Текст книги "Провинциальный шпион (СИ)"

Автор книги: Евгений Шалашов

Соавторы: Владимир Зингер
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

Глава 20
Где твой черный пистолет?

Дежурный, довольно возрастной старший лейтенант, как-то странно посмотрел на меня и нахально заявил:

– А вашего пистолета у нас нет.

Я не поверил своим ушам. Это было так же невозможно, как если бы он объявил, что я марсианин. Поэтому я не нашёл ничего лучше, чем переспросить:

– Как это нет?

Ответ был соответствующим:

– А вот так – нет! Может вы его вообще не сдавали.

Вот это ситуация – глупее не придумаешь. Ведь и расписки есть… Стоп! Расписки-то есть, только они в руках у дежурного. Ну, расписку Шилова в расчёт не берём – у него всё в порядке. А моя? Вот возьмёт он сейчас и разорвёт её… Нет, разорвать мало. Он её разорвёт и съест. И что дальше? Конечно, никто не мешает мне тут же и прямо сейчас закатить скандал, пойти к начальнику. Только вот на чьей стороне окажется начальник, если я до него вообще доберусь? – То-то и оно! Нет, тут надо идти другим путём.

Я демонстративно встрепенулся, как будто что-то вспомнил, и с самым невинным видом обратился к дежурному:

– Послушайте, дайте-ка мне глянуть, может ваш предшественник неправильно номер ствола записал.

Сработало. Такого коварства дежурный от меня не ожидал. Я взял расписку и не читая (я и так знал, что номер в ней правильный), сложил пополам и запихнул в карман.

– Ты что? – опомнился старлей. – Обнаглел? Ах, ты гад, а ну давай бумагу сюда!

Я протянул руку.

– Сначала пистолет.

Ситуация пошла на обострение, но зато расписка была у меня. Конечно, недоразумение рассосётся рано или поздно, но только у меня нет времени ждать. И сто двадцать вторая тоже свой срок имеет. Придётся, например, в Москве при пересадке нашего подопечного сдать на время линейникам. А кто его у меня возьмёт с просроченной бумагой?

А дежурный продолжал закипать. Он тоже не знал, что делать, и от этого надувался ещё больше. Досталось и нам – ездят тут всякие, и этому обормоту, за которым мы приехали, и вчерашнему дежурному.

– Вот возьму, и выгоню сейчас вашего жулика, – всё больше распалял себя дежурный, – и катитесь отсюда за дюлями от своего начальства.

Как-то он опустил при этом, что огребёт по полной в первую очередь сам.

Помощь мне пришла, откуда не ждали – помощник дежурного, мой примерно ровесник (это если по-нынешнему считать, конечно), до сего момента с удивлением наблюдавший за происходящим, вдруг заявил:

– Иваныч, так это же Семёнов, к бабке не ходи. Ты что, опять позволил этим балбесам самостоятельно оружие получать? В уголовке стрельбы сегодня.

Последняя фраза была адресована уже нам. Иваныч застыл на полуслове с открытым ртом, а помдеж продолжал:

– Вот зайди в оружейку, посмотри – наверняка пистолет Семёнова на месте окажется.

– Заткнись, дурак. – прошипел еле слышно дежурный, перенеся всю злость на своего помощника. Ему очень не хотелось производить такую операцию на наших глазах, но процесс восторжествования истины уже пошёл. Он загремел ключами и удалился вглубь помещения. А помощник с упоением продолжил топить и неведомого Семёнова, и своего шефа Иваныча.

– Это он, Семёнов-то, чтобы оружие потом не чистить. Не первый раз уже. Сначала-то ему, как ребята говорили, всё с рук сошло, вот и повадился…

Да-а-а, дела. А чему тут удивляться – маленький райотдел, всё на доверии. Половина сотрудников ещё и родственники, поди-ка.

Вернулся дежурный чернее тучи.

– Ну, что? – тут же пристал к нему помдеж. – Убедился? Всё так и есть?

– Нет, не так! – сердито ответил старлей. – И вообще не твоего ума это дело. Сходи вот лучше в канцелярию, бумаги принеси. Совсем писать не на чём.

