Текст книги "Лекс. Книга 1 (СИ)"

Автор книги: Евгений Нетт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 24 страниц)

«Она реально напугана. Проклятье».

– Я всё контролирую, Эльза, – я демонстративно поднял «блин» сжатого воздуха ещё выше, увеличив его размеры и снизив плотность. – Видишь? Теперь даже если он взорвётся, чего не может произойти, то нас максимум ветерком обдаст.

– Это… – она сглотнула. – Это всё равно, что топить печь бензином! Одна ошибка…

– Одна ошибка – и ты ошибся, – я покивал, улыбнувшись. – Я понимаю. Мне всё убрать и вернуть нам зонтики?

На несколько секунд установилась пауза. Эльза держала свой накренившийся зонт с гербом Шталей, то и дело косясь на завораживающую картину того, как вода стекает по защищающему нас куполу, очень точно очерчивая его границы.

– Нет, – наконец выдохнула она. – Не надо убирать. Но если что-то пойдёт не так…

Я хмыкнул, кивнув в сторону аллеи:

– Идём? Мы вообще отвлеклись…

– Угу…

Мы двинулись дальше. Купол беззвучно скользил над нами, полностью послушный моей воле – тяжёлые капли разбивались об него, и стекали по «пустоте», преломляя и искажая лучи света фонарей. Вид получился такой, что даже я невольно засмотрелся, а Эльза так и вовсе смотрела то на дорогу, то на меня, то на купол.

Постепенно напряжение в её плечах ослабло, но взгляд вновь стал цепким и оценивающим.

– Ты так и не ответил, – ровно, но как-то неуверенно произнесла она.

– На что именно?

– Не притворяйся, Лазарь, – девушка вздохнула, поправляя выбившуюся прядь огненно-рыжих волос. – Ты же прекрасно понимаешь, что меня интересует. Алисия. Мне нужно понять, почему ты так над ней хлопочешь на самом деле. Что у вас с ней?

Я замедлил шаг. Ливень усилился настолько, что вдоль дорожек парка уже начинали течь нестройные потоки грязной воды. Местами нам приходилось обходить лужи там, где дорожка со временем просела.

Молчание затягивалось, но я и не хотел отвечать, не продумав каждое слово.

– Между нами ничего нет, Эльза. В том смысле, в котором ты спрашиваешь, – я поймал её взгляд, позволяя хотя бы так убедиться, что я кристально честен. – Алисия была рядом, когда от меня отвернулись все, кому я в принципе был небезразличен. Я уже рассказывал об этом, и повторюсь снова: она – мой друг. Но не более того.

Эльза поджала губы. Я ожидал, что она отпустит колкость или обвинит меня в излишней сентиментальности и привязанности к черни, но вместо этого она произнесла тихо:

– Ты правда думаешь, что она для тебя просто друг? Потому что сама Алисия, очевидно, считает иначе, Лазарь.

– Тц, – я выдохнул, перебирая в мыслях все свои опасения на этот счёт. – Я знаю, Эльза. Знаю.

– И что же? – Эльза остановилась, и купол над нами замер вместе с ней. Я смотрел на неё сверху вниз, глядя в чуть прищуренные, собранные глаза. – Ты видишь её как друга. Я… допускаю, что так оно и есть. Но она смотрит на тебя иначе. Любая женщина это заметит, просто посмотрев на вас несколько минут. И если ты продолжишь её защищать, опекать и нянчиться, то однажды тебе придётся либо ответить за это, либо сделать больно. Очень-очень больно, Лекс.

«Как же всё это не к месту! Но… она говорит об Алисии, или о себе?» – вспыхнула на периферии сознания крамольная мысль, которую я тут же отогнал.

– Я понимаю, о чём ты, – я двинулся вперёд, и Эльза пристроилась по правую руку. – Но я не имею права оставить её без защиты там, где каждый второй считает простолюдинов просто грязью, об которую даже сапоги марать жалко. И если моя помощь напрямую создаст проблемы, я найду другой способ. Не столь… приметный.

