Текст книги "Провинциальный шпион (СИ)"

Автор книги: Евгений Шалашов

Соавторы: Владимир Зингер
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

Глава 14
Слава курице!

Мы живём в мире (или в море?) оборванных сюжетов. А милиция – в особенности. Чужие жизни врываются к нам тревожными звонками по «ноль—два» или взволнованными бумажными заявлениями с фиолетовыми штампами на углу и косыми резолюциями начальства. На какое-то время они становятся частью наших жизней, потому как жизнь и служба у нас давно уже перепутались до полной неразделимости. А потом они исчезают, выдавленные в прошлое новыми событиями, и мы порой так никогда и не узнаем, а что же там было на самом деле? Но мы не переживаем по этому поводу.

Милиция не любит тайн. Трудно, почти невозможно представить себе сыщика, который едет в составе следственно-оперативной группы на место происшествия и тихонько мечтает про себя: хорошо бы убийство оказалось позаковыристей, да чтобы ни одного хвостика не торчало, чтобы ночами не спать, чтобы скандалы дома, потому что сына в заезжий цирк на сцене так и не сводил, а цирк скоро уедет, чтобы начальство строило тебя каждый день и называло плохими словами, потому что его, начальство, тоже строят и тоже называют. Нет, сыщик надеется, что впереди – бытовуха, что злодей спит в соседней комнате с орудием убийства в руке и что уже через час можно будет быстренько написать рапорт о лично тобой раскрытом по горячим следам преступлении, после чего с чистой совестью отправиться досыпать оставшиеся до рассвета минуток двести на шинелке в своём кабинете.

Тайны любят разве что гениально придуманный мистер Шерлок Холмс да реально существующий Доктор Ватсон, не тот, который у Конан Дойла, а наш, свой в доску стажёр Пашка Смекалов.

Когда мы после ухода гражданки Комаровой побратались, можно сказать, с Пантелеевым и откинули в сторону всякие там чопорности, обсуждать наличествующие результаты оказалось значительно удобней. Мы сошлись на том, что яснее не стало, хотя и появились некоторые дополнительные сведения. Более того, возникли новые вопросы – про эту заграничную миссию, например. А ещё я почувствовал, что мой партнёр втайне надеется на чудо, потому как услышал следующий вопрос:

– А что думает по этому поводу не Алексей Воронцов, а товарищ «Колдун»? Так ведь тебя, кажется, прозвали сослуживцы? Ну-ка, давай выкладывай. Напряги проницательность.

Я поднял глаза на Пантелеева – за шутливым вопросом в его взгляде проглядывал искренний интерес: а вдруг? Вдруг я покажу картинку другим ракурсом, и всё сразу станет понятно? Ведь смог же я каким-то необычайным образом легко и быстро выведать у Комаровой про звонок мужа?

Неужели это он всерьёз, подумалось мне. А с другой стороны, чему тут удивляться, если пропажа подопечного из-под носа компетентных «органов» сопровождается такой фантасмагорией? Может и отгадка должна быть нетривиальной? В чём-то я понимал Пантелеева, вспоминая про соломинку для утопающего.

Пришлось быстренько отговориться, что все волшебные чакры у меня открываются только на дежурстве и только за час до полуночи. Так, дескать, в инструкции по пользованию чакрами прямо и сказано. А сейчас, извини, брат, не могу ничем помочь.

Мне, конечно, было интересно, а что там такое с этим Комаровым и в самом деле произошло, но не настолько, чтобы все свои другие дела забросить. Одним незаконченным сюжетом в моей практике будет больше, да и ладно. Переживу. И вообще, меня ждут куда более важные дела. Какие? Да вот хотя бы встреча, например.

Когда сыщик говорит своему коллеге, что отправился на встречу, тому ничего дополнительно объяснять не надо – его собрат ушёл добывать информацию. И приставать с расспросами, а куда именно на встречу да с кем конкретно – это признак дурного тона и махрового непрофессионализма. Удобно, знаете ли. «На встречу» – и всё: отвяньте от меня все, даже начальник дядя Коля. Но этого, правда, так просто не проведёшь – всё равно потом истребует результат.

