Текст книги "Провинциальный шпион (СИ)"

Автор книги: Евгений Шалашов

Соавторы: Владимир Зингер
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

Глава 17
К вопросу о дефиците

А потом время понеслось галопом бешеной лошади. В общем, аллюр три креста, кто в кавалерии понимает или хотя бы Гайдара читал. И вот уже середина апреля. Даже Восьмое Марта промелькнуло незначительным событием почти без следа. Мою работу и учёбу Нины никто не отменял, а предсвадебные хлопоты вдруг разрослись, разбухли и заполнили всё свободное пространство. Я-то ещё ничего, а Нина совсем потеряла покой и даже, кажется, немного похудела. Вот когда я искренне пожалел, что не изобрели ещё мобильных телефонов. Нина ни в какую не хотела решать ни один вопрос без того, чтобы обсудить со мной. Это, конечно, хорошо и правильно, только вот как выполнить? Не будем же мы обсуждать всякие там секретики по телефону с вахт наших общежитий! Значит – только при встречах. Я-то, конечно, всегда «за», только на это тоже надо время найти. Хорошо бы на этот добрачный период вообще съехаться, вот и решали бы всё вместе, но я боялся даже заикнуться об этом – позиция Нины на сей счёт мне была предельно понятна.

Опять же родители. Как сообщить им, что «процесс пошёл», что заявление подано, а дальше уже, как говорится, финишная прямая? – Не письмо же писать? Стало быть, надо ехать. И к тем, и к другим. Потом придумывать как их познакомить. Негоже, чтобы до свадьбы сваты друг друга в глаза не видывали – не по-людски это. Ну и, конечно, родители хотели знать, как там у нас всё идёт, но только из первоисточника, то есть от нас с Ниной. А это значит – снова поездки. Причем мои старики больше прислушивались к Нине, а Нинины – ко мне. Стало быть, и ездить приходилось вместе.

Работа шла своим чередом. Товарищ Пантелеев со своим странным Комаровым меня визитами не обременял и стал потихоньку вытесняться из памяти. Это было замечательно: обходится без меня – и ладно. У меня своих дел по горло.

В один прекрасный день, когда я старательно занимался этими своими делами, в кабинет заглянул Жека Митрофанов. Отмечу: никаким особенно прекрасным этот день не был, просто так уж принято говорить. И в том, что он ко мне заглянул, тоже нет ничего необычного – каждый день ко мне заглядывает, а я к нему. Но тут Жека пришёл не с пустыми руками. Поздоровались, а потом он плюхнул на стол какую-то книгу.

– Это тебе.

Интрига, однако. Надо посмотреть, что тут такое.

Книжку, разумеется, я немедленно принялся изучать.

На обложке – вулкан, а еще солнце и что-то похожее на метеорит, врывающийся в атмосферу. И надпись «Фантастика – 77». Такие книжки – мечта любого любителя фантастики советских времен. Только вот добывать их чрезвычайно сложно.

Стопудово, что этот сборник я когда-то читал, но точно, что в моей домашней библиотеке его нет – помнил бы. То есть, в той библиотеке, оставшейся в прошлой жизни, а она немаленькая. Конечно, многое из того, о чем пишут нынешние фантасты, кажется мне наивным, но ничего не поделаешь: коли начал прорастать в эту реальность, так и все прочее приходится принимать.

Некоторые фамилии в оглавлении помню, некоторые нет. Владимира Щербакова я много чего читал, как-то даже увлекся его книгой «Асгард – город богов». Даже помню, что книгу покупал в Москве, в книжном магазине рядом с метро «Полянка». Как из дверей станции выходишь – справа. Жив ли этот книжный в 21 веке, нет ли, уже и не помню, а в девяностые годы, если доводилось бывать в Москве, старался туда заскочить.

Кроме Щербакова нашел еще несколько знакомых фамилий – Гансовский с Гуревичем. Север Гансовский, пусть не считается классиком отечественной фантастики, но фантаст крепкий. Георгий Гуревич мне тоже нравился. В родительском доме стоит его сборник «Нелинейная фантастика». Или сборник в той жизни стоял?

Кажется, Виктора Колупаева что-то читал. А вот остальные фамилии не вспомню. Значит, есть повод освежить в памяти. Иной раз и так бывает – открываешь заново какого-то автора, на которого, в свое время, не обратил внимания.