– Так вот бумага… – возразил было помдеж, но Иваныч его слушать не стал.

– Сходи, я сказал. – произнёс он с непередаваемой интонацией. В ней, как мне показалось, было множество разнообразных и многообещающих оттенков, и все – негативные.

Когда помдеж удалился, дежурный перестал изображать царя зверей.

– Ты, это… лейтенант, не кипиши уж сильно-то. Да, промашечка получилась, так ведь и рассосётся всё через пару часов без следа. И пистолет твой почистим. Вот этот Семёнов и почистит. Я его, гада, заставлю полную разборку сделать.

Услыхав про полную разборку, я замахал руками – не надо. Потеряет ещё боёк или шептало с пружиной. С них станется. Если уж пистолет умудрились проморгать, так что говорить о деталях?

– Ладно, – быстро согласился дежурный, – без полной разборки. Но всё равно почистит. И вот… давай всё это дело замнём для ясности, так сказать, ага? У меня капитан через три месяца. Не старлеем же на пенсию уходить. И так все смеются: такой молодой (он погладил остатки былых кудрей), а уже старший лейтенант. Так как, по рукам?

Я молчал. Конечно, ни с какими ябедами я заводиться не буду – у меня другая задача. Но и в первое же мгновение радостного обещания не дам. Пусть помучается маленько.

Дежурный выжидательно смотрел на меня, потом крякнул и добавил аргументов.

– И машину до Чебоксар вам устрою. Прямо до вокзала. Ну, что скажешь?

Вот это вариант подходящий. Я кивнул – пойдёт.

Иваныч облегчённо вздохнул, и мы ударили по рукам.

– Тогда может расписочку? – совершенно простодушно спросил дежурный, протягивая руку. – Всё как-то спокойней будет.

Не прокатило.

– Сначала пистолет. – сварливо ответил я.

– Да это я так, на всякий случай. – не стал спорить Иваныч. – А пока можете погулять, пообедать впрок. Столовая-то знаете, где?

В столовой мы с Шиловым с утра уже были и остались вполне довольны. Кормили здесь без особых изысков, но сытно. На завтрак мы съели по огромной миске овсянки и внушительной котлете, которую в городской столовой разделили бы пополам и назвали рубленным бифштексом. А хлеб просто стоял на столе. И всё это плюс чай с почти что домашним пирогом обошлось нам в рубль на двоих. Похоже, здесь о калькуляции вложения работники общепита никакого представления не имели. Или нормы были какие-то заоблачные.

Я решил, что сначала надо завершить все злоключения с пистолетом, а потом уж столовая, и покидать дежурку не стал. Что тут коллеги мимо меня вдруг ещё наколдуют? Пусть уж всё произойдёт на моих глазах. Шилова я отпустил на пару часов к месту нашего проживания – пусть дрыхнет, я его потом припашу. Сам устроился в уголке и стал наблюдать за течением местной жизни. Люди заходили и выходили, равнодушно посматривая на меня: сидит человек, и пусть сидит, раз дежурный его не гонит. Переговаривались о своих делах, иногда вплетая в разговор непонятные слова. Тоже, кстати о́кали, только не так, как в наших краях. Никаких происшествий, никаких вызовов, даже телефоны в основном помалкивали. Лафа – не то, что у нас.

Часа через два моего бдения, я к этому времени уже наигрался сам с собой в «Балду» и внимательно просмотрел какую-то местную газету на непонятном языке, нагрянула небольшая шумная группа – человек шесть. Сначала они смело направились к двери в оружейку, по привычке, видимо, но дежурный строго прикрикнул:

– Нечего всем сюда тащиться. Шагом марш к кормушке[1]. —и многозначительно показал на меня глазами.

Ребята оказались смекалистые и, не споря, отвалили. Слышно было, как они отпускают шуточки по адресу так и не увиденного мной Семёнова:

– Что, допрыгался? Щас арестуют за хищение оружия. Вот уже и конвой из Министерства ждёт.

