Текст книги "Великая война на Кавказском фронте. 1914-1917 гг."

Автор книги: Евгений Масловский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 33 страниц)

Благодаря значительному перевесу сил, турки с самого начала войны проявили здесь активность. Этому способствовало и следующее обстоятельство: Чорохский край отошел к нам по мирному договору 1878 г.; население его составляли аджарцы, мусульмане, сохранившие родственные связи с жителями, жившими в пределах Турции.

Естественно, и симпатии их клонились к той стороне границы. Это сочувствие местного населения помогло туркам при наступлении их на нашей территории. Благодаря превосходству сил и выгодной для турок обстановке, они с октября начали постепенное наступление своими силами, сосредоточенными на побережье, причем прежде всего стремились овладеть Чорохским краем. Удаче турок способствовали неудачный мероприятия коменданта крепости и начальника Приморского отряда генерала Е. Так, например, в первой половине ноября, чтобы противодействовать наступлению турок в район Дзансульских медно-плавильных заводов в ущелье Мургульсу и, если возможно, ликвидировать его, комендант крепости для выполнения этой задачи составляет сборный отряд в восемь рот, по роте от разных частей, и командование им поручает начальнику Артвинского округа полковнику Лаврову, давно отставшему от военной службы; в результате – отряд был разбит турками и потерял две пушки и пленными четыре роты.

Турки же, успешно продвигаясь и постепенно вытесняя наши небольшие части из Чорохского края, к концу ноября заняли Артвин и Борчху, а на побережье подошли вплотную к левому берегу низовьев р. Чороха, впадающего в Черное море южнее окраины Батума, и таким образом вошли в непосредственное соприкосновение с Михайловской крепостью.

Благодаря также неудачным мероприятиям в области гражданского управления, снабжение населения города Батума продовольствием стало давать перебои. Это обстоятельство, в связи с военными неудачами, отразилось на настроении населения, – оно в районе упало.

На усиление войск Приморского отряда были направлены 15, 17 и 18-й батальоны 3-й Кубанской пластунской бригады, снятой с охраны Черноморского побережья; штаб и остальные три батальона тогда же, т.е. в конце ноября, были направлены в Ардаган.

Тогда же генерал Е. был заменен энергичным, решительным и твердым генералом Ляховым, который в короткий срок привел в порядок оборону крепости, нарушенное до него снабжение населения продовольствием и обрел полное доверие к себе как со стороны войск, так и со стороны гражданского населения. С началом же января 1915 г. он приступил к методическому и планомерному расширению плацдарма и постепенному очищению Чорохского края от турок.

Тогда же были присланы из Кронштадта четыре 10-дюймовых орудия для действия против турецких крейсеров. Из них две пушки были направлены в Батум и усилили береговую оборону крепости; две других пушки были поставлены для охраны Черноморского побережья: одна – около Туапсе, другая – у Анапы[31]31
  Еще до войны, после 1910 г., в связи с общим упразднением крепостей, Михайловская крепость начала разоружаться, и до войны успели снять и отправить половину всего вооружения, в том числе все 11-дм пушки. Хотя впоследствии вопрос об упразднении был отставлен и было решено прислать четыре 10-дм орудия и несколько 6-дм системы Канэ, но до начала войны этого не успели сделать.


[Закрыть].

* * *

В мелких боевых столкновениях прошли первые два месяца войны на Кавказском фронте.

Командующий 3-й турецкой армией Гасан-Изет-паша не считал свою армию достаточной готовой для производства крупной наступательной операции: тыл еще не был организован, войска не имели полного снабжения, еще не все пополнения прибыли, и, наконец, не все войска армии были сосредоточены (10-й корпус, оттянутый перед началом военных действий, прибыл к району Эрзерума только в первых числах ноября).

Кавказская армия, за выделением двух корпусов на западный фронт, осталась в таких ничтожных силах, что думать о начале крупной наступательной операции не приходилось. Необходимо было принять меры к усилению состава армии путем новых формирований и развертываний, к чему и было приступлено.

Было начато одновременно и формирование новых армейских транспортов, так как существовавший для нужд всей Кавказской армии один Кавказский обозный батальон был совершенно недостаточен. Еще задолго до войны, кавказское командование неоднократно ходатайствовало об отпуске денег для формирования новых транспортных средств, главным образом вьючных, но постоянно получало отказ за недостатком денежных сумм, имевшихся в распоряжении военного ведомства.