– Почитать? – скромно поинтересовался я у друга. – Так мне сейчас не до чтения, если честно. Или уступишь?

Я полез в карман. Стоит сборник 1 рубль 80 копеек – цена божеская. И деньги у меня еще есть.

– Не-а, ни за какие гро́ши не уступлю, – категорически возразил Жека. И через секунду, видя мою удивлённую физиономию, добавил. – Это тебе от Лёльки подарок. Ну, и от меня тоже. В связи с щедрым предоставлением дефицита.

Я засмеялся.

– Ах, это! Тогда Лёле от меня огромное спасибо.

Подумав, добавил:

– Еще можешь её от меня поцеловать.

– Сам как-нибудь поцелуешь, – пробурчал довольный Митрофанов, но уточнил: – Целовать только в щечку!

– Само собой, – кивнул я. – Что я, враг своему здоровью? Ты же меня приревнуешь, и сразу убьешь. Но ты убьешь – еще не так обидно, а вот если Нина бросит – это хуже.

Когда мы стали обладателями заветного «пропуска» в «мир изобилия», то есть в Салон для новобрачных, со мной сразу начали сильно дружить те, кто раньше в этом замечен не был. Истинной целью дружбы были купоны на всякий разнообразный товар, недоступный в обычной жизни, общим числом двадцать пять наименований: от женской комбинации до мужского пальто. Вот новые друзья и надеялись, что им, глядишь, и перепадёт какой-нибудь купончик из числа невостребованных молодожёнами. Нам с Ниной, в общем-то и не жалко, только мы, не сговариваясь, решили, что сначала всё-таки лучше позаботиться о друзьях настоящих, бескорыстных, а дальше – по остаточному принципу, как говорится.

Весьма небольшой магазинчик на площади Металлургов под названием «Салон для новобрачных» был неким провинциальным подобием столичной «Берёзки»[1]. Здесь тоже можно было купить недоступный простым смертным товар и даже за обычные родные рубли. Вся привилегия заключалась в том самом «Талоне» с отрезными купонами на дефицит, без которого тебе ничего не продадут.

Первую набег на Салон мы с Ниной сделали просто так, без цели покупок, на разведку – просто поглазеть. Нина оказалась в восторге – глаза разбегаются, а я как-то не восхитился. Да, такого в обычном магазине не купишь, но… В общем, в своей будущей жизни я видел картины и поизобильнй и побогаче, и не обязательно за бугром. Понятное дело, не в девяностых, а попозже. Вот тогда-то я и сказал Нине, что свадебный костюм покупать не буду, а хочу заказать в ателье.

Когда Жека узнал о моём решении (да и как не узнать будущему свидетелю?), он без слов скорбно повернул рукав своего пиджака локтем вперёд и продемонстрировал его мне. Локоть был вытянут, как колени на трениках, истёрт почти до полного исчезновения ткани, вдобавок лоснился от бесчисленных соприкосновений с настольным стеклом в Жекином кабинете. Всё было ясно – друга надо спасать. И мы при первом же удобном случае отправились в Салон.

Пришлось предъявить паспорт и талон. Без этого нам ничего в руки давать не хотели.

Жека долго мучился над дилеммой: гэдээровский кримпленовый костюм за 140 рэ или наш лавсановый от «Большевички»[2] за 110? Все симпатии его всецело принадлежали импортному товару, но тридцатка экономии в конечном счёте перевесила, и он, обливаясь невидимыми миру слезами, выложил выбранный костюм на прилавок.

Пока мы тихонько шебуршались за шторкой в примерочной, продавщица нам не мешала. Но посмотрев на размер костюма, строго произнесла, адресуясь ко мне:

– Гражданин, этот костюм вам не по размеру. А если вы собираетесь приобрести…

Было совершенно понятно, что она намеревалась произнести: а если вы собираетесь приобрести товар салона для постороннего лица, то такая покупка запрещена. Ну или что-то в этом роде. Поэтому Жека её дослушивать не стал. Он тут же построил физиономию политинформатора и навис над продавщицей.

