Текст книги "Провинциальный шпион (СИ)"

Автор книги: Евгений Шалашов

Соавторы: Владимир Зингер
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

– Не забуду, – твердо пообещал я.

Вскинув руку в кулаке в знак признательности, удрал. Но недалеко – у мужского туалета обнаружился женский пикет под командованием капитана милиции Нины Николаевны Дунавейской с папиросой в стальных зубах.

Дунавейская – наш всеми почитаемый динозавр, она из «последних могикан» череповецкой милиции. Сама не местная – из Ярославля. В 41-м добровольцем ушла на фронт, стала зенитчицей. Служила в 385-ом отдельном зенитном артиллерийском дивизионе ПВО, что защищал череповецкое небо, познакомилась с нашенским железнодорожником (этим во время войны давали бронь), а в сорок пятом после расформирования дивизиона не вернулась на родину, а осела в Череповце, вышла замуж, да и устроилась в милицию.

Нине Николаевне за пятьдесят, у неё только милицейского стажа лет тридцать, если не больше, да еще фронтовой, но на пенсию вовсе не собирается. Дескать, а что я дома-то стану делать? Дети давно взрослые, внуки выросли, их уже нянчить не надо, с тоски помру.

Выпустив облако сизого вонючего дыма, Дунавейская улыбнулась мне стальными зубами и преградила путь.

– Лешенька Воронцов, и куда это ты летишь? А кого мы поздравлять станем?

Дунавейская, которую мы за глаза, а иной раз и в глаза называли тетей Ниной, чем-то напоминала бабу Ягу, но, в отличие от злой колдуньи, была добрейшим человеком.

– Тетьнин, срочно вызвали, – скороговоркой пробормотал я, огибая нашу «старейшину».

– Не придешь к трем, быть тебе… – пообещала Нина Николаевна.

Последние слова её перекрыл скрип двери, и наружу степенно выдвинулся коротенький караван женщин с намытой посудой, овощами и фруктами и ещё чем-то неопознанным мною. Ага, вот значит почему пикет.

– Обязательно, – согласился я непонятно с чем. Соглашаться было нестрашно – тётя Нина зла никому не сделает. А вот отматерить может классно, но это не смертельно.

Рысью доскакал до общежития, достал заветную коробочку, ещё раз полюбовался шоколадными медальками в золотой фольге и удовлетворённо повязал на подарок Надеждину ленту. Вчера удалось-таки купить интересные шоколадки, да ещё эстонские, маленькие, зато четырнадцать штук. Скажу Нине, что это двойная «неделька». Она, конечно, не поймёт, что это за неделька такая? Это понятие придёт из-за «бугра» ещё не скоро и не к шоколаду применительно, конечно, но дело не в этом. Главное, что с подарком я кое-как разобрался.

– Леша, а чего ты так рано? – поинтересовалась Нина, когда я явился к невесте. – Еще ничего не готово, да и девчонки где-то болтаются.

Ниночка в домашнем халатике, такая любимая и родная.

Понятно, что раз день рождения, то положено накрыть стол – пусть и скромный, но по студенческим меркам шикарный – заделать картошки с тушенкой, какой-нибудь салат, выставить бутылочку сухого вина. В крайнем случае – хотя бы тортик купить.

Еще хорошо, что позволила поцеловать себя в губы. Дело это, конечно, увлекательное, кто бы спорил, но я позволил себе сделать паузу и предложить:

– Нинуль, а пошли гулять. Если нужно – на стол что-нибудь прикупим.

Тут я, конечно, сильно грешил против истины. Что можно найти в магазине в праздничный день, пусть это и не выходной, кроме очередей даже там, где в обычный день никого нет?

– Леш, а мне еще картошку чистить, – растерялась невеста. – Девчонки голодные придут, надеются, что я их чем-нибудь вкусненьким накормлю. А у меня уже все готово, даже бутылка Рислинга есть.

– Картошку потом вместе почистим, делов-то, – пообещал я. – Да мы далеко не пойдем, до старого рынка, туда и обратно. Полчаса, максимум час побродим. А так, в день рождения, хоть память будет – погуляли. Когда еще доведется, чтобы вместе?

