Текст книги "Социальная сеть "Ковчег" -2 (СИ)"

Автор книги: Евгений Вецель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 30 страниц)

Я положил свою правую руку на папку, которую мне дал Грег. Мэр посмотрел на неё и, с трудом сдерживаясь, продолжил:

– Я вас понимаю, такой крупный бизнес может себе позволить не обращать внимания на общественность. Но если вы не будете помогать городу, город может внезапно стать чужим. Это наша святая обязанность – облагораживать то место, где мы живём. Давайте договоримся о разделении обязанностей. Вы будете зарабатывать большие деньги и не беспокоиться о своём будущем, а я буду помогать горожанам чувствовать, что их город развивается.

– Не хочу ничего наговаривать на вас, – улыбнулся я, чувствуя удовольствие от словесного фехтования с политиком. – Я не спорю, вы развиваете город с умопомрачительной скоростью, но мне уже пора. Я вам оставлю это, чтобы вы понимали, что горожанам лучше не знать вектор развития города, который вы выбрали. Вы должны понимать, что не всё нужно развивать, даже если это выгодно лично вам. Есть вещи, с которыми стоит бороться, если вы заручились таким большим доверием, как на том графике.

– Я не могу уловить ход вашей мысли, – ласково улыбнулся Фил.

Вместо ответа я продолжил улыбаться как ангел, вынул бумагу из папки и целчком отправил листок к мэру. Пользуясь тем, что Фил занят чтением, я незаметно сложил порванную бумагу с цифрами в папку. Я крутил кружку кофе в руках и лопал кофейные пузырьки ложкой, пока мэр знакомился с содержанием текста. Я не смотрел на него, но чувствовал, как напряжение нарастает. Мне показалось, что сейчас мэр поймёт, что политика ему больше не нужна, и покажет истинное лицо.

– Вы хотите сказать, что мы с вами коллеги? – тихо сказал Фил. – Но это же бред. Вы обвиняете меня в том, в чём я обвиняю вас. Вы можете выкинуть этот бред. Он не имеет никакого отношения к действительности.

– Отлично, – улыбнулся я. – Я рад, что мы с вами ошибались друг в друге. Если вы уверены, что всё это неправда, то вам нечего бояться. Когда я выложу эту бумагу в интернет, вам ничего не грозит. Но как у избирателя, у меня просьба: побольше внимания уделяйте борьбе с наркоторговлей, у меня однажды друг скололся.

– Я думаю, мы договоримся, – улыбнулся Фил.

– Нет, – ответил я, вставая со стула. – Будь я на вашем месте, я бы ценил свою репутацию и не связывался бы с сомнительными личностями, указанными в этом безобидном листке.

– Если я вам неприятен, то давайте игнорировать существование друг друга, – примирительно сказал Фил. – Я очень опасаюсь за вас и вашу семью. Друзья у меня очень обидчивые, и если их понесёт, то я их не удержу.

– Посмотрим, будут ли они дружить с вами через два месяца, – улыбнулся я.

– А что будет через два месяца? – удивился Фил, вытирая вспотевший лоб.

– Выборы, – спокойно сказал я и подошёл к двери. – Рад был познакомиться с вами.

Ответа я не слышал, так как закрыл дверь и, попрощавшись с секретарём, весело перепрыгивая через ступеньку, спустился вниз. Ничто так не радует, как победа над негодяем. Пусть даже промежуточная.

Политика

Грег пришёл ко мне в кабинет через двадцать минут после моего возвращения в офис. Я всё это время пытался понять, что произошло, и зачем это было нужно Грегу. Единственное, до чего я додумался сам – что Грег хочет шантажировать Фила имеющейся у него информацией о наркотрафике. Но любой шантаж – это требование чего-то конкретного.

С одной стороны, Грег хочет сделать меня мэром, а с другой – что-то хочет от действующего главы города для этого. Предположим, что Фил захочет моего назначения, но как мэр сможет сделать меня преемником, если выбирают простые горожане и осталось всего два месяца? Грег молча лежал на диване моего кабинета и делал вид, что ему не интересно, что произошло. Он вёл себя предсказуемо неприветливо.

– Что-то он не сильно расстроился, – сказал я задумчиво. – Похоже, мне не удалось поссориться с ним. Он остался дружелюбным до самого конца встречи. Было ощущение, что эта папка его совсем не расстроила. Он, кстати, взятку просил. Вот смотри.