Ни про какую встречу я Пантелееву говорить, конечно, не стал. Просто показал на часы, дескать, «цигель-цигель, ай-лю-лю». Тебе, может, кроме твоего Комарова и заняться нечем, а мне очень даже есть. И не успела за моим патроном закрыться дверь, как я поспешил влезть в свою казённую шубу и выкатиться следом, пока не потребовался кому-нибудь. Путь мой лежал на улицу Коммунистов, в студенческое общежитие, которое в новом веке будет увенчано массивной каланчой, восстановившей исторический вид здания, но отнюдь не принесшей ему архитектурной изящности. Именно там и должна была состояться наша встреча, про которую я дяде Коле, конечно, ничего рассказывать не собираюсь.

Мой порыв был вполне понятен и даже простителен – я соскучился по моей жене. Не то по бывшей, не то по будущей. Нет, мы же с Ниной не разводились, значит, по будущей.

Соседки по комнате сегодня поразбежались – кто в библиотеку, кто еще куда-то, поэтому мы с Ниной были вдвоем. Решили, что немножечко посидим, а потом отправимся погулять. Долго не выйдет, но хоть часок. Но перед тем, как отправиться на прогулку, невеста решила меня покормить. Я-то думал, что мы с ней вместе заскочим в какую-нибудь столовку – хотя бы в Первую, она недалеко, но зачем питаться в столовках, если наварен суп? Поэтому, мне была выдана глубокая тарелка с полустёршимся синеньким орнаментом и вручена ложка. А вот хлеба в комнате не оказалось. Стало быть, и так сойдёт. А со студентов чего же взять?

На стипендию в сорок рублей не слишком-то разгуляешься. Ладно, если родители помогают, а если нет? Парням, тем попроще. Можно какую-нибудь шабашку найти – вагоны на пакгаузе поразгружать, снег с крыш поскидывать, а у девчонок с подработками туго. Так что вместо шабашек везли по очереди из дома и картошку, и лук с морковкой.

– Очень вкусно, – похвалил я, наворачивая, если уж честно, не очень-то и наваристый куриный супчик с рисом. – Ты у меня молодец.

Как же не похвалить?

– Скажешь тоже, – зарделась Нина. – Если бы не ты, не было бы и супчика. Девчонки тобой нахвалиться не могут. Я уже ревновать начала.

Ну да, имеется моя заслуга. Это я притащил девчонкам курицу, которую студентки-филологини варят уже неделю – держат ее за форточкой, отрезают понемножку и варят супчики. Кто-то в подарок невесте бриллианты дарит, кто-то дорогие авто, а старший инспектор уголовного розыска и отличник милиции, между прочим, презентует любимой девушке курицу. Отмечу – уже ощипанную!

Врать не стану – идея здесь не моя, а Жеки Митрофанова. Джексон – глубокий семьянин и ревностный собачник как-то на днях ездил по делам в поселок Климовское, где птицефабрика, обратно вернулся очень загадочный, и с сумкой, где лежало аж пять куриных тушек, приобретенные не по рупь семьдесят за килограмм, как в магазинах, а по рублю, как выходило у работников птицефабрики. Джексон бы и больше взял, да денежного запасу не хватило. Три тушки он утащил домой – семью нужно кормить, и пёсель каждый день харчеваться желает, а две презентовал друзьям. Одна ушла Боре Рябинину – ему тоже своих девок кормить, вторая – лепшему другу Лёхе.

Я от своей курицы поначалу отбивался – на что она мне, если я в общежитии кроме яичницы и картошки ничего не готовлю, но Джексон, сузив глаза в своем фирменном прищуре, от которого на допросах шарахаются даже ООРы[1], изрек:

– Леха, сам есть не станешь, Нинульке отнеси. Доверься умному человеку, у которого жена в общаге жила – студенты, даже если это девушки, всегда голодные ходят. Ты же не хочешь, чтобы твоя невеста голодала? Кстати, можешь не говорить, что это я посоветовал. Нинулька оценит, что ее будущий муж – человек хозяйственный, за которым, как за стеной каменной. Тока ты курочку ощипай, чтобы барышне не мучиться. Успеет она нащипаться, когда семейная жизнь начнется.