– Да? – задумалась невеста, потом тряхнула русыми волосами и кивнула на дверь: – Тогда выходи, я переодеваться буду.

Уже не подвываю от того, что девушка, с которой я в браке прожил сорок лет, знаю все ее родинки, выставляет меня из комнаты, а покорно пошел в коридор. А перед выходом спросил:

– Нина, а ты свой паспорт где хранишь?

– Так в тумбочке, а где же еще? – удивилась Нина. – Не с собой же его таскать?

– Может, лучше с собой? – предложил я. – У нас за последнее время участились случаи краж паспортов. Особенно, в общежитиях.

– А у нас-то кто станет воровать? – вскинулась Нина, но я с легкой насмешкой протянул:

– Ни-н… Ты забыла уже? А пальто? Лучше возьми, так надежней будет.

Нина пожала плечами, но спорить не стала, вытащила из тумбочки свою краснокожую паспортину, сунула в сумочку и опять кивнула на дверь.

Кстати, почему Владимир Владимирович[4] говорил о «краснокожей» книжице? Скорее всего, обложка красного цвета была только у загранпаспортов. Там как раз идет речь о туристах разных стран, предъявляющих паспорта некоему чиновнику.

Мне вот в 16 лет выдали темно-зеленую, срок годности ее был установлен в 5 лет. Как в армию уходил, паспорт забрали и выдали Военный билет. Потом, когда пришёл на дембель, старый паспорт не вернули, а велели идти и получать новый. Или всё-таки вернули?

Вспомнить бы то, что случилось не три года назад, а сорок пять. С другой стороны – а зачем? Сейчас у меня имеется паспорт красного цвета, через два года – как стукнет двадцать пять, нужно сфотографироваться, и в основной документ гражданина СССР вклеят новую фотку. Там еще чистенькая страница для 45 лет, но она так и останется чистой, потому что в 2000 году у меня будет паспорт другого государства.

Паспортная реформа 1974-го года случилась не в один день. Вон, в нашем городе и нынче, в 1978-м, еще не все обменяли старые документы на новые.

Для нашего «милицейского брата» темно-зеленые паспорта гораздо информативнее, нежели нынешние, потому что туда вписывались данные о месте работы, об отбытии наказания.

– Ну-с, товарищ лейтенант, а мы гулять-то идем?

Все-таки, какая красивая моя жена. Ладно-ладно, невеста. Но женой она станет всенепременно. Моей женой.

– Куда мы с тобой пойдем? – поинтересовался я, а потом сам же и предложил: – Пойдем по Коммунистов, выйдем на Труда, а оттуда на Ленина.

Ниночка пожала плечами – дескать, как скажете, и мы пошли.

Через пять минут вышли на главную нашу улицу имени товарища Ленина, где еще осталось кое-что, помнившие те времена, когда она именовалась Крестовской – старая водонапорная башня, каменные и деревянные дома, в которых до революции жили череповецкие купцы и мещане. А еще – некое очень интересующее меня в данный момент здание на пересечении с проспектом Луначарского. Раньше, ещё до революции здесь располагалось городское училище. А вот теперь…

– Зайдем? – предложил я, кивая на дверь.

[1] «Марш коммунистических бригад». Музыка: А. Новикова, слова: В. Харитонова

[2] Стихи Олега Мелкозерова

[3] Университет марксизма—ленинизма.

[4] Маяковский, конечно. А вы что подумали?

Глава 16
Сюрприз

Конечно, Нина сразу обо всём догадалась. Кто же из взрослых девчонок не знает, где располагаются врата в самостоятельную жизнь? Ей даже не пришлось глядеть на табличку с волшебными буквами – ЗАГС.

– Ах ты, Сусанин, – совершенно несерьёзно возмутилась она. – Ишь куда завел! А я уши развесила – паспорта, видите ли, нынче повадились воровать.

Она замахнулась на меня рукавичкой, потом спросила:

– А почему вдруг сейчас и таким неожиданным образом?

Я сделал постную физиономию.