– Вы что же думаете, что советский гражданин, – голосом Левитана начал он и указал на меня, —член партии, между прочим, будет покупать костюм на один день, зная, как нелегко приходится нашей лёгкой промышленности создавать блага для народа? Нет! – Он погрозил пальцем кому-то невидимому. – Этот сознательный человек покупает товар надолго, может даже на десять лет. На вырост, так сказать. Он, можно сказать, о государстве заботится. А вы на что намекаете, отказывая ему в этой поистине патриотической заботе?

В магазине никого из покупателей, кроме нас, не было, и Жека веселился вовсю. Продавщица, которой вообще-то должно бы быть всё равно, кому что продать, лишь бы купон был да деньги заплачены, конечно, знала, как устроен мир. Что любым талоном для новобрачных пользуются не только сами новобрачные, но и их окружение. Какой бесёнок подтолкнул её предъявить претензии именно нам? – Да кто ж её знает. Только вот получившейся реакции она явно никак не ожидала. Шоколадку, умоляющий взгляд, прозрачный намёк, что и я ещё пригожусь – это да. Но никак не лекцию на тему народного хозяйства. И вот теперь она находилась в раздумье, а как же поступить? Вне всякого сомнения, этот долговязый балабол над ней глумится, ну а вдруг? Вдруг он окажется слишком идейным или, хуже того, кляузником? Накатает какой-нибудь пасквиль в отдел торговли или даже в сам горисполком, потом с ушей будет не стрясти.

И продавщица приняла правильное решение – улыбнулась и произнесла почти доброжелательно:

– Что вы, что вы! Ничего подобного я не имела в виду. Носите на здоровье. Вырастайте. Давайте-ка лучше я ваш купончик отрежу.

Когда мы вышли из магазина, обременённые изрядным свёртком, Жека протянул мне могучую длань:

– Держи краба! Спасибо! Только я теперь с Лёлькой пальто покупать не пойду.

Вот дело-то в чём! Вот причина душевных терзаний моего друга по поводу цены костюма – деньги нужны ещё и на пальто Лёле. Однако, две такие мощные одновременные покупки наверняка прогрызут огромную дыру в семейном бюджете моих друзей. С другой стороны, а когда ещё подвернётся такая шикарная возможность достать дефицит? Наверняка назанимали денег где только можно. Нас с Ниной не тронули, правда, понимают, что к чему – у нас сейчас своих затрат выше крыши. А про пальто для Лёли Нина что-то говорила, ну-ка, ну-ка…

Я напряг мозги. После той истории с пропажей у Нины демисезонного пальто и всех перипетий, с этим делом связанных, Жека стал для неё своим в доску парнем. А жена своего в доску парня – человек совсем не посторонний, ясен перец. Вот Нина и сказала:

– Символично – Женя помогал мое пальто разыскивать, надо и нам помочь Лёле пальто купить. Мне же пальто всё равно не надо, а ей – очень-очень требуется.

Я ничего не имел против. Вот только не пойму, когда две наши дамы об этом договориться умудрились?

Покупать пальто с девушками пошёл я. Для укрепления их решительности. А ничего укреплять и не пришлось. Бдительной продавщицы в этот день за прилавком не было и девушки спокойно справились с покупкой. Нина, вдохновлённая новой подругой, даже без совета со мной выбрала себе туфельки, только денег вот у нас при себе не оказалось, а Лёля истратилась вчистую и помочь тоже не могла. Так что мы взяли с продавщицы честное слово, что она отложит товар до 14 часов завтрашнего дня.

Вообще-то деньги у меня были, только на работе, в «заначке»: лежали спокойно на нижней полочке сейфа – целых триста карбованцев. Родители послали. Я от них такого подарка совсем не ждал, мы ещё раньше в письме договорились, что возьму у них в долг, а потом помаленьку отдам. Но вместе с переводом на почтовом бланке там, где отведено место: «Для письма» твёрдым отцовским почерком было написано: «На свадьбу. Насовсем». А с отцом, если он что-то решил, спорить бесполезно. Тем более, я не сомневался, что это их совместное с мамой решение.

