Булочке» снять пальто.

– Разговор нам, Сан Санна, предстоит неспешный, обстоятельный, так что будьте, как дома.

Пардон, не то брякнул. Сан Санна при таких словах ошалело посмотрела на меня, но возражать не решилась. Только опять кивнула головой в сторону «шофёра Васи».

– Так надо. – строго произнёс я. «Булочка» смиренно пожала плечами, мол, дело ваше, и аккуратно присела на предложенный стул.

Что ж, пора начинать. Я взглянул на Пантелеева. По-хорошему надо бы поговорить с ним, отправить нашу подопечную в коридор, а самим обменяться мнениями. Но мой компаньон был, по-видимому, другого мнения. Похоже, он уловил мои мысли и отрицательно покачал головой, и опять начал месить воздух кулаками, дескать, вперёд и только вперёд – куй железо, так сказать. Если бы гражданке Комаровой вздумалось почему-то обернуться в этот момент в его сторону, по меньшей мере обморок был бы ей обеспечен. А может и до «скорой» дело дошло бы.

Я истолковал пантомиму коллеги как руководство к действию и возражать не стал.

– Нуте-с, Сан Санна, – начал я, мимоходно удивляясь, откуда из меня вылезло это старорежимное словечко, – продолжим наш откровенный разговор. Ведь он откровенный, не правда ли?

Сан Санна кивнула в подтверждение, и я продолжил.

– То, что ваш муж на секретном задании (господи, что за ахинею я несу?), мы поняли. Давайте начнём с того, что предшествовало его отъезду, подробненько так и по порядку.

Я взглянул на Пантелеева. Тот согласно кивал головой, одобрял вроде как. Ни дать ни взять: суфлёр – сурдопереводчик.

А наша подопечная как будто освободилась от необходимости что-то далее скрывать, раз уж сообщила главный секрет, и приступила к рассказу.

Началось всё примерно за неделю до отъезда супруга. Она заметила, что тот вроде как не в своей тарелке. Попыталась растормошить его, в чём дело? Не получилось. Она уж на плохое подумала – не разлучница ли завелась? Он в ответ только рассмеялся, грустно так. Ах, если бы, говорит. Не сразу, но признался, что уехать ему надо. Куда же? А он: этого я сказать не могу – секрет. Потом только сообщил главное – в командировку за границу, завод металлургический строить.

Тут Комарова даже улыбнулась смущённо:

– Он мне и название сказал, куда, да я забыла. Слово уж больно смешное, на «кукарачу» похоже.

Ну дела! У меня уже давненько брезжила мыслишка, что всё происходящее с этими Комаровыми – сплошной фарс, и тут тема не для милиции и тем более не для КГБ, а больше для психушки. Эта мысль окрепла после того, как наша подопечная сообщила, что её муж на секретном задании за границей. Можете себе представить такое, да чтобы Комитет про это не знал?

Я снова взглянул на Пантелеева и с удивлением увидел, что тот радостно кивает головой. Чего-то он, видимо, полезное в словах Комаровой всё-таки услышал. Ну и ладно. Пойдём дальше.

А дальше Сан Санна поведала, что Серёжа собрал с собой огромный чемодан вещей, как будто навсегда уезжал. Сказал, что писать не сможет – нельзя. И чтобы она к нему на работу не обращалась с разными вопросами. Там тоже ничего знать не будут, в отпуске – и всё. А если интересоваться будет кто – так не сразу, а если уж сильно приставать начнут, сказать, что срочно к родственникам уехал, в Саратовскую область, например.

«Булочка» помолчала маленько, потом вдруг решительно заявила:

– Вы не подумайте чего, мы с Серёжей хорошо живём, дружно. И я ему верю!

Видно, сама почувствовала, как неправдоподобно выглядит вся эта история, если начать её рассказывать другим людям. Я старательно записал всё, что она наговорила, дал прочитать и расписаться.

– А теперь, Сан Санна, такой вопрос: если вы вчера с мужем разговаривали и прекрасно знали, что он жив – здоров, так зачем вся эта комедия с моргом? Сказали бы сразу – и дело с концом. Избавили бы себя от неприглядного зрелища.

Комарова взглянула на меня совершенно простодушно:

– Скажете тоже! А вдруг?

В этот момент лицо её затуманилось, как будто она что-то вспомнила, и это что-то явно не в её пользу.

– Ой!

Невидимый для Комаровой Пантелеев начал беззвучно буйствовать за своим столом. Он кого-то душил незримого, растирал в порошок, вколачивал в землю и вообще всячески поощрял меня к дальнейшим шоковым методам.

Но этого не потребовалось. В глазах Комаровой стояли слёзы.

– Как же так? Ведь он мне…

– Ну, что? Что же он? – я даже привстал и навис над столом.

Вот сейчас в этом месте Комаровой положено было замолчать, замкнуться в себе и не говорить больше ни слова, хоть железом её жги. Вместо этого она подняла на меня все в слезах глаза, как будто сочувствия ждала.

– Ведь он же мне разрешил сказать в милиции про командировку. А про его звонок – не велел. Это всё вы со своим моргом…

Пантелеев буквально расцветал в своей теневой зоне. Весь вид его был призван продемонстрировать мне: учись, студент. Шок – это по-нашему!

Пришлось успокаивать Комарову, заверять её, что она всё правильно сделала и не нанесла супругу совершенно никакого вреда, а совсем даже наоборот. И пусть он спокойно выполняет свою секретную миссию. Ему надо так и сказать, когда он будет звонить в следующий раз. Кстати, он случайно не назначил время следующего звонка?

Нет, снова позвонить супруг не пообещал. И вообще этот телефонный разговор был какой-то сумбурный, как будто Серёжа очень торопился.

Мы ещё побеседовали с нашей подопечной минут двадцать, и у меня уже не осталось вопросов. Товарищ Пантелеев тоже вопросов не имел. Он энергично семафорил мне – давай уже, отпускай тётку. Поговорить надо.

Когда за Комаровой закрылась дверь, товарищ Пантелеев живенько перескочил ко мне поближе – на стул, где только что сидела «Булочка».

– Ну, что я тебе говорил! А ты – не надо в морг, не надо в морг. Слабак! Учись у старших товарищей!

Я слушал его и удивлялся. Не иначе, как это он мне за «шофёра». Ещё недавно товарищ «сосед» был предельно учтив со мной: Алексей, вы то, Алексей, вы это – функция, а не человек, махровый теоретик. А теперь на живого стал похож. И надо сказать, этот живой товарищ показался мне гораздо более симпатичным, нежели его прежняя ипостась. Похоже, эти пара часов совместной работы сильно пошли ему на пользу.

Я поднял руки вверх: всё – сдаюсь!

– Только давай уже окончательно на «ты». Всё равно уже оба достаточно потренировались.

Пантелеев вместо слов протянул мне руку, и мы молча закрепили наш уговор.

– А ты чего так веселился, когда про «кукарачу» услышал? – задал я ему вопрос. – Это же ахинея полнейшая!

– А-а-а, – тут же загордился Пантелеев, – такие вещи знать надо. Эта наша тётка всё перепутала, конечно. Речь про Пакистан. Мы строим там металлургический завод в городе с названием Карачи. Прикинь, сходство какое с её «кукарачей»! Только сам понимаешь, Комаров туда мимо нас ускользнуть никак не мог. Опять нестыковочка. Давай-ка мы посоображаем, что к чему.

И мы уселись соображать.