Текст книги "Эльфы, топор и все остальное"

Автор книги: Евгений Шепельский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 29 страниц)

52

Постояльцы при выселении подняли бучу, но деньги (я сменял у Самантия золото Фаерано на дольмирские короны) в очередной раз подействовали магическим образом. Как говорил мой приятель вор Джабар – деньги творят чудеса, а большие деньги творят чудеса еще большие. Вот он, материал для истинных чудес – добрых и злых, благородных и подлых. И никакое религиозное диво не сравнится по силе воздействия с тем волшебством, которое творят кружочки презренного металла.

Виджи не понравилось то, что я сделал, но она не сказала ни слова. Я обнаружил, что запросто могу улавливать колебания ее настроения, так вот, сейчас вспышка ее гнева по поводу выселения людей улеглась быстро. Она действительно училасьжить рядом с человеком. И я очень надеялся, что не научу ее плохому, вернее сказать: научу только тому, что помогает нормальным людям выживать в мире победившего зла и оставаться при этом людьми, человеками.

Бизнес есть бизнес, и даже в глухой полночный час при наличии денег ты можешь разжиться свежим бельем и рубашками. Особенно если в твоем распоряжении оборотистый, хотя и не шибко подвижный трактирщик, знающий в городе всех и вся. Вскоре нам доставили свежую одежду. Наконец-то можно было почувствовать себя не бродягой, а человеком (про гномов и эльфов, я думаю, уточнять не стоит).

Чуть позже нашли сменных коней.

Монго пришел в себя после тряской дороги, и даже попытался говорить. Первым делом почему-то он потребовал от меня название постоялого двора.

– «Лежи да отдыхай», – сказал я. – Известное и недешевое место рядом с «Пей да жри, пока не треснешь».

– А…

– «Молчи и не свисти», – еще одно чудесное место. – Лежи, я сказал! Не надо вставать, не нужно говорить. Сейчас тебя осмотрит лекарь.

Ад и пламя, я так и не сумел проникнуться к этому аристократу хотя бы минимальной симпатией!

Медик, вызванный трактирщиком, осмотрел преемника трона, напоил успокоительной микстурой и дал мазь, которую следовало втирать в синюшно-желтый отек, расползшийся на половину лица. Монго уснул, а Имоен осталась при нем, и по излишней вкрадчивости ее жестов я понял, что бедняге не отвертеться от свадьбы. Когда-нибудь. Может, сразу после победы Альянса.

Альбо, по доброй памяти, так сказать, мы напоили и оставили в повозке. Он спал, скованный цепями, и сотрясал пьяным храпом тент. Я поверил его пульс: сердце святого отца и новоявленного пророка Гритта билось достаточно ровно. Надеюсь, оно продержится еще сутки, а там… а Гритт его знает, что будет со всеми нами послеОракула и вероятного рождения нового бога.

Остальной мой отряд был бодр и весел, в особенности это касалось гномов, которым я пообещал купальню сразу же, как там побываем мы с Виджи. Квинтариминиэль попытался увязаться за нами.

– Там мой участок для мирового господства тоже! – заявил этот вздорный эльф, пытаясь протиснуться в предбанник.

– Твой будет, когда мы закончим, – сказал я нелюбезно и начал закрывать дверь. – Сейчас это мойучасток.

– Безблагодатность! – крикнул эльф в смыкающуюся щель отчаянно и зло. – Вы пойдете плохо!!!

– Напротив, – сказал я, ощущая за спиной молчаливое присутствие Виджи. – Смирись, принц. Мы пойдем хорошо.

И мы пошли хорошо. И я вымыл свою женщину, а моя женщина вымыла меня. А после мы предались страсти, от которой в унисон пели наши сердца.

Иногда героям нужен отдых. Мой отдых был сладким.

Увы, он оказался короче, чем я думал.