– Хм. Это благородно, Лазарь, – Эльза хмыкнула с той самой интонацией, при которой благородство звучало как диагноз. – Но глупо. Потому что по академии всё равно поползут слухи. Ты знаешь, что такое «социальная гармоника»? А внесословный скандал? Когда благородный позорится с чернью, общество реагирует соответствующе даже где-нибудь в провинции. Отец как-то рассказывал, что был у нас в соседях один барон, увлёкшийся простолюдинкой. Закончилось всё тем, что пропала и простолюдинка, и вся её родня. Барон тот спился и лишился титула. И это в нашей глуши, Лекс. Там, где никто ничего толком не видел. А здесь – Первая Академия.

Я почувствовал, как по спине пробежал неприятный, покалывающий холодок, никак не связанный с погодой. Эльза не угрожала, а предупреждала. И от этого всё резко стало только хуже, потому что я не мог просто отмахнуться от чего-то очевидного для местных, но непонятного для меня.

– Спасибо за прямоту. Правда, спасибо, – я вцепился ладонью в повязку, сжав челюсти в попытке сохранить спокойный вид. – Я… чертовски плох во всём этом, наверное. Несколько лет пребывания в отрыве от реального мира мне теперь очень сильно мешают…

– Пф-ф. Естественно! – Эльза фыркнула возмущённо. – Но если тебе нужна будет помощь – я помогу. Для начала просто перестань давать поводы для сплетен. Пока мы ещё даже не студенты, и теракт забил всем в уши ватку имени более громкой темы для обсуждений, но это пройдёт. И тогда в этом серпентарии начнут перемывать косточки всем и каждому, Лекс. Поверь, так будет лучше и Алисии, и всем тем, с кем ты планируешь общаться…

Последняя фраза была сказана особенно тихо. Рыжеволосая аристократка смотрела не на меня, а куда-то в сторону общежитий – мы как раз приблизились к женскому крылу настолько, насколько позволял изгиб аллеи.

«Можно пытаться это игнорировать и закрывать глаза, но моя репутация всё ещё находится в плачевном состоянии. Эльза права. Когда шум уляжется, местная молодёжь начнёт поглядывать вокруг. А тут – я. Ходячий эталон того, как делать не надо. И если своим положением я ещё могу рискнуть, имея огромную фору и полагаясь на девять десятков лет опыта, то вот остальные… я рискую потянуть их за собой туда, где трамплин на дне будет в единичном экземпляре. Ещё и одноразовый до кучи».

– Мне нужна будет консультация, Эльза. Потом. И… называй меня по имени почаще, что ли. А то всё «Лазарь», да «Лазарь». Всё это время я себя чувствовал как фамильярный грубиян… – попытка разрядить обстановку нелепой шуткой принесла небольшой успех. На губах девушки промелькнула тень улыбки – не язвительной или горделивой, а неожиданно мягкой.

– Посмотрим, Лекс, посмотрим.

Западное крыло между тем приближалось – мы свернули с аллеи, и теперь шли по причудливой, наполовину затопленной тропинке. Купол истончился вместе с ослабевшим ливнем – гром теперь гремел где-то вдалеке, унося с собой тучи.

У входа в женское общежитие горели вездесущие фонари, в свете которых виднелись редкие фигуры абитуриенток, что-то обсуждающих на свежем воздухе.

– Дальше я сама, – бросила Эльза, остановившись у угла корпуса и подняв зонт, который она не выпускала из рук. – Ты и так проводил меня почти до дверей. Слухи, помнишь?

– Помню, – я смиренно кивнул, улыбнувшись. Развоплотил воздушный щит окончательно, поёжившись от осевшей на затылке мелкой мороси. Но это было терпимо, а дождь теперь едва-едва накрапывал. – Спасибо за прогулку и разговор. Я ценю твою прямоту, Эльза.

В моей руке появился зонтик, щёлкнувший механизмом и раскрывшийся над головой.

– Ещё бы ты меня не ценил. Пф-ф, – девушка фыркнула в своей обожаемой манере, настолько по-Штальски, что я невольно усмехнулся. – Завтра перевязка, не опаздывай. И… найди уже себе нормальную обувь. Хотя бы интенданта местного ограбь – я слышала, абитуриентам тоже положена форма. А то в этих туфлях ты выглядишь, как промокший павлин.