На следующий день в четырнадцать ноль-ноль мы с Ниной встретились у Салона. Мне-то проще: моё рабочее место не только стол в кабинете, но и та точка, где я в данный момент нахожусь. Попробуй определи, при исполнении я или так просто шатаюсь без дела. А вот Нине… На мой озабоченный взгляд, вопрошающий: «Прогуливаешь?» – она согласно и, как мне показалось, легкомысленно, кивнула головой и потащила внутрь магазина. Я даже забеспокоился было, но тут же велел себе не впадать в занудство – Нина умница, сама знает, что делать.

Мы выкупили Нинины «лодочки», но этим не ограничились. Раз уж у нас сегодня обувной день, почему бы и для меня штиблеты не приобрести? Очень приглянулись чешские полуботинки, только вот беда – легкое неудобство: и не жмут вроде, но как-то ноге неуютно. Знаю ведь прекрасно старое правило: верь своей ноге – если обувь ей не нравится с первой примерки, ничего хорошего дальше не жди. И всё-таки мы их купили – очень уж глаз радовали. Я ни у кого раньше таких не видел. Вот и буду выпендриваться всю свадьбу, целых два дня, а дальше видно будет. Нине я ничего не сказал, а сам подумал, что придётся, пожалуй, последовать совету моего старшего коллеги Ганапи Агаевича – выливаешь полфлакона одеколона в один ботинок, еще половину во второй – и разнашиваешь. Способ варварский, но действенный, тоже, кстати, на дефиците замешанный. Не выбрасывать же обувь, если она слегка маловата! Где другую-то взять?

Этот совет я получил от опытного аксакала еще лет… сорок тому вперед (или назад?), но до сих пор им пользуюсь. И Ганапи Агаевич – не седовласый полковник, возглавляющий наш Совет ветеранов, а пока еще темноволосый лихой капитан.

Одной обувью мы не ограничились. Приглянулся ещё комплект постельного белья и набор фарфоровой посуды за семьдесят рублей. Только мы это всё сразу покупать не стали. Нину вдобавок ужасно смутило постельное бельё – не супруги ещё, а такой намекающий на многое товар покупать. Она тихонько шепнула мне:

– Потом сам купишь. Без меня. Тем более мне сейчас в институт.

Что тут поделаешь? Быть по сему.

Выйдя из Салона с коробками, мы остановились на минутку – договориться о дальнейшем и попрощаться, и в это время мимо нас прошла какая-то женщина. Она мимолётно мазнула по нам взглядом и безразлично прошла дальше, больше не уделяя никакого внимания. Подумаешь, стоят будущие молодожёны с какими-то своими заботами. Где им ещё и стоять, как не у Салона для новобрачных?

А вот я её узнал. Весенняя одежда сильно изменила мою знакомую, да и лицо её порядком изменилось, причём не в лучшую сторону, и всё-таки я её узнал. Это была… Булочка. Да-да, странная жена канувшего куда-то в безвестность инженера Комарова. Выражение лица её показалось мне то ли скорбным, то ли просто озабоченным. Стало быть, инженер Комаров так и не объявился, сделал я вывод, всё ещё выполняет где-то в таинственных далях свою таинственную миссию. И было в её взгляде да и в целом во всей фигуре (она, кстати, похудела) ещё что-то такое, почти неуловимое, решительность какая-то и поспешность что ли… В общем, на хорошие дела с таким выражением лица не ходят.

Я быстренько отвернулся от удаляющейся Булочки и зашептал Нине:

– Видишь ту тётку? Нам надо её обязательно сопроводить.

Нина вскинулась было задавать вопросы, но я сжал ей руку – не сейчас! Потом всё объясню.

Предложи мне кто-нибудь в этот момент обосновать свои действия, мне было бы нечего сказать. Совсем нечего. Как это называется? Прозорливость? Интуиция? Третий глаз? Чакра на темечке, про которую я когда-то заливал Пантелееву? – Не знаю. Просто в этот момент мне было абсолютно понятно – надо обязательно выяснить, куда идёт гражданка Комарова, и что с ней будет происходить? А вдвоём с Ниной мы будем вне подозрения, да вдобавок я могу за неё и спрятаться, вздумай наша подопечная проверяться на предмет «хвоста».

Вот так подруги сыщиков и сталкиваются с первыми издержками профессии своих избранников. Нина безропотно подчинилась (видимо, я был абсолютно убедителен), и мы отправились вслед за объектом.