– Ну, во-первых, пора. Что твои родители скажут? – Согласие вроде давно получено, а ничего не происходит. Родители к таким вещам очень трепетно относятся. Это что же, соискатель руки и сердца нашей принцессы жениться раздумал? Обидно, понимаете, ли!

Нина хотела что-то сказать и уже открыла было рот, но я её опередил.

– Во-вторых, это сюрприз. Можно сказать дополнение к подарку на день рождения.

Зря я это сказал.

– Не-е, Лёшка, даже не думай так. – Тут же отреагировала Нина. – Это не ты мне подарок делаешь. Это я тебе подарок делаю. На день Советской Армии. И чей подарок ценнее? Ну-ка, подумай. Вот не пойду сейчас дальше – и что?

Я слегка струхнул. Нина выглядела вполне решительно. Не хватало ещё поссориться перед ЗАГСом. Это ведь наверняка плохая примета. Надо отрабатывать назад.

Пока я размышлял, как бы половчее ответить, Нина победно разулыбалась:

– Ага, испугался! Давай я тебя вдохновлю.

И, привстав на цыпочки, наградила меня звонким поцелуем. Потом запоздало оглянулась, не видит ли кто? А чего тут смущаться? Поцелуй перед ЗАГСом должен быть само собой разумеющимся, обычным делом. Да никто на нас и не смотрел.

– Так что, пошли? – спросила она у меня и храбро открыла тяжёлую дверь.

В нашем ЗАГСе по причине перманентного ремонта всего лишь принимали заявления, а само бракосочетание происходило во Дворце культуры строителей. Но так даже и лучше – меньше сутолоки. И внутри сегодня никого нет. Неожиданно. Впрочем, понять народ можно. На 23 февраля женихи – потенциальные мужья, тоже празднуют День СА и ВМФ.

– Здрасьте, – поприветствовали мы регистраторшу – даму неопределенного возраста. – А мы хотим заявление подать.

Служительница гражданского культа недоверчиво посмотрела на меня, потом на Нину. Явно именно сегодня она таких визитёров не ожидала. А тут припёрлись. Но работа есть работа, что поделаешь?

– Садитесь. Совершеннолетние? Восемнадцать-то хоть исполнилось? Предъявите паспорта.

Мы безропотно предъявили. Дальше начался процесс идентификации: взгляд на наши паспорта – взгляд на нас, снова на паспорта – снова на нас и так раз за разом в глубоком, и как мне показалось, многозначительном молчании. Меня даже некоторый мандраж посетил, а уж про Нину – что и говорить. Вся решительность, ещё присутствовавшая на крыльце, куда-то испарилась. Я взял её за руку и тихонько пожал – не бойся, я с тобой. Нина благодарно ответила нервным движением пальцев.

А тётя за столом всё добавляла страстей. С меня она быстро переключилась на Нину, и весь вид её показывал, что предъявленному документу она ни на грош не верит – не может быть этой девчонке двадцать лет, ну максимум семнадцать. Уж не подправлена ли в паспорте дата рождения?

А я вспомнил, что жене и в тридцать давали двадцать – двадцать три, да и в пятьдесят на неё ещё заглядывались всякие молодые ловеласы. А ещё вспомнилось, что такими вот рентгеновскими взглядами пользовались в моих прошло-будущих временах пограничники на паспортном контроле. Но там-то их специально этому обучают – при кажущейся вежливости вывести человека из зоны комфорта, чтобы он сам своим поведением продемонстрировал непорядки с багажом или документами, если таковые имеются. Только здесь-то мы все вроде свои, советские. К чему такое отношение?

Наконец, закончив тихую экзекуцию, дама вытащила из папки несколько типографских бланков, положила их перед нами, коротко приказав:

– Заполняйте,

Мы вышли в соседнюю комнату и уселись за одним из трёх столов-ветеранов с чернильницами-непроливайками на своих усеянных многочисленными кляксами столешницах. Ручки, разумеется, были под стать чернильницам – с металлическими оголовками и перьями «одиннадцатый номер» – со звёздочкой. С учётом того, что бланки оказались исполненными на зеленоватой бумаге обёрточного качества, по которой такие перья писать категорически отказываются, впереди нас ожидало серьёзное испытание – заполнить документ, не накляксив и не переругавшись между собой. Я философски решил, что это специально разработанный тест на психологическую совместимость и способность солидарного преодоления трудностей, демонстрацию неубиваемой готовности к созданию семейной ячейки общества.