И только после начала войны, когда появилась возможность для Главнокомандующего, в конце октября, начальнику военных сообщений был дан наряд на спешное формирование 80 транспортов, из коих около половины должны были быть вьючных.

Поэтому первоначальная цель, поставленная Кавказской армии, была выдвижение ее вперед, в пределы Турции, на линию Ид – Ардос – Царе – Юзверан – хр. Мизрах-даг, дабы выиграть пространство и перенести боевые столкновения на неприятельскую территорию, чтобы колебания фронта, естественные при весьма малых силах Кавказской армии, не отражались на настроении и жизни населения.

Единственная, более значительная частная операция наступления от Ардосских позиций к Гасан-кале, произведенная частями 1-го Кавказского арм. корпуса инициативой командира его, закончилась неудачей. Неудача постигла не только вследствие значительного превосходства сил противника, что было почти во всех случаях в течение всей войны. Причины ее лежали в неискусном руководстве командира и штаба 1-го Кавказского корпуса. Решение наступать на Гасан-калу было принято штабом корпуса непродуманно, не была уяснена обстановка: слабое сопротивление турок в первые дни было принято за неустойчивость всей турецкой армии, между тем как в эти первые дни корпус имел дело только с незначительными пограничными частями, а вся 3-я турецкая армия сосредотачивалась в районе Кеприкея. Если бы штаб корпуса занялся тщательнее опросом пленных, то указанное обстоятельство им было бы выяснено и тогда, вероятно, корпус ограничился бы занятием Ардосской позиции, куда он выдвинулся в первые дни войны, и постарался бы на ней закрепиться, наладить тыл и выяснить бывшую перед ним группировку. Этим были бы избегнуты лишние потери более 6000 человек, и неудача эта не отразилась бы на настроении войск. Кроме того, начав наступление, штаб корпуса не сумел организовать снабжение войск как огнестрельными припасами, так и продовольствием; части корпуса зачастую в критические минуты оставались и без патронов, и без хлеба, что, естественно, также должно было отразиться на настроении войск.

Наконец, начав операцию всем корпусом, командир его командование войсками первой линии поручает начальнику 1-й Кавказской каз. дивизии генерал-лейтенанту Баратову. Не говоря уже о том, что такой должности не должно и не могло быть, командир корпуса этим самым как бы переложил с себя на начальника казачьей дивизии дело управления корпусом, так как в первой линии, по существу, был почти весь корпус; но, передав командование войсками начальнику казачьей дивизии, он не дал ему средств управления, т.е. соответствующий штаб с органами связи, почему начальник дивизии не мог должным образом управлять. Благодаря этому, многие части перемешались; 153-й пех. Бакинский полк был вкраплен в 4 или 5 мест; то же было и с другими частями. Дело снабжения, и так не организованное штабом корпуса, от такого дробления еще более страдало.

И несмотря на это, 39-я пех. дивизия и 2-я бригада 20-й пех. дивизии выдержали тяжелые удары шести турецких дивизий, только лишь немного отступив от Кеприкея и заняв линию, первоначально занятую корпусом в районе Ардоса. Правда, 39-я дивизия в этих неравных боях понесла до 40% потерь.

Действия войск в Пассинской долине и далее до Сарыкамышской операции носили тот же неуверенный и неустойчивый характер, с переходом от излишнего оптимизма к настроению, близкому к панике, несмотря на прибытие в Пассинскую долину 2-го Туркестанского арм. корпуса и подчинения его командиру 1-го Кавказского арм. корпуса с наименованием его командующим Сарыкамышской группой.

Насколько неустойчиво было управление корпусом и группой, видно из следующего:

Числа 7-го или 8-го ноября 1914 г., вследствие очень неспокойных донесений штаба Сарыкамышской группы о трудности держаться на указанном штабом армии фронте, начальник штаба армии генерал Юденич, с доклада и по приказанию Главнокомандующего, выехал на фронт, чтобы лично ознакомиться с положением на нем. Его сопровождали начальники оперативного отделения полковник Масловский и разведывательного отделения подполковник Драценко.

В пути, на станции Караклис, начальнику штаба армии была передана из Тифлиса вслед телеграмма командующего Сарыкамышской группой на имя Главнокомандующего, очень тяжелого содержания; командующий группой доносил, что наши войска, отступая под давлением превосходящих сил турок, переходят уже государственную границу[32]32
  Телеграмма начиналась словами: «Больно сознаться…»


[Закрыть].