Затем Виджи удалилась к себе, чтобы одеться для свидания соответствующим образом (и остудить гнев принца, разумеется). Я же спросил Самантия о местных новостях («…Ничего интересного, мой любезный и дорогой Фатик. Людишки торгуют людишками да праздно режут друг друга, генерал Мортиц, говорят, ведет себя в последнее время странно,а Каргрим Тулвар пополнил свой гарем. Пива?»), а затем постарался разузнать о Шатци и о том, есть ли еще в Семеринде варвары Джарси.

– А нету никого, – сказал Самантий, смочив губы в пиве. – Неделю назад был твой брат. Устроил тут бузу с битьем посуды и криками, голубчик. Приревновал свою бабенку из ваших, Джальтану, – к моему охраннику…

– Гритт…

– Чуть не сломал ему хилую ручонку. Джальтана кричала, что у твоего Шатци мозги быка и коровьи моргала, а он – что у нее на голове прическа в виде куриного насеста, чтобы привлекать всякую птицу мужского пола. Он дал ей пощечину, она – врезала ему между ног. Потом они все помирились и заказали баранину с чесноком на троих.

– Ненавижу чеснок…

– Ага, уж это я знаю. – Он рассеянно поставил глиняную кружку на край стойки. Кружка упала и разбилась.

– Ай-ай-ай, какой же я неловкий… Ма-а-ар!

Значит, неделя. Немного времени прошло… Шатци, несомненно, уже побывал у Оракула. Но, Гритт, почему он не вернулся назад? Обратный его путь всяко пролегал бы через Семеринду. Возможно, я встречу его по дороге? Или он все еще бражничает в Селибрии?

– Сколько спутников было с Шатци?

– Спутников – или тех, кого эти спутники сопровождали?

– И тех, и других.

– Шатци, Джальтана, – это все Джарси, которых я видел за последние два месяца. С ними трое из Харашты – двое молодых мужчин и девушка. Это – спутники.

Так… Шатци еще в Хараште говорил, что собрал команду для похода…

– А кого они сопровождали?

Самантий покосился на темное окно, в котором поблескивали огоньки многочисленных светильников.

– Держись за стойку крепче.

– Говори же!

– Семерых лиц. Из них четверо – люди, один гном, маленький, на карлика смахивает, и эльфы. Двое эльфов.

У меня пересохло во рту.

– Екр!.. Гном… люди… и эльфы?

Самантий кивнул.

– В точности как у тебя, мой дорогой и любезный друг Фатик. Четыре человека, гном, двое эльфов. Только у тебя в наличии лишнийгном. Своего-то они, полагаю, выкинули за ненадобностью. Ма-а-ар!

Та-а-а-к…

Совпадение? Да черта с два, совпадение! Романтический ужин отменяется. Я устрою Виджи допрос, и плевать мне на слово Джарси, и если она снова начнет юлить… Если она будет, как Квинтариминиэль в «Полнолунии», отрицать, что ничего не знает о тех, кого ведет к Оракулу мой брат, что эльфы не лгут, я… Гритт, я ничего не смогу сделать. Я люблю ее и пойду с ней до конца, до пропасти, до ворот в ад и в рай, – я пойду куда угодно, чтобы быть с нею рядом, даже если она будет врать мне в глаза.

– А скажи-ка, Фатик, твоя гномша…

– Не моя.

– Просто гномша, она как, любит только мужчин своей расы?

Я рассеянно взглянул на него:

– Даже и не вздумай. С ней гном бешеного нрава, не смотри, что клоп. Увидит, что клеишься – прибьет.

В трактире почти не осталось народа. Близилось время молебна Тулвара, и все постояльцы устремились на площадь к храму. Самантий, к счастью, был лишен религиозного рвения, как и все трактирщики, он крепко врос ногами в землю и не стремился витать в облаках.

Я молчал и думал, барабаня пальцами по стойке. Трактирщик поглядывал на меня, прихлебывал пиво и не мешал.