Когда же она начнется? По моим прикидкам выходило, что не раньше лета, и на то у меня были свои резоны: к этому времени мне твердо обещали переезд в семейное общежитие на Ленина – там по три комнаты в блоке, кухня и душ. Соответственно – еще и санузел. В той, прежней жизни, мы с Ниной почти год прожили в моем общежитии на Металлургов, где длинный коридор, общая кухня и душ в полуподвале, и мне первое время приходилось караулить, когда жена шла мыться. Потом Нина сдружилась с женщинами, которые жили с мужьями в нашей общаге, так они ходили в душ все вместе. И, боже сохрани, ежели хоть кто-нибудь из мужиков пытался в это время проникнуть туда! Над Ниной, как над младшей, сразу взяла опеку Надежда, которая работала на Сталепрокатном заводе, в цехе сетки. Надька, за смену столько рулонов с сеткой перекатала, что для неё ухватить за шиворот какого-нибудь любителя помыться не вовремя и шарахнуть им о стенку – пара пустяков.

Впрочем, в других ситуациях она была совсем не кровожадной и мирно уживалась со всеми соседями. Пошумит разве только когда Борьку, мужа своего, загулявшего с получки, погоняет по коридорам и лестницам, и опять у неё тишь да гладь.

Конечно же, великий и мудрый Женька Митрофанов оказался прав. Уж он-то знает, что следует дарить красивым девушкам. И курица здесь – первостатейный презент.

Куру я ощипал. Уже и забыл, как это делается – давно не доводилось покупать неощипанных кур, но руки-то помнят! Конечно, лучше бы ее для такого дела сначала в кипяток окунуть, но кастрюли соответствующей под рукой не оказалось, так что я работал «на сухую», бр-р-р!

Подарок пришелся кстати, потому что девушка Настя с первого курса, у которой как раз была очередь везти из деревни картошку, ее забыла. Вернее – увидела в окошко, что едет автобус, побежала, чтобы успеть. На автобус-то она успела, а вот авоську с картошкой оставила дома.

Настя родом из Юрочкина, которое в Шекснинском районе, ей сначала до Шексны приходится добираться, а потом уже до Череповца. До Череповца, кстати, проще: и автобус ходит, и поезда, главное, чтобы удачно рейсы состыковать. А это уж как получится. Так что девчонки повздыхали, но Настёну не сильно-то и ругали – самим такими же росомахами доводилось бывать.

– Леша, давно хотела тебя спросить… – слегка смущенно сказала Нина. – Ты же такой умный. Почему ты после школы в институт не пошел? Или потом, после армии?

– Пошел бы в институт, мы бы с тобой и не встретились, – улыбнулся я.

– Леш, а если серьезно?

– А я не знал, куда поступать, – признался я. – В школе мне очень литература нравилась, но, если идти на филфак – надо еще и русский язык как следует знать. А я писать люблю, но правила русского языка соблюдаю не всегда. С запятыми вечная проблема. Еще история нравилась, но для истфака английский язык нужен, а у меня в школе по нему четверка была, натянутая. На вступительных бы точно, больше трояка не поставили. А с тройкой про истфак даже не мечтай – английский язык там профильный[2]. Географию очень любил, но естественно-географический факультет – это не только география, но и химия с биологией. Биология еще куда ни шло, а с химией не дружил…

– Странно, – удивилась Нина. – У тебя же родители – мама медик, папа ветеринар.

– Вот и они удивлялись, – хмыкнул я, вспоминая, как родители пытались привить мне интерес к химии и биологии. – Но яблочко от яблони далеко укатилось. Сначала решил, что до армии годик как-нибудь перекантуюсь, поработаю, где придётся. Всё равно забреют, так что особого смысла всерьёз что-то устраивать вроде как и нет вовсе. А вот в армии ума наберусь, все же так считают, тогда уж и про жизнь по-настоящему можно будет подумать.

– А после армии?

– Так в армии, понимаешь, немного приоритеты меняются. Думаешь – как-то и несолидно, если взрослый мужик опять за парту сядет. Опять же, пять лет на шее у родителей сидеть, пока учишься, совсем не по-пионерски. Решил – вернусь, на работу устроюсь, на заочное поступлю. Только перед дембелем всё по-другому повернулось. Да я тебе про путевку на службу в милицию-то рассказывал уже, помнишь, наверное.

