Текст книги "Социальная сеть "Ковчег" -2 (СИ)"

Автор книги: Евгений Вецель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 30 страниц)

Тринити

Я выскочил из автобуса как ошпаренный и только на улице стал проверять, не забыл ли я чего. Очень не люблю просыпаться подобным образом. Не зря раньше было поверье, что спящих людей нельзя будить. Тогда считалось, что когда человек спит, его душа выходит погулять. И если резко разбудить, душа не успеет вернуться и человек умрёт.

Не знаю, откуда у меня такие способности, но я как Штирлиц умел просыпаться в точно обозначенное время. Мои биологические часы работали без сбоев как у знаменитого разведчика. Кстати, интересное совпадение: прототипа героя зовут не Максим Максимович Исаев, как многие считают, а Всеволод Владимирович Владимиров. Это я узнал, когда искал информацию о Всеволоде Владимировиче в реальном мире. Про Штирлица нашёл в «Википедии», а про моего отца там ничего не было.

Мне очень нравилось читать роман «Семнадцать мгновений весны». Я интересовался историей Второй мировой войны. Интересно, что именно Всеволод Владимирович (прототип Штирлица) в реальной жизни, по поручению Сталина, сорвал переговоры между немцами и США. Эти державы хотели договориться о сепаратном мире, но русские разведчики помешали.

Самое интересное и обидное, что все американцы думают, что победу во Второй мировой войне одержали именно они. Все, включая учеников моей школы и моих родителей, были в этом уверенны. Американская пропаганда работает очень активно. И если бы они узнали, что правительство их страны пыталось договориться с немцами о новом разделе мира, их бы это повергло в шок.

Американский патриотизм вообще очень сильная штука. Например, наш тренер по баскетболу говорил нам, что три цвета из пяти олимпийских колец на эмблеме выбраны в честь американского флага. Один мой товарищ на уроке испанского языка говорил, что не будет учить его, так как Христос разговаривал на английском, значит, и ему этого языка будет достаточно.

Было ощущение, что американцев высадили на острове без книг и газет и отрезали от всего остального мира. Эдакая странная островная психология. Большинство из них совсем не интересовалось политикой. А кто интересовался, те черпали информацию из официальных источников. А пропаганда СМИ в США похлеще, чем где-либо.

Я быстрым шагом подходил к своему дому. Мне пришлось идти по газону, чтобы отец случайно не обнаружил, что я сбежал из школы. Хорошо, что днём никто не включает полив, чтобы не сжечь траву. Кстати, газоны в американской семье, как ботинки у человека, всегда выдают желание владельца показать свою аккуратность и ухоженность.

Я незаметно проник в дом и отправился в свою комнату. Там я зашторил окна и аккуратно выложил содержимое рюкзака. Попытался включить телефон, но не смог – он оказался разряжен. Планшет тоже успел сесть за эти часы. Пришлось подключать блок питания. Пока планшет заряжался, я сложил несколько подушек и сел, облокотившись на них спиной. Достал провод наушника и воткнул его в планшетный компьютер. Когда я надел наушники и нажал кнопку включения, на экране появилась знакомая картинка с изогнутым зданием.

После того, как необычное здание с надписью «Ковчег» растворилась в тумане, появилась поисковая строка. Я чувствовал, как моё сердце колотится как после пробежки. Я прокашлялся и сказал:

– Тринити, ты там?

– Да, – ответил знакомый голос.

– Ты теперь всегда будешь со мной? – спросил я.

– Скорее всего, – ответила Тринити.

– Когда мы разговаривали последний раз, ты хотела мне сказать, кем я должен стать в этом мире, – сходу спросил я.

– Володя, ты никому ничего не должен, – спокойно сказала Тринити.

– Так кем? – спросил я повторно.

– Ты должен внедриться в правительство города или штата, – ответила Тринити. – Там уже есть наши люди, но их недостаточно.

– Недостаточно для чего? – спросил я.

– Вы должны подтолкнуть эволюцию, чтобы избежать конца света и научиться летать в космос.

– А когда конец света? – спросил я.

– Никому не известно, но прогнозы показывают, что либо скоро, либо очень скоро.