Явился Мар, его семенящие шаги гулко разносились по опустевшему залу:

– Монсер Фатик, эти самыев купальне, а ваш кабинет готов.

Под «этими самыми» коротышка разумел моих гномов. Между расами карликов и гномов пролегла давняя вражда.

Самантий улыбнулся, полные щеки взялись складками:

– Счастливец, Фатик!

Я бы так не сказал.

В кабинете плыл легкий аромат зажженных свечей. Мягкие сиденья, убранный скатертью стол с дымящимися блюдами… Виджи появилась за спиной – вкрадчиво, неслышно, но я все равно ощутил ее присутствие; я научился это делать так же, как определять ее настроение с полувзгляда.

Хитон персикового цвета из тех нарядов, что доставил нам портной, рискованного кроя, открывал моему взгляду самые милые и любимые ножки на свете…

Виджи была расслабленной, счастливой. Она почти мурлыкала.

Черт, я должен, обязан с ней поговорить!

– Виджи?

Губы ее полуоткрылись, она запрокинула голову, словно во сне. На лице ни грана косметики, но, боги, до чего же оно прекрасно в своем естестве…

– Да?.. Да, Фатик?

– Мне… нужно поговорить с тобой серьезно.

Взгляд доброй феи затвердел, шея выпрямилась, тело напружинилось, как у пантеры перед прыжком.

Ох…

– О чем именно? – Голос эльфийки высыпал на мою голову ведро льда.

Я не успел сказать, о чем именно. В зале послышался стук и грохот, а следом – взвизг, точно Самантий наладился резать поросенка.

Нет покоя Фатику Джарси…

Я выметнулся наружу.

У входных дверей шла борьба: охранник Самантия пытался повязать какого-то взлохмаченного тощего типа, катая его между столов и стульев. Тип был верткий, как угорь. Он извернулся, цапнул охранника за кисть, вскочил и устремился к стойке, откуда с живым интересом взирал на схватку Самантий.

На полдороге тип увидел меня и застыл. Ресницы типа были накрашены, и тушь протекла от слез, расчертив впалые щеки темными дорожками. Штаны до колен, рваные бархатные туфли, потемневшие от грязи… Я пригляделся к вырезу сорочки и задрал брови. Хилый тип был женщиной, если только не сунул под сорочку пару яблок.

Она казалась единокровной сестрой нашего Монго – только еще худосочнее, как и полагается женщине благородных кровей и, пожалуй, старше года на три. В лице проглядывало что-то хищное, злое. Песочные волосы сбились, в них чернели репьи.

Прежде чем ее сшиб с ног покусанный охранник, девица шмыгнула крючковатым носом и, набрав воздуха в грудь, выкрикнула:

– Фатик Мегарон Джарси! Это мы, Каргрим Тулвар, властелин Дольмира попущением Рамшеха!.. Кверлинги идут за нашей милостью, чтобы убить! Требуем помощи! Сто тысяч золотом!.. Двести тысяч!

53

Я скажу вам просто: я не удивился. Я исчерпал свой лимит удивлений на сегодня. Девица, разумеется, была сумасшедшей. С другой стороны, она откуда-то знала мое имя, да и упоминание кверлингов настораживало.

Самантий крикнул:

– А ну не гони обкуренного беса, пьянь! Выставь ее, Аленсий! Выбрось за шкирку!

– Казню всех! – взвизгнула девица, когда дюжий охранник поднял ее над полом. – Мы… Фатику… требуем повиновения!

Добрая фея возникла сбоку от меня, и взгляд у нее был очень недобрый.

– Постой-ка, приятель! – сказал я, нутром чуя приближение беды. – Дай ему… ей, сказать, чего хочет.

Аленсий поставил девицу на ноги и встряхнул.