Про комсомольскую путевку, из-за которой оказался в Череповце, я действительно рассказывал.

Нина кивнула, а потом протянула:

– Н-ну, заочное образование – это не то.

– Конечно не то, – с готовностью подтвердил я, а сам подумал: ну вот он, вечный спор заочников и «дневников». И у каждого своя правда. А предмета для спора, если вдуматься, вовсе и нет. И очники бывают пустоголовые, и заочники умудряются крепкую теоретическую базу создать. Я на это ещё в первой своей жизни вдоволь нагляделся. Да и учиться всё равно придётся всю жизнь. Но не будешь же Нине сейчас об этом рассказывать. Поэтому вслух сказал:

– Особенно если работать в дознании, а учиться на трудовика.

Нина засмеялась:

– Ой, и верно! Ребята знакомые рассказывали, что у них на заочном есть такие студенты…

Я нахмурился:

– Это какие такие ребята? Нам никаких ребят не надо.

Нина смутилась:

– Да ну, Лёша. Это же с заочного. Мы и не видимся почти. Ты тут не думай чего…

Но было видно, что моя реакция ей понравилась.

– Ну, ладно, – великодушно смилостивился я. – Про ребят поверю. А по поводу образования вот что скажу: ты у нас в семье будешь образованная, а я – просто умным. Сама ведь так сказала.

– Ах ты, жук! – Нина шутливо замахнулась на меня полотенцем, которое держала в руках. – Как вывернулся! Прямо-таки чистый милиционер!

Потом неожиданно и нелогично чмокнула меня куда-то в область уха, забрала опустевшую тарелку и пошла ее мыть. Вернулась и немедленно выставила меня за дверь – мол, если пойти гулять, так ей и переодеться нужно. На домашний халатик пальто негоже надевать.

Я бы не против и поприсутствовать, помочь – молнию, допустим, на юбке застегнуть или что-то поправить, потому что видел Ниночку и полуодетой и, скажем так, совсем неодетой, знаю все ее родинки, но… В общем, был изгнан.

Гулять у нас особо и негде, но я об этом уже сто раз говорил. Разве что еще раз вспомнить, что сохранилось до моего «прошлобудущего», а что нет.

Плохо, что зимой так рано темнеет, а освещение пока не то, что в новом столетии. Можно было бы посмотреть на здания, стоящие на Советском, бывшем Воскресенском проспекте, рассказать Нине о том, что вот эта двухэтажная деревяшка, где на первом этаже такие привычные сейчас «Фотография» с «Парикмахерской», через двадцать лет сгорит, руины снесут и на её месте поставят каменную громаду, в которой обустроят «Пятерочку», а вот это здание, оно тоже старинное, с магазином «Военная книга», тоже сгорит, потому что…

Да потому что земля здесь дорогая, центр города. В 90-е годы здесь начнут размещаться всякие фирмы, а установить – случайно ли сгорело деревянное здание, представляющую историко-культурную ценность или кто-то действовал намеренно, так и не удастся.Нам тогда другое приходилось «тушить» и, самое главное, что удалось!

Нина слушала бы с недоверием, а потом обозвала бы меня неудержимым фантазёром. Про дорогую землю она вообще ничего бы не поняла: это же народное достояние, какие тут могут быть меркантильные оценки? Поэтому мы погуляем молча. Нас уже давно не смущает молчание вдвоём.

И всё-таки, куда мне деться от этого моего «послезнания»? Если пройти подальше, где проспект пересекает улица Энгельса, можно глянуть на шикарное старинное здание с мезонином. До революции здесь проживала семья Шулятиковых – череповецких издателей, владельцев книжного магазина. Их родственник, Владимир Петрович, проживавший в Москве, был соратником товарища Ленина, и членом Московского комитета РСДРП. Он как-то приезжал в Череповец, навестил родню, а заодно завез к нам марксизм. Так это или нет, теперь сказать трудно, но вот учащиеся Череповецкой учительской семинарии, у которых потом нашли запрещенную литературу, уверяли, что получили ее именно от него.

