Текст книги "Лекс. Книга 1 (СИ)"

Автор книги: Евгений Нетт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 24 страниц)

Глава 23
Третий этап

Обеденный зал центрального крыла гудел, как улей, растревоженный невезучим охотником.

Сотрудники академии и члены жюри сновали в дальнем конце зала туда-сюда, подготавливая результаты и четырежды всё перепроверяя, пока абитуриенты сидели за длинными столами вперемешку, шептались, обсуждали что-то и шумели.

Здесь и сейчас никого не волновали камеры и присутствие зрителей, ведь для всех, включая моих друзей, не осталось ничего более важного, чем заветные цифры на трёх отдельных проекциях, пока пустых и ни о чём не говорящих.

Наша компания оккупировала стол у окна. Позиция была выгодной, потому как отсюда были отчётливо видны проекции, просматривался весь зал, а вот операторы со своими камерами остались где-то там, у входа. Дима сидел навытяжку, вращая меж пальцев автоматическую ручку в металлическом корпусе с гравировкой герба Громовых. Лиза рядом с ним, прикусив губу, ритмично и без пауз стучала ногой под столом, и этот звук уже начал раздражать Виктора, демонстративно закатившего глаза.

– Ты когда-нибудь прекратишь? – лениво поинтересовался он.

– Когда таблицу покажут, – отрезала Элизабет, даже не взглянув на блондина. Её внимание было приковано к проекциям, и ничто другое её не интересовало.

Эльза восседала, – именно так, – по правую руку от меня. Она не ёрзала, не вздыхала и никак вообще не проявляла нервозности… если не считать того, что девушка инстинктивно притёрлась ко мне плечом ещё с полчаса назад, да так и застыла, глядя на проекцию с каким-то отчаянно-надеющимся выражением лица.

– Расслабься, – негромко произнёс я, чуть наклонив к ней голову. – Ты выступила отлично, баллы будут хорошими.

– «Отлично» – это не «достаточно», Лекс, – ответила она, скосив на меня взгляд. – Ты же видел, что творили некоторые на первой и второй площадках. Даже ты сам…

– Видел, – я кивнул утвердительно. – Поэтому и говорю – расслабься.

Эльза поджала губы, но ничего не ответила.

Я вздохнул беззвучно, обведя взглядом зал. Где-то там, среди моря голов, находилась Алисия – сейчас я её не видел, но Сориар даже в такой ситуации не оставила подопечную, отбуксировав её поближе к проекциям.

Я всё ещё не мог уловить ту границу, когда таскать за собой простолюдинку было нельзя, а когда – «льзя», но надеялся, что Белль понимает, что делает.

– Смотри! – Эльза выдохнула нервно, отпрянув от моего плеча.

Я обернулся, сфокусировав взгляд на «экране»-проекции. Прямоугольник света, прежде казавшийся безжизненным и застывшим, поплыл. Строки начали появляться одна за одной, сверху вниз, с минимальной задержкой.

И, как это водится, лучшие результаты шли первыми.

«Александр Затворницкий. Первый этап: 100. Второй этап: 150. Итого: 250».

По залу прокатился восхищённый гул. Принц ожидаемо набрал абсолютный максимум, и теперь сидел, вежливо кивая всем, пожелавшим его поздравить. И делал он это настолько формально, словно сами цифры на проекции его вообще не волновали.

«Позёр», – подумал я беззлобно. – «Но самоконтроль и техника у Александра на невообразимом для его возраста уровне».

Следом за принцем в таблице появились и другие фамилии. Десяток аристократов из семей Первой Сотни заняли верхние строчки с разбросом от двухсот двадцати до двухсот сорока баллов, а замыкала их наша заочно знакомая незнакомка.

«Белль Сориар. Первый этап: 100. Второй этап: 123. Итого: 223».

– Сто двадцать три балла за второй этап, – негромко произнёс Дмитрий. – Я удивлён. Она никогда не производила впечатления практика…

– Не просто так она на первой площадке выступала, – качнула головой Элизабет. – Сто двадцать три – это очень сильно.