– Тысяча чумных верблюдов! – завыла та. – Мы – Тулвар, владыка Дольмира и всех его окрестностей! Мы пали жертвой низкой интриги! Требуем защиты у варвара Джарси, иначе нашу милость убьют! А если это случится, мы вас всех предадим лютой смерти! Повесим, колесуе-е-ем!

– Добро, – сказал я. – Положим, ты Тулвар, павший жертвой низкой интриги. Ты сбросил тридцать годков и десять пудов веса, а вдобавок стал женщиной. Охотно верю, что у тебя это все получилось. Но, сделав так, ты перестал быть на себя похожим, и в этом корень нашей проблемы.

Глаза девицы налились бешенством:

– Фати-и-ик, тысяча красных скорпионов! Это мы, Тулвар! В гаремном алькове подле Фонтана Розовых Снов ты ждал, пока наши евнухи проверят доставленный тобою товар! Мы пришли взбешенными и посулили повесить тебя за то место, коим ты подло испортил три наших самых сочных, самых спелых персика! Ты испугался, стукнул нашу милость в челюсть и сбежал из Семеринды наглейшим образом!

Струйка пота стекла по моему виску.

А ведь я это сделал, друзья! Я это сделал, истинная правда! И я не о персиках, как вы могли бы подумать, я об ударе! И никто кроме Тулвара не знал об этом. Он даже не охотился за мной и никаким образом не пытался притеснять иных Джарси и Самантия, чтобы никто и никогда не смог проведать о его позоре: великий властитель Дольмира избит каким-то дикарем, который вдобавок обесчестил целых три его персика!

Короче, об этом знали только мы двое и никто больше, даже главный визирь Автолик, я уверен, не знал о том, что произошло. Назовите меня полоумным, но эта визгливая бабенка была не кем иным, как монархом Дольмира и, мать его, всех окрестностей!

Провались оно все! Призраки прошлого снова меня настигли!

– Виджи, Самантий, – сказал я. – Я вынужден, хотя, видит бог, мне этого совсем не хочется, представить вам Каргрима Тулвара, местного владыку, некогда – мужчину.

На этих словах чувствительный и не больно башковитый Аленсий хлопнулся в обморок. Сами понимаете, подраться с монархом, который владеет жизнями всех своих подданных, чревато неприятностями.

– А-а-а… э-э-э… – выдавил Самантий и посмотрел на Тулвара. – Капустки?

– Персиков? – тихо выговорила Виджи, наградив меня уничижающим взглядом.

Да не портил я его персики, слышишь? НЕ ПОРТИЛ!!!

Едва я наладился объяснять насчет персиков, винограда и иных фруктов, сезон которых еще не наступил, как в зал ввалилось трио кверлингов в черных, как смоль, бурнусах. Три сабли, вкрадчиво шепча, покинули ножны.

А вот сезон охоты на монархов уже открылся.

Мечи Гхашш я оставил в комнате. Мало романтики в том, чтобы цеплять на себя хищные железки, когда идешь на свидание с любимой. Из доспехов на мне – легкая рубаха да летние штаны из небеленого льна, а что до оружия, то я располагал только тем, которое Самантий предлагал укреплять халвой из гномьего гороха. Для боя с кверлингами оно не годилось.

– Кверлинги, екра шадрам! [28]28
  Шадрам– на языке южных орков, верблюд. Ну а екр… повторюсь, я не буду переводить это слово!


[Закрыть]– вскричал Самантий, предчувствуя великие горести и беды для своего бизнеса, и даже оторвал седалище от кресла. Девица-Тулвар противно завизжала, бросилась ко мне и совсем уж по-женски начала стучать кулачками в мою грудь.

– Помоги же, Фати-и-ик!

Да яханный фонарь троллю через огрово колено! Нет мне покоя ни ночью, ни днем!

Виджи шикнула на Тулвара, рванула за запястье и влепила смачную оплеуху.

– Фатик! – придушенно пискнул монарх, держась за щеку. – Помоги нам, мы – царь! Это маска, золотая маска так изменила нашу милость! Маска, похожая на лик бога!