Начальник штаба армии, обеспокоенный этой телеграммой, не подозревая некоторое преувеличение, прибывает в Сарыкамыш, куда только что спешно переехал из Караургана штаб группы и корпуса. Командующий группой со штабом встретил начальника штаба армии и подтвердил донесение свое об отступлении наших войск и проходе их через государственную границу.

Но начальник штаба решил лично проверить состояние и положение войск и, приказав выгрузить прибывший с ним автомобиль, тотчас же выехал на нем вперед к войскам. Ни командир корпуса, ни его начальник штаба генерал Верховский не выехали вместе с начальником штаба армии.

В нескольких верстах от Сарыкамыша единственное шоссе, идущее по ущелью к границе через Сатаплугский хребет, было совершенно забито повозками обозов, а также беженцами армянами и греками с их имуществом на повозках и стадами. Единственная наша связь с войсками, шоссе Сарыкамыш – Караурган, было сплошь забито.

Не имея времени разбираться во всем этом хаосе, начальник штаба армии, потребовав к себе ближайшего из начальников обозов, поручил ему навести порядок, очистить шоссе от беженцев с их имуществом и стадами, забившими шоссе, и направить их по проселочным дорогам. С трудом добравшись до нашей государственной границы у Караургана, мы не встретили ни до нее, ни на ней никакой войсковой части, отступающей с позиции, а спрошенный начальник этапа Караургана, проходили ли отступающие русские войска через границу, был изумлен и ответил, что об отступлении войск с позиций не имеет никаких сведений, но что, действительно, произошла по какой-то причине паника среди местного населения нашей приграничной полосы, передавшаяся некоторым обозам в тылу, следствием чего и было бегство к Сарыкамышу.

Начальник штаба армии поехал далее в пределы турецкой территории; далее, по мере удаления от границы, стало спокойнее.

Достигнув расположения наших войск, начальник штаба армии проехал по всему фронту 2-го Туркестанского и 1-го Кавказского корпусов, от правого фланга на Хорумдагских высотах до реки Аракса у с. Царе. Все части были на местах и спокойны, об отступлении не думали, не видя для этого никакой причины, о панике в тылу не знали. В исходящем углу у Царса на расположение 156-го пех. Елисаветпольского полка турки вели наступление, поддержанное артиллерийским огнем трех-четырех батарей, но не особенно энергично. Начальник штаба обошел все окопы, нашел все в порядке и полное спокойствие людей и начальников. Единственная и общая жалоба всех начальников была на плохую подачу снарядов и патронов и продовольствия. Части очень часто сидели почти без огнестрельных припасов и без хлеба.

Убедившись в прочности положения, выяснив нужды, начальник штаба армии вернулся в Тифлис.

Результатом поездки было устранение от должности начальника штаба группы и 1-го Кавказского корпуса генерала Верховского.

Принужден был подробно остановиться на изложенном выше, чтобы была ясна главная причина наших не всегда удачных действий в Пассинской долине в первые два месяца войны. Дело было не в войсках, блестящих по подготовке и историческим боевым традициям и неизменно выказывавших в течение всей войны присущую им доблесть; не было оно и в превосходстве турок в количестве, – оно было в течение всей войны, а в начале турки не проявляли особой активности, не будучи вполне готовы и сосредоточены. Все дело было в неуверенном руководстве командующего группой, слишком большой впечатлительности и переходах от излишнего оптимизма к настроению, близкому к панике.

Вот почему, когда только через несколько дней после указанного выше донесения командующего группой об отступлении его войск, которого хотя и не было, но что указывало на достаточно сильный пессимизм пославшего донесение на бывшую в районе группы обстановку, – он возбудил ходатайство о разрешении ему перейти в наступление войсками группы. Главнокомандующий, не видя никаких оправдывающих данных для начала такого наступления, ответил ему довольно резким отказом, указав, что нам «важен не гром побед»[33]33
  Телеграмма Главнокомандующего графа Воронцова-Дашкова от 15 ноября 1914 г. № 2809 генералу Берхману: «Ввиду того, что при малочисленности нашей армии крайне необходимо беречь войска, ограниченности боевых комплектов и полной невозможности рассчитывать на дальнейшее подкрепление, для нас в нашем положении важен не гром побед, а серьезное удержание турок от успехов до тех пор, пока победа на западном фронте не даст нам возможности здесь на Кавказе также перейти к решительным действиям».


[Закрыть].