Булочка прошла мимо гранитного Василия Васильевича[3] и двинулась вдоль по небольшой аллейке на улице Верещагина. Мы следовали за ней. Нина азартным шёпотом допытывалась у меня, теребя за рукав:

– Лёш, Лёш, а она преступница, да? Убила кого-то? У неё такое лицо было, когда она мимо нас проходила. Я видела в кино, такие только у убийц бывают.

Пришлось ответить.

– Нет, Нина, никакая она не убийца. Она скорей всего очень несчастная женщина. По крайней мере на этом отрезке времени.

– А зачем мы тогда за ней шпионим? – не унималась Нина.

– Потому что она ключ.

– Ключ?

– Да, ключ к одному странному событию.

Я отвечал Нине, а сам раздумывал, не зря ли я так подхватился с наблюдением за Булочкой? Ведь если она будет следовать в точном соответствии с теперешним маршрутом, то уже минут через десять упрётся – куда? Правильно: в «стекляшку» – дом, в котором она живёт.

Вот идёт человек домой, идёт и идёт себе, а ты чего хотел?

И тут мне показалось, что ещё мгновение – и наша подопечная оглянется и вот теперь-то обязательно увидит и опознает меня. Я стремительно повернулся к ней спиной, лицом к Нине, и начал изображать пантомиму: парень что-то втолковывает девушке по поводу коробок в авоське, которую держит в руке.

– Лёш, ты чего, – засмеялась Нина, – забыл что-то в магазине?

– Эта тётка смотрит на нас? – перебил её я.

– Не-ет, – протянула Нина, – идёт себе дальше.

– Тогда ладно, идём и мы дальше. А если увидишь, что она оборачивается, сразу вставай так, чтобы закрыть меня. Поняла?

– Ой, как интересно, – вместо ответа прошептала Нина, и глаза её разгорелись, – а я думала такое и в самом деле только в кино бывает.

– Бывает – бывает, – невпопад ответил я, не спуская глаз с Булочки.

Вот она уже почти дошла до проспекта Победы, который мы всё ещё по привычке называем Красноармейской улицей и, нервно оглянувшись, решительно направилась к ближайшему зданию.

Я тут же велел Нине отправляться по своим делам, на все вопросы отвечая:

– Всё потом, всё потом, Нинуля дорогая. Давай, беги. И мне пора.

Но моя невеста вовсе не собиралась меня слушаться.

– Нет, Лёша, давай и дальше вместе. Ведь я уже помогла тебе…

Как бы ей объяснить, что теперь она будет мешать и даже наоборот, может привлечь внимание «объекта», то есть нашей подопечной.

– Всё! – строго, как только мог, приказал я. – Марш отсюда!

Времени на разговоры не было. И Нина поняла. Развернулась и, ни слова не говоря, пошла прочь, всей спиной своей демонстрируя мне, насколько она возмущена.

На душе тут же стало погано от такого расставания с невестой, но свежий след уже бил в ноздри и волновал мозг. Над большими арочными окнами первого этажа здания, куда направилась Булочка, виднелась табличка: Переговорный пункт.

[1] Сеть столичных магазинов в СССР, продающих товары и продукты, в первую очередь импортные, на валюту, сертификаты и чеки Внешпосылторга и Внешторгбанка.

[2] Швейная фабрика «Большевичка» – одно из старейших предприятий швейной промышленности в СССР.

[3] Бюст В. В. Верещагина

Глава 18
Алло! Ты меня слышишь?

Булочка вошла внутрь переговорного пункта, а я подошёл к одному из больших арочных окон, начинавшихся чуть ли не от земли и предоставлявших прекрасную возможность видеть всё, что происходит в ярко освещённых внутренностях помещения. Вот Комарова осмотрелась, прислушалась к чему-то, потом тихонько уселась на длинный двухсторонний диван, разделяющий пространство вдоль ровно пополам. Что ж, зайдём и мы. Кого может заинтересовать молодой мужчина в накинутом на голову капюшоне и с двумя обувными коробками в большой авоське? Надеюсь – никого.

Зал встретил меня душной теплотой и переливающимся волнами шумом. Кричали люди в кабинках, периодически вокзальным голосом взывал динамик под потолком. Воззвания были примерно такие: Иркутск!… Седьмая кабина!… Пять минут!… Иркутск!… Погорелка!… Первая кабина!