Маска с ликом бога? У меня похолодело внутри.

Посмертная маска Атрея, которую увел у меня Кварус Фальтедро, трижды неладный декан с факультета духовного просвещения Тавматург-Академии Талестры!

Кверлинги не двигались с места. Ждали. Бритые головы и одинаковые плетения татуировок на лицах, внимательный блеск глаз…

– Ась? – крикнул Самантий, глядя на меня. – Фатик, не вздумай…

Но Фатик уже вздумал.

В зал, одышливо хрипя и держась за бок, вломился еще один человек. Грузный, с кучерявой полуседой бородой и мохнатыми бровями, в синей мантии. Маг Талестры собственной персоной. На груди его висела золотая восьмиконечная звезда распорядителя царской фамилии Дольмира.

– Рандовал!

Тулвар заверещал, узнав чародея, и, пав на четвереньки, драпанул за стойку, виляя костлявым задом. Маг отдулся и сделал шаг вперед, освобождая дверной проем для нового отряда кверлингов. Они начали расходиться между столов, поскрипывая половицами. Десятеро. И трое впереди. С прошлой нашей встречи число кверлингов малость увеличилось. Чертова судьба, играя против меня, все время повышала ставки. Сколько их будет при новой встрече? Сто? Двести?

– Тревога! – гаркнул я на весь опустевший двор. – Имоен, Скареди, к оружию!

Какой-то выпивоха, что еще оставался в трактире, бросился к дверям на кухню, раскидывая стулья. Кверлинг убил его в спину молниеносным ударом. Миг спустя та же участь постигла Мара, который заскочил со двора.

Устраняют свидетелей?

Из кухни высунулся повар, но, завидев блеск клинков, убежал; на кухне раздался грохот и звон посуды.

Мне следовало плюнуть на Тулвара, сграбастать Виджи и отступить в коридор, который вел в жилую часть здания. Но я промедлил, надеясь вытащить монарха из-под стойки – подскочил, рванул на себя. Тулвар уперся, схватился за край стойки, воя дурным голосом так, что задребезжали бутылки.

Рандовал обратил внимание на меня. В его темных глазах зажегся огонь узнавания. Короткий приказ на боевом языке кверлингов, резкий, быстрый, как удар плети, – и один из головорезов выскользнул на улицу, а еще трое перекрыли нам отступление через двери коридора.

Великая Торба, попали!

Чароплет услал за подмогой. Теперь я не сомневался, что в силу неких обстоятельств нахожусь в списке жертв магов Талестры, и что меня расценивают как серьезного, по-настоящему серьезного противника. Стычка в Ридондо, конечно, не была случайностью. И Рандовал, похоже, знал, что я сопровождаю довольно большой – и, что важнее – зубастыйотряд.

Новый приказ на боевом языке. Кверлинги двинулись на нас.

Миг растянулся в вечность, пока старина Фатик тщился сочинить план к спасению.

Сейчас нас приколют, быстро и качественно, как умеют только кверлинги. Мы прижаты к стене, пути к отступлению через кухню или коридор закрыты. Виджи, конечно, не успеет связать заклятие, да и что она сможет использовать против двенадцати человек, рассыпанных по залу? Гномы в парной, Имоен, Скареди и принц попросту не успеют добежать…

В глаза мне плеснул отсвет, игравший на пузатых бутылках в шкафу позади стойки. Бутылок было много, около сотни…

Время с противным свистом вернуло себе прежний бег. Я схватил бутылку из густо-зеленого стекла и метнул в ближайшего противника. Звон, плеск, грохот упавшего тела…

– Виджи, Самантий, бутылки! Виджи, в центр!