Здание, которое знающие люди так и называют: «дом Шулятиковых» пока ещё стоит, там нынче коммунальные квартиры.

Директор краеведческого музея Татьяна Ивановна Сергеева в конце восьмидесятых решит, что в этом доме нужно создать «Музей череповецкой интеллигенции», добьется, чтобы дом начали расселять, а все жильцы получили квартиры, и чуть-чуть не успеет начать там ремонт.

Дом Шулятиков оккупируют бомжи и, в один не слишком прекрасный день (ночь, если уж совсем правильно) его сожгут. Помню, газеты писали, что дом отреставрируют – вернее, отстроят заново, музей там все-таки будет. Но после того, как Сергееву отправят на пенсию, идею как-то затихарят. Восстанавливать дом в первозданном варианте слишком накладно, а история череповецкой интеллигенции… Да кому она нужна?

Мои размышления были прерваны неожиданным вопросом Нины:

– Леша, а у тебя была девушка до меня?

– Девушка? – растерянно переспросил я.

– Ну да, девушка. Тебя из армии кто-то ждал? Или ждал, да не дождался? – хмыкнула Нина, а потом уточнила. – Я подумала – может, ты из-за девушки решил в Череповец приехать? Расстроился, что она тебя бросила, решил подальше уехать.

Вот уж точно, жена милиционера. Мыслит, в общем-то вполне логично. Может, ну ее, эту школу, а поговорить с Рябининым, чтобы он мою Нину к себе взял? Следователь из нее толковый получится.

Я быстренько отогнал от себя шальную идею: два милиционера в семье – это явный перебор. И вообще она скорей не следователь, а рентген: просветит тебя насквозь, как миленького.

Так что Ниночке лучше говорить чистую правду. Но за сорок лет семейной жизни у меня не было причины ей лгать. Если только – что-то недоговаривать. Совсем капельку, совсем чуть-чуть.

Сейчас эти её рентгеновские способности ещё не вполне развиты, но врать никакого смысла не было, и я обстоятельно изложил:

– Нет, девушка меня из армии не ждала, некому было ждать. Как-то не запасся своевременно какой-нибудь подходящей кандидатурой. Поначалу завидовал ребятам, которым девушки пишут, а потом вдруг оказалось, что без них и переживаний меньше, где там она, с кем, и время на службе течёт быстрей. Так что в конечном счёте я даже выиграл.

– А путевка только в Череповец была, – продолжил я. – Но Череповец – это неплохо, а могли бы направить куда-нибудь в Салехард или в Тынду. В Москву, скажем, или в Сочи, комсомольские путевки не давали.

– А здесь, в Череповце? – продолжала Нина допрос.

– Нин, ты чего?

– Леша, ну я же тебе про своего парня рассказывала, с которым переписывалась. И ты мне должен обо всем рассказать. Мне все равно – с кем ты был раньше, но знать я должна. Иначе нечестно будет.

– А здесь-то когда мне было с девушками знакомиться? – хмыкнул я. – Я же вначале участковым был, суббота и воскресенье рабочие дни, да почти всё время в вечер. Если на танцы и ходил, так исключительно хулиганов ловить. А в будни где знакомиться? В будни бы выспаться, да в магазин выбраться. Еще постирать там, себя в порядок привести. А когда в уголовку перешёл – так тебя и встретил.

Вот здесь я не то, чтобы сильно врал, так, немного искажал действительность. Несмотря ни на какие рентгеновские способности своей невесты. Время для девушек любой милиционер в своем даже самом плотном графике работы обязательно найдёт. Если он, конечно, не дурак и не евнух. Только вот мне лично… именно мне… этого было не надо… хотя я, конечно, не дурак и совсем уж не евнух. Я ждал её, мою Нину, мою единственную, так неожиданно потерянную для себя несколько лет назад. Кто терял близких, тот меня поймёт.

– Я, Нина, знал, что с тобой встречусь. Я ждал тебя. – твердо заявил я, и теперь это была чистая правда. – Так что зачем мне какие-то девушки, если рядом моя жена?