Я молча кивнул, признавая тот факт, что дочь графа Сориар действительно была сильна. И это было хорошо хотя бы с точки зрения того, что сильный патрон для Алисии был жизненно необходим.

А вот дальше, судя по всему, результаты пошли вразнобой. Или же я не видел логики в том, как они сейчас сортировались.

«Виктор Шталь. Первый этап: 88. Второй этап: 97. Итого: 185».

– О, – протянул Виктор. – Кажется, я прошёл.

– Пф-ф. Ты удивлён? – фыркнула Эльза.

– Ничуть. Но надо же было что-то сказать, да?

Проекция обновилась снова.

«Дмитрий Громов. Первый этап: 92. Второй этап: 143. Итого: 235».

– Дима! У тебя результат выше, чем у Сориар! – выдохнула Лиза. – Двести тридцать пять! Да ты пока в первой десятке! Но почему результаты идут вот так?..

– Видимо, для поддержания интриги, – я качнул головой, похлопав Громова по плечу. – Поздравляю, Дима. Ты шикарно выступил.

Громов улыбнулся – широко, искренне. Поздравления от Эльзы и Виктора он принял с совершенной радостью, и ещё долго продолжал светиться, как новогодняя ёлка.

– Спасибо, друзья, спасибо…

– В любом случае, плевать на номер в таблице! Матушка будет в восторге! – Лиза толкнула брюнета плечом. – И дед тоже!..

А строки тем временем всё прибывали. Мелькали фамилии, цифры и баллы. С каждой новой записью в зале то начинали шуметь сильнее, то затихали. Кто-то с облегчением выдыхал, принимая поздравления, а кто-то смотрел в одну точку, понимая, что поступление этому кому-то не светит.

– Эльза, – я коснулся её плеча, потому что девушка задумалась и никак на свою фамилию в рейтинге не отреагировала. – Мои поздравления, ты справилась.

«Эльза Шталь. Первый этап: 94. Второй этап: 137. Итого: 231».

Рыжеволосая аристократка вздрогнула, сфокусировав взгляд на проекции. Её пальцы, до этого сжимавшие край моего пиджака, разжались. Она моргнула раз, другой – и приоткрыла рот в удивлении.

– Двести тридцать один, – прошептала она. – Я… я…

– Ты в десятке сильнейших, – закончил за неё я.

Девушка резко повернулась ко мне, и в её глазах впервые с момента нашего знакомства плескалось нечто, ей едва присущее – искренняя детская радость.

Но продлилось это недолго, и Эльза быстро взяла себя в руки.

– Пф-ф, – выдохнула она, пытаясь вернуть на лицо привычное ей, слегка надменное выражение лица. – Пока что в десятке. И я не могла иначе. Никто ведь во мне и не сомневался, я надеюсь?..

– Конечно, не сомневался, – обозначил себя Виктор, улыбаясь. – Как сказал бы отец – ты же Шталь, лучшее присваиваешь по праву…

Почему-то Эльза, услышав эту довольно общую фразу, смутилась и покраснела до состояния мака, посмотрев на Виктора взглядом, сулящим удушение, повешение и сожжение три раза по кругу.

Я же снова перевёл взгляд на проекцию, прищурившись.

«Где же ты, Лександр Лазарь? Неужели меня история подвела так сильно, что я даже в первую сотню не попал?».

И, будто в ответ на мои мысли, проекция обновилась.

«Лександр Лазарь. Первый этап: 73. Второй этап: 150. Итого: 223».

– Сто пятьдесят, – Эльза обернулась, широко улыбнувшись. Совсем не по-Шталевски. – Лекс, у тебя стопроцентная практика!

– Максимум, – констатировал Дмитрий, уважительно кивая. – Как и у Его Высочества.

– А теория? – невинно поинтересовался Виктор, прищурившись. – Семьдесят три – это как-то…

– Для трёх лет кутежа и одной недели подготовки – вполне недурно, – хмыкнул в ответ я. – Проходной набрал – и на том спасибо…

Внутри же я, глядя на цифры, чувствовал себя исключительно раздражённым. Я знал, что история эрикс-искусств подведёт, но не думал, что настолько. Семьдесят три балла при выполненной на отлично практике поставили меня ниже Громова и Эльзы. Причём существенно ниже.