Локтем я забил непрестанно орущего Тулвара под стойку, схватил за локоть и определил на свое место Виджи, и метнул еще два сосуда, целя в дубовые лбы кверлингов. Бамс! Тресь!Обе ушли по адресу, но кверлинги устояли на ногах. Третья бутылка была рассечена саблей, вино плеснуло кровавой полосой.

Самантий завыл как голодный волк:

– Мое-е-е… винишко-о-о!

– Оплачу-у-у! Левый фланг, старый мерзавец! Держа-а-ать!

Стойка, обитая багряной медью, превратилась в рубеж обороны. Я стоял на правом, а Самантий, вскочивший со своего места («пых-пых,ох-ох… винишко!»), – левом фланге. Виджи трудилась по центру. «Вина и спиртовые настойки наилучшего качества» падали на кверлингов с похвальной быстротой и меткостью. Кровавые лужи вина залили пол, в них блестели осколки.

– Екра… пых… ох… шадрам! – Из двух десятков бутылок, что метнул Самантий, в цель попали, дай Небо, штук пять.

– Яханный фонарь, держа-а-ать!

Тулвар орал под стойкой, будто его режут.

Кверлинги опомнились быстро. Оттащили раненых (мы вырубили троих), подняли два стола и, держа их перед собой как осадные щиты, двинулись в новую атаку. Самантий выбранился и взял из-под стойки короткий тесак.

– Чем богат, Фатик… пых-пых…

Сам он вооружился дубинкой.

От пряных запахов красного, белого и спиртовых настоек высшего качества меня начало подташнивать. Спасибо, богиня, за подарочек! То, что меня мутит от вина, прямо скажем, твоя вина! Э-э-эх!

Я быстро изваял для Виджи «розочку» из бутылки, стряхнул с руки кровавые капли.

– Цель в горло или глаз.

Она кивнула молча, собранно, жестко. Никаких сантиментов, когда речь идет о жизни и смерти. Она повзрослела, яотметил это четко.

Я вскочил на стойку, в одной руке тесак, в другой – бутылка. Кверлинги приподняли столы, так, чтобы я не мог угодить своим снарядом в чей-нибудь бритый затылок. Тогда я метнул бутылку через весь зал, целясь в Рандовала. Бородатый прохиндей присел с резвостью, не свойственной его годам и комплекции, и что-то крикнул, грозя мне мохнатым кулаком.

Тут-то из парной подоспел Олник. Он был вооружен огненно-рыжими панталонами и колотушкой (это если не считать волосатой груди, и, разумеется, черной как безлунная ночь, и такой же страшной бороды). Гном сделал три шага по залу и тут же начал выплясывать моряцкую джигу, высоко подбрасывая колени.

– Я забыл та-а-апки-и-и!

Босиком по битому стеклу!

Следом за Олником явилась Крессинда, задрапированная в белую простынь, плечистая и распаренная, с тюрбаном из полотенца на голове. Она с ходу метнула свой молот в ближайшего врага и стол, при помощи коего кверлинги вели атаку на наш правый фланг, упал ножками кверху. Удар гномьего молота вблизи… я уже как-то говорил, и не стану повторяться. Кверлинг повалился в лужу вина, его напарник замахнулся на Крессинду саблей. Олник позабыл о танцах и бросился на негодяя сбоку. Он вломил ему колотушкой, и кверлинг рухнул к ногам гномши, зацепив скрюченными пальцами драпировки Крессинды…

Я в первый и, клянусь, в последний раз увидел голую гномшу, друзья!

Визг Крессинды продолжал гулять в моих ушах, когда в зал со двора вторглись Квинтариминиэль и Скареди. Без лишних рассуждений они атаковали кверлингов со спины и убили двоих, прежде чем я вступил в игру. Хо! Выйти через черный ход и атаковать сзади, неужто и эти моралисты повзрослели? Усвоили, что с подлецами надо играть по их правилам, если хочешь победить.

Я прыгнул в зал, хрустя стеклом, и убил ближайшего кверлинга, вогнав тесак ему в спину. Подлец Фатик, ай-ай-ай! Еще один упал с ножом в горле, это сработала Имоен.