Я протянул Грегу бумажку, порванную мной пополам. Грег продолжал лежать на диване с закрытыми глазами, было похоже, что он спит и меня не слушает. Прошла ещё минута молчания, и Грег, не открывая глаз, спокойно сказал:

– Как много нулей. Похоже, Фил уже на последней стадии государственной деградации. Всегда удивляло, как быстро люди меняются под воздействием власти. Он ведь был обычным парнем, умеющим дать в морду, если его раздражают.

– Мне кажется, он бы продолжил улыбаться даже после плевка в лицо. Совершенно безобидный тип с пустыми угрозами.

– Вот такого мнения он и добивается от всех, – улыбнулся Грегори, не открывая глаза. – Одним словом – настоящий политик.

– Что это значит? – спросил я.

– Понимаешь, тема долгая, но я постараюсь объяснить, – начал Грег, оставаясь неподвижным. – Вот задам тебе задачку. Есть пять аксиом. Известно, что самое выгодное поведение человека – дружить со своими врагами. Второе: люди боятся неизвестности. Третье: самый опасный враг – непредсказуемый. Четвёртое: люди будут тебя бояться только тогда, когда не знают, с какой стороны им ждать опасности. Пятое: люди обожают, когда им умело льстят.

– Мне кажется, второе и четвёртое – это одно и то же, – улыбнулся я. – И какой вопрос у этой задачи?

– Поздравляю, ты сегодня очень внимателен, – улыбнулся Грег. – Кому выгодны эти слабые стороны людей? И как будет выглядеть человек, который использует все эти ахиллесовы пяты?

– Думаю, если замешать всё это, получится хороший политик, – догадался я.

– Фил в бешенстве, – сказал Грег, вставая с дивана и подходя к большому окну. – Ты добился того, о чём я мечтал. Он по-настоящему нервничает и уже начал делать глупости. А то, что ты этого не заметил, – заслуга его крепкой нервной системы. Мог бы смотреть на его покрасневшие уши, вспотевший лоб, сжатые кулаки и другие лёгкие отклонения от нормального поведения. А ещё лучше…

– Что? – спросил я.

Грег сделал большую паузу. Он всегда замолкал перед важной информацией. Было ощущение, что он подбирает удачный оборот речи. Пока Грегори молчал, он медленно дыхнул на окно и стал рисовать на образовавшемся конденсате. Не отрываясь от своего занятия, он продолжил:

– Лучше смотреть не на то, что он сделал. А на то, что он не сделал. Если бы он не был замешан в том, что было в этом документе, он бы поступил по-другому. Трудно объяснить, но ты скоро набьёшь руку и будешь распознавать чужое раздражение заранее. Ты научишься манипулировать людьми. Учись у политиков.

– Никто не любит политиков, – резюмировал я. – Не думаю, что стоит у них учиться.

– В мире очень много политиков-профанов, – улыбнулся Грег, отходя от окна. – Они портят впечатление о самом искусстве манипуляции людьми. Те, кто умеет использовать политику, не теряя доверия людей, влюбляют в себя незаметно. Политика – она как кулинария.

– В каком смысле? – удивился я.

– Ты любишь варёный лук? – неожиданно спросил Грегори. – Представь, он такой большой, расползается на ложке и очень похож на медузу. Если его положить в рот, то ощущение, что ешь сопливую медузу, остаётся.

– Ненавижу, – скривился я. – А при чём тут варёный лук и политика?

Грегори сел напротив моего стола и продолжил:

– Неумелые политики дискредитируют приёмы воздействия на людей. Они делают всё это так поверхностно, не понимая сути, что у умных, знающих людей это вызывает отторжение. Мы сейчас не говорим о том, что обычная серая масса кушает эту плохую политику и причмокивает. Но настоящих профи мало. Эти профаны влияют на массы, но через некоторое время люди начинают распознавать приёмы манипуляции и у них возникает устойчивый иммунитет против этого.

– Ну, и при чём тут варёный лук? – снова спросил я.

– Образно выражаясь, – продолжил Грег, – плохой политик действует в лоб. Он любит упрощать, поэтому долго варит много лука и потом называет это французским луковым супом. Люди доверяют его заявлению и с удовольствием покупают эту похлёбку. Человек, конечно, съедает всё, что ему выдали, так как боится прослыть человеком, который ничего не понимает во французской кухне. Но в следующий раз он предпочтёт гамбургер. Любой неграмотный человек может приготовить гамбургер правильно, в этом его сила. Гамбургер – это стабильный результат, который не зависит от профессионализма.

– А как действует хороший политик? – спросил я, поёжившись от мысли о целой тарелке варёного лука.