И мы её продемонстрировали, правда, один бланк я всё-таки испортил, как и в прошлой жизни. Почти специально. В той жизни он уже давно стал семейной реликвией и хранился в альбоме вместе со свадебными фотографиями, так зачем отменять хорошие традиции?

Дама снова принялась придирчиво изучать наши паспорта, сверяя номер и серию с теми данными, что мы записали. Подождав, пока чернила не просохнут, вернула нам удостоверения личности, посмотрела на календарь, лежавший перед ней, монотонно сказала:

– Три месяца на раздумья и проверку ваших чувств, так сказать. Никаких ведь обстоятельств, требующих сокращения срока ожидания нет?

Она снова вперила в Нину свой прожигающий взгляд. Мне было всё понятно – дама желала прояснения вопроса, не ждём ли мы ребёнка, а Нина в полном недоумении уставилась на чиновницу. И хорошо, что в недоумении, а то служительнице ЗАГСа могло бы прилететь от неё за гнусные домыслы, словесно, правда, но весьма ощутимо. Я быстренько ответил, что никаких причин ускорять регистрацию брака у нас не имеется, и дама продолжила:

– Акт бракосочетания состоится в торжественной обстановке двадцать седьмого мая, в субботу, в 14.30. Место регистрации – новый корпус Дворца культуры строителей, второй этаж. Вас проводят, куда надо, не беспокойтесь. Подойдите на пятнадцать минут раньше, чтобы передать кольца и паспорта сотруднику ЗАГСа. А дальше все расходятся по комнатам жениха и невесты соответственно. И вот ещё…

Дама вытащила буклет, на котором я успел рассмотреть аляповатое изображение юноши и девушки, а под ними – два обручальных кольца, частично налагающихся друг на друга. Такие же кольца мы пришпандорим на машину, которая нас повезёт в семейную жизнь.

Буклет был нам вручён со следующим пояснением:

– Приглашение в салон для новобрачных. Посмотрите внимательно – там все написано. В салоне вы можете приобрести всё необходимое для счастливой совместной жизни. Перед свадьбой посетите лекцию о семье и браке, посмотрите фильм. И вот ещё…э-э-э… Нина…

Чиновная дама на секунду затуманилась, повторяя: двадцать третье февраля… да-а… двадцать третье февраля… Потом изрекла:

– Поздравляю с днем Советской армии и Военно-морского флота.

От такого поздравления мы с Ниной зашлись в хохоте. Сотрудница, не сразу поняв, почему мы смеемся, грозно посмотрела на нас, а когда сообразила, что к чему, хмыкнула:

– Много вас ходит, забываешь, о чем сказать. Но вы поняли, что я вас поздравила с днем рождения. Да, и конечно, с подачей заявления о регистрации брака.

Ну что ж, как бы то ни было, мы сделали всё необходимое и даже получили корявые поздравления. Но самое главное – сделали второй решительный шаг в сторону бракосочетания. Первый, безусловно – получение согласия родителей.

Быстренько, и если честно, без особой теплоты, мы пробормотали слова благодарности чиновной даме и выпорхнули на улицу. И тут…

– Нина, – страшным шёпотом начал я, – а тебе ничего не кажется странным?

Нина подняла на меня удивлённые и немного испуганные глаза.

– Что? – таким же шёпотом ответила она.

– А вот что! – торжественно и уже во весь голос провозгласил я. – Мы подали заявление в твой день рождения, так?

Нина кивнула, ещё не улавливая, куда я клоню.

– А бракосочетание назначено на мой день рождения. То есть почти на день рождения. Разница в один день ведь не считается, правда? Ты понимаешь, что происходит? Таких совпадений ведь не бывает! Их просто не может быть!