– Пока не жена, – педантично уточнила Нина. Оглянувшись по сторонам – не видит ли кто, обняла меня и поцеловала. Её губы пахли морозом, снегом и почему-то земляникой.

Отстранившись, Нина мимолётно над чем-то задумалась, потом медленно произнесла:

– И правда, зачем тебе какие-то девушки, если есть я?

И наши губы снова нашли друг друга.

[1] ООР – особо опасные рецидивисты, народ бывалый и тёртый, по мелочам не запирающийся, и часто на зоне чувствующий себя уверенней, чем на воле.

[2] Исторический факультет ВГПИ долгое время выпускал учителей истории и английского языка. С 1982 года начался набор на специальность «учитель истории и права».

Глава 15
Что тебе подарить?

'…Мы везде, где трудно,

Пламень не погас.

Трудовые будни —

Праздники для нас!

Сегодня мы не на параде —

Мы к коммунизму на пути.

В коммунистической бригаде

С нами Ленин впереди!…'[1]

Старый динамик на стене кабинета имел хронический дефект в виде порванной мембраны и слегка шепелявил и похрипывал, так что слушать его порой было просто невыносимо и даже мучительно, но мы всё равно не выключали этого инвалида. Считалось, что при существующем уровне звукоизоляции это хоть какое-то препятствие для посторонних ушей в коридоре, желающих знать, что это там у нас происходит за дверями кабинета.

Я прислушался к бравурному маршу, а заодно и к своим ощущениям по его поводу. Удивительное дело – никакого отторжения этой песни внутри меня не происходило. А ведь я полагал, что вся будущая жизнь сделала меня весьма изрядным скептиком и даже циником. Более того, где-то глубоко, на дальних задворках организма, может быть даже в самом мозжечке, против моей воли неотвратимо зарождалось ощущение приближающегося праздника, при этом совершенно не пугало, что он на деле окажется очередным трудовым буднем. Налицо пример удачного нейролингвистического программирования, да ещё усиленного совокупностью звуковых ритмических модуляций, то бишь музыкой.

Густой бас, кричащий из динамика про праздники для нас, напомнил мне, что на носу и впрямь большой праздник, ещё не ставший пока красным днём календаря – двадцать третье февраля, День Советской Армии и Военно-Морского Флота. А ещё день рождения моей Нины. А ещё… но об этом пока промолчу. В общем, есть над чем задуматься. И в первую очередь над подарком.

Дарить ерунду не хочется, а приобрести что-то стоящее… У молодежи в моем «прошлобудущем» времени будет распространен «лист желаний». Вишлист, если не ошибаюсь? Внуки так и поступают – кидают нам ссылку, а нам только и остается, что оплатить и указать адрес доставки. Красота!

Я подумал над только что проскочившей в голове мыслью и огорчился – опять не уследил «за базаром». Произнеси я вслух при народе сей перл – «кидают нам ссылку», и косые взгляды в мою сторону обеспечены. Это как минимум. А кто-то ведь может и заподозрить, что парень-то не в себе и в уголовке ему не место, да может и вообще в милиции. И не понять им, счастливым, что их ждёт в будущем, даже если бы я попробовал объяснить, о чем идёт речь, и был чертовски убедителен в своих объяснениях.

Сделав себе соответствующее внушение, я вернулся к размышлениям над подарком. Может, духи? Только вот «Красную Москву» сейчас днем с огнем не сыщешь, всякие «Незабудки» и «Ландыши» за восемьдесят копеек – это несерьёзно, а французские – это только в фильме «Ирония судьбы» дарят. Так там Ипполит – человек значительный, раз уж «Жигули» имеет, стало быть, у него и доступ к дефициту не исключается. А вот что простому инспектору уголовного розыска делать, пусть он и не совсем простой, а очень даже старший?

Все магазины с сувенирами и подарками давно уже обзавелись связями с товарищами, на погонах которых звёзды позначительнее лейтенантских, да и не люблю я быть зависимым хоть в чём-то от кого бы то ни было. Так что выбор подарка в общем-то выбором, как таковым, и не является – не из чего выбирать. Надо просто придумать его из имеющихся скудных возможностей, а это тот ещё квест (тьфу ты, опять непотребность вырвалась!). А впереди ещё Восьмое Марта, и я совсем загрустил.