– Хорошо, что ты спросил, – гордо сказал Грегори. – Хороший политик действует более тонко. Он всегда ходит по грани. Он никогда не перегибает палку. Он действует осторожно, как сапёр. Всем людям кажется, что он всё делает от души. Все эмоции, которые он демонстрирует, выглядят настоящими и работают на него. Чем больше он общается с народом, тем крепче ощущение, что он свой в доску. Люди готовы пойти за таким лидером куда угодно. Люди готовы прощать ему недостатки. Люди рады его недостаткам. Никто не любит идеальных людей, они очень плохо действуют на самомнение. Никто не любит тех, кто вызывает зависть к себе. Так что тебе будет легче. Тебе не нужно будет становиться идеальным.

Грегори довольно улыбнулся, уколов меня последней фразой. Я внимательно посмотрел на него и сказал:

– Никто не любит луковый суп. Не может быть такого политика, который будет устраивать абсолютно всех. И вообще, я думаю, что политик не делает себя сам, его формирует окружение. Короля делает свита. Имидж ему создают средства массовой информации и его администрация. Политик не будет сам готовить луковый суп. Это глупо. Он доверится профессионалам.

– Зря ты так про луковый суп, – обиделся Грегори. – Он очень вкусный. Никогда не критикуй то, что не пробовал. И даже если пробовал и не понравилось, не делай окончательных выводов. То, что ты пробовал, могли приготовить профаны. Они окружают нас повсюду и портят наш вкус.

Грегори встал со своего места и подошёл к двери.

– Если хочешь, я влюблю тебя в луковый суп за тридцать минут, – улыбнулся Грегори. – Ты увидишь, как варят лук профессионалы. Я покажу тебе, чем отличается политик-профан от политика-профи.

– Знаешь, меня не прельщает перспектива кушать суп из варёного лука, – вновь скривился я. – Но если ты настаиваешь, я попробую пару ложек. Только из уважения к тебе. В какой ресторан пойдём?

– В мой кабинет, – тихо сказал Грегори и, не дожидаясь меня, вышел.

Грегори был чудаком. Как я понял, он никогда не ел продукты, которые готовили другие люди. Он был разочарован в человечестве и всегда брал готовку в свои руки. Иногда он спрашивал меня: «Вот представь, повар в ресторане помыл мясо. Его толкнули, и он нечаянно уронил большой кусок свинины на пол. Он выбросит этот дорогой кусок или просто ополоснёт и продолжит готовить?». Из-за невозможности гарантировать ответ на этот вопрос, Грегори подбирал продукты сам и имел личного повара. Каждое движение повара записывалось многочисленными камерами кухни, что служило гарантией его честности в приготовлении еды.

Большая тайная кухня находилась рядом с кабинетом Грегори. Никто, кроме Грегори и повара, не знал о её существовании. Мощная система вытяжки и фильтрации воздуха позволяла готовить незаметно для окружающих. Когда я прошёл кабинет Грегори и вошёл в кухню, повара не было, и мы оказались там с Грегори вдвоём.

– Сегодня у повара выходной, – сказал Грегори.

– Тогда пойдём во французский ресторан, – улыбнулся я, зная, что тот откажется.

– Мы не привыкли отступать, – сказал Грег. – Я видел, как это делается, и наверняка смогу повторить.

– Может, не надо? – спросил я, улыбаясь, понимая, что очень хочу есть.

– Не бзди, – фыркнул Грегори.

Грегори подошёл к плите, открыл крышку маленькой кастрюльки. И, улыбаясь, сказал:

– Нам повезло! Куриный бульон ещё горячий. Ну, что я тебе скажу, если не поможешь, останешься голодным. Чисть лук.

Грегори выдал мне три луковицы, огромную чашку и большой керамический нож. Я взял луковицы и осторожно посмотрел на Грегори. Я пытался убедиться, что он действительно собирается заставить чистить лук главу крупнейшей компании города.

– Стой! – крикнул Грег. – А кто будет руки мыть? Ты хочешь отравить меня бактериями?

– Ну, ты фашист, – рассмеялся я и подошёл к раковине, понимая, что готовить с Грегори – это то ещё удовольствие.

– А ты знаешь, зачем моют руки? – спросил Грег.

– Чтобы смыть бактерии, а остальные убить мылом, – ответил я, включая кран.

– Не совсем, – продолжил Грегори, вытаскивая из приготовленного бульона курицу и складывая её в пластиковый контейнер. – Немытые руки покрыты отличной питательной средой. По твоему, почему люди оставляют отпечатки пальцев?