Семёнов слабо отругивался. Было слышно, как дежурный что-то бухтит под ржание молодых здоровых глоток. А немного погодя Иваныч вынес мне пистолет с плашкой патронов и магазинами. Понятно, что за это время толком почистить пистолет невозможно, значит в лучшем случае налили в ствол масла. Так оно и оказалось – с моей открытой ка́бурой после такой чистки вся одежда оказалась бы непоправимо испорчена. Я снял затвор, посмотрел – вроде бы всё на месте.

– Вы хоть тряпицу какую дайте, что ли, изверги. Почистили, называется. – проворчал я.

Тряпицу мне тут же выдали – этого добра не жалко, и я привёл оружие в порядок. Ну всё, осталось дождаться Шилова и сходить пообедать да нашему охламону купить что-нибудь из продуктов, человек всё-таки, хоть и ворюга.

С этими делами мы с напарником управились примерно за час, а когда вернулись в райотдел, дежурный Иваныч (я так и не узнал, как его зовут) уже подпрыгивал в нетерпении:

– Ну, где вас носит, машина уже готова. Отбиваться устал: машина простаивает, а никому не даешь.

Мы и сами не возражали, чтобы побыстрей покинуть эту гостеприимную обитель, поэтому без лишних слов забрали нашего подопечного и приковали его «браслетами» к Шилову. Я только ещё раз придирчиво проверил, наш ли это кадр. После истории с пистолетом можно было ждать чего угодно. Например, что какой-нибудь очередной Семёнов забрал нашего подопечного улицы мести, а здесь оставил посидеть кого-то другого.

Предоставленной нам машиной оказался «Москвич» в гражданском исполнении с тучным младшим сержантом за рулём. Стало быть, поедем с комфортом. И за то спасибо. Вышедший нас проводить Иваныч (я чуть не растрогался от такого внимания) напоследок напутствовал водителя:

– Ты, Петро, запомни, доставь товарищей в лучшем виде, прямо к вокзалу. Слышишь, прямо к вокзалу. – напористо подчеркнул он. – И никуда не заезжать по пути – важного преступника везёте. Понял меня?

– Да понял, Иваныч, понял. – прогудел водитель. – Не бзди.

Наш подопечный при словах «важный преступник» расправил плечи и блеснул орлиным взором. А я подумал: не зря ты, Иваныч, провожать нас выскочил. Боишься, что в Чебоксарах я заверну к министерству и наябедаю о твоих проделках. Вот и зомбируешь водилу, чтобы никаких отклонений от маршрута. И совершенно зря – не буду я на тебя ябедать.

Прежде чем усадить Шилова со своим грузом на заднее сидение, я проскочил туда сам – проверить, всё ли так, как надо. Задняя левая дверь оказалась заблокирована, все ручки сняты – изнутри не открыть. Всё правильно. Проверил наружную ручку – не открыть. Водитель с усмешкой смотрел на мои старания, а когда я закончил инспекцию, пробасил:

– Не бзди, земляк, мы порядки знаем.

Да, лексикон у младшего сержанта мощный. Но это обстоятельство на скорость не влияет, так что теперь можно и ехать. Тронулись.

Пока я, развернувшись назад, смотрел, как там устроились пассажиры, машина проскочила по мосту через небольшую речку. Я только успел прочитать на табличке – Цивиль. Было там и какое-то второе слово, мной не опознанное. Что ж, всё логично: река Цивиль, городок – Цивильск.

Шилов тоже заметил промелькнувшую речку.

– А что, браток, – обратился он к водителю, —в вашей этой… Цивили, так вроде, рыба водится?

Но ответил ему не водитель, а наш конвоируемый, причём несколько не по теме:

– Цивиль – это мужчина.

– Да ну… Слово-то вроде женское – Цивиль… – не поверил ему Шилов.

– Сам ты женский! Цивиль – это чувашский богатырь. Он с двумя сыновьями охраняет нашу землю от захватчиков. У него дар такой – закружить, заблудить врага, а потом и совсем извести.

Шилов спохватился, что ведёт полемику с задержанным, и это вроде неправильно, поэтому тут же прикрикнул на него, дёрнув за прикованную руку:

– А тебе вообще слова не давали. Помалкивай, а то голодным поедешь.

Потом обратился к водителю:

– Так рыба-то есть всё-таки?