«А ведь я выкладывался на сто процентов… и всё же, этого оказалось недостаточно».

Экран продолжал постепенно наполняться фамилиями, вынуждая последнюю из нашей компании, Элизабет, заметно нервничать. Она вцепилась в стол до белизны в пальцах, словно пытаясь переломить столешницу.

«Элизабет Громова. Первый этап: 81. Второй этап: 89. Итого: 170».

– Чёрт, – тихо выдохнула Лиза. – Восемьдесят девять. Эта проклятая ошибка…

– Забудь, – твёрдо сказал Дима, опустив руку сестре на плечо. – Ты прошла, а это главное. Все ошибки мы разберём потом.

Лиза дёрнулась от этого прикосновения, но спорить не стала. Всего лишь посмотрела на Дмитрия так, словно он посмел произнести вслух нечто, попирающее все известные социальные нормы.

Мы начали неспешно и чуточку нервно обсуждать как свои результаты, так и результаты других, знакомых всем не понаслышке аристократов, когда при очередном обновлении проекции наконец-то всплыла последняя связка имени и фамилии, которую я ждал.

«Алисия Фольт. Первый этап: 98. Второй этап: 47. Итого: 145».

Сто сорок пять баллов. Я быстро прикинул расклады, кивнув удовлетворённо. Этого хватало примерно на место в районе сотого, чуть выше или ниже. Достаточно, чтобы пройти. Определённо достаточно.

– Отлично, – пробормотал я себе под нос.

– Что? – Эльза наклонилась ко мне.

– Просто подвожу итоги, – я улыбнулся девушке. – Все наши прошли, а это уже что-то.

Рыжеволосая аристократка тем временем скользнула взглядом по проекции, выцепив знакомое ей имя, и поджала губы. Но никак это комментировать не стала, продолжив обсуждать результаты дочери герцога Розовского с Лизой.

А в таблице тем временем всё остановилось на сто пятидесятой позиции.

Последние строки всколыхнули собравшихся, давая и за секунды отбирая надежды на благоприятный исход. Те, чьих имён в итоге в списке не оказалось, теперь сидели бледными, потерянными тенями, пытаясь то ли поверить в произошедшее, то ли уже смириться с провалом.

Ну а спустя минуту в зал вошли распорядители, и всё завертелось.

Нас никто не строил в очереди, не проверял катализаторы и не выгонял на улицу, под лучи палящего солнца, пытающегося вдосталь напихать всем причастным и непричастным побольше тепла уходящего лета.

Вместо этого результаты в таблице отсортировали по итоговым от большего к меньшему, и отобрали таким образом шестьдесят четыре человека.

Избранные, допущенные до третьего этапа, в число которых я всё-таки попал, осев в середине списка.

«Видели бы меня сейчас те, кто застал последние десятилетия жизни одного не в меру вредного, возгордившегося эскаписта. Ох, и посмеялись бы» – подумалось мне одновременно с тем, как нас собрали в кучу и провели через центральную анфиладу главного корпуса прямиком в зал, о существовании которого я даже не подозревал.

Огромное круглое помещение под куполом, расписанным сценами охоты Имперских Орлов – не срисованных с герба, а настоящих птиц, от которых веяло чем-то мифическим.

По периметру зала тянулись ярусы для зрителей, постепенно заполняющиеся. Аристократия, журналисты, провалившиеся или не попавшие в число шестидесяти четырёх абитуриенты – впускали, судя по всему, всех.

Но во главе композиции находились площадки-подиумы в центре зала. Приподнятые над уровнем пола, облицованные тёмным матовым материалом, они образовывали ромб, если смотреть сверху вниз ото входа.

Вокруг уже установили огромное количество камер, призванных транслировать шоу по всей Империи, но пока ещё гоняли операторов, дабы те каким-то образом извернулись и встали так, чтобы не мешать другим зрителям.

«Ну а вишенка на торте – судьи».

Я перевёл взгляд на их ложу, которую не иначе как специально для этого мероприятия выделили среди всех прочих.