– Эркешш… махандарр! – Олник занавесил свою дражайшую половину простыней до самого подбородка.

Кверлингов осталось трое. Они отступили к магу, закрыли его телами, все такие же невозмутимые, похожие, скорее, на големов, нежели на людей. Лоснящееся лицо Рандовала перекроила гримаса досады. Вместе с кверлингами он был зажат в простенке между кухонной и входной дверями: не рыпнешься. Вдобавок к нам подоспели вооруженные и очень злыеповара.

Стекло похрустывало под нашими шагами. Теперь мынаступали, и было нас – много.

– Убей его, Фатик, убей! – завизжал Тулвар. – Нет, не-е-ет! Пусть сначала отдаст мое лицо, мое тело! – Монарх подбежал ко мне, вцепился в рукав. – Это Рандовал, предатель! Пусть его пытают, пока не скажет… – Тулвар зарыдал.

Убить? Выяснять? Да нет времени ни на то, ни на другое – Рандовал услал за подмогой, нам остается только бежать. Однако в этом случае пострадает Самантий… Новая власть растопчет его, к шаману не ходи.

Пат… Я ощутил на себе вопросительный взгляд Виджи.

Кудесник сам разрешил мои тревоги. Я не успел опомниться, как его волосатые лапы раздвинули кверлингов. В большущей красной ладони мелькнуло что-то серое и круглое. Раздался сухой щелчок. Брошенный с силой, круглый предмет устремился в мою сторону, рассыпая золотистые искры.

О, Гритт, он летел не в мою сторону! Рандовал запустил его в голову Тулвара!

Время, кажется, снова замедлилось. Я дернул Тулвара на себя, монарх взвизгнул. Круглое и серое, искря, пролетело там, где только что была голова царя.

Я сопроводил предмет взглядом. Он летел к стойке, где уже хозяйничал Олник. Мой бывший напарник, как видно, решив, что драка закончилась в нашу пользу, деловито откупоривал одну из бутылок. Может, он хотел угостить Крессинду, может – хлебнуть сам, все это было неважно.

Ибо предмет ударился о лоб гнома, срикошетил от него в сторону винного шкафа и взорвался клубком яростного оранжевого пламени.

Самым краем оно поглотило голову моего напарника. Он так и запечатлелся навечно в моей памяти: гном, чьи голые плечи едва выступают из-за стойки, с головой, утонувшей в шаре безумного клокочущего огня!

Крессинда взвыла, как волчица. Имоен взвизгнула.

Я распахнул рот, чтобы вскрикнуть, и не смог: жаркая волна ударила мне в лицо, и жар этот вонял болотом, топью, трясиной, которая может засосать в самую преисподнюю, и плевать мне, существует эта самая преисподняя или нет.

Пиробласт? Быть того не может. Кто как не я недавно говорил вам, что маг не способен создать толковый огненный шар!!!

Я опомнился и закрыл Виджи своим телом. Олник упал. Крессинда рванулась к нему. Повара заорали в панике, Самантий издал рев, похожий на стон рожающей слонихи.

– Бог… ужасный! – вскрикнул Квинтариминиэль.

Я оглянулся. Выставив клинки, кверлинги сопроводили своего патрона к выходу во двор. Скареди и принц не успели им помешать. Хитрозадый чародей провел удачный отвлекающий маневр!