Я только развёл руками, проводив взглядом девушку, взбежавшую на крыльцо. Она скрылась за массивной входной дверью, а я, постояв ещё несколько секунд, развернулся.

Разговор получился, с одной стороны, не далеко ушедшим от ожидаемого, но с другой – наполненным неприятными неожиданностями. Мне определённо стоило копнуть поглубже в области отношений знати и простого люда прежде, чем предпринимать какие-то шаги в отношении Алисии.

«А это значит, что впереди меня ждёт бессонная ночь. Проклятье».

Развернувшись, я быстрым двинулся в сторону восточного крыла.

…

…

.

Алисия стояла, прижав ладонь к холодному стеклу, и смотрела вслед удаляющейся мужской фигуре. Она видела всё – и воздушный купол, истаивающий по мановению руки, и то, как Эльза поправляла волосы, прежде чем войти в двери, и то, как Лександр Лазарь несколько секунд стоял, глядя ей вслед.

– Вот, значит, как, – прошептала она едва слышно. – Вот как…

// Прим. авт:

Небольшой нейроарт на тему. Получилось очень даже достоверно;)

Глава 14
Откровения, которых никто не ждал

«Лекс, сегодня я не смогу тебя проконсультировать. Причину ты видел сам, я не вправе упускать такой шанс. Маловероятно, но леди Корнель может занять меня надолго. Если вдруг что, перевязки сможет делать медсестра. Но я постараюсь не исчезать. Э. Ш.».

Я пробежался взглядом по экрану браслета, на котором дублировались все уведомления, приходящие на телефон. Перечитал второй раз, третий – и только тогда выдохнул: ничего не указывало на то, что Эльза обиделась.

«Значит, та статная леди действительно к ней присматривалась, а не просто контролировала работу вместо медсестры. Это хорошо», – удовлетворённо кивнув вслед своим мыслям, я опустил руку с браслетом, резко изменив направление движения.

Теперь, раз уж время освободилось, я мог начать этот прекрасный день не с разгребания социальных проблем, а с просвящения себя любимого на тему того, на каких глубинах усилиями Лекса-Из-Прошлого я ныне обитаю.

Потому что вчерашний разговор с Эльзой оставил больше вопросов, чем дал ответов. И не просто вопросов, а таких, с которыми я не ожидал столкнуться.

Внесословные скандалы. Негласный запрет даже не на отношения и женитьбу, а просто секс с простолюдинами. Проскальзывающее во взгляде всех моих знакомых стойкое пренебрежение, направленное на людей, лишённых знатного происхождения…

В моей голове всё это складывалось в очень неприятную картинку.

Я привык считать за константу известные мне с детства устои, и когда новый мир на девяноста процентов оказался похож на прежний – расслабился, порадовавшись тому, что «старт» здесь взят не с самого дна, а значительно выше. Ведь какая бы дрянная ни была репутация у наследного аристократа, он всегда, исключительно всегда будет стоять выше обретённого – нувориша, заслужившего титул своими силами.

И тут выясняется, что я во многом ошибался, и, возможно, сам себя уверенно закапывал с самого первого дня. Причина – незнание, которое, как говаривал мой любимый наставник, убивает куда надёжнее меча или заклинания.

Библиотека Первой Академии занимала отдельное крыло главного корпуса, органично вплетённое в местную масштабную архитектуру. Снаружи хранилище знаний напоминало внушительную, но недостроенную башню с огромными арочными окнами, лепниной и гротескными статуями всего подряд – горгулий, демонов, ангелов, зверей и людей. Их объединяли какие-то сюжеты, тянущиеся ото входа и по часовой стрелке вдоль стен, но у меня не было времени проникаться прекрасным, не понимая даже, чему это всё посвящено.

«Но недостроенность как часть дизайна – это что-то новенькое. Особенно в таком месте, как библиотека лучшей академии Империи» – подумал я перед тем, как толкнуть массивную дверь и переступить порог.