Двадцать кресел, обитых бордовым бархатом, стояли дугой. В центре, под Имперским штандартом, сидел сам Император Артемис Затворницкий – всё такой же доброжелательный «всеобщий дедушка», готовый выслушать и утешить. Слева от него расположилась Императрица, оказавшаяся лет на двадцать, а то и тридцать моложе супруга, а справа – тайный советник, судя по характерному облачению.

Присутствовал тут и мой отец. Альберт Лазарь сидел во втором ряду, рядом с графом Сориаром, в окружении тех, кого я и узнать-то мог с трудом. Герцог из одной фамилии, герцогиня из другой. Какие-то высокие чины.

И все – рассматривают «элиту элит» среди абитуриентов с такой тщательностью, словно от нас зависели их жизни.

Обменявшись с отцом взглядами, – даже не кивая, – я проследовал к отдельным местам для участников третьего этапа.

– Господа и дамы! – Голос одного из организаторов, усиленный акустикой зала, разнёсся под его сводами, приглушая все прочие голоса. – Попрошу тишины!..

На центральный балкон вышел всё тот же директор, принявший микрофон из рук своего подчинённого. Он поджал губы, обводя взглядом собравшихся и дожидаясь, пока замолкнет последний невежда.

– От имени управления Первой Академии, я имею честь объявить, что третий этап вступительных испытаний объявляется открытым! – Он зашёл с козырей, пророкотав эту фразу так, что у меня даже уши заложило. – Правила просты. Участники произвольным образом распределяются по парам. Судьи определяют для каждой пары некую тему. Задача участников – воплотить описанное быстрее, качественнее и эффектнее оппонента. Проигравший выбывает, а победитель переходит в следующую фазу. Турнирная сетка составлена заранее, и отдельно замечу: на всё была воля жребия!

Отдельные абитуриенты напряглись, почувствовав в этой фразе ровно обратный смысл. А когда над головой директора вспыхнула проекция пресловутой сетки, даже я счёл весьма вероятным то, что тут ни разу не случай руку приложил, а вполне себе тот, кто хотел хлеба и зрелищ, а не полной безнадёги для большинства.

Александр оказался в верхней половине сетки, я – в нижней. Белль, Громов, Эльза и другие сильные в практике аристократы оказались распределены так, чтобы столкнуться не раньше, чем в одной шестнадцатой или одной восьмой.

В свою очередь, абитуриенты уровнем ниже в основном стояли напротив равных себе, не считая тех немногих, кого решили принести «в жертву» колоссам, готовым пробиваться в финал.

«Чувствуется рука профессионала – фигуры расставлены на доске ровно так, как надо для того, чтобы всё было красиво и эффектно» – я подвёл промежуточный итог, сложив руки на груди.

– Четыре площадки будут работать одновременно, – продолжил между тем директор. – Как только одна пара завершает выступление, на её место сразу же приглашается следующая. Мы не будем терять времени, потому как такое соревнование должно быть быстрым, красивым и честным! Итак, первая четвёрка – прошу на места!..

Зал взорвался аплодисментами, и почему-то мне показалось, что по всей Империи в эти секунды произошло ровным счётом то же самое.

* * *

Немногим ранее.

– Считаете необходимым дать знать юноше о том, что не стоит чрезмерно упорствовать, Ваше Величество? – услужливый тон в устах человека, привыкшего управлять сотнями и тысячами, звучал совершенно неестественно.

Император ответил не сразу, потратив на раздумья несколько секунд:

– Нет, не стоит. Да будет это соревнование честным настолько, насколько это возможно. Да и Александр, быть может, почувствует хотя бы намёк на какое-то сопротивление со стороны «соперников»…

– Да будет так, Ваше Величество…

* * *

Первые дуэли пролетели стремительно.

Я с первого ряда наблюдал за тем, насколько стремительно разворачиваются миниатюрные «сражения» – не бои, но конфронтация в чистом виде. Соперники выслушивали задания, создавали конструкты, судьи оглашали свои вердикты и выставляли баллы, проигравшие покидали сцену, а победители с видом людей, сорвавших джекпот, отправлялись ждать своего следующего раунда.