– И как он наступит? – спросил я.

– Раньше мы думали, что люди просто перестанут воспроизводиться и вымрут своей смертью. Но сейчас всё изменилось.

– Изобрели лекарства, и теперь рождаемость восстановится?

– Не в этом дело, – с сожалением сказала Тринити, – рождаемость у людей по-прежнему в опасности.

– Тогда как он наступит? – нетерпеливо спросил я.

– В вашем мире зреет заговор, – ответила она.

– Какой ещё заговор? – удивился я.

– Мы пока не можем понять детали, – задумчиво ответила Тринити, – но огромное количество людей на вашей Земле объединены во всемирный заговор. Наши разведчики пытаются внедриться в эту организацию, но пока ничего не получается.

– И какова цель этого заговора? – спросил я, прикрывая одеялом замёрзшие ноги.

– Неизвестно, – с сожалением ответила Тринити. – Но такие масштабные приготовления, как сейчас, проводятся на Земле впервые. И мы сомневаемся, что идёт подготовка к чему-то хорошему.

– А можно конкретики? – спросил я.

– У нас пока только маленькие кусочки мозаики, – ответила Тринити. – Придёт время, и мы их тебе покажем, но пока ты бессилен понять эту логику. Мы пытались это сделать, но тщетно. Если повезёт, то ты нам поможешь.

– А где Таня, Аполлион и другие? – вдруг спросил я.

– Большинство твоих знакомых уже в реальном мире, – спокойно ответила Тринити, – они пока ещё подрастают и учатся.

– А у них тоже память осталась? – спросил я.

– Да, они тебя вспомнят, когда увидят, – ответила она.

– А когда это будет?

– Всему своё время, – ответила Тринити.

– А Юлю я точно увижу? – недоверчиво спросил я.

– Конечно! Я же тебе пообещала, – уверенно сказала она.

– Тринити, я вот всё время вспоминаю про те кружки, которыми вы пытались меня запутать, – медленно начал я. – Ты можешь мне объяснить, почему вы не можете создать один дамп и высаживать его копию в реальный мир многократно? Зачем обязательно мне жить несколько жизней друг за другом?

– Тут всё просто, – ответила Тринити, – мы не умеем ставить жизнь дампа на паузу. Дампы, которые живут в моём биокомпьютере, могут жить непрерывно. Стоит попытаться поставить их на паузу, и они сразу умирают. Поэтому в виртуальном мире жизнь не останавливается ни на секунду. Любой дамп живёт свою жизнь, а потом, когда умирает, мы переселяем его в виртуальную клетку живчика. Так он заново рождается и проходит весь цикл жизни.

– А сколько раз умирал я?

– Лучше сказать, рождался, – поправила Тринити. – Ты рождался несколько миллионов раз. Каждый раз до своего рождения ты успеваешь забыть все предыдущие события. Лишь твоё подсознание хранит весь опыт прошлых жизней.

– Ты хочешь сказать, что я жил в XVII веке? – удивился я.

– Да, конечно, – ответила Тринити, – просто ты этого не помнишь. Твоё подсознание соединяется с сознанием лишь тоненьким ручейком. Ты не в силах снять эту защиту.

– А зачем вам это нужно? – спросил я.

– Вы, люди, во всём пытаетесь найти логику, – рассмеялась Тринити. – Просто так получилось. Ты ещё спроси, почему трава зелёная, а вода синяя. Так вышло. Тут не логика, тут эволюция.

– Спрошу по-другому, – продолжил я. – Почему моё подсознание всё помнит, а меня туда не пускают? Интересно же будет вспомнить все прошлые жизни.

– Мы не можем давать людям доступ в подсознание, – ответила Тринити, – вы должны сами это сделать путём эволюции. Природа и так этот ручеёк делает всё больше и больше. Ваше сознание и подсознание незаметно, но начинают усиливать связь между собой. Возможно, скоро вы будете соображать быстрее меня.

– Насколько я вспоминаю, ты говорила, что ты – это трава и деревья. Это правда?