Нина опять кивнула, сначала задумчиво, потом глаза её засияли, а я добавил:

– Нина, так это же судьба!

Я схватил свою невесту в охапку и закружил в диком танце. Мы чуть не сбили с ног какого-то старичка, идущего мимо. Он хотел было возмутиться, но взглянув на табличку ЗАГС, потом опять на нас, всё понял правильно и лишь молча показал большой палец.

На улице уже синели сумерки, и они совершенно не мешали нам целоваться.

– Знаешь что, – сказала Нина, улучив маленькую минутку, – я тогда перед ЗАГСом неправду сказала. Твой сегодняшний подарок самый лучший из всех, которые мне когда-то дарили. И день рождения – тоже самый лучший! Даже злая тётка его не смогла испортить.

Она прижалась к моей груди, и я уже собрался заняться прерванным процессом, как она вдруг снова отстранилась:

– Ой, у меня же девчонки скоро придут, а ничего не готово. Побежали картошку чистить.

Вечер прошёл на ура. Недостаточное изобилие праздничного стола с лихвой компенсировалось мощной энергией присутствующих девчонок. Я этим беспардонно пользовался, как единственный представитель благородной когорты защитников Родины, и был многократно обнят и даже обцелован. Нина только и успевала следить, чтобы никто не посягал на мои губы и даже чуть не поругалась с подружками. Чтобы восстановить мир и согласие, пришлось переключить внимание присутствующих на день рождения Нины. Я произнёс торжественный спич в том духе, что если девочка рождается в главный военный праздник, она тем самым становится мироносицей и гарантом благополучия на земле. Ей, конечно, как никому другому, трудно в этот день, когда всё внимание направлено на защитников Отечества. Поэтому мы просто обязаны поддержать нашу милую Нину и…

Я ещё много чего «наборонил» и в конец запутался, но девчонки без ропота слушали моё выступление, пока, наконец, решительная Рита не прервала меня коротким: баста!

И все девчонки полезли к Нине с поцелуями и поздравлениями. Я тоже попробовал влиться в эту компанию, но был беспардонно отторгнут со словами: ты-то ещё успеешь!

И тогда я взобрался на стул с пресловутой бутылкой Рислинга (так, кстати, и не опустошённой) и вилкой заколотил по ней, призывая к тишине и вниманию. Когда народ более-менее успокоился, я провозгласил:

– И вообще…

Посмотрел на Нину – в её глазах плескался весёлый страх. Ей тоже было интересно, что будет дальше.

– И вообще, – снова начал я, – мы с Ниной сегодня подали заявление в ЗАГС!

Теперь поздравлений, обнимашек и поцелуев хватило и мне. Отзвуки возникшего бедлама достигли до бабушки на вахте, и она немедленно заявилась в комнату для наведения порядка.

– Батюшки светы! – всплеснула она руками. – Да что тут у вас происходит-то, окаянные!

Девчонки наперебой поведали бабушке о причине беспорядков и были тут же прощены, а Нина даже получила напутствие в том духе, что мужик в доме хоть и голова, да жена – шея: куда повернёт, так и будет. Что детишек надо побольше, и что муж у тебя, Нина, будущий – парень справный, так вот и берегите друг друга.

Под конец бабушка прослезилась, что не помешало ей тут же строго-настрого наказать девчонкам больше не галдеть, а то нажалуется коменданту.

Когда вахтёрша ушла, мы, наконец, откупорили вино и выпили по капельке. Кто-то из торопыжек попробовал крикнуть «Горько!», но был тут же зашикан: рановато ведь – не свадьба ещё. Да и вдруг вахтёрша услышит. А эти два голубка (кивок в нашу сторону) и без нас нацеловаться успеют.

А потом половина девчонок засобиралась на улицу. У них нашлись свои жаждущие поздравлений кавалеры, которых вредная старушка на вахте ни в какую не захотела пускать в общежитие, и они уже давно на разные лады высвистывали своих красавиц под окнами.

– Ой, что сейчас будет… – тихонько пропищала скромная Настя, – к Ритке, поди-ка, опять эти двое заявились. Сейчас начнётся…

Нина тут же схватила меня за руку, удерживая на месте.