Фамилии и лица, коих было не так уж и много, мелькали очень и очень быстро. Организаторы погорячились с выделением под соревнование четырёх площадок: хватило бы и двух, чтобы растянуть первые столкновения хотя бы на час-полтора.

Но то ли задумка была в ином, то ли кто-то допустил банальную оплошность, но события третьего этапа развивались с завидной стремительностью.

Александр выступил одним из первых, подавив оппонента голым контролем: его парящий над площадкой, материализованный макет столичного дворца просто втоптал в землю иллюзию родового имения, на которой даже тени лежали не так, как должно.

Виктору в последующей стычке повезло намного меньше. Ему пришлось прождать с четверть часа, и то лишь для того, чтобы сходу понять: ему тут ловить нечего. Судьи озвучили задание, которое никоим образом не «билось» с талантами блондина. Воплощение точной копии массивного напольного хронометра в разрезе, и времени на изучение оригинала – тридцать секунд.

Бесспорно, Виктор мог запомнить этот механизм, но вот воплотить?

Как итог, он потратил на воплощение втрое больше времени, чем его более юркий и быстрый оппонент, а итоговый результат не выдерживал никакой критики. Шталь не уложился в лимит браслета по количеству создаваемых объектов, попытался «растянуть» уже имеющиеся элементы, сшивая их на лету, но даже издалека было понятно, что такой конструкт заработать не способен в принципе.

И судьи это заметили, присудив победу во многом более топорной, но формально выглядящей вполне рабочей копии часов: все детали там оказались на своих местах.

– Что ж, – произнёс он, спускаясь с площадки голосом, в котором не было ничего, даже отдалённо похожего на расстройство такой подлянкой от организаторов. – Не больно-то и хотелось…

– Виктор, тебе просто не повезло, – тихо буркнула оказавшаяся рядом с кузеном Эльза, опустив ладошку ему на плечо. – Ты сильно расстроен?..

– Пф-ф! Было бы, из-за чего расстраиваться, – фыркнул блондин, устраиваясь на своём месте. – Я в академии, всё остальное – тлен.

Эльза молчала несколько секунд, прежде чем с улыбкой выдохнуть:

– Ты невыносим…

Победу в своей первой дуэли Эльза вырвала у оппонента с огромным запасом – в тонких манипуляциях, которые выпали их двойке, ей не было равных. А вот в следующей фазе, одной тридцать второй, всё оказалось куда менее приятно для будущего светила эрикс-медицины.

Её горящие глаза, собранность и злая сосредоточенность как-то померкли, стоило только судьям озвучить задание. Гигантский цветок лотоса изо льда, полностью прозрачный, максимальных габаритов и с вращающимися против часовой стрелки лепестками.

«Масштаб. Проклятый масштаб – неё её конёк. Совпадение? Это вероятно, но что-то мне подсказывает, что „нежеланных“ абитуриентов целенаправленно топят по пути. Сволочи…».

Эльза честно попыталась сделать всё возможное. Лёд из-под её рук выходил кристально чистым, без изъянов, пузырьков и неровностей. Лепестки раскрывались так, словно она практиковала это долгими часами, а выглядели тонкими, изящными и детализированными вплоть до последней прожилки. И вращались они безупречно.

Но когда цветок увеличился до пяти метров в диаметре, вся конструкция стала рассыпаться. По нежно-голубой поверхности побежали трещины – сначала тонкие, потом более заметные.

И Эльза, глядя на вдвое большее поделие своего оппонента, поджала губы – и прервала технику, горделиво вскинув подбородок. Судьи даже не стали дожидаться, пока выступающий против неё парень дойдёт до предела доступных ему масштабов, присудив ему победу.

– Эльза, – я одним пальцем постучал по её плечу, когда девушка устроилась на стуле рядом.

Она дёрнула плечом, фыркнув.

– Всё нормально, – выдавила из себя она, не оборачиваясь. – Я в академии. Остальное – тлен.

Она повторила слова Виктора слово-в-слово, но в её исполнении это звучало как-то жалко и натянуто.