– Правда, – ответила Тринити. – Все растения на планете работают как часть глобального компьютера. Его ресурсов с лихвой хватает, чтобы поддерживать жизнь в социальной сети «Ковчег». Все дампы живут там. Кстати, и ты там тоже есть. Продолжаешь жить как ни в чём не бывало. Общаешься с виртуальной Юлей. Ты там счастлив.

– А почему я ни разу за эти 16 лет не слышал про социальную сеть «Ковчег» тут, в Америке? – спросил я.

– Её тут нет, – ответила Тринити.

– Как это нет? – спросил я.

– Когда мы узнали про человеческий заговор, мы решили отложить внедрение сети в жизнь этого общества. Нужно сначала разобраться с тем, что происходит. Наш противник здесь гораздо умнее, чем мы думали. Он умеет скрываться. Есть одна странная деталь.

– Какая? – спросил я.

– Обычно когда человек умирает в реальной жизни, он испускает волны, которые деревья улавливают и могут снять последний в жизни дамп. По этому дампу можно расшифровать всю человеческую жизнь. А тут происходит недостача.

– Недостача? – улыбнулся я.

– Дебет не сходится с кредитом, – рассмеялась Тринити. – Мы ведём учёт всех родившихся и умерших на земле. Но последние триста лет у нас постоянная недостача. Такое ощущение, что некоторые люди рождаются, но забывают умирать.

– Как говорил один мой знакомый кладовщик, – улыбнулся я, – недостачи неизбежны, нужно с этим смириться.

– Тут не до шуток, – сказала Тринити. – Особенно часто это происходит с политическими деятелями. Люди рождаются, становятся политиками, а потом по бумагам умирают, а на самом деле не излучают волн и не дают себя обнаружить.

– Ну, может, они умирают в пустыне, где нет растений? – предположил я.

– Где ты видел пустыню, где нет растений? – спросила Тринити и, не дожидаясь ответа, добавила. – Растения есть везде. Природе пришлось изобретать 15 метровые корни, чтобы присутствовать в пустыне. Волны во время смерти излучаются настолько мощные, что любая травинка в радиусе 10 километров может принять сигнал. А эти люди пропадают по всему миру.

– Ну, вам виднее, – согласился я.

– Понимаешь, чаще всего это видные политики или бизнесмены. И пропадают они обычно в старости. Поэтому есть ощущение, что нас водят за нос. Кто-то очень хитрый. Кто-то, у кого сознание и подсознание связаны не ручейком, а мощной рекой. Нам бы очень хотелось его найти.

– Может, это Штерн? – предположил я.

В наушнике наступила тишина. Тринити ничего не ответила и исчезла, как будто я её обидел своим предположением. На самом деле, Штерн мне сразу не понравился. Он вполне мог сойти за Дьявола, который строит всемирный заговор. И уж он-то точно знает, как всё устроено внутри сети «Ковчег». Тринити не помешало бы проверить своих партнёров по «бизнесу».

– Билл, привет, – прозвучал в наушнике, незнакомый голос.

– Это кто? – спросил я и стал оглядываться в своей комнате.

– Ваши обычно говорят, лёгок на помине, – ответил мужчина.

– Не понял, – нахмурился я.

– Штерн это! Чёрт побери! – нетерпеливо сказал он.

– Добрый день, Штерн, – смущённо сказал я.

– И тебе не хворать, – рассмеялся он. – Так ты думаешь, что заговор организовал я?

– Я ничего не думаю, – начал оправдываться я, – я вообще не знаю, что за заговор и причём тут я. Если нужна моя помощь, то пожалуйста. Если не нужна, то зачем тогда вы меня вмешиваете. Верните мне Юлю, и отпустите с миром.

– Тринити, я не могу разговаривать в таком тоне, – пожаловался Штерн и замолчал.

– Володя, Штерн тут со мной, он всегда на виду, – примирительно сказала Тринити. – Он как раз принимает очень активное участие в разбирательствах. Мы уже 150 лет пытаемся найти эту организацию. У нас есть множество вариантов, но внедриться не можем.

– Ладно, Штерн, извините меня, – сказал я, – не хотел вас обижать.

– Штерн уже отключился, но я ему передам, – сказала Тринити.