Меня встретил звон колокольчика, кем-то заботливо подвешенного над входом, и строгий взгляд сухощавой женщины за стойкой. Поправив очки, она отточенным движением выудила откуда-то и опустила на столешницу небольшой листочек, постучав по нему пальцем.

– Доброго времени суток, мэм, – я всё-таки поздоровался, подойдя ближе. Но ответа не получил, удостоившись лишь строгого взгляда и очередного стука пальцем по бумажке.

Листочек этот оказался бланком посещения, который я, не будь дурак, заполнил, и уже через минуту прошёл дальше, туда, где от «библиотеки» наличествовало не так уж много всего.

Немногочисленные бумажные книги хранились на пронумерованных вдоль и поперёк стеллажах, за закрытыми стеклянными дверцами, а почти всё пространство занимали или длинные и широкие наклонные столы со всей прочей мебелью для письменной работы, или «рабочие места» – терминалы с комфортными креслами самых разных цветов и оттенков, на удивление хорошо друг с другом гармонирующих.

Мне приглянулось кресло, обитое мрачным зелёным бархатом и располагающееся в самом углу помещения, в удалении ото входа и совсем рядом с колонной, подпирающей высоченные потолки.

Невозможно было найти тут место более уединённое, да и не нужно было: кроме меня, в библиотеке этим утром не было вообще никого.

– Ну-с, приступим, – пробормотал я себе под нос, положив на стол телефон и пробежавшись пальцами по клавиатуре.

Экран ожил, поприветствовав меня гербом академии – всё те же скрещенные меч, игла и молот. А спустя секунду я уже осваивался в интерфейсе библиотечного каталога, представляющего из себя нечто среднее между обычным сайтом и базой знаний.

«Примитив. Какой же, проклятье, примитив» – подумал я спустя пару минут, когда понял, что аналога умного поиска тут просто нет, как нет и выхода в глобальную сеть.

Зато в доступе были цифровые версии многих тысяч книг с оценками от читателей и держателей библиотеки, так что я решил дать шанс этому порождению стагнирующей цивилизации. Критическую роль тут играло построение поискового запроса, так что я, записывая в телефон названия подходящих мне книг, статей и учебников, начал «в тупую» перебирать всё, что приходило в голову.

«История мезальянсов», «Прецеденты лишения титула», «Правовые положения граждан», «Кодекс чести аристократии», «Взаимоотношения сословий» – и лишь последний запрос принёс наиболее богатый улов, каким-то непонятным мне образом отыскав в дебрях каталога основы сословного этикета, практические рекомендации по обращению с прислугой… и высоко оценённый местной системой ранжирования труд, посвящённый, в числе всего прочего, браку и происхождению.

«Пособие для юношей: истина как она есть» – название отмеченной звёздочкой «рекомендуемого к прочтению» книги говорило само за себя.

Этот талмуд оказался старинным, объёмным и написанным настолько тяжеловесным языком, что продраться через него было бы тяжело даже взрослому человеку, не то, что «вьюношам со взором горящим», на которых и был ориентирован этот труд.

«И всё-таки, это ровно то, что нужно – популярная книга, описывающая основы».

Правила поведения благородного господина в обществе, приличия за столом, допустимые темы для беседы, основы подбора гардероба по разным случаям – всё это я честно пролистал, пообещав себе изучить материал позднее.

А вот на разделе с правилами выбора супруги остановился, невольно зачитавшись высокопарными, горделивыми и откровенно расистскими высказываниями…

Которые в этом мире принимались за абсолютную норму.

Автор, некто барон Фон Хиришше, оказался самым что ни на есть расистом – консервативным до мозга костей, категоричным и непоколебимым в своих убеждениях. Простолюдинов он в контексте близости называл не иначе, как «грязью» и «отбросами», а идею не то, что заключения брака, но и даже простой дружбы рассматривал как оскорбление самой сути «благородной крови».

Но под слоем ненависти и снобизма отчётливо просматривались конкретные, чётко сформулированные правила, объясняющие если не всё, то многое.