Я же вздохнул, полностью опустив ладонь ей на плечо, и сжал покрепче. Ничего больше не говорил – опасался того, что она просто не выдержит, покраснеет или, чего доброго, разрыдается прямо здесь. Слишком уж расстроенной она выглядела.

Громовы выбыли в одной шестнадцатой, но их поражение хотя бы было честным. Дмитрий проиграл другому отпрыску семьи из числа военных в соревновании на скорость, а Лиза уступила дочери герцога, не вытянув такую же детализацию и скорость материализации образов.

– Обидно, – произнёс Дима, вернувшись на трибуну. Он в их дуэте проиграл последним, уже успев высказать Лизе слова утешения.

– Ты был хорош, братишка, – Лиза потрепала его по волосам. – Просто академические катализаторы – это тихий ужас. С «Громобоем» ты бы ему и шанса не оставил…

– Он бы тоже пришёл сюда не с дешёвеньким браслетом, – хмыкнул брюнет, откинувшись на спинку стула. – Ладно, больше мотивации будет подтянуть навыки работы с универсальными катализаторами…

А вот мои первые дуэли числом в три штуки прошли, как и ожидалось, без сучка и без задоринки. Мне целенаправленно подкидывали тех, кого не жалко, и я спокойно одерживал победу за победой – тут нечем было гордиться. И зрителям во время моих выступлений было скучно: не было никаких оваций или криков. Им всё казалось недостаточно зрелищным.

Слишком быстро, слишком чисто, без драмы и накала я перекрывал «карты» соперников, просто делая вдвое больше и вдвое лучше.

Переглядывались только судьи в своей ложе, и даже Его Величество пару раз что-то шептал отцу, взглядом указывая на меня. И тот не выглядел польщённым или довольным, напоминая человека, которому что-то выговаривает начальник.

А потом, в четвертьфинале, меня вызвали на помост прямо напротив Белль Сориар.

Мы поднялись на площадку одновременно, встретившись в центре. Обменялись дежурными вежливостями: поклон с моей стороны, некое подобие книксена – с её. Двигалась аристократка с выверенной, особой грацией, произрастающей из безупречного воспитания, а выглядела так, что могла легко затмить чуть ли не каждую девушку в зале.

Высокая, светловолосая, с аккуратным личиком, она была спокойна, как водная гладь в штиль. Всё в ней говорило о том, что происходящее для аристократки её калибра – лишь маленький отрезок в жизни, ничуть не важный.

– Господин Лазарь, – произнесла она неожиданно тепло. – Я рада, что мы не встретились на более ранних этапах.

– Леди Сориар, – я склонил голову. – Взаимно.

«Надо же. А она умеет удивлять. Несмотря на мою сомнительную репутацию, она даже отголоска пренебрежения во взгляде себе не позволила. Хорошая девушка».

Когда судья огласил задание, я невольно улыбнулся краешками губ. Облако множества самоцветов. Каждый камень должен быть уникальным по огранке и цвету – копирование воплощений не допускается. Все камни должны вращаться вокруг собственной оси. Развеивать уже созданные камни запрещено. И время не ограничено до тех пор, пока участники продолжают наращивать число подконтрольных конструктов.

Зал загудел заинтересованно, но этот интерес спровоцировал не я, а Белль. Она нравилась зрителям, за неё многие болели, а сочетание прелестной юной аристократки с самоцветами ненавязчиво так указывало на то, кто будет лучше смотреться в этой «композиции».

«Однако, если кто-то считает, что самоцвет – это обязательно яркая женская блестяшка, то он глубоко ошибается. И моя задача тут заключается в том, чтобы начать, кхм-кхм, блистать. Как-никак, до финала осталось всего два раунда, а расслабленно доминировать против Александра я себе просто не могу позволить».

Сориар приступила к воплощению конструкта первой, действуя планомерно и рационально. Сначала – вереница формально уникальных, но на деле отличающихся лишь оттенком и формой камней. Всего двенадцать штук в одной линии. Следом – ещё одна линия, в которой у девушки получилось снова создать двенадцать драгоценностей.