Вспомнились стихи, читанные когда-то в «Крокодиле»:

Март на дворе. На пороге восьмое.

Я озабочен, не знаю покоя.

Скоро придёт самый женский из дней.

Что подарить мне любимой своей?

Может, цветы? Это слишком обычно.

Может, духи? Старомодно, привычно…

Мучаюсь, кругом идёт голова.

Вижу – капель, ледоход, синева…

Тоже вот страдает парень. Как он там выкрутился из ситуации, не помнилось, правда, в конце оказалось, что у него и девушки-то нет[2].

Так, мозгуем дальше. Цветы в феврале? – Для героя стихотворения это, видите ли, слишком обычно. Как бы не так! Герой-то этот, небось, в столице живёт, а в наших северах даже мимозы ещё нет. В книжных магазинах шаром покати – регулярно набеги делаю, на личной книжной полке в общаге тоже ничего подходящего не имеется. Было бы что-то приличное, годившееся для студентки филфака – подарил бы не глядя. Все равно эта книга потом в нашу домашнюю библиотеку войдет. Есть в заначке маленький фарфоровый милиционер, приобретенный на «блошином» рынке, но он не годится для дня рождения.

Есть ещё у меня в комнате одно «сокровище» – красивая красная коробочка из Прибалтики. Уже сама по себе на подарок тянет, точнее на половину подарка, потому что пустая. Совсем как горшочек у Винни-Пуха для ослика Иа-Иа. А не сделать ли из этого вариант Б?

На днях случилось мне столкнуться в коридоре общежития с Надеждой, той самой, со сталепрокатки, которая в прежней моей жизни взялась Нину опекать, чтобы в общежитии не обижали. В ду́ше и вообще. Сейчас она, понятное дело, ни про какую Нину – ни сном, ни духом, как говорится.

– Надь, что мне своей девушке подарить?

– Невесте, что ли? А кто у тебя невеста? Вот эта, маленькая, которая к тете Кате ходила? – заинтересовалась Надежда, а потом наморщила лоб: – Тока, подожди-ка… Теть Катя говорила, что племяшка у нее замуж выскочила.

– Надь, да какая разница?

– Лешка, ты своей невесте себя подари, – захохотала Надька, и я обиделся.

– А я-то думал, что ты мне друг, а ты…

Развернулся и демонстративно отправился восвояси. Сработало.

– Леша, погоди, – ухватила меня за руку Надежда.

А хватка у девушки крепкая – хрен вырвешься. Работа у неё в своём цехе сетки такая. И девушки – такие же. Они там эту сетку вручную тягают, так что ручки у них – Шварценеггеру впору удавиться от горя и безнадёги! Ей бы в конвойном взводе служить – наручники не нужны. Волей-неволей остановился.

– Леш, да постой ты, не обижайся… Ну, что я тебе посоветую? Я в подарках-то – ни бельмеса. У меня Борька трезвым придет – уже подарок.

На Борьку она определенно наговаривает. По меркам прочих, не муж у нее, а чистое золото. И любит она его. Не золото – мужа. Может, и золото любит, да где взять-то и на какие шиши?

– Погоди-ка, постой…

Надежда убежала в свою комнату, а я остался. А вдруг чего присоветует?

Ждать пришлось недолго – «культуристка» вернулась с красивой коробкой.

– Вот, гляди, – гордо продемонстрировала она свою «драгоценность».– Я в прошлом году в Ригу ездила, по путевке, мужика с трубкой в этой коробке привезла. Мужик раскололся – фарфор дохлый какой-то, я им всего-то раз в Борьку кинула. И что ты думаешь – ни трубки, ни ноги, а коробка осталась. Вот вижу – и пригодилась! Купи невесте какую-нибудь безделицу, в коробочку положи, оно и сойдет.

– А что подарить? – растерянно спросил я.

– Да хоть пупсика, или куколку. Или может ты пупсика ей настоящего подарить собираешься? – Надежда весело рассмеялась – будто небольшой камнепадик с горы пробежал. – Тогда лучше штук пять шоколадок. И вот еще, – она вытащила из кармана неширокую зелёную ленточку. – Как купишь – перевяжи, чтобы покрасивше было.