– Тринити, – неожиданно позвал я.

– Что? – отозвалась она.

– Ты не представляешь, как тяжело общаться с человеком, которого не видишь. Я иногда ловлю себя на мысли, что похож на сумасшедшего с разными голосами в голове. Ты можешь показывать себя во время разговора?

– Конечно, – ответила она.

Экран планшетного компьютера затемнился, и я смог увидеть красивую женщину, которая поправила камеру и отошла на расстояние, чтобы я смог её видеть. У неё были очень красивые тёмные волосы с причёской каре, на них падал ровный блик от лампы. Она была одета в белый халат. Её лицо слегка улыбалось, оставаясь серьёзным.

– Ты красивая, – сказал я.

– Спасибо, – смутившись, ответила Тринити. – Только не вздумай делать подобные комплименты малознакомым девушкам.

– Почему? – удивился я, поправляя свою причёску.

– Володя, это же Америка, – улыбнулась Тринити, обхватывая рукой своё запястье, изображая наручники, – могут подать в суд за сексуальные домогательства.

– Но ты же не подашь? – спросил я и подмигнул.

– Володя, солнышко, мы с тобой уже давно свои в доску, можешь мне доверять как себе, – неожиданно ответила Тринити.

Как только она договорила, экран сразу погас, и послышались шаги снизу. Похоже, отец поднимался посмотреть, кто тут разговаривает наверху. Шаги приближались. Кто-то медленно подошёл к моей двери и затих.

Потом ручка двери быстро повернулась и дверь мгновенно отворилась. В комнату заскочил отец с бейсбольной битой. Его вид мог испугать любого.

Роща

Отец забежал разъярённый, замахнулся битой и, пока его глаза привыкали к сумеркам комнаты, рычал по-звериному. Будь я воришкой, после такого зрелища я бы, сметая всё на своём пути, помчался бы к окну и, несмотря на то, что это второй этаж, спрыгнул бы вниз. Но я лишь успел вынуть наушники и накрыть свои новые гаджеты одеялом. Чтобы не получить удар битой, я громко сказал:

– Пап, ты чего? Это же я, Билл!

– Билл? – удивлённо спросил папа. – Ты же должен быть в школе до четырёх часов. Что случилось?

– Всё нормально, у нас просто отменили занятия, – осторожно соврал я, глядя на опускающуюся биту.

– Не ври своему отцу! – строго сказал отец, ставя биту на пол и прислоняя её к стене.

Его глаза привыкли к темноте, и он стал медленно обходить кровать, чтобы выглянуть в окно. Он раздвинул шторы и обернулся в мою сторону, скрестив руки на груди. Он молчал и ждал ответа на свой вопрос.

– Я говорю правду, меня сегодня директор поблагодарил за вчерашнюю драку и отпустил домой, – сказал я и почесал свой нос.

– Ты думаешь, я не вижу, когда ты говоришь неправду? – спросил он. – У тебя нос растёт, когда ты врёшь, прямо как у Пиноккио.

Отец улыбнулся, и только тогда я почувствовал облегчение. Очень тяжело общаться с напряжённым человеком. В гневе я видел отца всего три или четыре раза. В Америке вообще не принято показывать свои отрицательные чувства. Проявление гнева и раздражительности на работе означает крест на карьере.

Это всеобщая традиция в обществе. Все вокруг улыбаются. Если не получается держать себя в руках, принято обращаться к врачу, который выпишет правильные таблетки. Больше половины Америки сидит на антидепрессантах.

Они в жизни не могут найти места, где можно выплеснуть свою негативную энергию. Максимум, что можно себе позволить – сходить к психотерапевту. Но это стоит больших денег. На самом деле, это не плохо, когда все вокруг положительно настроены, улыбаются, рассказывают, как у них всё хорошо. Но иногда, когда напряжение накопится, они ни с того ни с сего берут ружьё и начинают палить по всем подряд, оставляя за собой горы трупов. Просто люди более не в состоянии сдерживать подавляемые негативные эмоции.