Огненный шар стремительно угас, но дело свое он сделал: одна за другой начали взрываться «Вина и спиртовые настойки высшего качества». И если винные бутылки лопались от того, что вино стремительно вскипело, то спиртовые настойки начали взрываться самым натуральным образом – они взрывались, выбрасывая длинные крученые языки огня, разметывали мелкие горячие осколки. Я заметил, что по бутылкам стекает какая-то зеленоватая кипящая дрянь, сграбастал Виджи, и мы под прикрытием опрокинутого стола начал подбираться к выходу в коридор, где уже маячила Имоен. Забрать вещи – и драпать. Увы, больше мы ничем…

Я оглянулся и увидел, как подол синей мантии исчезает в дверях…

Девица-Тулвар, противно визжа, оказалась рядом. Все-таки инстинкт самосохранения работал у нее как надо. Втроем мы, налегая на ножки стола и елозя коленками в опилках, подобрались к свирепо воющей Крессинде. Она склонилась над Олником. Голова моего бывшего напарника представляла собой тлеющую головешку. Пальцы покойного так и не выпустили еще не откупоренную бутылку вина…

Гномше не потребовалось разъяснений. Она обхватила Олника поперек туловища (я отметил мимоходом, что огненно-рыжие панталоны на Олнике ничуточки не обгорели) и принялась толкать стол свободным плечом. Мы быстро дотолкали наш импровизированный щит к коридору.

– Разорители-и-и! – прогрохотал в зале смертный вопль трактирщика.

Я оглянулся. Огонь уже метался под потолком. Бутылки, на которые попала зеленая дрянь, взрывались одна за другой. Самантий стоял посреди зала, вскинув к небесам кулаки, и орал. Лицо его было посечено осколками, одежда тлела, а в руке матово сверкала большая сковородка. Я вспомнил, что у Самантия имеются еще прекрасные и очень вместительные винные погреба и выругался.

– Крессинда!

Она снова поняла без слов. Только в этот раз мы вдвоем, поднапрягшись, просто подняли стол и под его прикрытием выручили несчастного трактирщика.

Мы успели. Мы вынесли вещи, запрягли свежих коней и драпанули из заведения Самантия Великолепного прежде, чем огонь подобрался к «Самым полным винным погребам по эту сторону пролива!», и даже раньше, чем по наши души явился новый отряд кверлингов. Я орал и непотребно ругался, загоняя на место постылый гарем, которым, если вы не забыли, нынче заведовал принц. В свой фургон я загнал Тулвара и Самантия. Бедняга впал в прострацию, и только молчаливые слезы стекали по его оплывшим щекам на тяжелую сковородку, которую он прижимал к груди, как младенца. Слезы, в которых полыхали отсветы пожара… Со мной же были Виджи, Крессинда и… тело Олника, который так и не выпустил бутылку.

Я стегнул коней, и мы выехали со двора. Колеса загрохотали по брусчатке.

Я погнал к воротам Серебряной Звезды, к которым примыкал гномий квартал. К счастью, на улицах не было стражи. Все или почти все население Семеринды собралось на площади, где внимало молебну ложного Каргрима Тулвара, а вход и тем паче выход из города были беспошлинные.

Мы выбрались из города вполне благополучно, и я не знал, каких богов за это благодарить.

Дорогу к Облачному Храму устилала серебристая лунная пыль… Я вздохнул, и тут… за стенами Семеринды раздался приглушенный взрыв. А потом еще один. И еще… Ох-х… Или ах-х… Смешно надеяться, что маги Талестры посчитают, будто все мы погибли от взрыва винных погребов, но ведь чудеса иногда случаются… Тем не менее я повернул караван к юго-западу. Сначала хотя бы немного запутаю следы.

* * *

Мы сделали изрядный крюк, прежде чем снова выехали на дорогу, усыпанную искрящейся лунной пылью. Прошло, наверное, больше трех часов. Виджи была рядом, мы правили фургоном совместно, нам было не до разговоров.

Тут-то за пологом фургона прозвучало громкое «шпок!». Кто-то вытащил пробку из бутылки с вином. Приглушенно ахнула Крессинда. Затем донеслось продолжительное бульканье, после которого голос – очень знакомый мне голос, правда, обзаведшийся изрядной хрипотцой – с удивлением сказал:

– Дохлый зяблик… А че случилось-то, а?