Для начала, фон Хиришше проводил чёткую грань между «допустимым» и «недопустимым». Существование служанки, с которой господин делил постель, пока был холост и молод, было допустимым и даже ожидаемым. Но любое проявление привязанности категорически воспрещалось, и рассматривалось как признак слабости и падения. Отношения предлагалось держать в рамках господин-слуга, и только до тех пор, пока «вьюноша» не достигнет «совершенных лет».

А вот после любовница-простолюдинка без примеси благородной крови представлялась как вызов обществу. Как сознательное, абсолютно недопустимое попрание устоев Первой Империи.

Брак с простолюдинкой фон Хиришше даже не рассматривал, предполагая, что это нечто за гранью возможного. Социальное самоубийство, на которое не пойдёт ни один аристократ, окромя безумных.

И всё это можно было бы счесть бредом, написанным каким-то радикалом, если бы не десятки примеров, старательно вписанных в эту книгу рукой барона. Каждый такой случай заканчивался для «героев» плачевно: общество отторгало их, словно тело – кусок сгнившей плоти.

Я даже оторвался от чтения, вооружившись смартфоном и сунувшись в сеть, которая пестрела доказательствами распространённости этого подхода не три десятка лет назад, а прямо здесь и прямо сейчас.

«Проклятье. Это чистейшее безумие, на которое было много намёков… но едва ли возможно было понять суть, просто наблюдая со стороны в течение нескольких дней. Дружба – под вопросом. Секс – табу. Женитьба – проще со скалы спрыгнуть. И всё это в обществе, которое со стороны выглядит вполне себе ничего…».

Я откинулся на спинку кресла. Нервно хохотнул, закрыв раздел, посвящённый «обратной стороне медали» – автор этой книжки со всей серьёзностью утверждал, что именно моральные установки, честь и доблесть аристократа позволяют простолюдинам чувствовать себя в безопасности.

«Безопасность, построенная на том, что „вышестоящим“ просто неприятно об тебя пачкаться, в любом из смыслов – это фикция. И вряд ли оно работает так, как хотелось бы этому фон Хирришу» – я потёр переносицу, поморщившись.

Голова гудела, но не от обилия новой информации, а от того, насколько разительно всё переменилось за, – я бросил взгляд на часы, – каких-то четыре часа.

Шумно выдохнув, я вновь наклонился к монитору, для полноты картины решив пошерстить по смежным темам. Не то, чтобы я нуждался в дополнительных подтверждениях ныне очевидного, но надежда, как известно, умирает последней.

«Социальное устройство Первой Империи», «История становления нашей государственности», «Сравнительный анализ законодательств» – книг попадалось много, но выбирал я только наиболее популярные.

И чем глубже погружался, тем больше хмурился и мрачнел.

Первая Империя была крупнейшим государством континента. Наследница павшей во время «первой» всемирной войны страны, удержавшая в своих цепких лапах максимум территорий, ресурсов и людей. Ныне – бесспорный гегемон.

Но при всём этом великолепии, Первая Империя оказалась единственным государством, в котором к простому люду продолжали относиться как к скоту.

Здесь аристократ мог оскорбить, ударить, изувечить или убить простолюдина, заплатив в итоге штраф и ничего более. При этом оскорбление аристократа простолюдином каралось публичной поркой, а нападение – заключением или казнью, в зависимости от обстоятельств. Основным сдерживающим фактором для знати выступала пресловутая честь и то, «что остальные подумают», но никак не законы.

А получившие распространение эрикс-искусства стали не двигателем прогресса, а отдушиной, без которой народ взбунтовался бы и сбросил ярмо любой ценой.

«Но эта отдушина не вечна. Рано или поздно „дыма“ станет слишком много, и соседи ждать не будут. И недавние теракты тому подтверждение».

Терминал, к которому я не прикасался добрых пять минут, погас, и в отражении я увидел себя – молодого, породистого юношу с благородными чертами лица.

– Лекс, – прошептал я одними губами, криво ухмыльнувшись, – мы что, злодеи?