Отец вдруг прищурил глаза, быстро сорвался с места и, наклонившись надо мной, схватил за торчащий угол лежавшего под одеялом планшета. Он быстро вытащил его и понёс к окну. Провод питания легко выскочил из гнезда, но отец не обращал на это внимания. Он несколько секунд вертел устройство в руках, скомкав наушники в руке, и резко спросил:

– Билл, что это?

– Компьютер, – напугано сказал я.

– Я вижу, что компьютер, – раздражённо ответил отец, – на какие деньги ты его купил?!

– В кредит, – неожиданно для себя, ответил я. Видимо я не успел придумать свою версию, а правда была слишком неправдоподобна. Поэтому я сказал первое, что пришло в голову.

– В кредит?! – возмутился Джордж. – Ты хоть понимаешь, сколько мы кредитов оплачиваем каждый месяц?! Наш дом, ферма, машина, твоя учёба, налоги – всё это влетает нам в копеечку! Кто посмел тебе дать кредит?

– Почтой пришла кредитная карточка на моё имя, – продолжил придумывать я, – вот я и рассчитался ей. Нам в школе сказали, что нужно иметь такой компьютер, чтобы успешно учиться. Я сам буду платить.

– Сам?! – взревел отец. – Да ты за всю жизнь ещё и цента не заработал. Если ты считаешь свою стипендию заработком, то ошибаешься. Мы платим за твою учёбу гораздо больше. Я ещё понимаю, если бы ты пришёл ко мне и посоветовался, но ты купил эту фигню, не задумываясь. Ты думал о нас, когда расплачивался этой чёртовой кредиткой?

– Извини, отец, – сказал я и опустил глаза. Правду теперь уже точно не скажешь.

– В общем, так. Я забираю эту штуку, и она полежит пока в сейфе. Как расплатишься за неё с банком, так и получишь её обратно. А пока лишаю тебя карманных денег. И запомни! Пока ты не доучился, я несу за тебя полную ответственность, и ты должен согласовывать со мной каждый свой шаг. Всё! Точка! Я пошёл звонить в школу, узнавать, кто кого отпустил домой.

Отец схватил планшет с наушниками и быстрым шагом отправился прочь, на ходу подбирая биту. Биту он переложил в ту же руку, что и планшет, и она звонко ударила по экрану. Отец, не обращая внимания на это, отправился на первый этаж, громко топая. Через минуту он хлопнул тяжёлой дверью своего кабинета. Потом хлопнула крышка сейфа, и тут я понял, что снова потерял Тринити.

Денег у меня не было. Работы у меня тоже не было. А отец настолько принципиальный и резкий, что отдаст мне планшет только в том случае, если я покажу источник своего заработка и оплаченную квитанцию банка. И провести этого видавшего виды бизнесмена будет очень сложно. Вот я попал. Нужно было сказать, что директор подарил мне это устройство за мой героический поступок.

Я подошёл к окну и стал думать, что мне теперь делать. Отец наверняка уже звонит в школу и спрашивает, почему отпустили его сына. Его можно понять. Он платит большие деньги за мою учёбу, и в американских школах не принято отпускать детей пораньше.

Любой полицейский, увидев несовершеннолетнего на улице, может вызвать его родителей за присутствие молодого человека в общественном месте одного. У американских учеников не принято во время учёбы расхаживать по улицам. И все это знают. Поэтому в школах никогда не отпускают детей раньше положенного времени.

Мы учились с 9 до 16 часов. Кто хотел, тот оставался дольше на дополнительные занятия в спортивных секциях или бассейне. А если наш преподаватель заболел или не пришёл на урок, нам приходилось сидеть с другим. В нашей школе никогда не оставляли учеников одних. В учебное время администрация школы отвечает за нас головой, поэтому всё очень строго. Даже перемены между уроками не превышают 7 минут.

Ожидая наказания от отца, я сидел на краю кровати и ждал. Я прислушивался к звукам внизу и сильно вздрогнул, когда услышал открывающуюся дверь кабинета отца. Я ждал, что отец поднимется на второй этаж и всыплет мне по полной, но пронесло. Хлопнула входная дверь, и через окно я увидел отца бегущего в сторону фермы.