– Не знаю, – ответил я, вытирая чистые руки бумажным полотенцем.

– Кожа за счёт многочисленных желез всё время покрывается жиром и другими выделениями, – убирая курицу в холодильник и доставая оттуда белое вино, продолжил Грег.

– Стой. Я днём пить не буду, – запротестовал я.

– Тебе никто и не предлагает, – рассмеялся Грегори, отправляясь во второй рейс к холодильнику. – Руки покрыты питательной средой, на которой бактерии могут очень быстро размножаться. И моешь руки ты не для того, чтобы смыть микроорганизмы, а для того, чтобы лишить их пищи и клейкого вещества, к которому они прилипают.

– Ну, ты прямо кладезь знаний, – улыбнулся я, отрезая у луковицы корешок, чтобы легче было чистить. – Сколько живу, первый раз об этом слышу.

– Я знаю, – выпрямив спину, сказал Грег. – Ты узнаешь от меня ещё много нового. Давай, чисть быстрее.

Я, подцепляя белым керамическим ножом золотистую хрустящую кожуру лука, стал быстро раздевать его. Грегори в это время щёлкнул ручкой включения газа и поставил кастрюльку с бульоном на очень маленький огонь, а большую старую чугунную сковородку – на сильное пламя. Сковородка была очень высокой.

– А что у вас сковородка такая старая? – спросил я.

– Чугунная сковородка – как коньяк, – мельком глянув на меня и продолжая лить в сковороду оливковое масло, ответил Грегори. – Чем старше, тем лучше.

Когда я дочистил третью луковицу и, ополоснув их в холодной воде, положил на блюдечко, Грегори сказал:

– А резать кто будет? Режь пополам, а потом в соломку. Только нож намочи, чтобы не реветь. А то тушь потечёт.

Грегори засмеялся необычным смехом. Делал он это, выдыхая воздух очень короткими очередями. Обычные люди так не смеются. Он всегда смеялся над собственными шутками так, что я больше обращал внимание на его неестественное поведение, чем на содержание шутки. Я не ответил, а стал с приятным хрустом нарезать лук мокрым ножом. Нож был идеально заточен и, вполне может быть, внутри была заключена душа какого-нибудь керамического самурая.

Грег тем временем стал проверять, нагрелось ли масло в сковородке. Он взял вилку, которой выкладывал курицу, и макнул её в кастрюльку. Затем, смешно отстранившись от сковородки, наклонился и капнул бульон в раскалённое масло. Кухня сразу наполнилась громко шипящими звуками и в сковородке стала подпрыгивать капля, постепенно растворяясь и превращаясь в пузырьки. Звук постепенно затихал и Грег нетерпеливо сказал:

– Давай лук, а то поздно будет.

Я высыпал луковую соломку в тарелку и передал Грегу. Он опять отстранился от сковородки и вытянутой рукой, кривя лицо, быстро высыпал лук в масло. Мужчины на кухне – это всегда спектакль. Лук стал активно шипеть и даже выпрыгивать из сковородки от перегретого масла. Грег подождал несколько секунд, пока звук немного затихнет, и стал перемешивать лук большой железной ложкой. Скрежет железа по сковородке вызывал во мне страдания. Мне было жалко антипригарное покрытие.

– Возьми лучше деревянную лопатку, – сказал я. – Отскоблишь покрытие.

– Чугун отскоблю? – спросил Грег и уставился на меня как на простачка. – Чугун пористый и впитывает масло. Поэтому сколько ни скобли, сковородка будет прежней.

Пока Грегори говорил, металл продолжал скрежетать. По кухне стал распространяться аппетитный запах. Я заглядывал в сковородку и видел, как лук становится золотистым. Грег положил туда большой кусок сливочного масла и стал размешивать, очень сильно уменьшив огонь. Он закрыл сковородку крышкой и сказал:

– Теперь нужно оставить томиться примерно на десять минут. В луке есть природный сахар, там сейчас вырабатывается карамель, которая впитается в масло. Это называется карамелизовать лук. В этом весь секрет его готовки. Если его варить, карамели не будет и лук будет паршивым.

Когда прошло десять минут, он снова добавил огонь и открыл крышку, выпустив дополнительную порцию аромата. Он стал медленно читать этикетку на бутылке вина, близко приблизив её к своему лицу.

– Эменталь потри, – коротко сказал Грег, думая, что я понимаю, о чём он говорит.