Наконец, было еще одно неблагоприятное обстоятельство в эти первые месяцы войны; оно заключалось в нарушение нормальной организации. Это нарушение происходило под влиянием помощника Главнокомандующего по военной части. Облеченный правами командующего армией, он всегда присутствовал на докладах начальника штаба армии Главнокомандующему и всегда оказывал влияние на принятие того или другого решения. Часто он приходил в штаб и в кабинете начальника штаба присутствовал на докладах последнему чинов штаба, также оказывая влияние на решение.

По условиям театра было неизбежно в некоторых случаях образование отдельных отрядов на большом фронте театра. Но стремлением помощника Главнокомандующего было управлять всеми даже мелкими отрядами непосредственно, помимо командиров корпусов или начальников дивизий. С его требованиями приходилось считаться, и благодаря этому, одно время штабу армии подчинялось непосредственно 17 единиц.

Только после Сарыкамышского сражения, когда начальник штаба армии был назначен командующим Кавказской армией, он тотчас же перешел, где возможно, к нормальной организации, установив правильный порядок подчинения.

Как сказано выше, ни командующий 3-й турецкой армией, ни командование Кавказской русской армии, по ряду причин, не предполагали в ближайшие месяцы начинать крупных операций всей армией; казалось, что в зимние месяцы не должно ожидать решительного сражения, но задуманная Энвером-пашой и проведенная им лично крупная, по замыслу чреватая неисчислимыми последствиями, операция всей 3-й турецкой армии привела вскоре к столкновению русскую и турецкую армии, столкновению, за которым с тревогой следила вся Россия и из которого наша Кавказская армия вышла с честью и славой.

ГЛАВА 5

Сарыкамышская операция: ход ее. Заключение об операции.

Приступая к изложению Сарыкамышской операции, хочу остановиться на одном событии, по времени почти не отделимом от вскоре начавшегося сражения.

Как необычайна, полна неожиданностей и случайных предвходящих обстоятельств была Сарыкамышская операция, так необычны были дни, предшествовавшие началу ее.

Действительно, всего за неделю с небольшим до начала жестоких боев, в которых зачастую на волоске висела судьба Сражения, – этот самый район, с суровым лесисто-горным зимним пейзажем, тишина которого вскоре огласилась шумом длительного сражения, посетил Верховный Вождь Русской армии, Государь Император.

В то время как Энвер-паша лихорадочно готовился к выполнению своего смелого наступательного марша – маневра всей 3-й турецкой армии против войск Сарыкамышской группы, в это же самое время эту последнюю посещает Государь.

Лишь несколько дней отделяли часы пребывания Государя в тех местах, которые вскоре стали полем легендарного сражения, от начала последнего.

Большому риску подвергался Государь Император, решив проехать из Сарыкамыша в Меджингерт, и, как ни приятно было представителям войск лицезреть своего Государя, легкомысленны были те, кто мог подать мысль об этой поездке.

Позже, во время самих боев, из расспросов пленных выяснилось, что при проезде Государя со свитой на автомобилях по горным лесистым дефиле, движение это наблюдали турецкие разведчики с лесистых склонов, примыкавших к дороге, и лишь случайность оградила Верховного Главу Империи от опасности возможного обстрела.

Начальник штаба армии настаивал на нежелательности этой поездки, указывая на рискованность и опасность пути от Сарыкамыша к Меджингерту, но Государь Император все-таки пожелал проехать в Меджингерт.

Там были собраны предназначавшиеся к награждению за отличия в боях офицеры, солдаты и казаки, последние по пяти человек от каждой роты и сотни. Они удостоились получить награды из рук самого Императора.

Прибытие Государя в эти глухие места на окраине государства, возможность Его увидеть – произвело, конечно, сильнейшее впечатление на собравшихся представителей всех частей и передалось в войска, по возвращении в свои части награжденных. Оно способствовало, естественно, поднятию еще на большую высоту духа прекрасных войск, а в конечном результате – победному достижению.

* * *

В начале декабря 1914 г. части Сарыкамышской группы занимали следующее положение:

На правом фланге группы от горы Коджут до с. Сонамер включительно занимали позиции части 2-го Туркестанского арм. корпуса, который имел на позиции 4-ю Туркестанскую стр. бригаду, а оба полка 5-й Туркестанской стр. бригады – в корпусном резерве: 17-й Туркестанский стр. полк – у Геряка и 18-й Туркестанский стр. полк – у Агверана и Караургана.