Я снова остался в доме один. Жалко, что теперь я не смогу общаться с Тринити. Хотя постойте! У меня же ещё есть телефон. Я отогнул одеяло и увидел чёрный брусочек, который блестел экраном. Я взял его в руку и попытался включить. Батарейка была на нуле. Я подошёл к блоку питания, который остался подключённым к розетке, и воткнул штекер в телефон. На экране появилась батарейка, которая начала заряжаться.

Я так перенервничал, что мне нужно было в туалет, но моё любопытство заставило меня плясать с телефоном в руке целых 5 минут, пока он не включился. Слава богу, на экране появилась знакомая заставка, а затем, после того, как туман рассеялся, я увидел одну поисковую строку. Наушников у меня в доме не было, поэтому я попытался сказать в сам телефон:

– Тринити, ты там?

Ответом была тишина. Видимо, виртуальный помощник работает только через наушники. Я потряс телефон и ещё раз спросил:

– Тринити, ты там? Можешь показаться?

В ответ экран телефона затемнился, и на нём появилась Тринити. Она открывала рот, но звуков не было. Лишь титры внизу показывали, что она говорит: «Сходи в магазин, купи наушники с разъёмом 3,5 мм».

Странно, вроде динамик у телефона присутствует, а почему голос Тринити не может пробиваться через него? Разве сложно производителям этого чудо-устройства реализовать такую простую функцию? Неужели все избранные должны ходить по XXI веку с наушниками? Бред!

Нужно сбегать в магазин. Я нащупал в заднем кармане своих джинсов денежные запасы. В кармане хрустнуло несколько купюр, поэтому я достал их и попытался расправить. Доллары были настолько тщательно измяты, что я вдруг подумал, что именно так, скорее всего, зародилось искусство оригами. Моя попа владела этим искусством в совершенстве.

Я переткнул зарядку телефона в удлинитель письменного стола и заложил телефон учебниками, чтобы не потерять последнюю возможность общаться с Тринити. Думаю, когда я вернусь с наушниками, телефон уже зарядится.

Тихо выйдя из комнаты, я отправился в ближайший магазин, который находился на заправке. Там я купил нужные наушники и, рассчитавшись на кассе с пожилым хозяином, отправился домой. Заняло это около 30 минут. К моему возвращению телефон уже зарядился наполовину. Блок питания был очень горячим.

Я решил не испытывать судьбу и, положив телефон с наушниками в карман куртки, отправился в гараж за велосипедом. Нужно было уехать подальше от дома, чтобы можно было спокойно поговорить с Тринити. Я взял небольшое покрывало и положил в переднюю корзину велосипеда.

Не знаю почему, но все американцы надевают велосипедный шлем даже ради пятиминутной прогулки. Мне приходилось подчиняться этим традициям, которые были подробно описаны в инструкции к велосипеду. Я надел шлем и, с трудом разгоняя велосипед, так как была включена не та передача, отправился по дороге в сторону городского пруда.

Я перещёлкнул передачу и, дождавшись неприятного щелчка перескочившей велосипедной цепи, стал ускоряться. По Америке легко ездить на велосипеде, так как велосипедная дорожка находится прямо на тротуаре и выкрашена в другой цвет. Я, не мешая пешеходам и автомобилям, на большой скорости гнал к своей цели, до которой ещё целых 15 километров.

В ближайшем фастфуде по пути к месту назначения я купил две чашки горячего кофе, три сэндвича с тунцом и две свежие булочки. Я любил сидеть на берегу водоёма и устраивать себе «пикники». Обычно я брал с собой книгу и читал её по несколько часов, слушая неумолкающих уток и чаек. Я надеялся, что зарядившейся батарейки хватит на долгий разговор с Тринити. У меня оставалась масса вопросов к ней.

Я проехал на велосипеде сквозь огромный пропил в стволе упавшего дерева, толщина которого была около 5 метров. Именно так обозначался въезд в этот национальный заповедник. Деревья впечатляли своим размером и показывали нам, простым смертным, кто настоящий хозяин на этой земле. Только в этом заповеднике можно было понять, что чувствует муравей, когда смотрит вверх на деревья. Через несколько метров располагался искусственный пруд.