Сержант вступил в разговор:

– Рыба есть, и рыбалка тут знатная. Только Цивиль – это и вправду мужское название. У него два притока: Большой Цивиль и Малый. Мы вот только что через Большой проехали. Река извилистая очень, бывает, что местами пробивает новое русло в половодье. Может поэтому и сказки такие в народе ходят.

Он помолчал, глядя на дорогу, потом добавил:

– Да, кстати о сказках. Цивиль протекает только по Чуваши́и. Это наша национальная река.

Да, подумалось мне, ребята – патриоты своей земли. И наш злодей, и сержант за рулём. Только что бы они сказали, узнав, что слово «цивиль» имеет и другое значение. Откуда я это знаю – убей, не помню. А значение такое: вологодский воробей.[2]

Объяви я это вслух – и малонаучная дискуссия до самых Чебоксар нам обеспечена. Лучше я промолчу, а посмотрю на окрестности, пока не стемнело. Когда ещё доведётся побывать в этих краях. Только вот что интересно на самом деле: как это сошлись в одном названии совершенно далёкие в географическом и языковом аспекте вологодский воробей и национальная чувашская река?

Говорят, что дорога домой всегда короче. Не в километрах, конечно – в ощущениях. Всегда ли это так на самом деле, нет ли – не знаю. В моём теперешнем случае это так.

Оставив Шилова с подопечным в линейном отделе на железнодорожном вокзале Чебоксар, я отправился добывать билеты к начальнику вокзала. Мои претензии на отдельное купе он встретил с большим удивлением, присовокупив, что наше место вообще в вагонзаке, а мы только приличным людям мешаем и подвергаем их опасности. В конце концов, набрюзжавшись вволю, смилостивился, и я стал обладателем трёх билетов, два из которых – на верхние полки. С остальными вопросами – к проводнику, к начальнику поезда и вообще счастливого пути.

Проводница, которую мы напугали наличием оружия, наручников и зверской физиономией нашего «душегубца», пообещала сделать всё возможное, чтобы нас не беспокоили, но слово своё не сдержала. Только мы расположились и приковали задержанного правой рукой к стойке столика, как в купе протиснулся четвертый попутчик. Стоявшая за его спиной несчастная проводница только развела руками – ребята, извините.

Дядя тем временем продолжил сварливо выговаривать проводнице, что он порядки знает и поедет на своём законном месте, да ещё и сообщит, кому следует… Он рассовал свои баулы под сиденьями и, отдуваясь, устроился за столиком как раз напротив нашего злодея.

Я решил не терять времени и сразу предложил ему поменяться местами с нижнего на верхнее. Дядя посмотрел на меня тем же взглядом, каким он «убивал» проводницу, и завел свою песню, что он порядки знает… но вдруг замолчал.

Знаете, такое бывает. Пассажир поначалу весь сосредоточен на процессе посадки, ему не до мелочей. Главное – ничего не забыть: вещи, документы, билеты, попрощаться с провожающими, сказать напоследок всё, что требуется. И вот, наконец, всё. Поехали. Можно и осмотреться.

Наш сосед как раз добрался до последнего пункта. И увидел. На верхней полке валяется милиционер в форме и с кобурой на боку. На нижней сидит парень в гражданке, у которого из-под полы расстегнутой курточки выглядывает… тоже пистолет. Рядом с ним – второй в замызганной одежде и источающий не лучшие ароматы чем-то позвякивает под столиком. И вот дядя начинает что-то понимать. Он поднимает глаза на парня с пистолетом, и тот ему говорит:

– Вот-вот. Я понимаю, что вы порядки знаете, но ведь не хотите же, чтобы этот амбал свалился на вас ночью, когда все мы будем крепко спать?

Дальше мы ехали в купе втроем до самой Москвы. Наш попутчик убежал вместе со своей поклажей и нас больше не беспокоил. Мы перекусили припасёнными продуктами, напились чаю и устроились каждый в соответствии со своей ролью. Сытый злодей завалился спать, ехидно пожелав нам спокойной ночи, и через минуту захрапел, оставаясь прикованным к той же стойке. Мы с Шиловым прекрасно понимали, что такая пристёжка почти декоративная и больше психологическая, поэтому были обречены на поочерёдные бдения. Ночь прошла без происшествий. Поутру опять по-братски перекусили. Наш злодей похвастался, что сто раз мог убежать, но не стал этого делать. Зачем усугублять свою участь – всё равно поймаете. И мы несколько расслабились. А зря.