Не знаю, как в Погорелке, и где эта Погорелка вообще, а в Иркутске поди-ка уже ночь. И сидит там вот в таком же переговорном пункте тот, кого жизнь заставила обязательно поговорить с Череповцом. А может и не так всё. Может дальний абонент сидит дома на мягком диванчике и забот никаких не знает, да и новости у него сплошь приятные. Всё может быть. А вот зачем здесь Булочка? Надеюсь, скоро узнаю.

Я поглядывал на Комарову. Та осторожно осматривалась по сторонам и чутко прислушивалась к объявлениям из динамика. Очень похоже, что она здесь далеко не завсегдатай, может даже впервые. Однако, оставаться мне внутри помещения всё-таки опасно. Обидно было бы «засветиться». Пойду-ка на улицу, займу старое место у окна.

Ждать пришлось минут пятнадцать. Сидящая спиной ко мне Булочка вдруг вздрогнула, вытянула шею, прислушиваясь к чему-то, потом оглядела зал и быстро засеменила к кабинке номер три. Во-о-т, теперь и мы снова зайдём в переговорный. Но сначала засечём время – 15:10. Пригодится.

Ничего внутри не изменилось. Тот же шум, то же броуновское движение ожидающих своей очереди посетителей. В такой суматохе мне ничего не стоит задумчиво постоять у третьей кабинки. За матовым стеклом смутно угадывался силуэт моей подопечной. Я возблагодарил существующую телефонную связь – люди в кабинках кричали так, как будто они разговаривали со своими собеседниками без применения телефона. Мне было прекрасно слышно всё, что произносила Комарова. Да она ещё будто специально для меня время от времени повторяла то, что слышала в трубке. Только вот противный динамик под потолком порой микшировал звуки и делал какие-то куски разговора неразборчивыми.

Булочка, для которой сейчас весь мир съёжился до одного квадратного метра площади кабинки и бестелесного голоса в трубке, кричала, совершенно не заботясь о том, слышит её ещё кто-нибудь или нет:

– … да!… Поняла, Серёжа!… Хорошо, не буду!… Ты бы приехал… Вовка… Вчера папиросы в портфеле… Да… Принёс… Почему Уренгой?… Какой, Новый? Ага… Поняла… Алло!… Алло!… Да, теперь слышно… Ровно через неделю, поняла… Пятнадцать… Поняла… Здесь, поняла… Будем. Почему нет?…

Разговор уже закончился, но Комарова всё не выходила. Уже новый разговор был заведён в эту кабинку. Мужичок перед дверью досадливо посматривал на часы и постукивал в дверь, но войти не решался. Динамик под потоком нервничал:

– Третья кабинка! Ленинград! Разговаривать будете? Время идёт!

Наконец Комарова открыла дверь и ни на кого не глядя устремилась к выходу. Я только и успел заметить её перевёрнутое лицо. М-да, похоже, тётке нелегко достался этот разговор. Вот сейчас, по-хорошему, её бы под белые ручки да на серьёзную беседу: откуда, куда, зачем? Ну, и так далее. Момент самый тот. Но!

Но нельзя. Это не моя игра. И я давно уже не знаю, что там происходит по этому делу. Может, всё уже прояснено, а может задействованы какие-то другие планы. Так что не суйся ты, товарищ Воронцов, со своей инициативой, дабы не попасть впросак. И очень даже хорошо, что мне никуда не придётся тащить эту несчастную тётку и выдавливать из неё правду.

Но Пантелееву я всё-таки позвонил. Как пришёл в кабинет со своими коробками, так и позвонил. Пантелеев оказался на месте.

– А-а, Лёша, привет! Ты по делу или так просто? А может, соскучился? Не по мне, конечно! По совместной работе.

Я не стал ходить вокруг да около.

– Василий, а вы нашли своего Комарова?

Пантелеев тут же насторожился:

– А в чём вопрос?

– Не нашли, значит. – догадался я.

– Работаем. – уклонился от прямого ответа Пантелеев.

– Тогда слушай. Девятнадцатого апреля в пятнадцать ноль-ноль состоится телефонный разговор между супругами Комаровыми. Александра Александровна будет на переговорном пункте, что на Верещагина, а её дражайший супруг – в Новом Уренгое.