Левее туркестанцев были развернуты части 1-го Кавказского арм. корпуса; позиции впереди ее. Занзах, Ардос и Царе до р. Аракса занимали полки 39-й пех. дивизии; далее к югу, на правом берегу р. Аракса, позиции у Юзверана занимала 1-я Кубанская пластунская бригада, а в районе с. Арди – 2-я Кубанская пластунская бригада; за крайним левым флангом группы, в районе ее. Тарходжа-Мишки были сосредоточены части 1-й Кавказской каз. дивизии. Два батальона 79-го пех. Куринского полка были вкраплены среди 2-й Кубанской пластунской бригады. Для связи с 4-м Кавказским арм. корпусом, имевшим правый фланг в Алашкертской долине, через Карадербентский проход, находился у с. Дели-баба отряд под начальством полковника Кулебякина в составе двух батальонов 79-го пех. Куринского полка 20-й пех. дивизии, горной батареи 2-го дивизиона 20-й арт. бригады, 1-го Горско-Моздокского каз. полка и 3-й армянской дружины Амазаспа; отряд выдвинул небольшие авангарды к Даяру и Эшак-Эйласу, а 3-ю армянскую дружину имел в с. Алагез.

Резерв корпуса в составе четырех батальонов 80-го пех. Кабардинского полка и 1-го Кавказского мортирного дивизиона был сосредоточен у с. Хоросан.

Состав Кавказской действующей армии и группировка ее на всем фронте в начале декабря 1914 г. показаны в Приложениях №№ 9 и 10.

Уже с октября месяца, после первых неудач в Пассинской долине у Кеприкея чувствовалась необходимость перемещения штаба Главнокомандующего из Тифлиса ближе к фронту. Причин на это было много.

Прежде всего, слишком большое удаление штаба армии от района главного сосредоточения Кавказской армии на Эрзерумском направлении сказывалась и на несвоевременном поступлении сведений с фронта, и в неясном чувствовании пульса боевой линии. Связь была только телеграфная.

Кроме того, пребывание штаба в Тифлисе, центре политическом и административном, имело еще то крупное неудобство, что естественно перегружало штаб вопросами местного, административного и внутреннеполитического характера, прямого касательства к боевым задачам не имевшими, отвлекая таким образом от главной задачи – вождения войск.

Имел невыгодное значение и факт пребывания штаба в крупном городе и месте стоянки мирного времени: при всем стремлении к добросовестности со стороны чинов штаба, трудно в этих условиях добиться полного перехода от темпа работы мирного времени к напряжению ее, требуемому условиями военного времени, особенно генерал-квартирмейстерской части, работа которой должна быть непрерывной в течение суток.

Наконец, было еще одно небольшое обстоятельство, чисто психологического свойства: мелкие неудачи второй половины октября и начала ноября, связанные с неумелой организацией штабом корпуса, а затем Сарыкамышской группы снабжения частей войск в Пассинской долине, несколько отразились на настроении войск; плохо разбираясь в причине, некоторые голоса в армии ставили в вину штабу армии его пребывание далеко от них, в мирных условиях.