За тем, как она создаёт третий и последующие объекты я уже не следил – перевёл фокус внимание на создание достаточного числа «своих» драгоценностей.

«В тон одежде? Да, тёмно-синий хорошо подойдёт. Но одного оттенка мало…».

Я не стал чрезмерно выпендриваться, каждому объекту выделив по пятнадцать камней, что давало мне максимум в сто пятьдесят. Но создавал я их не полосами, а кругами вокруг себя, сразу придавая вращение отдельным камням. В процессе, наблюдая за тем, как в один объект у Белль получается впихнуть всё меньше и меньше камней, я корректировал и свой максимум тоже.

На том, за кого болели с трибун это, конечно же, не сказалось, но я на такой подарок и не рассчитывал.

Итогом минуты неспешной работы стали девяносто девять камней, повисших вокруг меня переливающимся бликами тёмным облаком. Ониксы, агаты, аметисты, цитрины, турмалины, чёрные алмазы и сапфиры, малахит, гематит – перечислять всё, что я создал, не было никакого смысла.

Было ясно лишь одно: мои «изделия» резко контрастировали с ярким блеском драгоценностей, коими окружила себя Белль Сориар. И у неё камней было куда меньше – ровно семь десятков. Взяв бодрый старт поначалу, она пришла к тому, что контроля уже недостаточно, чтобы очередной объект вместил в себя больше пары камней, а облегчить себе задачу, уменьшив количество самоцветов в первых связках она не может – запрещено правилами.

Белль, оторвав взгляд от своей композиции, несколько секунд рассматривала то ли меня, то ли мою работу. В итоге её губы тронула улыбка – не разочарованная и не горькая, а восхищённая.

– Я не могу создать семьдесят первый камень, – тихо произнесла она дрогнувшим на долю секунды голосом. – Это мой предел.

– Я тоже вынужден остановиться на девяносто девяти единицах, – «признал» я, чуть склонив голову. – Немного не хватило до красивого числа.

Судьи переглянулись, совещаясь. Снова принялись оценивать наши россыпи, или выискивая подвохи, или ожидая, что я или Белль доставим зрителям удовольствие и схлопнем конструкты, не выдержав длительного напряжение разума и воображения.

– Девяносто девять камней, – произнесла Белль негромко, так, чтобы слышал только я. – Как вы это делаете, господин Лазарь? Я некоторые и не видела никогда…

– У меня очень богатое воображение, леди, – я хмыкнул. – Не все камни здесь существуют в принципе. От нас ведь потребовали создать уникальные, а не уникальные и настоящие драгоценности. Кое-что я просто придумал…

Белль лукаво прищурилась:

– Если бы вы начали делать продвинутые долгоиграющие материализации, господин Лазарь, то у вас не было бы отбоя от желающих приобщиться к прекрасному. Особенно от прекрасных дам, – я чуть дёрнул веком, по тону и контексту уловив намёк на своё недавнее прошлое. Всё-таки она расстроилась, уже признав поражение.

– Кто знает? – я пожал плечами. – Пока непонятно, чем я вообще хочу заниматься. Бытие эрикс-ювелира звучит вполне привлекательно… но не из-за дам, конечно же.

Продолжить беседу нам не дали. Судьи огласили свой вердикт, присудив мне Сто восемьдесят два очка, а Белль – сто сорок. Аплодисменты снова оказались довольно жиденькими, сменившимися овациями тогда, когда Белль решила вдруг раскланяться перед зрителями.

«Вот она, народная любовь. Она работала на репутацию и образ годами, а я… Ну, сложно над чем-то работать, когда тебя тут даже нет. Ну да ничего – дайте лишь время».

Я спустился с площадки, поймав пристальный взгляд Алисии: несмотря на то, что она вышла встречать Белль, её внимание на какое-то время обратилось ко мне… и я не смог с такого расстояния понять, смотрит она на меня с возмущением, восхищением или как-то иначе.

– Ле-екс, – меня аж передёрнуло, когда Эльза вдруг протянула моё имя таким тоном, словно я где-то очень и очень крупно провинился. – Лекс, ты ведь не откажешь мне в том, чтобы иногда создавать долгоиграющие драгоценности вроде тех, которые у тебя так хорошо получились?..