Трубка долго молчала, Потом Пантелеев робко спросил:

– Это розыгрыш?

– Ни разу! – заверил его я.

– Тогда откуда?

– Оттуда! – сообщил я голосом похмельного Семёна Семёныча Горбункова.

Но долго водить товарища за нос посчитал неправильным. Да он и не собирался «водиться».

– Выкладывай!

И я выложил. Пантелеев начал было неконтролируемо радоваться, потом спохватился: всё-таки щенячьи восторги не по чину будут. Скучно поблагодарил меня, дескать. так-то мы и сами были в двух шагах от разгадки, а ты только слегка ускорил события. Но в конце разговора не утерпел:

– Нет, Воронцов, ты всё-таки колдун. Ты притягиваешь события. Вот представь: одна минута – и вы могли разминуться с Комаровой, или она прошла бы где-нибудь не там, или бы ты посмотрел в другую сторону. А может быть ты эти события сам и создаешь, но не осознаёшь этого?

– Ты что, Вася, Кастанеды[1] перечитал? – неосторожно брякнул я. И сразу попался.

– Какой ещё кастанеды? – недоумился Пантелеев.

Пришлось выкручиваться. Про этого деятеля широкие народные массы в СССР пока ещё, видимо, не осведомлены. И не только широкие, но, получается, и достаточно узкие. Я наборонил что-то про тибетских шаманов, у которых будто бы обряд есть для расширения сознания с использованием неких высушенных пустых плодов, звучащих как кастаньеты. Кастанеда – кастаньеты: какая разница? Добавил многозначительно, что читал об этом в журнале «Наука и жизнь».

– А ты разве не читал?

Пантелеев не захотел выглядеть бескультурным в моих глазах и туманно подтвердил, что да, тоже вроде читал когда-то про такие дела, но его они не интересуют, вот и не запомнил. Доверие было восстановлено, и мы расстались друзьями. Подозреваю, что дальше товарищ Пантелеев включил аллюр три креста. И молодец. И правильно.

А я подумал, не слишком ли лихо истолковал бессвязные реплики Комаровой? Может, они и не об этом договаривались? Но тут же успокоил себя, что информация в любом случае полезная и дающая возможность работать дальше. А то у них там, похоже, «дупель – пусто», как говорят у нас в Одессе.

И выбросил Булочку-Комарову с её таинственным мужем из головы. Тут своих дел выше крыши.

Только вот заняться этими делами вплотную оказалось не судьба. Не успел прочитать свежий материальчик по травме некоего достойного гражданина, полученной в процессе дискуссии «на троих», как в дверь заглянула Лидочка Соколова, наша комсомолка.

– Ой, Лёша, хорошо, что ты на месте! Тут такое дело, такое дело… Часа два назад Барыкин приходил, тебя разыскивал. А сам какой-то смурной, в глаза не смотрит, всё в сторону старается косить. А потом я гляжу, мамочки ро́дные – у него синяк под глазом! Да что там синяк – целый фингалище! Чем-то замазан, но всё равно очень заметно. Так он мне кулак показывает, хорошо в коридоре никого – обед: ты молчи! Никому чтобы ни слова, только Лёшке скажи – пусть меня обязательно найдёт. Вопрос жизни и смерти. А я, дескать, на опорнике буду.

Стрекоча про всё это, Лидочка тем временем пробралась в кабинет и уселась напротив меня с завершающей многозначительной репликой:

– Вот!

Уж я-то Саньку знаю. Если у него вопрос жизни и смерти, значит влип. И влип, скорей всего, по своей традиционной линии – по женской. Получил бы, как положено настоящему милиционеру, при исполнении, так уже и материал был бы зарегистрирован, и злодей уже сидел в клетке и каялся. А не сидел бы если, так вся милиция на ушах стояла. Милицию обижать нельзя.

– Что теперь делать? – это Лидочка.

– А что делать? Ты кому-нибудь говорила? – спросил я, думая свою думку.

– Нет… пока.

– Вот и не надо. Не будем горячку пороть. Поняла?

Лидочка согласно закивала. А уже на выходе из кабинета уточнила:

– И Фёдору Палычу не говорить?