– Никуда не пущу, сами разберутся.

А я так-то и не собирался никуда, но, по разумению моей простодушной невесты, должен был сразу же броситься наводить порядок – милиционер всё-таки. Однако, никакого шума за окном так и не возникло. Нина тревожно прислушивалась некоторое время к уличным звукам, потом успокоилась и занялась, наконец, моим подарком. Никакой двойной «недельки», конечно, не получилось, и мне не пришлось ничего объяснять – Нина тут же раздарила шоколадные медальки подружкам, и даже мне досталась одна штучка. Потом она сделала страшные глаза и быстро скрылась за шифоньером, отгораживающим часть комнаты. Она начала там чем-то шебуршить и покрикивать поминутно:

– Не заходить! Сюда нельзя!

Потом появилась вся такая таинственная и с руками за спиной. Подошла ко мне и потребовала:

– Закрой глаза! Только честно!

Я честно закрыл и через секунду почувствовал лёгкое движение воздуха, а на мою шею опустилось что-то невероятно мягкое и теплое.

– Теперь можешь открыть. – поступило милостивейшее разрешение.

Это оказался шикарный чёрно-серый мохеровый шарф неимоверной длины – можно было спокойно дважды обернуть вокруг шеи. У меня таких никогда и не бывало.

Нина выжидающе смотрела на меня.

– Нравится?

– Очень! – признался я и спрятал лицо в этом великолепии.

– Сама вязала! – похвасталась Нина. – А ты знаешь, как трудно было мохер достать, да ещё двух цветов!

– Она за этот мохер полстепухи отдала! – тут же сдала подружку тихоня Настя.

– И совсем не полстепухи, ты чего, Настя! – набросилась на подружку Нина. – Очень даже выгодно получилось.

И уже ко мне:

– Не слушай никого, Лёша. Это они от зависти.

И показала всем язык.

Потом мы опять пили чай, теперь уже с шоколадками.

– Это тебе на двадцать третье, Лёша. – сказала Нина, указывая глазами на подарок, который я ни в какую не захотел снять с шеи. – Правда, зима уже скоро кончится, но ведь его ещё и в марте носить можно, да?

– Конечно! – подтвердил я.

– Да, на двадцать третье, – повторила Нина, потом добавила, лукаво улыбаясь, – и ещё за что-то.

Я не стал ничего уточнять, просто прижал Нину к себе. Девчонки смотрели на нас, скажу без бахвальства – с завистью. Потом до сих пор молчавшая Тамара вдруг подхватилась и со словами: ой, девчонки, я сейчас! – выпорхнула из комнаты.

Вернулась она через пару минут с фотоаппаратом, покрутила им в воздухе, хвастаясь и велела всем скучковаться для исторического фотоснимка. Мы скучковались, а Тамара начала выбирать подходящий ракурс. Она долго изображала матёрого профи, но в конце концов призналась, что фотографировать вовсе и не умеет. Пришлось брать всё в свои руки.

Фотик оказался простенькой «Сменой-6», и имел всего один чистый кадр, если верить расхлябанному счётчику. Я уже собрался сфотографировать девчонок, когда Нина запротестовала, что так не пойдёт, что я должен быть в кадре обязательно-преобязательно.

– Томик, ну сними ты, пожалуйста. Всё-таки сегодня наш с Лёшей праздник.

А никто и не возражал. Я показал Тамаре куда смотреть и что нажимать, и она вполне успешно с этим делом справилась

– А если потребуется проявить плёнку или напечатать фотки – зовите, изладим в лучшем виде, – щедро предложил я.

Нина с уважением на меня посмотрела, и в её взгляде я прочитал: вот какой у меня парень – всё умеет! А что? – И не удивительно. В текущей действительности далеко не все разбирались в том, как влияет диафрагма на резкость, что такое экспозиция и прочие мудрёные штучки.

А я был спокоен, как слон, потому что твёрдо помнил эту фотографию из нашего семейного альбома: не очень чёткую и уже слегка пожелтевшую, на которой мы все весёлые, глупые и ужасно счастливые.