Я на мгновение отвёл взгляд, но и Громов, и Виктор старательно делали вид, что их здесь нет. А Лиза улыбалась ехидно и так, словно ей происходящее было в радость.

– Не откажу, конечно же, – добродушно улыбнулся я, принудительно приземлив Эльзу на её место, и опустившись рядом. – Но это будет акция только для своих, хорошо?

– Пф-ф! – девушка фыркнула. – Как будто я позволю кому-то тебя эксплуатировать…

Переговариваясь в таком тоне, мы продолжили наблюдать за матчами.

А спустя двадцать минут объявили полуфинал, обозначив две двойки. Александру досталась не в меру талантливая дочь герцога, а вот мне пришлось созерцать очень злую мордочку брюнетки, готовой порвать меня на части, сжечь, закопать, выкопать и ещё раз порвать.

Виктория Затворницкая, кузина принца, с блеском проехалась по всем предыдущим оппонентам, демонстрируя навыки и выучку, которую не ожидаешь увидеть у девушки. А ещё в ней ярким пламенем горела мотивация, продиктованная тем, что лично я отчётливо видел в каждом её жесте, адресованном Александру, и каждом её взгляде, на него брошенном.

И видел я это не потому, что был таким уж прозорливым знатоком людских душ. Просто эта её влюблённость в дражайшего родственника была чем-то очевидным для каждого, у кого имелся в наличии хотя бы один глаз и как минимум половинка мозга.

«Но теперь эта влюблённость в реальном времени перековывается в ярость, направленную на меня. Как проблемно».

– Лазарь, – процедила она вместо приветствия. Её глаза прищурились, а в черноте зрачков я видел готовность идти до конца. – Я тебя уничтожу.

– Леди Виктория, – я чуть наклонил голову. – Рассчитываю на честное и зрелищное противостояние.

Я не собирался подыгрывать ей или вообще давать понять, что её отношение как-то меня задевает. Потому что мне было ровным счётом наплевать на то, что девчушка надумала в своей голове. Последствия, конечно, у её нелюбви к одному вполне конкретному мне могли быть серьёзными, но я ничего не мог с этим поделать.

Судья, переводя взгляды с меня на девушку и обратно, не дал Виктории ответить и вмешался, поспешив огласить задание.

И оно, задание это, оказалось очень размытым. Тема – буря над столицей. Зрители должны ощутить на себе величие и ужас стихии. Масштаб – половина площадки. Время не ограничивалось, покуда участники способны вести активную работу.

Виктория вцепилась в свой браслет, даже не дождавшись, пока судья покинет площадку.

Она работала с яростью, отдаваясь процессу без остатка и выкладываясь на полную. Над площадкой начала расти улочка неизвестного мне городка, примыкающего к одному из узнаваемых крыльев Императорского дворца. Столица, стало быть.

Тут было всё: изогнутые улочки, шпили соборов, махины административных зданий. По лицам даже мелькали некие кляксы, изображающие людей.

И надо всем этим клубилась буря.

Чёрные тучи затянули небо над городом не сплошным покрывалом, а рваными полосами, позволяющими зрителям увидеть детали. В этой весьма искусно выполненной дымке сверкали молнии, а стена вполне настоящего дождя обрушивалась на город, стекая по улочкам прямо на площадку. Люди-кляксы разбегались в поисках укрытий, экипажи вставали на обочинах, в окнах закрывались ставни, а невидимые и неощутимые порывы ветра, имитация их, раскачивала деревья.

«Поразительно, но слишком много. Город, дворец, „люди“, молнии и дождь – слишком разнообразные объекты для материализации. Даже если она отрабатывала нечто подобное, а она отрабатывала, замахиваться на такой масштаб – фатальная ошибка. А ведь суть задания в другом…».

Я молча потянулся к браслету, несколько раз подряд активировав материализацию.

На высоте в пять метров начали собираться облака – серые, низкие, тяжёлые, набухшие влагой. Такие же застали меня врасплох у статуи ангела, и их же я сейчас повторял, цепляясь за свежий образ из своих воспоминаний.