Это она про нашего замполита.

– Ему – тем более. – отрезал я.

И Лидочка упорхнула. А я задумался. Что, неужели Санька взялся за старое и получил от кого-то из обманутых мужей? А ведь вроде бы остепенился, за ум взялся. С ребенком тетешкается, с Людмилы своей пылинки сдувает. Да и я что, зря поступался своими коммунистическими принципами и идеалами, когда договаривался с родителями о крестинах Санькиного сына?

Я тяжко вздохнул, потянулся к телефону. Подтащив к себе тощенькую книжицу телефонного справочника, неизвестно зачем загрифованного под ДСП,[2] накрутил номер опорного пункта.

– Барыкин на проводе, – отозвался мой друг.

Ага, если «на проводе», значит Саня уже «плеснул на каменку». Другие-то может и не заметят, но меня не проведёшь. А вот голос унылый – не помогло, стало быть, лекарство.

– Сань, привет. Что у тебя стряслось?

– Леха, выручай! – оживился голос в телефонной трубке. – Тока не по телефону. Приходи сюда, а?

До Санькиного опорника рукой подать – минут семь быстрым шагом. Надо идти, а то как бы чего не вышло. Когда у тебя синяки на физиономии, на душе кошки скребут, а на боку «Макаров» с шестнадцатью крутобокими близнецами, всё может случиться. Мало того, что пулю в висок пустит, так и с собой прихватить кого-нибудь сможет. Были в нашей истории и такие события.

Барыкин был один. Опорный пункт, он потому и опорный, что использовать его удобно, а всё время торчать здесь не обязательно. Вот и сейчас председатель, верно, ушел по своим делам, а детские инспектора тоже на своих родных территориях, появятся позже отчёты писать да с карточками возиться.

Санька выглядел непрезентабельно – мало того, что синяк, так еще и щетина, переходящая в бороду, морда опухшая. Снять мундир, станет похож на бомжа. Синяк, похоже, тональным кремом замаскирован. Где он его и взял? У нас, насколько помню, тональные кремы еще не выпускают, он проникает в СССР откуда-то из-за «бугра», страшеннейший дефицит. Впрочем, замазывать синяки тональником бесполезно – все равно заметно.

И пребывал мой друг в глубокой прострации, свидетельством чего являлась слегка початая бутылка водки, стоявшая перед ним. Рядом – пустая рюмка. Барыкин вообще эстет. Все нормальные люди пьют либо из стаканов, либо из чашек с кружками, а у этого, вишь, рюмки в столе хранятся. И не абы какие, а граненые.

– Выпьешь со мной? – мрачно поинтересовался Санька.

Я взглянул на часы – начало шестого. Надо бы, конечно, на вечернюю оперативку к дяде Коле, а то я в последнее время частенько отлынивал от этого важного дела и рисковал исчерпать кредит доверия, так сказать. А вечерний сбор -это правильно. Это я вам как будущий начальник скажу. Как без него начальник узнает, что его армия жива, здорова, потерь не имеет и много полезного сделала за день?

А вот водки совсем не хочется. Но придется составить Саньке компанию, иначе разговора по душам может и не получиться. Ты, видишь ли, такой весь правильный и чистенький, а я дерьмо на лопате. Какое уж тут доверие.

Только сначала позвоним Джексону, пусть отмазывает меня, как может. Потому как видно мне, что получасом здесь не обойтись.

Барыкин выпил свою рюмку залпом. Выпил и я. Кивнул на синяк, проступающий сквозь тональник:

– Что стряслось? Достойный соперник нашёлся? Штаны-то успел надеть?

Санька на мой едкий сарказм не повёлся.

– Хуже. Я вчера Людку с ее бывшим застал.

– В смысле, застал? – обмер я. – В постели, что ли?

Понимаю, в жизни все бывает: увели жену от законного мужа, а та потом локти кусает, вернуться хочет. А если бывший простит, так и возвращается. Но тут-то и развод был, и официальная регистрация брака, и ребенок. Впрочем, и так бывает, когда жена возвращается к бывшему мужу вместе с ребенком от другого мужчины. Не уверен, что станут они жить долго и счастливо, но, опять-таки, за свою долгую жизнь много что повидал.