[1] «Кормушка» (проф. сленг) – амбразура в двери / стене с полочкой под ней.

[2] «Толковый словарь живого великорусского языка» В. И. Даля

Глава 21
Вологодский конвой

В Москве на площади трёх вокзалов – обычная толчея. В подземных переходах тоже. Мы тащимся в толпе с Казанского вокзала на Ярославский. Шилов, скованный с нашим пленным, несущим мой портфель, впереди. На наручники, дабы никого не смущать, накинута моя куртка. Я иду налегке сзади справа от задержанного, чтобы иметь возможность контролировать его поведение. Это получается плохо – к Шилову всё время норовят подойти какие-то люди и что-то спрашивать. Он их игнорирует. Потом эти люди будут с возмущением рассказывать у себя дома, что московская милиция – сплошь чванливые жлобы, для которых гости столицы ничего не значат.

Ещё одна напасть – кто-то обязательно стремится пройти между сержантом и задержанным. Пройти не получается. Встречный прохожий сначала надеется, что эта парочка перед ним расступится и даст дорогу. Потом взгляд его опускается – что там препятствует его проходу? Непонятно – вроде за руки не держатся, а пройти невозможно. Дальнейшая реакция зависит от сообразительности идущего на таран, но общая последовательность эмоций примерно такая: недоумение – досада – озарение. У кого-то озарение так и не наступает, он шипит какие-то невнятные ругательства за безвозвратно потерянные пять секунд, пока выбирается из неожиданной ловушки. Скорей бы уж и нам миновать эту толчею.

Путь наш лежит прямиком в дежурную часть линейного отдела милиции, куда я решил на время определить нашего подопечного. До поезда на Череповец ещё уйма времени – почти шесть часов, а у меня уйма дел, так что пусть он пока отдохнёт в клетке, а мы отдохнём от него.

Поисками милиции я себя не утруждал – Шилов прекрасно знал дорогу. Добрались. Зашли внутрь – знакомая обстановочка: такая у нас бывает по пятницам вечером в разгар проведения рейда «Фильтр», когда в дежурку натаскивают всех, кто мало-мальски подходит под определение антисоциального элемента. Разница только в том, что сегодня не пятница и ещё не вечер. Здесь, скорей всего, так всегда. За решёткой на противоположной от входа стороне помещения в сумраке копошатся (захотелось сказать – кишат) невнятные тени: кто-то распевает разбойничьим голосом про мороз, кто-то требует Генерального прокурора, и чтобы побыстрее, кто-то тихонько блюёт в дальнем углу. В общем, обычная рабочая обстановка.

Невозмутимо управляют этим бедламом три милиционера: старший лейтенант с повязкой «Дежурный», его помощник, тоже с повязкой и ещё один сержант непонятного назначения: то ли тоже член наряда, то ли покурить за компанию заглянул. Хотя курить в этом помещении – явное самоубийство: и так глаза щиплет от устоявшегося слезоточивого амбре.

Мне даже немного жалко стало нашего подопечного: ни в какое КПЗ его, конечно, не повезут, хотя он и имеет на это право, а сунут сюда же за решётку ко всем этим достойным джентльменам. Но тут, как говорится, без вариантов.

Дежурный безразлично глянул в наши бумаги и молча перекинул их своему помощнику. Тот принял их, полистал, потом разулыбался:

– Так вы из Череповца? – и, не дожидаясь ответа. – Земляки! А я из Чёбсары. Третий год уже здесь. Скоро вот этого, – кивнул головой на дежурного, – подсижу.

Дежурный только беззлобно хмыкнул в ответ на бахвальство своего подчинённого. Было видно, что это у них привычный трёп, беззлобный и уже поднадоевший.

– Ты лучше за камерой смотри, как следует. А то не видать тебе офицерского звания.