Отражение, конечно же, не ответило. Да я этого и не ждал.

Я снова потёр переносицу, на миг задумавшись над тем, что, возможно, следует всё-таки раздобыть очки, потому что без них даже думается как-то не так. Но мысль эта была тут же безжалостно отброшена – незачем плодить сущности там, где они попросту не нужны.

«Вот если потребуется использовать такой аксессуар как один из контроллеров для катализатора, на манер „перчатки“ Громова…».

Неожиданно ожил оставленный на столе телефон. Тяжёлый «кирпичик» завибрировал и тихо пискнул, выдернув меня из оплота собственных мыслей в реальность, от которой мне как никогда сильно хотелось сбежать в лучших традициях отъявленного эскаписта.

Я потянулся, подхватив аппарат и проверив входящие. Писал, по счастливому или не очень совпадению, сам Громов. Не тот, который старше, а Дима.

«Лекс, ты занят? Есть предложение отобедать в центральном обеденном зале, а потом посетить одно подготовительное занятие. Уверен, тебе будет интересно. И да, есть новости по экзаменам. За рамками слухов».

Желудок, до этого не отсвечивающий и сидящий тише воды, ниже травы, отозвался на прочитанное одобрительным урчанием. Я покосился на часы в углу терминала: почти полдень. За чтением часы пролетели, как миг, оставив после себя пустоту, которую нужно было чем-то заполнить. Так почему бы и не едой?

«Иду. Буду через пять минут», – сообщение ушло получателю, а я поднялся, завершил сессию в системе терминала и покинул библиотеку. Сухощавая женщина за стойкой почти демонстративно насадила листочек с моей подписью на специальный штырёк, и проводила меня строгим, ничего не выражающим взглядом.

Я быстро преодолел несколько сот метров от библиотеки до центрального крыла, влившись в нестройный поток абитуриентов. Их тут было много: обеденная пора притягивала даже затворников, а гам стоял такой, словно я не у столовой оказался, а на базаре. Несмотря на недавние события, омрачившие близящееся начало учебного года, «бета-версия» успешного поступления в Первую Академию держала всех в приподнятом настроении.

Громов обнаружился у одной из колонн, подпирающих «крыльцо», пока парень, в свою очередь, подпирал плечом пресловутую колонну, лениво листая что-то в смартфоне.

– Дима, – я махнул рукой, приближаясь и выныривая из потока вечно голодных, растущих молодых организмов, которых, казалось, даже заслон с пулемётчиками не удержал бы от попытки добраться до еды.

– Лекс! – Громов широко улыбнулся, оторвавшись от экрана и сунув телефон в нагрудный карман. – Однако, вид у тебя… Скажем так, ты выглядишь лишь немногим лучше, чем после нашего забега по лесной чаще. Всё-таки заболел?

– Да какое там, – я демонстративно хмыкнул. – Поздно заснул, рано встал, потом решил пошерстить кое-чего в библиотеке. Даже не заметил, как время пролетело. Вчера пропустил ужин, сегодня – завтрак, и вуаля…

Громов понимающе покивал, хлопнув меня по плечу:

– Тогда на обед мы двигаем немедленно. Ты вообще нормальный, после всего этого и с такой раной, – он кивнул на мою руку, – организм голодовкой мучать? Пойдём.

Я лишь пожал плечами, двинувшись следом за парнем. Мы вклинились в толпу, и вскоре я наконец-то получил возможность оценить благоустройство одного из самых важных мест любого учебного заведения – столовой, которую почему-то пафосно называли обеденным залом.

Здесь по обе стороны ото входа тянулись высокие, до потолка, окна. Параллельно им расположились лавки и не слишком широкие, застеленные светло-голубыми скатертями столы со всем полагающимся инвентарём.

Саму еду предполагалось набирать по системе «шведский стол» – голодающие проходили по маршруту справа налево вдоль резервуаров и прилавков с пищей, набирая себе то, что им хотелось, после чего занимали приглянувшееся место без какой-либо системы. К прилавкам мы и направились, вооружившись подносами.