Берег был почти пуст. В будни только мамаши с колясками гуляли по этому парку. Но они редко останавливались, так как грудные дети спят лишь при покачивании. Я подошёл к большому откосу недалеко от берега, постелил одеяло в тени чрезвычайно огромного дерева. Мне очень нравились эти деревья. Они как раз являлись символом нашего штата Калифорния.

Секвойядендроны – это самые большие деревья на земле. Думаю, именно здесь находится главный сервер природы, если слова Тринити принимать на веру. В природе сохранилось всего 30 рощ этих деревьев. Чаще всего эти секвойидендроны называли мамонтовым деревом, так как его огромные свисающие ветви были похожи на бивни мамонта.

Взрослые деревья могут достигать в высоту 100 метров при диаметре ствола 10–11 метров. Однажды нас всем классом возили сюда на экскурсию и показывали нам самое большое дерево, которое называлось «Генерал Шерман». Нам сказали, что это оно содержит 1500 квадратных метров древесины и является самым большим живым организмом планеты Земля. Некоторым деревьям в этом гигантском лесу больше 3500 лет.

Вообще, с городом, где я поселился, мне очень повезло. Город Тулар находится в штате Калифорния и представляет собой одну из самых зелёных точек на планете. Несколько заповедников, горы, до Тихого океана всего 130 километров. Город маленький, всего 50 тысяч жителей – это всего 1 % населения Вашингтона, столицы США.

Я старался не привыкать к этому городу, зная, что в любом случае уеду отсюда. Невозможно стать большим человеком в маленьком городе. А планы у меня, судя по всему, будут грандиозными. Тринити хочет устроить меня в правительство города. Думаю в этом городе, сделать это будет легко. В отличие от русских, американцы смотрят на диплом. Тут образование – это очень важно. Даже если ты глуп, но имеешь диплом Гарварда, хорошее будущее тебе обеспечено.

Я достал из кармана телефон и наушники. Воткнул их в уши и сел на покрывало, прижавшись спиной к большому дереву. Напротив меня был большой водоём с плавающими вдали утками. Я нажал кнопку включения телефона и, увидев поисковую строку, спросил:

– Тринити, ты там?

– Да, конечно, – ответила она.

– Ты не знаешь, отец дозвонился до школы? – спросил я.

– Я не знаю, – ответила Тринити.

– Как это не знаешь? – удивился я.

– Понимаешь, тут, в реальном мире, социальная сеть ещё не представлена. По большому счёту, у меня информация только от людей индиго и из интернета.

– Что за люди индиго? – спросил я.

– Ну, это такие же люди, как ты, – ответила Тринити. – Это те, кто жил в виртуальном мире, и у кого осталась память прошлого.

– А что за смешное название? – спросил я.

– Ну, это сами люди и придумали их так называть, – ответила Тринити. – Считается, что если снять ауру такого человека, она будет между тёмно-синим и фиолетовым.

– То есть, люди научились нас вычислять? – спросил я.

– Нет, конечно, это всё миф, – ответила Тринити. – Если вы ведёте себя естественно, то вас никто не может вычислить. Вы даже друг друга не сможете различать. Нам сейчас приходится соблюдать полную конспирацию.

Я посмотрел вверх на высокое дерево и спросил:

– Скажи, а вот это дерево – это и есть биокомпьютер, в котором мы все существовали?

– Нет, конечно, – ответила Тринити. – Раньше оно активно использовалось, но ему уже несколько тысяч лет, поэтому его используют лишь для резервного копирования. Хотя это лишь моё предположение. Я сама не могу тебе рассказать детально, как устроен наш компьютер. Мы им просто пользуемся. Придёт время, и мы дадим его ресурсы людям.

– Понятно, – задумчиво сказал я, отпивая тёплый кофе и доставая одну из булочек.

– Володя, тут с тобой Штерн хочет поговорить, – сказала Тринити.

– Конечно, – ответил я, отрывая маленькие кусочки от булочки и кидая их в воду. Огромная стая уток сорвалась со своего места и быстро подплыла к белеющим на воде кускам хлеба.