– А что? – откликнулся помощник. – У меня тут всё, как в аптеке. Сдал, принял, опись, про́токол. Давайте, ребята, сюда и вашего – уважим земляков. И сидельцу память будет на всю оставшуюся жизнь: как ни как, а в столичной клетке посидел. Будет что вспомнить на старости лет.

Но до этого достаточно смирный наш подопечный вдруг заартачился:

– Начальник, не полезу я к этим козлам. Вези меня в КПЗ, я свои права знаю.

Помдеж от таких слов сильно развеселился:

– Это кто тут у нас про права заговорил? Ты уж не прокурор ли? А то вон в клетке как раз кому-то прокурор нужен был. Вот и полезай к нему, разберись, что к чему. А будешь неправильно себя вести, так ещё и камеру отдраить придётся, особенно вон в том углу, – помощник кивнул головой туда, откуда продолжали раздаваться вулканические звуки. – Ферштейн?

И быстренько определил нашего бедолагу за решётку, не забыв сначала старательно досмотреть его. У того запалу дальше ерепениться не нашлось. Я порылся в своём портфеле – что там осталось от ранее купленных продуктов? Нашёл початую пачку печенья и сунул её нашему подопечному – мы-то сейчас поедим, а ему голодом сидеть. К «передачке» сразу потянулись руки сокамерников:

– Эй, прокурор, давай, делись пайкой, падла!

Наш план на дальнейшее был следующий: в первую очередь чем-нибудь перекусить. Хорошо бы супчика, пускай не такого как в Чувашии, а хотя бы половину той порцайки, что была у нас вчера на обеде, да погорячее. Потом Шилов отправляется в дежурку, а я иду добывать билеты. Дальше – по обстановке.

Перекусить пришлось, однако, не чувашским супом, а вокзальными пирожками с неопределённой начинкой, холодной ножкой дистрофического цыплёнка и запить всё это тёплым лимонадом. Шилов выбрал жареную треску и не прогадал. Мне стало обидно, и я сделал второй заход – за треской.

Добывание билетов – занятие нудное, тоскливое и уж никак не тянущее на весёлую историю, о которой хотелось бы непринуждённо рассказывать. Люди ХХI века, избалованные сервисом и разнообразными техническими достижениями, особенно те, кто помоложе, представить себе не смогут многочасовых бдений в очередях с абсолютной неизвестностью, что тебя ждёт впереди, и вообще уедешь ты сегодня или нет. А если не уедешь – газетка тебе в помощь на полу огромного зала ожидания: располагайся, как твоей душеньке угодным покажется.

Совсем другое дело, когда ты оказываешься на пересечении миров и железнодорожных путей «при исполнении» – тут тебя ведёт вперёд осознание собственной значимости и причастности к делу исключительной важности, считай почти что государственного масштаба. Это помогает тебе обрести необходимую решительность, если не сказать – наглость, и успешно достичь заветной цели в виде бумажек с указанием номера вагона и места. Но и тут для тех, кто «при исполнении», существует своя специфика, постичь которую можно только эмпирическим личным опытом, и никакие рассказы бывалых людей этого опыта не заменят, хотя подсказать верное направление всё-таки могут.

В воинские кассы я даже заглядывать не стал. Очереди там, как правило, визуально короче, но двигаются медленнее. Кассиру приходится разбираться во множестве разнообразных бумаг: у военных они одни, у нас в МВД другие, не такие богатые и красочные, да ещё разного назначения. Вдобавок тут же всё происходит по безналичному расчёту. Вот и корпит кассир над ними, чтобы ошибку не допустить.

Я отправился сразу к военному коменданту. Такой совет мне выдал напоследок наш земляк в дежурке линейного отдела.

– Это вроде нелогично: где военные, а где мы. Но работает. А сегодня, я видел, на дежурстве майор Сивцов. Вот такой мужик! – помдеж выставил вперёд большой палец. – Всегда поможет, если по делу, а не для себя любимого. Так что дуй прямо к нему и не сомневайся.