– Ты ожидал увидеть тут официантов с оркестром на фоне? – Дмитрий по-своему истолковал мой любопытный взгляд, снующий из стороны в сторону.

– Почти, – я кивнул. – На фоне всего пафоса академии, «обеденный зал» подозрительно напоминает обычную столовую…

Громов тихо рассмеялся:

– Не всё котам масленница, Лекс. Отец говорил, что «обеденный зал» – просто мостик между нами и плебсом, с которым нам потом работать. С теми, кто вытянет обучение. Как и лекции, практические занятия, внутренние и внешние турниры, общежития и всё такое прочее…

– Хм. Это даже чуточку логично… и многое в местном внутреннем устройстве объясняет.

«Нужно будет проверить, какие перспективы есть у простолюдинов, получивших тут образование. Они явно не остаются просто „грязью“, иначе в этом представлении, вещающем о равенстве и братстве, не было бы смысла».

– А ты думал. Иначе академии не были бы академиями, знаешь ли, – Дима подхватил пару чистых тарелок с раздатчика, начав споро наполнять их едой. Я последовал его примеру, решив, что в этот раз не до утоления вкусовых пристрастий. Громов отдал предпочтение мясу с полезными гарнирами, и мой поднос заполнялся ровно теми же блюдами. И мой друг это заметил. – Тут, так-то, хорошо готовят, Лекс. Что угодно возьми – не отравишься.

Я улыбнулся:

– Меня и такой набор вполне себе устраивает. Предпочитаю довериться тому, кто тут уже ел, чтобы не смешать ненароком несмешиваемое, – на поднос особняком встал стакан то ли морса, то ли разбавленного сока. – Куда сядем?

– Да вон, у окна, где посвободнее…

Я поддержал эту инициативу, и спустя минуту мы уже заняли пару мест у самого дальнего окна. Там было душновато, но я не глядя открыл одно, невзирая на отсутствие «ключа» – дурное дело нехитрое, а материализация способна творить чудеса.

Мой пример оказался заразителен настолько, что спустя минуту добрая половина окон была открыта, а в столовой стало куда свежее.

– Дим, так что там за новости по экзаменам? – спросил я, потерев руки и окинув взглядом пищу. Мясо, каша, тушёные овощи – всё это пахло одурительно, и обещало быть крайне вкусным. Особенно с голодухи.

– А, это, – Дмитрий прожевал кусок мяса, подобравшись и сделавшись серьёзным, деловитым. – Во-первых, есть подвижки по дате проведения. Имперский Совет и руководство Первой Академии постановили, что экзамены состоятся тридцать первого июля. Короче, на седьмой день, если сегодня не считать.

«А сегодня у нас двадцать четвёртое июля. Надо же. Я тут всего пятеро суток, а уже в самой… кхм. Самой гуще событий, назовём это так».

– За сутки до начала учебного года, что ли? – я сделал глоток сока, промочив горло.

– Именно. Как мне передали, было решено не показывать слабость перед лицом дражайших соседей, – Дима отставил одну пустую тарелку в сторону. – Аристократия должна быть сильной вопреки всему. И своевременное начало учебного года – жест, который наши недоброжелатели не смогут не оценить…

– Это-то мне понятно, – честно соврал я. – Вопросы возникают, если задуматься о том, как всю толпу абитуриентов хотят проверить за сутки. Это же сколько людей привлечь придётся?

– Автоматика для теоретической части. Её, вроде, в этот раз планируют представить в форме теста с вариантами ответов, – пояснил Громов. – А практика… Ну, её и так принимали в один день, и оценки выставляли прямо на выходе из кабинета. Другое дело, что третий этап вступительных, вероятно, будет общим для всех.

– В плане? – я вскинул бровь. Меньше всего мне хотелось столкнуться с какими-то неожиданностями, а сейчас именно это, кажется, и происходило.

– Это уже «во-вторых», Лекс, – Дима улыбнулся, отложив уже вторую тарелку. – С довольно большой вероятностью третий этап будет… показательным. Без понятия пока, в какой именно форме, но планируется устроить полноценные смотры среди тех, кто хорошо себя покажет на первых двух.