Учитывая все эти обстоятельства, начальник штаба армии несколько раз возбуждал вопрос о перемещении штаба армии вперед. При этом предполагалось переместить не весь тяжеловесный штаб армии, а лишь его генерал-квартирмейстерскую часть, во главе с начальником штаба армии. В этот период Главнокомандующий Кавказской армией генерал-адъютант граф Воронцов-Дашков, человек громадного государственного опыта, рыцарского характера, высокого гражданского мужества, был тяжело болен и не всегда был в состоянии принимать доклады. Он в полной мере доверял своему начальнику штаба, был готов предоставить ему нужную самостоятельность и разрешить переехать вперед для самостоятельного управления его именем. Но к сожалению, несмотря на это, все попытки начальника штаба получить разрешение на переезд штаба не получали утверждения вследствие резко отрицательного отношения к этому вопросу со стороны помощника Главнокомандующего по военной части, генерала Мышлаевского, с мнением которого, естественно, Главнокомандующему приходилось считаться. Один даже раз, в ноябре месяце, во время болезни помощника Главнокомандующего, было получено разрешение, но штаб еще не успел переехать, когда поправившийся помощник Главнокомандующего настоял на отмене распоряжения, лично доложив Главнокомандующему написанный им доклад[34]34
  По получении разрешения на переезд, Начальник штаба назначил отъезд штаба на третий день вечером, чтобы дать приготовиться отделениям штаба. Пишущий это лично докладывал Начальнику штаба о необходимости выезда тотчас же, не откладывая, пока генерал Мышлаевский не поправился. На третий день утром, как раз в день назначенный для выезда, последний поправился и написал свой контрдоклад. В нем он делал намек на стремление Начальника штаба узурпировать власть Главнокомандующего и тем ослабить престиж его. Между тем как, по его мнению, управлять армией было бы также удобно из Тифлиса. Главнокомандующий, считаясь с мнением своего помощника, отменил свое первоначальное разрешение.
  Еще перед входом к Главнокомандующему генерал Мышлаевский прочел свой контрдоклад Начальнику штаба и сказал, что этим своим докладом он его оберегает, так как впоследствии якобы Главнокомандующий будет недоволен таким решением вопроса.
  Доклад Генерала Мышлаевского со своей резолюцией граф Воронцов-Дашков передал Начальнику штаба. Когда после этого оба они вышли из кабинета графа, генерал Мышлаевский обратился к начальнику штаба с просьбой возвратить ему доклад, так как распоряжение по нему уже сделано, но ген. Юденич отказался, сказав, что теперь этот доклад с резолюцией принадлежит уже штабу для исполнения, а потом и истории.


[Закрыть].

Между тем обстановка на Эрзерумском направлении осложнялась, становилась со дня на день тревожнее.

Разведывательное отделение штаба армии получило сведение от армейской агентурной разведки о выезде в Эрзерум Энвера-паши. На крайних флангах армии усилилась деятельность противника: в Приморском районе турки, ясно усилившиеся, овладели почти всем Чорохским краем и вплотную подошли к Михайловской крепости; на Азербайджанском направлении турецкие части начали проявлять активность как со стороны Равендуза, так и в районе Вана, где появились части 37-й пех. дивизии. Это было как бы стремлением отвлечь наше внимание к флангам от главного направления.

Уже с конца ноября месяца, по получении сведений о выезде в Эрзерум Энвера-паши, в штабе армии стало ясно, что назревают крупные события; трудно и маловероятно было бы предположить, что в такое ответственное время мог оставить политический центр – Константинополь – генералиссимус всех турецких войск, заместитель султана, Энвер-паша, фактический повелитель Турции, с простой инспекторской целью или для простого давления на командующего 3-й турецкой армией к проявлению большей активности. Особенно принимая в расчет отсутствие удобных и быстрых путей сообщены, благодаря чему выезд из Константинополя был связан с большой потерей времени. Прибытие его с начальником турецкого генерального штаба, полковником, а затем вскоре генералом, Бронсар фон Шелендорфом, подсказывало мысль о возможности крупной операции.

Действительно, как только начался маневр турок, от начальника Ольтинского отряда начали поступать непрерывные донесения не только об усилившейся деятельности турок против него, но и наступлении в Ольтинском направлении сил не менее корпуса, что и принудило Ольтинский отряд начать отход под сильным давлением противника.

Эти повторные донесения, полученные в копии в штабе армии и приведенные в предыдущей главе при описании действий Ольтинского отряда, подтверждали предположения штаба армии о начале турками крупной операции и указывали, что марш-маневр турок имеет целью обход нашего правого фланга.

Серьезность положения усугублялась тем обстоятельством, что командующий Сарыкамышской группой генерал Берхман не придавал большого значения как донесениям начальника Ольтинского отряда, так и сообщениям штаба армии о назревании крупной операции со стороны турок, к чему надо приготовиться.

Донося Главнокомандующему телеграммами от 10 декабря №№ 862 и 871 о действии в районе Ольты 10-го турецкого корпуса, таким образом уже создавшему тогда угрозу правому флангу Сарыкамышской группы, командующий этой группой этими же телеграммами извещает, что он решает перейти на всем своем фронте в Пассинской долине в наступление в направлении на Кеприкейские позиции, вместо того, чтобы принять спешно меры к непосредственному обеспечению, пока было на то время, Сарыкамыша, жизненно необходимого для существования всей Сарыкамышской группы.

Опасения за Сарыкамыш были вполне естественны. Сарыкамыш был головой единственной железной дороги, связывающей войска группы с глубоким тылом; он был сосредоточием для войск группы всех запасов продовольствия, огнестрельных припасов и госпиталей, находился на единственном шоссе из Тифлиса через Каре к нашей границе у Караургана. Сарыкамыш был базой для войск группы. Из этих данных вытекало все исключительное значение Сарыкамыша.