На мою удачу майор Сивцов оказался на месте и даже не занят. То есть занят он или нет, мне было неизвестно, но посетителей у него не было и очереди в кабинет тоже. Это, как говорится, я хорошо зашёл. Меня встретил немолодой уже дядька с танками на чёрных петлицах. Хотя тут требуется небольшое уточнение: никто меня, конечно, не встречал, это просто фигура речи такая. Майор сидел за своим столом в достаточно скромном, даже утлом, я бы сказал, кабинете с обилием разнообразных плакатов на стенах. Всё привычно и до боли знакомо по армейским годам.

Выслушав меня, комендант посмотрел бумаги, но разговор начал совершенно не по теме.

– Эх, лейтенант, был бы ты в моём подчинении, я бы тебя первым делом обкорнал. Под «лысого». А потом бы целый год контролировал, чтобы волосы у тебя больше одного сантиметра не вырастали. Смотри-ка, зарос-то как!

Я и действительно в последнее время подзарос – перебор даже в нашей не сильно строгой на это счёт конторе. Пришлось сказать коменданту, что это элемент прикрытия, маскировки, так сказать.

– Товарищ майор, я же в уголовке служу. А там надо иной раз очень даже не милиционером выглядеть.

– Ну-ну. – не стал спорить со мной комендант. – Так говоришь, три билета до станции Череповец?

Вот, все военные так: названия населённых пунктов – исключительно в именительном падеже, и никак иначе, хоть гражданскому уху это и непривычно бывает слышать.

– Лучше бы всё купе, Василий Лукич…

– Ишь ты, – изумился комендант, – и имя – отчество узнал! Где сподобился? На дверях не написано.

– Так ведь где служим-то, товарищ майор! – побахвалился я.

Комендант неопределённо хмыкнул. Видал он тут, конечно, и не таких бойких, как я, но углубляться в пустопорожние разговоры не стал.

А про имя-отчество есть у меня одно давнее наблюдение, добытое на практике. Никому его не навязываю, но сам иногда с успехом пользуюсь. Если хочешь расположить к себе незнакомого до этого момента человека или хотя бы заинтересовать его, не поленись заранее выяснить, как его звать-величать. Понятно, что не к любой ситуации такое подходит, но иногда оказывается весьма полезным. Сегодня это пришлось, как никогда, к месту. А узнал я нужные данные у солдатика, которого перехватил у дверей кабинета, но об этом говорить Василию Лукичу не стал.

И ведь помог комендант! Куда-то позвонил, провёл непонятный мне разговор, потом нацарапал несколько слов на бумажке от перекидного календаря и велел идти в седьмую воинскую кассу, которая пока не работает, но скоро откроется.

Без очереди пролезть к билетной амбразуре всё-таки не удалось, два товарища полковника в военной форме стояли насмерть, пришлось мне пристроиться за ними в хвост, но через час билеты были у меня на руках. Вовсе неплохой результат, утешил я себя.

Времени впереди – уйма целая. На улице благодать – яркое солнышко пригревает. Вокзальный люд радуется погоде. Вездесущие бомжи и прочие синяки распахнули свои доспехи, нежатся на солнце, заскорузлыми руками ковыряются в своих баулах и все чего-то жуют беззубыми ртами. Наличие неподалёку стоящей машины медвытрезвителя их совершенно не напрягает – бомжи прекрасно понимают, что для «трезвака» они не являются объектом внимания. Всё так: вытрезвитель у нас, как говорят в нынешние времена, на хозрасчёте и самоокупаемости, а от этой клиентуры кроме вшей никакой прибыли.

Я осмотрелся: а вот и наряд вытрезвительский – два сотрудника тащат свою жертву к машине. Мужичок ещё в состоянии держаться почти вертикально, но самостоятельно передвигаться не способен. Я пожалел дядьку – если он из числа пассажиров, то сильно осложнил себе жизнь: и поезд прозевает, и денежки, если они ещё остались, уйдут на новый билет и оплату услуг почтенного заведения. А если их, денег то есть, уже нету, то этому дядьке просто не позавидуешь. А вывод один – пить вредно.

Когда наряд со своим клиентом добрался до машины, водитель степенно покинул кабину и с рукояткой в руке пошёл открывать дверь кунга. Загрузились. До меня долетел обрывок фразы: «ещё двоих – и погнали». Водитель напутствовал вдогонку своих напарников:

– И чебурек мне ещё один от Нюрки не забудьте!