А ведь что-то в этой идее есть. Свое, скажем так, рациональное зерно.

– Надь, ты гений и умница, – похвалил я соседку. Наверное, стоило бы еще в щечку чмокнуть, но не стал. Пусть ее законный муж чмокает.

– Эх, мужики! – покачала головой довольная Надька. – Всему-то вас учить надо. Не подарок ведь дорог… А вообще, Лешка, я невесте твоей завидую. Немного.

Женщина смахнула невесть почему взявшуюся слезинку, махнула рукой и ушла к своему непутевому, но любимому Борьке.

Вот таким образом и попала ко мне эта коробочка. Стало быть, решено: реализую план Б. С шоколадками. А их ещё надо купить. И я отправился комплектовать подарок. То есть не специально за шоколадками, а на свою родную зону, скучающую без своего «зональника». А шоколадки, это так, по пути.

А назавтра был тот самый день – День СА и ВМФ. Со службы, конечно, в такой день просто так не уйдешь. День Красной Армии – святое дело. И не прокатит, что сам я служил в погранвойсках, и наш праздник 28-го мая, в мой день рождения. Тоже, помнится, забавно было – у меня «днюха», как будут говорить в будущем, а тут торжественное построение, раздача слонов. Хуже лишь тем, у кого день рождения 1 января.

Коллеги скажут – мол, Лешка, ты посиди, подожди, пока женщины нас не поздравят, потом слегка примешь на грудь для порядку – и свободен. Да и к студентке своей смелей идти будет. А вот претензий от неё, что «клюкнул» маленько – ни-ни, не принимай. Сразу поставь на место, чтобы потом не страдать – в такой день право имеешь.

Только я ведь знаю, как это будет выглядеть. Конечно же, женщины нас поздравят: споют, стихи почитают, подарят по авторучке, или по блокнотику (смеяться не надо, вещи в нашем деле очень полезные), а после работы накроют на стол. И что-нибудь выставят. А если забудут выставить, так парни не забудут – сей продукт из категории незабываемых. Только всё равно «горючего» не хватит. Самую малость не хватит, только «на посошок» чтобы – и всё! И тогда самый молодой будет отправлен в ресторан «Вечерний» злоупотреблять служебным положением, то есть покупать бутылку «Русской» через подсобку за одиннадцать рублей. Только быстро: одна нога здесь, другая там! И во всём этом процессе ни разу не появится никакой возможности «свинтить». При первой же попытке меня обвинят в предательстве и зададут сто вопросов на тему: ты нас уважаешь? А Петька Щёголев вдобавок обзовёт меня ренегатом и любовно при этом погладит значок УМЛ[3] на груди. Мы всё это уже проходили и в первой жизни, и в прошлом году. «Винтить» надо сразу, до поздравлений, пока все трезвые.

– Жека, отмазывай, – попросил я своего лучшего друга.

Джексон посмотрел на меня взором восточного философа, поймавшего просветление школы дзен, вздохнул:

– Что, Нинульку побежишь поздравлять?

– Ага.

– Дуй, – махнул рукой Митрофанов. – Скажу, что тебя в горком комсомола вызвали, а зачем – неизвестно.

– В горком комсомола? 23 февраля?

– Так это ж горком, – изрек Джексон. – А с горкома что взять? Если кто потом спрашивать станет – соври что-нибудь. Мол, вызвали тебя, как молодого члена КПСС по вопросу шефства комсомола над советской милицией. А то и вовсе не отвечай.

Тоже верно. В горкоме ВЛКСМ народ такой – у них тоже не праздники, а трудовые будни. Они «Марш трудовых бригад» наизусть знают и даже поют при необходимости.

– Да, от меня не забудь Нину поздравить. И подожди-ка шесть секунд… Где-то у меня было…

Жека выдвинул ящик стола, задумчиво в нем покопался и вытащил набор авторучек синего, красного и зеленого цветов.

– Скажешь, что от меня. И поцеловать девчонку не забудь. И от меня, и от всех остальных. Не перепутай. Ручки от меня, а поцелуешь от всех. А я, так и быть, тут за тебя выпью.