Между тем с переходом в наступление в Пассинской долине всех войск опасное положение группы еще более ухудшалось: с большим, при наступлении, удалением частей от Сарыкамыша и ввязыванием их в бой, задача помощи последнему становилась труднее, и положение всех войск, в случае потери Сарыкамыша, стало бы безысходным.

Эти обстоятельства и побудили начальника штаба армии сделать доклад Главнокомандующему о происходившем в районе Сарыкамыша, где обстановка создалась весьма тревожная, и Главнокомандующий приказал выехать своему помощнику и начальнику штаба в штаб Сарыкамышской группы, в с. Меджингерт, дабы ориентировать командующего группой и, если понадобится, принять на месте необходимые решения[35]35
  Не раз Главнокомандующий говорил с присущей ему деликатностью своему Помощнику: «Мне все кажется, Александр Захарович, что Вам все же следовало бы выехать на фронт». В этот последний раз, по окончании доклада Начальника штаба армии, Главнокомандующий, отпустив последнего, задержал генерала Мышлаевского. Через короткое время генерал Мышлаевский, выйдя из кабинета Наместника, сказал поджидающему его Начальнику штаба: «Вот мне Граф и приказал ехать. Берите с собой нужных чинов штаба и поедем».


[Закрыть].

Положение признавалось начальником штаба армии настолько критическим, что он выехал не один, а взял с собой тех чинов штаба, с помощью которых помощник Главнокомандующего, в случае необходимости, мог взять управление группой в свои руки.

С этой целью с генералом Мышлаевским и начальником штаба генералом Юденичем выехали: генерал-квартирмейстер генерал Болховитинов, начальник оперативного отделения полковник Масловский, начальник разведывательного отделения подполковник Драценко, и каждый из двух последних взял с собой по одному из своих помощников, капитана Караулова и штабс-капитана Кочержевского.

10 декабря экстренным поездом генерал Мышлаевский и генерал Юденич, в сопровождении названных чинов штаба армии, выехали в Меджингерт.

Почти тотчас же по прибытии в последний, после полудня 11-го декабря в штабе группы началось серьезное совещание, в котором приняли участие как все прибывшие из Тифлиса с генералом Мышлаевским, так и офицеры Генерального штаба группы.

На этом совещании начальник штаба армии высказал свое убеждение, основанное на тщательном изучении обстановки, что турки уже начали наступательную операцию против нас с глубоким обходом нашего правого фланга крупными силами и, как следствие этого обозначившегося обхода, Ольтинский отряд, под давлением превосходящих сил противника, отходит.

Вследствие несогласия командующего Сарыкамышской группой генерала Верхмана с высказываемыми начальником штаба армии и чинами его штаба предположениями о крупном маневре турок в обход нашего правого фланга, и единственной его боязни за наш левый фланг, были потребованы донесения штаба 2-го Туркестанского корпуса за последнее время, которые совершенно подтвердили предположения штаба армии.

Действительно, ряд донесений 2-го Туркестанского корпуса за последние дни указывал, что на фронте корпуса происходила непрерывная смена частей и продвижение их к северу в обход правого фланга корпуса. Разъезды от 2-го Туркестанского корпуса, высланные на фланг и отчасти в тыл корпуса, доносили о наблюдаемом ими движении неприятельских колонн в сторону русской границы.

Но, не придавая значения этим донесениям, командующий группой этих данных штаба 2-го Туркестанского корпуса не сообщал в штаб армии, между тем как они, в связи с данными Ольтинского отряда, выявляли грозную обстановку[36]36
  Один из чинов штаба 2-го Туркест. корпуса генерал, тогда капитан Штейфон в своих воспоминаниях пишет, что числа 10-го штаб несколько раз в течение дня доносил в штаб группы серьезные сведения об обходе корпуса справа, но их данные, как то сообщали лично ему по телефону, «расценивались штабом группы, как явно преувеличенные». Архив Е.В. Масловского.


[Закрыть].