Пора бы и мне перекусить каким-нибудь чебуреком. Но сначала сделаем так – куплю чего-нибудь съестного нашему охламону, а потом с Шиловым и себя порадуем.

Шилова я обнаружил неподалёку от милиции в осаде группы активно жестикулирующих людей. Увидев меня, он решительно рванулся прочь от своих осадчиков.

– Проходу нет! – сразу начал жаловаться Шилов. – Говорю, что не местный. А они не понимают: как это милиционер – и не местный. А я не могу в дежурке сидеть всё время – того и гляди, глаза вытекут.

Надо спасать парня. Вручил ему бумажный кулёк с харчами.

– Иди, покорми нашего пленника.

Увидев, что милиционер скрылся, люди, только что его осаждавшие, как-то сразу потухли и молча, не теряя сплочённости, отправились искать ответы на свои вопросы где-то в другом месте. В милицию они почему-то заходить не стали.

Не успели они далеко уйти, как в дверях дежурки показался растрёпанный Шилов.

– Лёшка, а нашего там нету!

Даже не смешно. Я так и спросил:

– Шутить изволите, товарищ сержант?

Однако Шилову было не до шуток.

– Пойдём скорей, сам убедишься! – выпалил он и бросился назад в вонючее чрево дежурки.

Наш земляк-помдеж оказался на посту один. Он протянул Шилову огромный ключ от камеры, присовокупив:

– Ищите сами, где ваш охламон.

Шилов буквально перещупал каждого на предмет: не наш ли, и разочарованно развёл руками – нету!

– Тогда его, наверное, «трезвак» увёз, – флегматично заметил помдеж. – Вот только что буквально.

И уткнулся в свои бумаги. Он совсем перестал быть похожим на радушного земляка. Я понял, что надвигается гроза – Шилов наступал на него с явным намерением нанести оскорбление действием. Слова, которые он при этом извергал на тему: а ты где был, сволочь, лучше здесь не приводить.

– Тоже, небось, ключ им давал, чтобы сами управились?

– А что? – ни капельки не смущаясь, отвечал помдеж. – Ты же видишь, что я один? А им лишние без надобности – только зря возиться с ними. Так что только своих и взяли.

Помдеж посмотрел на нас ясным невинным взглядом и на всякий случай добавил:

– Наверно.

Всё! Хватит болтать! От этого охламона ничего больше не добиться, а время уходит. Вдруг да водила уже съел очередной чебурек от своей знакомой Нюрки и выруливает теперь на маршрут к «пьяному дому»?

Больше никого не слушая, я решительно скомандовал:

– Шилов, за мной!

И ринулся вон из дежурки. Машина оказалась на старом месте. Водитель так же восседал за баранкой. Без чебурека. Уже слопал или наряд всё ещё не вернулся? Рядом с водилой никого, значит ребята всё ещё в поиске. И это хорошо.

Сначала водитель не хотел нам верить, потом завёл волынку, что ему одному нельзя открывать кунг, но мы наобещали ему всяческих кар небесных и начальственных, и он, тоже, кстати, парень явно не московский, сдался.

Внутри в сумраке вполулёжку располагалось четверо мужиков, ни черта не понять, где тут кто. Вроде вот этот наш, тоже почти лежит, лица не видно.

Напарник хищной птицей влетел внутрь, сопровождаемый моим громким напутствием:

– А ну-ка, Шилов, втащи ему с ноги хорошенько!

Бог знает, что подумал прохожий народ, услыхавший мою реплику, мне как-то было не до этого. Шилов понял меня правильно и сделал широкий замах. И тут одна из фигур, та самая, на которую я и подумал, резко дёрнулась и приняла защитную позу. Полубессознательному алкашу такое не под силу. Водила, глядя на это, только головой покачал.

Ну вот, что и требовалось доказать.

– Финита ля комедия! – не удержавшись от ненужного пафоса, заявил я. – К машине, артист!

Наш клиент легко выпрыгнул на асфальт и поднял руки:

– Всё, начальник, сдаюсь. Там в клетке просто скучно было и душно. Дай, думаю, прокачусь, Москву посмотрю. А потом назад к поезду вернусь.