– Что потереть? – спросил я.

– Сыр в холодильнике, в контейнере с жёлтой крышкой, – ответил Грег, взяв штопор и бутылку вина в руку.

Пока я доставал сыр и искал тёрку, Грегори налил четверть бутылки вина в сковородку. В воздух с шипением взлетело облако пара. Запах усилился, и в аромат добавилась небольшая приятная кислинка. Я тёр сыр и, украдкой глядя на Грега, стал воровать маленькие кусочки, которые оставались в руке после тёрки. Сыр был твёрдым и очень вкусным. Он таял во рту.

– Я всё вижу, – строго сказал Грег. – Не перебивай аппетит для чистоты эксперимента. Лучше нарежь хлеб ломтиками и отрежь кружкой мякиш. Должны получиться хлебные диски.

– Как всё сложно, – улыбнулся я, откладывая натёртый сыр в сторону и открывая деревянную хлебницу.

Грегори дождался, когда выпарится половина вина в сковородке, и, взяв половник, стал заливать содержимое горячим куриным бульоном. Запах в кухне снова изменился. Если бы мы сейчас выпустили аромат в соседний офис, люди там не смогли бы работать.

Тем временем, я сделал четыре круглых кусочка мякиша белого хлеба и, по указанию Грега, положил их на противень и посыпал сыром. Грег быстрым движением отправил их в разогретую духовку. Я даже не успел заметить, когда он успел её включить.

Все движения Грегори были отточены до совершенства. Я смотрел и удивлялся новой стороне, с которой открывался мой друг. Точно так же я мог часами сидеть рядом с Дашей на кухне и любоваться её искусством. Всегда приятно смотреть на профессионала. Грегори тем временем открыл шкафчик и достал банку с коричневым порошком. Он открыл её, взял в руки нож и, хитро глянув на меня, сказал:

– А ты знаешь, что мускатный орех – это яд?

Не дожидаясь моего ответа, он взял приличное количество порошка кончиком ножа и высыпал в сковородку.

– Ты хочешь нас отравить? – улыбнулся я, понимая, что Грегори для меня безопасен.

– Для смерти нужно скушать всю эту банку, – улыбнулся Грегори. – А небольшое количество является афродизиаком. Знаешь, почему он так называется?

– Нет, – ответил я, заглядывая в духовку, рассматривая, как медленно плавится соломка сыра.

– Вспомни Афродиту, богиню красоты, – улыбнулся Грегори, доставая из верхнего шкафчика бутылку коньяка. – Мускатный орех считается растением Афродиты. То есть, афродизиак. Он оказывает возбуждающее действие. Не зря это блюдо называют французским луковым супом. Наверняка Афродита была француженкой.

Грегори налил немного коньяка в закипающий суп и бросил туда лавровый листочек. Он размешал содержимое и закрыл крышкой. Выключил огонь и оставил настаиваться. Потом подошёл к духовке и, заглянув туда, недовольно сказал:

– Хочешь обуглить сыр?

Он выключил духовку и, открыв крышку, достал вкусно пахнущий хлеб с пузырящимся сыром. Потом щёлкнул тумблером кофеварки и стал доставать тарелки и кружки. Уже через десять минут суп настоялся и кофе был готов. Грегори налил суп в тарелки и начал резать пополам горячие хрустящие гренки с сыром. Их он положил прямо в густой суп, и они стали медленно погружаться. Запах сводил меня с ума. Я чувствовал, как мой рот наполняется слюнкой.

Не дожидаясь приглашения и забыв про вежливость, я уселся за стол и, взяв большую ложку, зачерпнул горячую, вкусно пахнущую жидкость и сразу отправил её в рот. Вкус был такой, что сравнивать мне было не с чем. Как будто сотни моих дампов перепробовали всю еду на свете и выбрали этот суп. Я зачерпнул ещё одну ложку и отправил в рот. Лук был слегка хрустящим и совсем не разварился. Он был золотистым и имел очень приятный вкус. Мускатный орех, алкоголь двух видов и сливочное масло добавляли искорку и многогранность вкуса. А после того, как я попробовал зажаренную, чуть размокшую гренку под коричневым сыром, я с огромным удивлением посмотрел на Грега.

– Если бы меня так кормили каждый день, – улыбнулся я, продолжая наслаждаться супом, – я бы проголосовал за кого угодно.

– Вот! – сказал Грег, подняв указательный палец. – А политики нас кормят варёным луком под видом французского лукового супа. Не будь таким примитивным, как они, пожалуйста.