Насколько командующий Сарыкамышской группой до конца мало придавал значения всем донесениям об обходе турками его правого фланга, видно из того, что, когда командующий 2-м Туркестанским корпусом вечером 10-го декабря, получив сведения о движении турецкой колонны в два батальона и четыре эскадрона в направлении на Лавсор-Микар, т.е. глубоко в тылу, хотел направить к Еникею два батальона 18-го Туркестанского стр. полка с батареей для противодействия обнаруженному обходу, то вследствие категорического приказания командующего Сарыкамышской группой это распоряжение было отменено, и в Еникей был двинут лишь один батальон 18-го Туркестанского стр. полка без артиллерии[37]37
  Выписка из полевой записки капитана Гильбаха от 11-го декабря № 223 Начальнику штаба Сарыкамышского отряда: «…Около 5 часов дня 10 декабря от разъезда 3-го Кавказского полка было получено донесение о движении турок силою около двух батальонов и четырех эскадронов в направлении Лавсор – Микар. Опасаясь обхода своего правого фланга, Командующий корпусом приказал двум батальонам 18-го полка с батареей спешно продвинуться к Еникею для противодействия обнаруженному обходу. Вследствие категорического приказания Начальника Сарыкамышского отряда отданное приказание было отменено, и был двинут только один батальон с четырьмя пулеметами Караурган…» Архив Е.В. Масловского.


[Закрыть]. А на следующий день, 11-го декабря, командующий группой телеграммой № 888 требует немедленно направить в Еникей и остальные два батальона 18-го Туркестанского стр. полка и батарею[38]38
  Телеграмма ген. Берхмана от 11-го декабря 1914 г. № 888 Командиру 2-го Туркестанского корпуса: «Командируйте немедленно в район Сырбасан – Еникей весь полк, батальон коего уже выслан в Караурган, т.е. остальные два батальона, и добавьте ему одну полевую батарею и полсотни казаков конвоя. На командира полка возлагается задача по обеспечению нашего тыла на участке Зивин – Сырбасан от покушений турок, небольшие части коих уже проникают со стороны Ида и Норимана к Бардусуни, имели перестрелку у Норшина с пограничниками. Командиру полка необходимо связаться с начальником Бардусского отряда. 888. Берхман».


[Закрыть].

Необходимо отметить, что и развивавшиеся на фронте войск группы боевые действия также подтверждали предположения штаба армии: части 1-го Кавказского арм. корпуса, бывшие на левом фланге группы, встречали меньшее сопротивление, чем 2-й Туркестанский корпус, бывший на правом, обходимом, фланге; части последнего, вскоре по переходе в наступление, в районе ее. Партанус и Маслагат встретили упорное сопротивление и яростные встречные атаки.

На основании всех этих данных, начальник штаба армии полагал: начатое командующим Сарыкамышской группой наступление 1-го Кавказского и 2-го Туркестанского корпусов, ввиду вполне выяснившейся обстановки и дальнейшей нецелесообразности наступать, прекратить, а, опираясь на заблаговременно укрепленные позиции в Пассинской долине, тотчас же выделить и спешно отправить необходимые части в Сарыкамыш для обеспечения этого важного узла и базы всей группы от возможного удара обходящими силами противника.

Так как, несмотря на всю грозность надвигающихся событий и отвечающую им логичность предположений о действиях, указанных начальником штаба армии, командующий группой генерал Берхман не хотел придавать серьезного значения обнаруживающемуся обходу турок, считая совершенно невозможным появление крупных сил на нашем правом фланге в обход войск, расположенных в Пассинской долине, и настаивал на продолжении наступления всеми войсками группы, было ясно, что наступило время штабу армии брать управление в свои руки, дабы предотвратить возможную катастрофу.

Начальники оперативного и разведывательного отделений настоятельно просили генерал-квартирмейстера генерала Болховитинова убедить генерала Мышлаевского вступить в непосредственное командование группой, что генерал Болховитинов и сделал[39]39
  Генерал Болохвитинов вызвал генерала Мышлаевского в соседнюю комнату. Что говорил генерал Болохвитинов пишущему это неизвестно, но вскоре ген. Мышласвский вышел оттуда с принятым решением.


[Закрыть]. Генерал Мышлаевский, согласившись с доводами генерал-квартирмейстера и решив вступить в командование группой, предварительно спросил командующего группой генерала Берхмана, настаивает ли он на своем решении продолжать наступление, несмотря на все выявившиеся данные грозной обстановки и только что полученное донесение от начальника Ольтинского отряда об оставлении им под давлением турок м. Ольты и о вынужденном отходе в сторону Ардагана, а также, наконец, после полученная донесения из Кочаганы от начальника армянской дружины Керн об окружении и пленении авангарда Ольтинского отряда.