– Отсеять тех, кто точно не прошёл по первым двум этапам, а остальных столкнуть лбами в третьем? – звучало это очень и очень небезопасно.

– Ну, условно. Никто не будет абитуриентов буквально заставлять сражаться. Это тупо, девяносто человек из ста не умеют ничего, кроме десятка академических упражнений, да своих излюбленных приёмов, – произнёс Громов со знанием дела, поделившись со мной бесценной информацией. – Будет что-то другое. Но даже мне сложно узнать, что именно.

– Что ж, я всё равно благодарен тебе за информацию, Дима, – я неглубоко кивнул, вложив в этот жест вполне искреннюю благодарность. – Я сам по ряду причин в информационном вакууме пребываю, и для меня сейчас любые точные сведения на вес золота.

– В информационном вакууме… Хех. Я запомню это словосочетание. Но проблемы с доступом к актуальным новостям сейчас у всех, не только у тебя. Просто военные знают чуть больше, а с друзьями военных есть, кому поделиться, – Громов хитро подмигнул. – В общем-то, всё, о чём я говорил, это лишь следствие. Империя, как ты наверняка слышал, выдвинула официальную ноту протеста Федерации Независимых Городов. Высшие эшелоны первой сотни с Императором во главе считают, что за терактами стоят именно они. И, если честно, я с ними согласен.

«Буквально полчаса назад я читал о том, как живут люди в этой самой Федерации. О том, что там с самой первой мировой войны установлено хоть какое-то подобие равноправия. Но сейчас мне нельзя молчать. И лицо сделать надо попроще. Ты – аристократ, Лександр Лазарь. Соответствуй этому».

– Они так хорошо наследили? – я изобразил искреннюю заинтересованность.

– Можно сказать и так, – Громов пожал плечами. – Федерация десятилетиями точит на нас зуб. Их «свободная» республика, построенная на лживых лозунгах о равенстве, видит в нас угрозу. И удар по нашей молодёжи, по будущему Империи – очень даже в их стиле, Лекс. Я бы на месте Императора уже стягивал войска к границе, но пока, как говорят, решено держаться другой линии. Мол, мы сильны и несгибаемы, и нас не запугать.

Я молча покивал, заняв рот едой и не став лишний раз комментировать. В груди шевелилось неприятное чувство, которое сложно было описать словами.

Дмитрий – рубаха-парень. Смелый, уверенный, верный своим. Скорее всего, по этой причине он безоговорочно принял версию своей родины. И я, окажись на его месте без всего своего опыта, думал бы точь-в-точь, как он.

– А если абстрагироваться от давних конфликтов? – я поднял на него взгляд. – Должны же были захватить хоть кого-то. Организаторы, командиры-исполнители. Снаряжение, опять же. У террористов катализаторы были знакомые, западные, например…

Громов в ответ лишь вздохнул, и пожал плечами:

– Прости, Лекс, но об этом я говорить не в праве. Да и сам знаю не так много… – брюнет смутился, отведя взгляд. А спустя секунду он встрепенулся. – Смотри, а вон и наши!

Я обернулся, посмотрев туда, куда указал Громов, и сразу же обнаружил Шталей – и Виктора, расслабленно жующего какую-то булочку, и Эльзу, что-то оживлённо обсуждающую с Лизой.

Вид у рыжей был уставший, слегка растрёпанный, но крайне воодушевлённый. Видимо, рыбка не сорвалась с крючка, и у мечтающей о стезе эрикс-медика девушки появился шанс сходу заполучить себе куратора или даже наставницу.

«А вот Алисии что-то не видно. С неё станется принимать пищу в женской столовой… М-да. Нужно будет её проведать вечерком. И номер взять, и своим новым поделиться».

– Идём, поздороваемся? – свою пищу мы уже доели, так что более ничего нас за этим уединённым столиком не держало.

– А то! – Громов встал первым, схватив поднос. Мы сделали петлю через пункт сдачи грязной посуды, а спустя полминуты уже втискивались за стол, потеснив Виктора, недовольно пробурчавшего что-то для проформы.